Красавец для чудовища
«Стерва»
Она терпеть не могла утро. Терпеть не могла себя по утрам. Мятая, непривлекательная физиономия, волосы-мочалка, тоска в глазах. Наверно, по этой причине ее зеркало в ванной комнате – это кружок на горбатой пружине размером с пирожковую тарелку. Его можно было отвернуть и не портить себе на весь день настроение.
Тридцать восемь – это вам не «шышнадцать», говорила себе Инга Широкова.
6–20. Первый сигнал будильника.
6–25. Второй. Ослепившее яркостью окошко со списком пришедшей за ночь почты, вереница «Дорогая Инга» на всех языках Европы. Инга свернула список. Откинувшись на подушке, подарила себе еще пару минут тишины и покоя.
6–28. Неожиданно задремала.
6–45. Спасительный сигнал второго будильника, торопливый подъем, выдергивание себя из-под одеяла. Аромат свежемолотого кофе наполняет уютную, современно оборудованную квартиру. И вот уже Инга спешит коридору, чтобы через пятнадцать минут выпорхнуть из ванной самодостаточной адекватной преуспевающей женщиной. Она много думала, что памятник надо поставить тому человеку, который придумал тональный крем и декоративную косметику.
«Хотя? Может, уже стои́т где? Надо погуглить…»
7–28 утра. Воркование Audi последней модели, ее милашки, ее прелести, живущей в неведении, что такое прокуренный салон и небритый чел на водительском сиденье.
Инга включила магнитолу – из динамиков полилась прерванная вчера история: за неимением свободного времени она пристрастилась к аудиокнигам. Особенно приятно слушались мужские голоса. Что-то подсказывало, что это не из-за патологического отсутствия личной жизни. Но она гнала подобные мысли от себя, ведь она самодостаточная преуспевающая женщина. Адекватная!
Расправив ушки зеркал заднего вида, юркое авто плавно вынырнуло с парковки на проезжую часть.
Рабочий день, здравствуй.
Сегодня повезло – она собрала всего три светофора на выезде на проспект Вернадского, зато потом – совершенно свободная дорога до самого офиса. «День-то, кажется, задался́!»
* * *
8–12. Зеркальные двери офисного центра автоматически распахнулись перед высокой блондинкой с светлом деловом костюме. Дежурная, но приветливая улыбка девушки-администратора. Внимательный кивок секьюрити. Мягкий рывок лифта вверх, на семнадцатый этаж, в личные владения.
Инга Павловна Широкова, тридцать восемь лет, генеральный директор и единственный учредитель консалтинговой фирмы «Jus Olympic»[1] собственной персоной.
– Инга Павловна, – у лифта ее караулила Лариса, начальник отдела арбитражной практики. Судя по красным глазам и взъерошенному виду, сотрудница ещё не уходила домой. – Исковое по «Мерилл Консалтинг» подготовила, нужно, чтобы вы подписали. И Наташа обнаружила, что у неё истёк срок доверенности.
Наташа – юрист Ларочкиного отдела, девушка толковая, но, судя по всему, не слишком внимательная: не проверить накануне судебного заседания действительность доверенности на ведение дела – это пахло катастрофой. Хорошо хоть это сейчас выяснилось, а не у судьи в приемной. Инга кивнула.
Подхватив протянутую папку с документами, посмотрела на Ларочку холодно, сразу почувствовала, как напряглась подчинённая, как вжалась на пару сантиметров её шея и будто даже прижались к голове маленькие розовые уши. Широкова умела наводить ужас одним взглядом. Проговорила:
– Хорошо, я посмотрю. Если все нормально, подпишу. – Поравнявшись с Ларисой, она поправила очки. – И Наталью ко мне отправь.
Ларочка сникла, приклеилась к стене, пропуская начальницу вперёд. Очевидно, в надежде растаять. Инга обернулась:
– Лариса, объясни мне, пожалуйста, как ты собираешься работать в таком виде весь оставшийся день?
Лариса смутилась, покраснела, поправила выбившуюся из причёски прядь, покосилась на двери лифта.
– Я… я… эээ.
Помимо своего отражения с утра, Инга терпеть не могла, когда мямлят:
– Работать надо так, чтобы все успевать в рабочее время. Работа в ночное время начальника отдела арбитражной практики одной из крупнейших консалтинговых фирм Москвы говорит лишь о его отвратительном тайм-менеджменте.
Лариса стала пунцовой, опустила глаза.
Широкова покачала головой, чтобы показать крайнюю степень своего возмущения, и добавила:
– Иди домой. До шести вечера даю тебе время привести себя в порядок. В шесть доложишь по искам Соловьёва и Магри́нычева, расскажешь, что решили с обоснованием.
Лариса с благодарностью кивнула.
Инга удовлетворенно повела плечом: хочешь, чтобы тебя считали строгой, но справедливой, будь стервой.
Она толкнула прозрачные створки своей приёмной.
Ирочка уже сидела на месте, уставившись в монитор, и глупо улыбалась. Завидев начальницу, торопливо нацепила на округлившуюся мордашку деловую сосредоточенность.
– Доброе утро, Инга Павловна.
– Доброе, Ира. Пометь у себя – на шесть я назначила совещание с Ларисой Витальевной. Отмени все остальные встречи.
Ирина засуетилась, опрокинула пластиковый органайзер: карандаши с грохотом рассыпались по чёрной столешнице – схватила блокнот, чиркнула в нем несколько слов и замерла с остолбенелым видом.
Побледнела до синевы под глазами.
– Что еще? – Широкова уже чувствовала неладное. Вопрос только в том – на сколько оно неладное.
– Инга Павлов-ик-на, – икнула помощница. – А у вас на шесть назначена встреча… С итальянцами на Краснопресненской.
Инга тихо чертыхнулась:
– Я, кажется, еще вчера просила тебя ее перенести.
Лицо секретаря покрылось малиново-красными пятнами:
– Просили, – согласилась та. Вытерла рукавом испарину со лба. – Я, кажется, забыла.
«Один, два, три, четыре, пять. – Инга прикрыла глаза, заставила себя сосчитать до десяти. – Метод аутотренинга, он поможет. Обязательно. Господи, дай мне сил прожить этот день, так как завтрашний принесёт мне нового секретаря, который не смотрит на календарь и не считает дни до декрета». Инга медленно выдохнула, тихо посоветовала:
– Звони сейчас. Иначе рискуешь поехать на встречу к ним сама, – и дёрнула ручку двери своего кабинета.
– Инга Павловна, но как же, – запричитала за спиной Ирина, выползая из-за стола и выдвигая грузный преддекретный живот.
Широкова с шумом закрыла дверь.
Завтра.
В ее жизни всё наладится завтра.
Да наступит завтра!
Завтра началось с такого же мятого вида, как обычно, с привычной кружки горячего кофе. Более тщательно подобранной блузки и более модной, но чертовски неудобной дамской сумочки: сегодня встреча с итальянцами, надо соответствовать.
Что там говорили про санкции? Кому тётка чужая, кому мать родная. Чем больше правовых проволочек, тем лучше живут юристы. Инга не жаловалась. Отработанная схема, при которой российские партнёры получают желаемое оборудование и комплектующие, а итальянцы (французы, немцы, американцы, и тэ дэ по списку – нужное подчеркнуть) – гарантии, прозрачную отчётность, сохранение партнёрских связей, собственной деловой репутации, рынка сбыта и стабильного дохода.
Сегодня – встреча с очередным «уклонистом»: горит контракт. Обязательства, к которым в деловых кругах относятся куда более трепетно, чем в политических, а тут наезд итальянского МИДа (конечно, с извинениями в личку генеральному директору концерна). Придётся действовать спешно, так как если не успеют, то таможенники развернут груз на выезде из ЕС, а партнеры впаяют бедолагам штраф с пятью нолями. В евро. Ей, Инге, готовы заплатить за разовую услугу сумму с четырьмя нолями. В евро.
Инга посмотрела на свое отражение в единственном большом зеркале, в котором она отражалась вся – от льняных волос, рассыпавшихся по плечам затейливым каскадом и очками в модной оправе, до остроносых туфель, телесных, в цвет шёлковых, пижонски расклешенных брюк.
Ее называли за спиной стервой. И это самое культурное из прозвищ. Остальные на приличном телеканале запикали бы. Она двигала крупные «мужские» бизнесы плечом, легко, походя. Пользуясь, где надо очаровательной улыбкой и нежным голосом. Едва заметное прикосновение, многообещающий кивок. Доверительный поворот головы.
Конечно, умудренные жизненными невзгодами заказчики предпочитали иметь дело с ней, а не пропахшими сигаретами конкурентами. В конце концов, если профессиональный результат так же сногшибателен, почему не порадовать глаз обществом красивой молодой женщины. Пожилые владельцы концернов и холдингов, седовласые, уставшие от выходок любовниц, таяли в обществе умной женщины, не рискуя предложить ей ничего, кроме похода в оперу: бизнес и репутация превыше всего.
Она лукаво улыбнулась.
На сегодняшних итальянцев посягал Хромов, её давний оппонент, ещё с института. Он учился курсом старше, активно подбивал клинья, но был застукан за обсуждением с друзьями её сисек. За что получил по морде и с тех пор разыгрывает обиженную непосредственность, переманивая от неё, Инги, заказчиков. Сволочь. Пару раз ему это даже удалось.
Но зато реванш был впечатляющий.
Хромов представлял в суде клиента-перебежчика от Широковой, Инга взяла из принципа вести дело их конкурента. Хромов нагло лыбился – подопечный Инги в самом деле накосячил со сроками выполнения работ, и неустойку по претензии ему впаяли на вполне законных основаниях. Только Хромов всегда был небрежен к деталям. К сноскам. К приложениям. К фразам вроде «если только не».
Вот это «если только не» и сыграло с ним злую шутку: контракт прописывал освобождение от ответственности Ингиного клиента в случае непередачи промежуточных актов сдачи-приемки работ заказчиком, клиентом Хромова. И вот тут – та-дам – в договоре обнаружилось примечание: факт передачи таких актов должен быть подтверждён документально. И такого документа не было. А было письмо-претензия Ингиного клиента с требованием предоставления подписанных Заказчиком актов сдачи-приемки этапов работ. Все как полагается – заказное письмо с уведомлением, отметка о приёме, входящий номер, дата регистрации. «Опись, про́токол, сдал-приня́л», как говорил незабываемый герой актера Папанова[2].
Инга навсегда занесла этот момент в число своих личных побед, в папочку под названием «Хромов-козел и пусть так будет с каждым, кто посмеет обсуждать мои сиськи». Он лениво довёл позицию истца до суда, подтвердил суть исковых требований, вальяжно ответил на парочку её вопросов, снисходительно подмигивая, развалился на стуле в ожидании её доклада. Инга выкладывала факты постепенно, вбивая каждый последующий, словно гвозди в гроб его блистательной карьеры юриста-арбитражника, чётко и по пунктам, оставив заветное «если только не» вишенкой на торте.
Сволочь-Хромов лыбился какое-то время, отплевываясь от ее доводов, как деревенский хулиган – черешневыми косточками, усердно пытаясь сохранить лицо. Клиент-перебежчик нервничал, смотрел на Ингу побитой собакой. И с каждым новым доводом с физиономии Хромова медленно сползала ухмылка, стекала уверенность и непоколебимость, как свечной воск. И вот уже модная трёхдневная щетина сделала его похожим на бомжа с Казанского вокзала, а шикарный пиджак от Армани будто стал на несколько размеров больше.
Инга торжествовала.
После финального аккорда она посмотрела на незадачливого конкурента – жалкого, уничтоженного, пристыженного – в упор и ослепительно улыбнулась, пожелав удачи: ему предстояло объяснить клиенту, как так вышло, что из обещанной Хромовым позиции «все в ажуре» они получили полный и оглушительный провал.
Это он еще не знает, как Инга разыскивала бедолагу-подрядчика, уговаривала показать контракт и в итоге вела дело бесплатно: её гонорар предполагался только по факту вынесения решения суда в пользу Ингиного клиента.
Подхватив сумочку, сегодняшняя Инга выпорхнула на лестничную площадку, но прямо на пороге своей квартиры столкнулась с соседкой Ольгой: та разворачивала в узком коридоре коляску. Получалось не очень ловко, так как действовала она одной рукой, а во второй держала годовалого Ванечку. На плече, отдавливая его, болталась сумка с детскими принадлежностями.
– Привет, Инга, все хорошеешь, – с обречённой завистью проговорила соседка.
– Держу марку, – Инга закрыла дверь с удивлением отметив царапины около замка. Втянула и без того плоский живот, чтобы просочиться между Ольгой и стеной и вырваться к лифту раньше нерасторопной соседки.
Нет, Инга была не из этих, новомодных «чайлдфри»: семью она хотела и против рождения детей ничего не имела. Но она упорно не понимала, почему молодые девчонки, заполучив «прынца» на белом коне, родив ему ребёнка, устроившись удобно на мужниных плечах, считают себя жертвами обстоятельств.
«Может, правда, разжижение мозгов в связи с гормонами?» – отстраненно подумала Инга и раздраженно выглянула из лифта: Ольга все еще пыхтела, разворачивая неудобную коляску.
– Оль, тебя ждать? – инстинктивное желание помочь омрачилось воспоминанием о шпильках и светлых брюках, которые требовалось сохранить в идеальном состоянии до четырёх часов дня.
Соседка протянула что-то нечленораздельное. Инга не выдержала, вышла из лифта и, выхватив неповоротливый агрегат на четырёх колёсах из рук Ольги, потянула его к лифту. Конечно, по светлой брючине тут же мазнуло серым, оставив на ткани неприятную полоску. Инга мысленно чертыхнулась.
– Спасибо, Инга, – Оля забралась в лифт, придерживая сумку для прогулок – необъятного размера баул в зеленую клеточку, пояснила: – У Ванечки первые зубки. Совсем не спит. Стасик нервничает. А ему на работу с утра, вот я Ванечку всю ночь на руках качаю. Чтобы не плакал. А свекровь подсказала, чтобы не приучать к рукам, в коляску на ночь укладывать. А Ванечке неудобно. Он в коляске гулять привык… Да и мне потом приходится спускать коляску вниз…
Инга терпеливо ждала, когда кнопка покажет «единицу» и не услышала окончание эпопеи – лифт довёз их до первого этажа и, распахнув двери, выпустил в холл. У лифта мялись несколько жильцов, Инга вздохнула с облегчением, махнула соседке рукой – Ольге кто-нибудь да поможет спустить коляску, и рванула на стоянку.
Недетская неожиданность
Инга добралась до парковки офисного центра чуть позднее обычного. Привычно поднялась на свой семнадцатый этаж. Кивнув сотрудникам, промчалась к кабинету: Ирины в приёмной, хвала богам и Трудовому кодексу, уже не было.
Но на её месте восседал шатен.
Тонкий греческий профиль, карие с золотистым блеском глаза, аккуратная бородка в стиле испанских конкистадоров. Чуть вьющиеся волосы до плеч аккуратно зачёсаны назад. Идеальный костюм идеально сидел на идеально широких плечах. Аристократично ненавязчивый аромат мужского парфюма с нотками бергамота и иланг-иланга довершал картину «не ждали».
Инга застала незнакомца за тем, что тот методично снимал розовые и оранжевые стикеры-напоминалки с Ирининого монитора, магнитной доски, стола и клавиатуры. На вошедшую в приемную Ингу посмотрел с вежливым интересом, дежурно улыбнулся:
– А Инги Павловны пока нет, – констатировал мягким баритоном.
Инга икнула:
– Я в курсе. Я и есть… Инга Павловна.
Молодой человек привстал, широко, но без заискивания просиял. Оправил пиджак и, выйдя из-за стола, первым протянул руку:
– В таком случае, доброе утро. Василий Швецов, ваш новый помощник руководителя. Направлен кадровым агентством «Пересвет».
«Чёрт, почему я отказалась заранее познакомиться с кандидатами?» – мелькнуло в голове Широковой.
Просто, когда в заявке в графе «пол кандидата» указываешь желаемое «женский» даже не предполагаешь, что может быть… вот так.
Широкова вяло пожала протянутую руку, задумчиво нахмурилась.
Молодой человек уточнил:
– Вероятно, вы удивлены. Меня поставили в известность, что вы требовали помощника женского пола. Я настоял на своей кандидатуре, потому что я – лучшее, что могло предложить вам кадровое агентство. И мой пол – единственный недостаток, который при ближайшем рассмотрении окажется неоспоримым преимуществом: я не забеременею, – он иронично хмыкнул: – И если это случится, то обещаю поделиться с вами денежным вознаграждением от Нобелевского комитета.
Инга обреченно вздохнула: только наглого юмориста ей в приёмной не хватало.
– Проходите, будем знакомиться, – она кивнула на дверь своего кабинета и вошла в него первой.
Молодой человек последовал за ней, аккуратно притворил матовые стеклянные двери, уверенно прошёл к шкафчику с кофейными принадлежностями, щёлкнул выключателем кофемашины.
По кабинету тонко разлился уютный аромат, смешался с мужским парфюмом, вытесняя намёк на её, Ингино, существование.
– Василий, расскажите о себе, – начальница с интересом изучала его.
Отметила выверенные движения, лёгкие и непринужденные – он ни капли не нервничал, смотрел с любопытством, но при этом не навязывался. Держался подчеркнуто вежливо и с достоинством. Достав кофейную чашку из комода, наполнил свежезаваренным кофе и установил на поднос.
– Сахар или сахарозаменитель? – чуть повернулся к Инге.
– Сахар, – автоматически отозвалась та, наблюдая за его пальцами, как они разорвали длинный, словно сигарета, пакетик, опрокинули его в чашку. Положив на блюдце сухой крекер и крохотную шоколадку, деликатно приблизился к начальнице и поставил его перед ней, а сам отошел к месту для посетителей. Учитывая, что Инга не предложила ему занять одно из кресел, выбрал то, что оказалось ближе к нему, сел за стол.
– Мне двадцать восемь лет. Приехал из Калуги, где у меня был свой бизнес, правовое агентство «Черемисов и партнёры». Я, собственно, и есть партнёр. Мы занимались преимущественно арбитражной практикой. Вы можете посмотреть информацию о компании.
– То есть вы юрист? – Инга взяла в руки чашку с кофе, но услышав признание нового помощника, изогнула тонко очерченную бровь, поправила очки. – Почему бросили это дело и подались в секретари?
– Не в секретари, а помощники руководителя, – напомнил Василий. – Причем в крупнейшую в Москве консалтинговую фирму. – Отметив, что Ингу его ответ не устроил и она ждет прямой ответ на прямой вопрос, продолжил: – У нас произошёл конфликт с Владиславом Черемисовым. После некоторых обстоятельств профессионального плана, о который считаю вправе не распространяться, я не захотел работать с ним. Продал долю и уехал. Здесь, в столице, зарегистрировал фирму, начал с нуля. Но здесь я «ноунейм»[3]. Нет ни нормальной платежеспособной клиентской базы, ни интересных дел, с помощью которых можно эту базу наработать. А с физиками[4] далеко не уедешь, сами знаете.
– Почему не устраиваетесь в юридической фирме в качестве юриста? – Инга чувствовала подвох.
Молодой человек положил руки на спинку кресла для посетителей. Инга не могла не отменить, что он вел себя выдержанно и естественно, как человек, которые решает, а не подчиняется. Снисходительно усмехнулась своему наблюдению. Новоиспеченный помощник, между тем, отвечал на ее вопрос:
– Я попробовал этот путь. Своевременно понял, что не справляюсь: я увяз в текучке, которую обычно поручают практикантам, сшивал дела, подсчитывал сумму исков, составлял описи дел. Я не протянул и месяца, почувствовал, что дохну. Чтобы признать собственные ошибки тоже требуется мужество.
Он вёл себя так уверенно, и это обескураживало.
Он вёл себя с ней, как с равной, словно его появление в офисе – действительно спасение для неё, Инги. Широкова решила развить эту мысль.
– Вы говорили, что ваша кандидатура – лучшее, что могло предложить мне рекрутинговое агентство. Откуда такая самоуверенность? – сделала глоток обжигающего кофе.
Швецов кивнул:
– Это не самоуверенность, Инга Павловна, это признание очевидных преимуществ. Именно в силу своего образования и квалификации, я не просто дополнительная пара рук и ног. Я дополнительная голова, с довольно крепкими мозгами и каким-никаким опытом.
Инга задумчиво рассматривала его. Молодой, выглядит на свой возраст. Смуглая кожа, но скорее смуглая от природы, чем результат воздействия южного солнца или солярия. Золотисто-карие глаза. Кошачьи. Вкрадчивые и располагающие. Он красив. По-мужски красив. В меру аккуратен и располагающе небрежен. Инга коротко взглянула на его руки – отчего-то ей казалось, что руки мужчины говорят о нем гораздо больше глаз.
Длинные, артистические пальцы с коротко остриженными, отполированными ногтями. Рука лежит на темной столешнице, подушечки чуть подрагивают и то и дело отбивают дробь в такт речам Василия.
Подняв глаза, Инга обнаружила, что молодой человек разглядывает ее с точно таким же интересом.
Ингу неприятно опалило, будто заглянула в жерло вулкана: Василий не изменил выражение лица, в его голосе не послышалось и тени волнения – этот сопляк точно знал, чего хочет. «Ну-с, послушаем, что же это такое», – подумала, а вслух спросила:
– Интересное у вас представление о преимуществах… Ладно, зайдем с другой стороны. Каковы ваши планы, Василий? Вы же не собираетесь вечно оставаться в должности моего помощника? Я хочу знать, как далеко простираются ваши амбиции.
– Далеко. Я собираюсь стать вашим заместителем.
Инга растянула губы в улыбке, достойной удава Каа, изогнула бровь, отпив кофе, произнесла с издевкой:
– Заместителем? А чего так скромно? Может, сразу на моё место метить стоит?
Она отела смутить его. Напрасно – ни один мускул на его лице не дрогнул. Молодой человек покачал головой:
– Нет, это категорически исключено. Потому что не этично и нецелесообразно: многие ваши клиенты «заведены» именно на вас. С другим специалистом и руководителем они работать не станут.
Инга вздохнула, внезапно устав от этого разговора:
– Ну что ж, благоразумно… Но к сожалению, мне придётся вас разочаровать, Василий: штатное расписание «Jus Olympic» не ведает должности заместителя генерального директора и вводить её специально ради вас у меня нет ни малейшего желания, – она отодвинула от себя пустую чашку кофе. – Я думаю, вам стоит подыскать себе другое, более перспективное место, соответствующее вашему опыту, знаниями и… амбициям.
Она встала, дав понять, что беседа завершена.
Василий остался сидеть на своём месте:
– Вас так шокировала моя откровенность? – мягкий, чувственный голос. – Вы бы предпочли вранье с моей стороны? Я по-прежнему настаиваю, что как ваша правая рука с моими знаниями и опытом я окажусь для вас незаменимым. Например, оставленное на подпись исковое заявление в отношении «Мерилл Консалтинг» содержит ряд недочётов, главное из которых – отсутствие международной правоприменительной практики, а она существенно влияет на правовые процессы в рамках национального морского права, вам это прекрасно известно. Это окажется важным при рассмотрении дела. И еще: ряд положений необходимо осветить более подробно.
– Зачем? – Инга остановилась у окна, повернулась к нему: та же расслабленная, но при этом не развязная поза. Он ни капли не волнуется.
– Затем, чтобы исключить необходимость озвучивать эти обстоятельства непосредственно в суде, отвлекаясь от существа вопроса. Вы начнёте разбирать эти мелочи, в итоге судебное следствие уйдет в сторону, запутается, и ваши основные аргументы засыпятся ворохом второстепенной информации. Речь представителя ответчика вообще сведёт ваши доводы на «нет». В противовес сказанному, если вы включите международную правоприменительную практику в исковое заявление, то заставите ответчика проверять их, и выстраивать защиту, опираясь на них. Не мне вам рассказывать, сколько времени и сил у него это отнимет. Если иск будет подан в нынешнем виде, я прогнозирую проигрыш по данному делу,
Инга чувствовала, как в её груди загорается нечто, напоминающее Везувий: этот сопляк вздумал её учить.
Между тем, Василий встал, направился к двери, выйдя на мгновение в приёмную, тут же вернулся с тонкой папкой в руках.
– Взгляните, я отметил те места, которые следует уточнить, и сделал пометки, в каком направлении следует внести изменения.
Инга смерила его взглядом. От идеально уложенных волос, до безупречно начищенных носков туфель.
– Вон…
Молодой человек замер, золотистые глаза потемнели:
– Что?
– Я сказала – пошёл вон, – отчетливо повторила Инга, кивнув на неплотно прикрытую дверь в приёмную. – Назад, в долбанное кадровое агентство.
Парень прищурился, глянул бегло на неё, положил папку на угол стола и с достоинством вышел, тихо притворив за собой дверь.
Рабочие будни
«Черт. Вот какого беса полез?» – Василий притворил за собой дверь кабинета Широковой и замер. Шумно выдохнул и упер руки в бока – ситуация вышла из-под контроля, а ему казалось, что все играет в его пользу. Но Широкова оказалась стервой не только по слухам, но и на самом деле – завелась из-за того, что он начал критиковать ее команду. Наверняка она перепроверит его правки, наверняка даст нагоняй ответственным за дело юристам, но это будет за закрытыми дверями. Только она имеет право казнить и миловать в этих окрашенных в благородно-золотистые цвета стенах.
Василий поймал себя на мысли, что хотел бы оказаться на месте сотрудников Инги Павловны, чтобы и за него тоже кто-то вставал горой.
В его практике такого еще не бывало. На самом деле, он понимал, что допустил ошибку уже в первый момент, когда сказал «Инги Павловны еще нет». Ведь прекрасно знал, как она выглядит – на сайте «Jus Olympic» была размещена фотография Широковой. Поэтому, когда она появилась в офисе, он ее узнал. И… запаниковал, как мальчишка. И вот тогда-то она и составила о нем превратное мнение.
«И что теперь делать?» – он посмотрел на рабочий стол, ставший уже практически его столом, на стопку неразобранной корреспонденции. В груди росло раздражение – он в самом деле полезен фирме Широковой! Он и сейчас готов подписаться под каждым сказанным в ее кабинете словом. Он сам, будучи руководителем хоть и небольшой, но своей фирмы, не раз бесился из-за бестолковости секретарей, из-за неумения работать со спецификой юрфирмы: грамотно перенаправить входящий звонок, заверить в компетентности и дать необходимые рекомендации для нового клиента человек, умеющий лишь быстро нажимать на клавиши компьютерной клавиатуры, не мог. А ведь именно он – лицо всей фирмы. Тем более такой, как «Jus Olympic».
«К черту!» – он махнул рукой невидимому оппоненту и занял свое новое рабочее место так, словно начальница не бросила ему в лицо «Пошел вон!».
Расстегнув пиджак и оправив его полы, он открыл файл с реестром входящей корреспонденции, придвинул к себе папку с письмами: скрепленная большой канцелярской скрепкой стопка распечатанных платежек и реестров – из бухгалтерии, на согласование Инге Павловне, тощая картонная папка с номером арбитражного дела и пометкой «перенес» от позавчерашнего числа, входящая корреспонденция на английском и итальянском – из посольства и потенциального клиента с предложением о сотрудничестве.
Входящий на сотовый заставил вздрогнуть – этого звонка Василий особенно ждал и боялся. Ответил почти сразу, прикрыв звук ладонью:
– Да, есть новости?.. И что говорят?
Ему торопливо рассказывали, он хмурился и выводил на уголке отрывного календаря сумму «888 200» и под ними слова: «Десять дней».
– Вась, если через десять дней не сделают операцию, то будет поздно, – говорили из трубки. – Там никакие деньги уже не помогут, понимаешь? И я не знаю, что делать.
Василий знал.
– Хорошо. Я понял, я попробую это решить… Привет маме.
Он какое-то время задумчиво вертел сотовый в руке, смотрел на нарисованные цифры и слова. Времени для маневра оставалось все меньше. Тут или действовать решительно, или идти на попятную. Во втором случае не было никаких гарантий, что маме проведут операцию. В первом – что он успеет.
«Значит, надо поторопиться».
Василий работал и невольно прислушивался к тому, что происходило в кабинете Широковой. Приглушенный голос хозяйки, кажется, на английском, серебристый смех – еще капелька и его можно было бы назвать кокетливым, но пока это был просто располагающий к доверию смех красивой и уверенной в себе женщины. «Которая голову оторвет тому, кто посмеет дотронуться до ее бизнеса и сотрудников», – невольно отметил Швецов.
В приемную вошла начальница отдела арбитражной практики – именно она приносила сегодня утром папку с делом по Мерилл Консантинг. Мельком кивнула Василию и скрылась в кабинете Широковой. И выскочила из него буквально через пару минут, вся пунцовая… и прижимая к груди ту самую папку, что оставил Швецов в кабинете начальницы.
«Аполлон»
«Черт бы побрал этого выскочку», – она просмотрела его пометки, понимая, что его взгляд «со стороны» дал ту самую чистоту восприятия, которую она всегда требовала от Ларисы и других начальников отделов и департаментов.
Набрала по внутреннему номер Ларисы, вызвала к себе.
– Переделай по правкам, – толкнула тонкую папку, с раздражением запустила как кораблик через стол, Лариса едва успела поймать. – Это дело развалит любой желторотик, вчера из ВУЗа.
Лариса покраснела, прижала документы к груди, словно нашкодившего ребёнка, и пулей выскочила из кабинета. Инга уставилась в папку с документами на подпись, мрачно переваривая навязчивую мысль о том, что весь её опыт и чутьё не стоят ничего. Что придёт какой-нибудь… с горы, и всё рухнет, рассыплется в прах.
Посмотрев на часы, поняла, что надо бросать безнадёжное себя-жаление и себя-глодание и отправляться на встречу с итальянцами. С чувством захлопнув папку, она отложила ее в сторону, на край письменного стола – займется по возвращении. Подхватила дамскую сумочку и направилась к выходу. Вспомнив, что осталась без секретаря, достала сотовый, чтобы вызвать такси, и вышла в приёмную.
«Аполлон» с акульими амбициями обнаружился в приемной – неторопливо переставлял папки. В момент, когда начальница фурией выскочила из кабинета, он, разложив офисную папку на столе, вставлял лист А4 в прозрачный файл.
– Что вы здесь делаете? – резко спросила Широкова, уставившись на молодого мужчину.
Тот невозмутимо поднял на неё глаза:
– В данный момент вставляю таблицу с описью вложения в титульный файл. Не знаю, почему столь очевидная вещь для упрощения документооборота не пришла в голову вашего помощника до этого.
Инга, забыв набрать вызвать машину, рассеянно убрала сотовый в сумочку, поправила очки:
– Я вам сказала убираться отсюда. И, на сколько я помню, подчеркнула, что в ваших услугах не нуждаюсь, – Инга холодно прищурилась: «Аполлон» раздражал её все больше.
– Я понял, – мужчина предельно вежливо кивнул, захлопнул папку и поставил её на место, в ряд с папками точно такого же мышиного цвета. – Вы пригласите помощника, который вас устроит, я передам ему дела. Ведь ваша Ирина уже в декрете, и вызвать её вы не имеете права.
На его столе пиликнул городской телефон, он снял трубку с рычага, поблагодарил. Вернув трубку на аппарат, сообщил:
– Такси ожидает вас на парковке. Госномер А 215 РУ.
Инга растерялась.
– Откуда вы… С чего вы взяли…
Молодой человек невозмутимо отозвался:
– Я сверился с вашим органайзером, оставленным Ириной. Увидел, что у вас назначена встреча. Заказал к нужному времени такси… Это не сложно. Мне вас сопроводить на встречу?
От навязчивого сервиса свело скулы. Инга поправила очки в тонкой оправе, бросила язвительно:
– Спасибо, в эскорте не нуждаюсь…
Она рассчитывала вывести его из себя. Но оказалось, что у «Аполлона» железные нервы. На дне золотисто-карих глаз загорелась искра иронии:
– За эскорт вам бы пришлось доплачивать отдельно, – он невозмутимо распрямился, кончики пальцев уперлись в гладкую поверхность стола. – Я могу присутствовать на встрече как ваш помощник. Все-таки вдвоём на такие мероприятия ходить удобнее. И выглядит это… более профессионально.
Инга почувствовала, как дыхание сорвалось, а в груди едкой кислотой взорвалось раздражение.
– Если я и беру помощника на подобные мероприятия, то со мной ходят специалисты. В услугах делопроизводителя я на них не нуждаюсь.
Смерив выскочку холодным взглядом, она вышла из приёмной.
Сеньорина
– Сеньорина Широко́в-ва, – белозубо улыбался Джакомо Севери́ни, сотрудник посольства и юрист, как обычно картавя и неправильно расставляя ударения в ее имени. Он провёл Ингу в свой кабинет, где у низенького кофейного столика их уже ожидала компания из двух мужчин и довольно моложавой женщины сильно за шестьдесят. С женщиной она уже встречалась – это переводчик-синхронист, Алла Матвеевна. А вот все остальные присутствующие оказались незнакомцами.
При виде Инги мужчины привстали, заискрились европейскими улыбками. Вот интересные эти иностранцы. Французы небрежны. На любой встрече их много. Они жестикулируют, отбрасывают шуточки, явно смешивая деловое с личным. Американцы холодны как акулы. Ледяная приветливость и внимательный колкий взгляд – это их визитная карточка. Инга отличит американца-дельца в любой компании. Испанцы очень близки с нашими предпринимателями: отдают работе внимания ровно столько, сколько требуется, чтобы достичь взаимопонимания. Делают это виртуозно, но не поддаются какому-либо форматированию или систематизации.
Итальянцы – это гремучая смесь всего вышеперечисленного. Они одной рукой могут подписывать многомиллионный контракт, а другой поглаживать коленку симпатичной секретарше.
Вот и сейчас, точно понимая, что Джакомо представил её исключительно с профессиональной точки зрения, отпустив (максимум) замечание, что она ещё и чертовски привлекательна, итальянцы, наскоро забыв о причине встречи, уставились на её грудь.
Тут Инга самодовольно ухмыльнулась про себя: ни черта они там не увидят. Такой поворот был предусмотрен и заранее минимизирован деловой блузкой. Она мысленно поаплодировала себе и протянула руку ближайшему гостю.
– Добрый день, – поприветствовала на итальянском: работа обязывала ее владеть на разговорном уровне несколькими европейскими языками. Перевод контрактов она поручала специалистам, а вот умение понимать общий контекст без переводчика не раз ее выручало.
Джакомо оказался сегодня особенно внимателен: устроил на удобном диванчике рядом с импозантным брюнетом, подал чашку чая с тонким ломтиком засахаренного лимона, придвинул вазочка с бельгийским шоколадом, ароматными ломтиками лимонного бисквита и фруктами. Это сразу насторожило Ингу.
Она предложила перейти к предмету встречи. Итальянцы деловито рассмеялись, передали в руки собеседницы папку с документами и описью застрявшего груза. Инга пробежала глазами мелко набранный текст, уже прикидывая наиболее удобную схему. Ее отвлекло ненавязчивое прикосновение: пожилой итальянец смотрел на нее с восхищением, говорил сумбурно и настойчиво.
Представился как Гильермо Далаверди. Он оказался владельцем крупной транспортной компании и хотел, кроме всего прочего, чтобы при перевозках клиенты Инги приглашали его агентство. Он обещал щедрый процент от каждой сделки.
Инга, наконец, разобравшись в сути сказанного, вежливо улыбнулась:
– К сожалению, я вряд ли смогу быть вам здесь полезна: мои клиенты принимают решение самостоятельно. Если ваша фирма обладает достаточным количеством рекомендаций, имеет соответствующий парк автотранспорта и контейнеров, то, уверена, вы и так сможете заполучить любого заказчика. И без моего вмешательства. Я здесь – лишнее звено, влияющее на стоимость услуги.
Итальянцы переглянулись, тонкие губы растянулись ещё шире. Импозантный сосед доверительно проговорил, наклонившись к Инге и, интимно положив руку поверх ее пальцев, чуть сжал их.
– Ваш профессионализм восхищает, сеньорина Широкова. Знаете, чаще всего предприниматели не отказываются от таких сделок…
– Бесплатный сыр, знаете ли, только вы мышеловке, – пояснила Инга, откровенно раздражаясь.
Она бросила сердитый взгляд на Джакомо – тот даже не пытался как-то переключить настырных соотечественников и вернуть беседу в первоначальное русло. Инга подозрительно прищурилась, догадалась: посольский работник затеял встречу не ради «горящего» груза. А ради этого идиотского предложения.
«Раз, два, три, четыре», – Инга снова принялась считать про себя в надежде унять злость: Джакомо прекрасно знал, что она не станет участвовать в такой сделке. И в конце-то концов, итальянцы могли приехать к ней в офис. Зачем было выдёргивать посреди рабочего дня? Инга подавила в себе досаду, намереваясь встать и распрощаться.
Это движение не ускользнуло от внимания импозантного соседа:
– Могу ли я вас проводить? У меня автомобиль с водителем – знаете ли, не роскошь, а необходимость в незнакомом городе.
Инга покосилась на часы: если она быстро вернётся в офис, то ещё успеет отработать исковое по «Мерилл Консалтинг».
– Можете, – кивнула она. – Только если это вас не затруднит.
Её согласие отразилось неожиданным облегчением на лицах итальянцев, что насторожило Ингу ещё больше. Джакомо так вообще буквально расцвел на глазах.
Она встала. Импозантный сосед последовал за ней, галантно открывая двери, пропуская вперёд, источая комплементы, прося опереться на его руку при спуске с широкой мраморной лестницы. Инга молча принимала ухаживания до вестибюля, где двойная дверь скрыла ее и от видеокамер, и от любопытных глаз случайных прохожих. Едва захлопнулась внутренняя дубовая дверь, она сделала шаг назад, не позволив открыться внешней. В тесном пространстве перехватила руку итальянца и с такой силой вывернула его пальцы, что на красивом лице разом отразились муки всех натурщиков Караваджо.
– Что происходит? – прошипела в лицо.
– Н-ничего, – пролепетал мужчина, краснея. Бисеринки пота собрались на его висках. Инга сильнее вывернула вспотевшие пальцы иностранца. Тот закатил глаза и произнёс: – Джакомо верит, что сеньорина – великолепная партия для князя Энрико.
Инга моргнула, чуть ослабила хватку:
– То есть как «партия»? Какого князя Энрико?
– Энрико Каравалли, – повторил мужчина и сдул со лба изящный локон.
– Да кто это, черт вас возьми!
– Я, – выдохнул мужчина и вымученно улыбнулся.
Инга отпрянула, высвободила его руку.
– Бред какой-то! У вас своих нет?
Она толкнула внешнюю дверь, вырвалась на крыльцо. Импозантный князь, правда, теперь уже не такой ослепительный, а даже будто капельку потрёпанный, последовал за ней:
– Не в этом дело. Просто человек с такими связями, как у вас, в семье – большая удача. Финансовые дела дома Каравалли, знаете ли, не очень успешны…
Инга закатила глаза. Ну, конечно, все в дом, все в семью.
Джакомо стоит убить.
Нет, предварительно уничтожить, а потом убить.
Инга поправила очки, повернулась к мужчине и протянула руку. От невинного жеста князь отшатнулся. Инга рассмеялась:
– Не бойтесь. Я под прицелом видеокамер князьям пальцы не ломаю. Но впредь прошу не приближаться ко мне с подобными предложениями. И Джакомо передайте… Хотя нет. Джакомо я сама передам все, что о нем думаю. О нем и об этом идиотском сватовстве…
И она улыбнулась так, что бедолага голубых кровей вжал голову в плечи и постарался ретироваться.
– Вот так-то лучше, – Инга отряхнула руки и направилась к проспекту.
Шпильки впивались в разомлевший на солнцепеке асфальт, из-за чего Инга шла, неуклюже проваливаясь.
– Инга Павловна! – знакомый голос с парковки. Она обернулась: тонкий греческий профиль, чуть вьющиеся волосы, идеальный костюм на идеально широких плечах. «Аполлон» Василий Швецов собственной персоной на собственном, судя по всему, автомобиле марки Пежо.
Инга окаменела на мгновение, медленно, походкой приготовившейся к прыжку пантеры, направилась к помощнику.
– Не могу понять: вы меня преследуете?
Молодой человек пожал плечами:
– Я всего лишь выполняю свои обязанности. Ваш помощник – это ваша тень, ваша правая рука, видимый только тогда, когда его помощь действительно нужна. Вам же сейчас нужна моя помощь? – Инга с сомнением нахмурилась, переложила сумочку в руках, поправила переданную итальянцами папку, но промолчала. – Куда вас отвезти?
– Учтите, я не собираюсь оплачивать вам это день как рабочий, – Инга прищурилась, посмотрела изучающе. Парень не изменился в лице, отозвался холодно:
– Считайте, это демонстрационной версией… Куда вас отвезти? В офис?
Инга озадаченно кивнула и направилась к пассажирской двери.
Удивительно, но до офиса она так и не доехала. Через четверть часа с минуты, когда она села в серебристый Пежо навязчивого калужского интригана, она почувствовала, как смыкаются глаза.
Утро
Спать на раскладушке оказалось неудобно: утром ныла не только спина от копчика до шеи, но и все ребра. Это уже подключилась старая травма, еще времен неспокойного калужского детства. В девять лет Василий полез на стройку и свалился с третьего этажа. Повезло, что на кучу песка, а не битый кирпич или арматуру. Месяц провалялся в больнице, потом еще полгода ходил в специальном корсете, за что получил в школе прозвище «балерина». С тех пор поврежденные ребра напоминали о себе перед ухудшением погоды или вот после такой ночи.
Первым делом проверил входящие звонки и почту – зашел с сотового. С разочарованием вздохнул – письмо, которое ждал уже несколько недель, так и не приходило. Зато было сообщение от сестры – у мамы состояние стабильно тяжелое. Транспортировка в другую клинику пока невозможна, операцию перенесли. А значит, мама все еще находится в заложниках.
Это выяснилось накануне отъезда. Черемисов приехал к Василию домой.
«Вася, ты навсегда был моим лучшим учеником, и сейчас ты определенно превзошел своего учителя, – начал он. – Снимаю шляпу. И давай начистоту… У тебя есть кое-что. что может мне навредить. Я хочу, чтобы ты вернул это мне.»
«С какой стати?»
«Ну, вот смотри, дорогой мой, расклад такой: у тебя, как я помню мама ждет серьезную операцию, помню. ты деньги искал… Так вот, я могу сделать так, что операция не состоится. Ну. по медицинским, конечно, показаниям. Мы оба с тобой юристы и прекрасно знаем, как сложно что-то доказать в спорах вокруг медицинских услуг… Так что… Или ты возвращаешь документы, или твоя мама умрет, не дождавшись операции. Расклад такой».
Тогда Василий решил, что Черемисов блефует. Он знал его со студенческой скамьи, он верил в него и его талант, он был для него учителем, который привел в профессию и вдохновлял своим примером. И Швецов не верил, что мог так ошибаться.
Зря.
Он передал документы в местный следственный комитет, но те куда-то «исчезли», как и регистрационная запись о факте их приемки.
Об этом он узнал, уже приехав в Москву. А маме отменили операцию. В заключении значился и отказ от транспортировки в другую клинику.
Все эти месяцы, как на пороховой бочке. Поддерживающая терапия, лекарства, но мама угасала. Он уже хотел согласиться на условия Черемисова, когда на него вышел один из бывших сотрудников «Черемисов и партнёры». Тогда Василий понял, что даже передав документы, он не спасет маму.
Значит, оставалось идти до конца.
Значит, приходилось ждать нужного, последнего документа.
Который поможет решить все.
И именно он никак не поступал в руки Швецова.
Василий сел, размял плечи.
Впервые порадовался тому, что купил квартиру с большой кухней – и раскладушка поместилась, и сейчас нужно только протянуть руку до кофеварки, чтобы скрасить это нелепое утро.
Что произошло накануне, он так и не понял, но лучшее, что мог сделать – сделал. Хотя сейчас, когда солнце заглядывало через занавески, эта уверенность таяла. Он чувствовал, что находится на пороге грандиозного провала.
«Ну, не зверь же она», – утешил себя.
Выбравшись из-под одеяла, собрал постельное белье и спрятал раскладушку в шкаф в коридоре. И только тут сообразил, что одежда осталась в спальне, в которой… Нет, туда входить нельзя. Василий скептически посмотрел на себя в зеркало, висевшее в холле: из одежды на нем только «гавайские» шорты, волосы – это проклятие от рождения – слежались и теперь торчали торчком, как львиная грива, вид глуповатый.
«Ну, кажется, все равно я работу потерял, так что наверно, не очень-то и важно, как я сейчас буду выглядеть», – он пожал плечами и вернулся в кухню, чтобы приготовить завтрак и заварить кофе.
Под сердцем плескалась тревога: вчера, когда он подъезжал к дому, он видел знакомый силуэт, который здесь, в Москве, меньше всего ожидал увидеть.
«Может, показалось?» – без особой надежды подумал, вытаскивая из хлебницы хлеб для тостов.
В чужой постели
Она помнила чувство тошноты. Как она напала, прилипчиво надавив под ребрами. Как серо-зеленые круги расцветали в темноте, топя ее в чем-то приторно-сладком, назойливом. Вязкое ощущение вне себя и собственного тела, мышечные спазмы и последовавшее за ними тяжелое забытье.
Она очнулась в темноте, словно сбрасывая наваждение, в один миг. Как ледяным душем окатили чужие запахи, чужие звуки и… чужая постель. Последнее отрезвило больше запахов и звуков. Инга подскочила, ее тут же «повело» – перед глазами расцвели радужные пятна, подступило чувство дурноту и потливой слабости. Но даже это не могло отвлечь ее от осознания, что она – в незнакомой комнате. Небольшая, метров девять, педантично чисто прибранная. Светлое кресло справа от кровати, на нем – дымчато-голубой плед в аристократичную клетку, журнальный столик с торшером – слева от кресла. На столике – стопка книг. Плохое зрение Инги не позволило прочитать названия. Глубокий платяной шкаф с зеркалом. На приоткрытой дверце на вешалке висят ее брюки и отглаженная блузка.
По спине, методично пересчитав позвонки, пробежал холодок: мало того, что она оказалась в чужой комнате, в чужой постели, так еще и в одном белье. С прикроватной тумбы незнакомой трелью звенел будильник чужого сотового.
Инга подтянула одеяло к шее, подобрала под себя ноги.
В коридоре послышались шаги. Не осторожные, не крадущиеся. Обычные шаги, какими передвигаются по собственной квартире. Замерев за дверью, их обладатель деликатно постучал и заглянул. В проеме показалась взлохмаченная голова вчерашнего авантюриста из кадрового агентства.
– Доброе утро, Инга. Надеюсь, вам уже лучше.
«Что между нами вчера произошло, чтобы он уже называл меня Инга? – мелькнуло в голове, бросив в холодный пот. – Что между нами не произошло, что он обращается все еще на вы?»
– Д-доброе утро, – язык прилип к небу, горло пересохло. – Где я?
Василий приоткрыл дверь чуть шире, застыл в проеме: пестрые домашние шорты, в меру подкачанный обнаженный торс, прическа как у цветущего одуванчика – торчком в разные стороны. Он их пригладил широким движением. «Красив, подлец», – опять отметила про себя Инга и автоматически пригладила собственную макушку, но так, чтобы обнаженные плечи полностью скрывались под одеялом.
«Аполлон» изумился:
– Неужели ничего не помните?
Инга задумалась и покачала головой: она ничего не помнила. Василий скрестил руки на груди, кивнул:
– Ну что ж… Вы у меня дома. Вчера в машине, когда мы отъехали от посольства, вам стало плохо, вы потеряли сознание. Вас вырвало. Не помня вашего домашнего адреса, я не нашел ничего лучше, чем привезти к себе. Здесь я помог вам раздеться, блузку и испачканные брюки отправил в стирку. Вы уже спали, когда я повесил их сюда после сушки…
Он замолчал, с интересом разглядывая женщину, к которой медленно возвращалось самообладание: оправив волосы, она убрала прядь с лица, величественно кивнула.
– Благодарю вас. Как мне узнать, который час? – фраза, достойная английской королевы, заставила Широкову покраснеть – королева из нее в это утро так себе. Инга поджала губы, заправила за ухо светлую прядь.
Василий усмехнулся, на щеках появились ямочки, сделав его похожим на подростка. Он прошел к прикроватной тумбочке, взял сотовый и, посмотрев на экран, коротко сообщил:
– Без пяти минут десять, – и принялся с удовольствием наблюдать, как паника выплескивается из глаз незадачливой начальницы.
– Как без пяти десять?! – Она побледнела. – Господи!
Забыв о приличиях и присутствии молодого человека, Широкова выскочила из-под одеяла и бросилась одеваться, причитая на ходу:
– У меня исковое не отправлено, в десять встреча с адвокатом Магринычева. А это такой жук… Это такая сволочь, – она с чувством махнула рукой, – да что я вам объясняю! Почти десять, а я черти-где! Кстати, где я? – поймав недоумение в глазах Василия, уточнила: – В смысле, в какой части города я нахожусь?!
Она металась по спальне, торопливо натягивая брюки, впихивая себя в узкие рукава блузки.
Василий наблюдал спокойно. Вздохнув, сообщил:
– Вы находитесь на Щелковском шоссе… И хоть вы вчера и уверяли, что в моих услугах больше не нуждаетесь, я взял на себя смелость и перенес встречу с адвокатом Магринычева на вторую половину дня, на три часа, сославшись на неотложное заседание в Правительстве Москвы.
Инга, открыв рот, замерла, уставилась на Василия. Брюки остались не застегнутыми на молнию на бедрах, блузка была распахнута на груди, тонкое кружево бюстгалтера едва прикрывает худую и не впечатляющую грудь – предмет девичьих комплексов и печалей с восьмого класса. Швецов уточнил:
– Мне показалось, что срочное заседание в Правительстве Москвы, добавит вам очков в глазах адвоката.
Инга шумно выдохнула.
– Это вы все специально подстроили, да? – она обвела указательным пальцем чисто прибранную комнату, посмотрела с вызовом. – Вы меня опоили чем-то? Чтобы… Чтобы что?
Она нахмурилась: никакой, даже самый невероятный сценарий не оставлял калужскому Аполлону мотивов привозить ее в свою квартиру. Она – не дама из XIX века, которую можно скомпрометировать проведенной в квартире незнакомца ночи. Широкова упрямо вздернула подбородок.
Швецов протестующе вскинул руки.
– Э-э не, так не пойдет, – молодой человек покачал головой: – Все вопросы не ко мне, я вас не травил, у меня в машине вы ничего не ели и не пили, так что вспоминайте сами, где могли травануться.
Женщина перевела дыхание, забыв о своем растрепанном виде, медленно опустилась на край кровати: Василий прав, если она и отравилась, то не в его машине. Она пила кофе утром, дома, потом перекусила в офисе тем, что нашла в холодильнике. Последний раз пила кофе с лимонными дольками в итальянском посольстве. Получается, в посольстве?
Идея показалась невероятной и дикой.
– Кофе будете?
Инга автоматически кивнула: мозг, будто шарик от пинг-понга, гулко стучал внутри черепной коробки, комната все еще «плыла», и чашка кофе внушала надежду на второе дыхание. Молодой человек сочувственно посмотрел на нее и исчез в полумраке коридора, бесшумно притворив за собой дверь. Инга слышала, как зашипел чайник, пару раз хлопнули дверцы кухонных шкафов и приглушенно звякнули чашки.
Надо собираться.
Запахнув блузку, она выскользнула из спальни. В квартире – малогабаритной хрущевке-распашонке – витал аромат свежемолотого кофе и горячих бутербродов с сыром и зеленью. Желудок простонал и расширился в размерах, явно собираясь впихнуть в себя побольше, но не зная, получится ли это «после вчерашнего».
«Что, кстати, вчера было? Надо выкинуть все из холодильника в офисе». – решила Широкова, крадясь по коридору незнакомой квартиры. Не итальянцы же ее отравить решили… хотя… Инга представила, как ее бездыханное тело очнулось бы в спальне князя Каравалли. От картинки скрутило живот и к горлу подкатила тошнота. Чтобы переждать приступ, Инга прислонилась к стене и шумно выдохнула.
Очевидно, слишком шумно – из кухни показалась взъерошенная голова «Аполлона», на плечах плескалось оранжевое солнце, а волосы на голове светились подобно нимбу.
– Вам помочь?
– Ванна где?.. Подскажите, пожалуйста.
Он понимающе кивнул, вышел из кухни в коридор, прошел мимо Инги, пощекотав ноздри тонким ароматом бергамота и иланг-иланга и распахнул дверь прямо напротив того места, где стояла Широкова.
– Чистое полотенце на тумбе. – Он указал внутрь, сделав при этом предельно вежливый приглашающий жест.
Ни тени иронии. Ни капли эмоций. Просто вышколенный дворецкий герцогини Кембриджской. Инга перевела взгляд на интерьер ванной комнаты – золотисто-бежевая плитка в античном стиле, небольшие бра, от который струился мягкий свет. Поблагодарив, просочилась мимо Швецова и, захлопнув дверь перед его носом, включила воду.
Быстро принять душ, смыть липко-навязчивые запахи, чужие и неправильные. Потом думать, что произошло и почему. Уперев ладони с края раковины, Инга с сожалением уставилась на свое отражение: еще более помятое и непривлекательное, чем обычно. Еще и в черно-серыми потеками туши размазанными тенями. Черт бы побрал эти модные «смоки-айз». Вздохнув, Инга прикинула, что из косметики с собой у нее только тушь для ресниц и палетка теней. Тональный крем и консилер сегодня бы точно не помешали: синие мешки под глазами, бледный носогубный треугольник, вид потрепанный. И будто накинули к ее тридцати восьми еще пяток лет. Инга простонала, схватилась за виски и отвернулась от зеркала: что за невезенье такое.
Наглость – второе счастье
Ей потребовалось десять минут, чтобы почувствовать себя на девяносто пять процентов в своей тарелке. Холодная, собранная, ироничная.
Стерва – одно слово. Хоть и сегодня потрепанная, будто дворовая кошка. Но кому какое дело? В конце концов – она большая девочка, чтобы не обращать внимание на то, что болтают у нее за спиной. Нацепив кривую усмешку, посмотрела с вызовом в собственное отражение и выскользнула в коридор.
Василий, уже в деловой рубашке, светло-бирюзовой, оттенявшей его кошачье-золотистые глаза, в бежевых летних брюках, пил кофе и доедал бутерброд. Прическа а-ля летний одуванчик снова приняла пижонски-аристократический вид.
При появлении Инги, Василий бегло окинул ее взглядом, встал и четко выверенными движениями налил из турки чашку ароматного и горячего кофе. Поставив его на стол напротив своего места, придвинул сливки, сахарницу и тарелку с бутербродом. Все это было проделано ловко, молчаливо и как-то буднично, словно в его квартире постоянно ночуют начальницы. Инга вздернула бровь, пока хозяин квартиры садился на свое место. В его глазах играло любопытство и немой вопрос. Инга не готова была на него ответить. Да, он оказался вчера очень кстати. Да, судя по комментариям к иску «Мерилл Консалтинг», он наверняка хороший специалист с довольно наметанным взглядом, чутьем и знанием арбитражной практики. Да, он мог бы быть полезен фирме.
И нет, Широкова не могла ему это сказать и оставить своим помощником.
Усаживаясь на предложенный стул, Инга посмотрела на Василия, прищурилась, продолжая мысленный диалог с самой собой. Она вообще иногда говорила сама с собой. Внутренний голос привык быть болезненно откровенным и сообщать без обиняков самые неудобные вещи.
«Ты не можешь взять его на работу», – упрямо подытожила, взвесив все «за» и «против».
«А почему, собственно?» – мысль не давала ей покоя, волновала и выбрасывала из прежнего, выбранного один раз и навсегда ритма.
«Потому что все скажут, что вы – любовники – вот почему».
«Идиотизм», – сама себе ответила.
«Потому что он красив, обходителен, а ты одинокая немолодая стерва».
– За «немолодую» ответишь, – пробормотала себе под нос, и, поймав удивленный взгляд молодого мужчины, поняла, что последнюю фразу произнесла вслух.
«Идиотка», – покраснела, поправила прядь волос, опустила глаза в матовую мглу напитка. Там, в коричнево-черном кружке отразился ее вздернутый нос, слишком тонкие и не капли не чувственные губы.
– Почти одиннадцать, – сообщил «Аполлон».
– Да-да, я готова, – Инга сделала пару больших глотков обжигающе-крепкого кофе и встала из-за стола.
Они вышли из панельной пятиэтажки в крохотный, убитый двор с выщербленным асфальтом и покосившимися ограждениями – Широкова и не подозревала, что в Москве еще такие встречаются. Швецов, как показалось Инге, немного нервничал: она успела заметить, как молодой человек пристально вгляделся в сидевшего в черном Мерседесе водителя. И будто бы у него изменилось лицо – стало острее, напряженнее. «Показалось», – отмахнулась Инга.
На парковке в торце дома она заметила знакомую серебристую иномарку и шагнула к ней.
– Я вызвал такси, – Швецов едва коснулся ее локтя, останавливая. Перед подъездом, действительно, их ожидал автомобиль с черно-белыми шашечками.
Инга замерла, в серых глазах мелькнуло и погасло недоумение. Вспомнилась фраза «Вас вырвало… Блузка и брюки оказались испорчены». Инга медленно перевела дух, прикрыла глаза:
– Черт, я вам химчистку салона должна, верно?
Василий неопределенно повел плечами, посмотрел в сторону, солнце золотило кожу, подчеркивало его точеный профиль. Инга почему-то думала, что он благородно и величественно откажется от оплаты химчистки салона. Людям с профилем греческого бога должно быть свойственно великодушие.
– Я думаю, это будет справедливо, – вопреки ожиданиям, произнес он. – Я принесу вам чек.
«И это будет еще одним поводом прийти в мой офис», – догадалась Инга. По улыбке, скользнувшей по губам «Аполлона», она поняла, что он подумал именно об этом.
«Идиотка, – снова резюмировала про себя. – Ты попалась, будто восьмиклассница».
– Договорились, передадите через секретаря, – поджав губы, Инга подхватила сумку и вчерашнюю папку с бумагами, направилась к такси.
С чего это она вообще о нем надумала про благородство и божественный профиль.
«Назойливый, слащавый карьерист. И еще, наверняка альфонс», – отметила, уже усаживаясь на заднее сиденье в такси. «Аполлон» распахнул дверцу с другой стороны и опустился рядом.
– Вы со мной? – Инга подобрала брошенную рядом папку и дамскую сумочку, чтобы идеальный зад «Аполлона» не раздавил ее сотовый и косметичку.
Парень чуть изогнул бровь, сообщил коротко:
– Вы же не пригласили на мое место помощника, который бы вас устраивал: мой менеджер в кадровом агентстве сообщила, что подходящей кандидатуры у них пока нет.
– Аферист…
Инга отвернулась, уставилась в окно: этот малый определенно далеко пойдет с его наглостью и бесцеремонностью. Но, в конце концов, – это его проблемы. Хочет убить время на бесперспективную работу, пусть.
«Оплачу ему эти несколько дней и химчистку салона, пусть подавится», – решила, закусив губу: у сотового села батарейка, часы показывали почти одиннадцать. Как там ее «Jus Olympic»?
Отвернувшись в окно, она не увидела, как оглянулся Швецов, проезжая мимо припаркованной у его подъезда иномарки, как та, плавно качнувшись, последовала за их такси. Тем более Инга Швецова не обратила внимание, как черный Мерседес провожал их до самого офисного центра.
Приключения начинаются
Выходя из такси, Инга отметила, что паразит дал координаты «Jus Olympic» для оплаты проезда и мысленно отминусовала эту сумму из премии, которую уже хотела было ему заплатить при расставании.
Не обращая внимание на Швецова, Инга направилась к стеклянным дверям бизнес-центра. В глаза бросилось отсутствие под разлапистой и кривой елью курильщиков из ее офиса: неужто работают? Не оглядываясь на привязчивого «Аполлона», она стремительно миновала холл, прошла к лифтам – двери словно по команде распахивались, в спину летели любопытные взгляды. Инга с силой надавила на кнопку семнадцатого этажа, отметив с удовольствием тот факт, что калужский карьерист отстал, и в кабине лифта она поднималась в одиночестве. Так, с чуть кривой и самодовольной ухмылкой она и появилась в холле собственного офиса, под эмблемой «Jus Olimpic» – золотой орел с расправленными крыльями и свитком пергамента в лапах.
Хотя Инга всегда думала, что на эмблеме орлица.
Широкову встретил привычный аромат смеси кофе со сливками, ненавязчивого и дорогого парфюма и свежей выпечки. К начальнице бросилась перепуганная, бледная до трясущихся губ и зеленых мешков под глазами Татьяна, офис-менеджер:
– Инга Павловна! Я до вас все утро не могу дозвониться! Звоню, звоню, а у вас вне зоны действия сети, – выпалила она на одном дыхании и добавила почти потусторонним шепотом: – У нас проверка!
Широкова, не замедляя шаг, кивнула:
– Хорошо, пусть проверка. Почему такой вид испуганный? Или к нам с проверкой пожаловали белые ходоки[5]?
– Не-ет, – Таня округлила глаза с выражением нечеловеческой скорби. – Налоговая!
Широкова не разделяла необоснованной паники сотрудницы, списала ее на молодость и неопытность. На памяти начальницы, это была первая налоговая проверка за трудовой стаж Татьяны.
– Налоговая так налоговая, – Инга была спокойна, как танкист в броне: давно, еще на заре своей карьеры она на собственной шкуре поняла, что кадры решают все, и планомерно избавлялась от случайных людей в «Jus Olympic». Только «повернутые» на своей работе юристы, только педантичные до тошноты бухгалтера и экономисты, только тихие и несуетливые секретари с высокой стрессоустойчивостью. Таня сейчас неприятно удивила начальницу, очевидно, она ошиблась в ней при трудоустройстве. – Полина Артемовна уже в курсе? Когда надо приехать к ним?
Таня еще больше округлила глаза и побледнела. Ловко вынырнув из-за плеча начальницы, перекрыла собой проход к кабинетам:
– Они ЗДЕСЬ.
Инга остановилась, оценивающе посмотрела на девушку:
– Выездная? – автоматически поправила сережку и пожала плечами: – Ну, выездная так выездная. Кто приехал, Василь Егорович? – Василий Егорович Темрюк был их инспектором уже лет пять, очень толковый и грамотный, спокойный и не злобствующий понапрасну специалист. Нормальный адекватный мужик.
Татьяна качнула головой:
– Пузанков.
Вот это оказалась новость. Пузанков – специалист новый, был закреплен за другими организациями. И слухи о нем ходили довольно противоречивые. Но это ладно. Главное – Инга знала это совершенно точно – он занимался валютными операциями и крупными налогоплательщиками. Ну, очень крупными. Ингина «Jus Olympic» для него – как для атомного ледокола «Якутия» Борисовские пруды.
«Что его к нам занесло? – удивилась. А потом подумала: – Может, Василь Егорович в отпуске или заболел часом?»
– Хорошо, Пузанков так Пузанков, – она пожала плечами, выровняла дыхание и, величественно отодвинув офис-менеджера, направилась к кабинету главного бухгалтера, где, очевидно и засел налоговик. Инга шла, на ходу надевая белозубую улыбку, кутаясь флером непробиваемого уверенности человека, которому нечего скрывать от контролирующий органов и нечего опасаться.
Одно было печально и заметно отравляло чувство уверенности: отсутствие тонального крема и нормального макияжа. «Надо было тормознуться у магазина косметики», – мелькнуло в голове и сразу как-то затерялось под давлением паники, выплёскивающейся из бухгалтерии.
«Да что там в самом деле происходит?».
Темные пятна
Швецов был даже рад, что, выбравшись из такси, Инга помчалась в офис, у него появилась возможность оглядеться и кое-что выяснить. Он проводил начальницу до дверей бизнес-центра, а там задержался у входа, перебросившись парой незначительных фраз с охранником.
Пожилой отставной военный отложил кроссворд, посмотрел на него с удивлением. Швецов улыбнулся:
– Что, сегодня спокойно? – спросил, кивнув на квадратики изображений с видеокамер.
Охранник неопределенно пожал плечами, отозвался уклончиво:
– Да как сказать…
– А как есть, так и говорите.
– А вы кто, собственно? – охранник прищурился.
– Помощник Широковой.
Пожилой мужчина скептически хмыкнул, оценивающе окинул Василия взглядом с ног до головы:
– Сочувствую.
– Да нет, она вполне нормальный руководитель…
– Да я не об этом. К вам товарищ из налоговой в девять ноль-ноль поднялся. Весьма в недобром расположении духа, – он выжидательно замолчал, наблюдая, как собеседник слушает его в пол-уха, поглядывая то на направившуюся к лифтам Широкову, то на парковку. Молодой щеголь с светло-сером летнем костюме явно его не слушал и чего-то ждал. Охранник проследил за его взглядом – на парковку заехала и остановилась поодаль от входа черная иномарка.
Швецов кивнул, отозвался рассеянно:
– да-да, налоговая, хорошо
– Да что ж хорошего… начал было охранник.
Молодой мужчина его не дослушал. Дождавшись, когда Инга скроется в кабине лифта, Василий развернулся и направился к выходу. Быстро спустившись по мраморным ступеням вниз, стремительно пересек парковку и остановился у капота той самой черной иномарки. Охранник успел разглядеть ее госномер – не московский. На всякий случай записал его.
Швецов остановился напротив водителя, сунул руки в карманы брюк. Посмотрел сверху вниз.
Охранник не видел – солнце падало как раз на лобовое стекло Мерседеса, – как водитель автомобиля кивнул помощнику Широковой, приветственно приподнял руку.
Швецов обошел машину, подошел к водительской двери. Дождался, когда окно опустится.
– Здравствуй, Васенька. Никак, ты нашел нового хозяина? Вернее, хозяйку…
Взгляд Швецова похолодел и застыл, на губах промелькнуло и погасло раздражение:
– С каких это пор у меня хозяин появился?
– У каждого из нас есть хозяева. И они очень обижаются, если о них забывают.
– Вы меня преследуете?
Водитель смотрел на него с издевкой, улыбался:
– Упаси боже. Мимо проезжал…
– Мимо чего? Мимо Генеральной прокуратуры?
Водитель улыбнулся еще шире, правда улыбка оказалась похожа скорее на волчий оскал:
– Хотел убедиться, что ты не наделаешь глупостей.
Василий подавил раздражение, качнулся на носках:
– Еще немного, и я просто страсть как захочу наделать глупостей.
Водитель качнул головой:
– Не стоит. Федор Борисович будет очень расстроен. А когда он расстроен, у всех начинаются проблемы, – и он выразительно кивнул на двери бизнес-центра за спиной Василия.
– Угрожаете?
– Предупреждаю.
Швецов шумно выдохнул. Вытащив руки из карманов брюк, положил их на крышу Мерседеса.
– Передай Черемисову, что все, что я хотел сказать, я уже сказал. С его «шестерками» я беседовать не желаю. И хочу предостеречь от излишней назойливости: оригиналы документов в надежном месте, но стоит мне исчезнуть, весь пакет отправится прямиком на стол Прокурора.
Водитель так сильно сжал челюсти, что Василия слышал, как скрипят зубы.
– Вот сейчас ты обидеть нас хочешь, – прошипел.
– Отвали! – рявкнул Швецов. – И чтобы я никого из ваших не видел ни здесь, ни около дома моего, ясно?
– А то что?
– А то занервничаю, и отправлю документы пол назначенному адресу!
Он оттолкнулся от машины, развернулся и направился к бизнес-центру.
Водитель зло усмехнулся, посмотрел ему в след тяжело, словно примеряясь, как вцепиться зубами покрепче и половчее.
– Вася! Балерина!
Швецов остановился, медленно развернулся к водителю Мерседеса, теперь их разделяло около пяти метров. Мужчина в салоне криво осклабился:
– Не забывай смотреть по сторонам, а то мало ли, какие несчастные случаи в Москве случаются…
Мерседес плавно тронулся к выезду с парковки. Василий долго смотрел ему в след, просчитывая риски: Черемисов не успокоится, он выяснил, где Василий живет, где работает. При чем последнее смог установить буквально на второй день после трудоустройства. Является ли пакет компромата сдерживающим фактором или станет той самой красной тряпкой для быка – ответа он не знал.
«Нужно быть осмотрительнее», – решил.
Через пару минут развернулся и направился в офис.
Главбух и другие ценности
Полина Артемовна Федорчу́к – очень грузная дама с зефирно-бледным лицом и модным «ежиком» платинового цвета на голове, недавно отметившая пятидесяти пятилетний юбилей – занимала пост главного бухгалтера «Jus Olympic» без малого семь лет. Ей было все лень, кроме цифр. Баланс был ее фетишем. Ровные ряды цифр в табличке – ее богом. Она не курила, не участвовала с девочками из финансового отдела в посиделках и чаепитиях, но при этом была в курсе всего. Она сидела за стеклянной перегородкой, отделявшей ее от команды бухгалтеров, финансистов и экономистов, словно снежная королева – в идеальном порядке, в окружении хрустальной чистоты и при этом у всех на виду.
Надо ли говорить, что Инга была уверена в ней больше, чем в себе.
Заставить паниковать Полину Артемовну – штука невозможная, нереальная, невероятная: у нее ни один мускул не дрогнул, когда в две тысячи четырнадцатом обвалился курс рубля, а у «Jus Olympic» депозиты. Она трое суток не уходила домой, выгадывая на разнице в курсах по кредитам в рублях и вкладах в валюте, позволив Инге в итоге остаться в приличном плюсе и вовремя закрыть валютные сделки.
Но сейчас Полина Артемовна оказалась краснее помидора. Напротив нее вальяжно устроился Павел Пузанков: амбициозный брюнет со взглядом бультерьера и челюстью Щелкунчика заполнял журнал проверки.
– Добрый день, Павел Игнатьевич, – пропела Инга, появляясь в «аквариуме» главбуха и ослепительно улыбаясь. Протянула налоговику руку, приветливо поздоровалась с Полиной Артемовной.
Инспектор привстал, пожал изящные пальчики, кивнул на притихшего главбуха:
– А мы тут с Полиной Артемовной уже беседуем, вас заждались. – Пузанков противно хихикнул – будто бисер рассыпал по мраморному полу. – Немного нервишки вам потреплю с вашего соизволения, Инга Павловна, дорогая. Не обессудьте – работа такая.
Инга раздраженно повела плечом: с чего, интересно, молодежь придумала оригинальничать, изъясняясь в стиле героев «Ревизора»… Хотя, подумав. она вынуждена была признать, некоторая ирония в этом была. Инга придвинула себе стул, бросила сумочку на тумбу для оргтехники и поправила воротник блузки. Вздохнула:
– Ой, да какие там нервишки… Вы же знаете, у нас все, как в аптеке. – На этой фразе Полина Артемовна икнула. Инга изогнула бровь, но в целом вида не подала. – Вы какими судьбами к нам, Павел Игнатьевич? Вроде не планировали же, – улыбнулась, излучая уверенность в собственной правоте и непогрешимости, старательно игнорируя покрасневшее, в бисеринках пота, лицо Полины Артемовны.
– Да вот, руководство направило, – он неопределенно кивнул куда-то на северо-запад Москвы.
Инга прищурилась, еще больше напомнив налоговику готовую вцепиться в глотку тигрицу:
– А предмет проверки можно узнать? Период? – указательным пальцем она подтянула к себе бланк распоряжения, вздохнула нарочито печально: – Наталью Игоревну отчего же вы не позвали к себе?
Она уколола взглядом главбуха: Наталья Тухтамыш, сотрудница Ларочкиного отдела арбитражной практики, отвечала за работу с госорганами. Пригласить юриста из соседнего кабинета при начале проверки – это первый пункт внутренней инструкции, который по неведомым Инге обстоятельствам был сейчас впервые напрочь проигнорирован главным бухгалтером.
Полина Артемовна округлила глаза:
– Как же не позвали?! Только что вышла, на пять минут.
Инга лениво подперла голову кулаком, пододвинула и развернула к себе бланк распоряжения о проведении проверки. Взгляд цеплялся за ровные буковки. Все по форме, все по порядку. Замерла на графе «основание»… Сердце оборвалось, сделало непроизвольный кульбит и вернулось на прежнее место.
«Требование прокуратуры? В самом деле?»
Пузанков между тем подсунул ей лист приказа, ткнул ручкой в строку, где следовало подписать.
Инга величественно собрала листки, улыбнулась:
– Я почитаю у себя в кабинете и все подпишу, вы же не сию секунду нас покидаете? Так что проверять-то будем?
Инспектор весело ухмылялся.
– Да так, по мелочи. Правильность исчисления налогов проверим, за прошлый год.
Инга просияла:
– Вот и отлично. В каком порядке будем работать, вы уже обсудили с Полиной Артемовной? – она исподтишка посмотрела на главбуха: та, воспользовавшись передышкой, пришла в себя, краснота с лица спала, взгляд стал изображать что-то еще, помимо испуга.
Пузанков вздохнул, уперся локтями в столешницу:
– Кабинетик мне Полина Артемовна уже любезно выделила. Реестр накладных, счетов из программы за нужный период выкатила, я сверюсь с представленными в Инспекцию данными, – инспектор всем своим видом изображал дружелюбие. Встал. – Мне будут нужны оригиналы документов. Так что увидимся еще сегодня, не будем друг друга задерживать.
Он неторопливо вышел из стеклянного аквариума, за которым работала главный бухгалтер. Инга смотрела ему в спину, оценивая неуловимый флер тревоги, перебросившийся с Полина Артемовны на нее.
– Что происходит, Полина Артемовна? – процедила сквозь зубы, продолжая лениво улыбаться. – Что за паника, суета?
Протяжный вздох разогнал по кристально чистому кабинету горький аромат «Ангела» Мюглера[6].
– Он ищет что-то конкретное, – пробасила главбух, отодвинула в сторону архивную папку.
– С чего именно вы так решили? Он так сказал?
– Назовем это интуицией.
Инга вздохнула:
– А что именно он ищет – интуиция молчит?
Полина Артемовна пожала покатыми плечами. Кажется, она уже совсем пришла в себя, или так отрезвляюще на нее подействовало появление начальницы.
– Понятия не имею, – бросила, стягивая с полных палец кольца – верный признак того, что настроение у нее окончательно испорчено. – Но он особенно тщательно собирал данные за второй квартал прошлого года.
Инга нахмурилась:
– А что у нас было во втором квартале прошлого года? Что-то крупное? – она прищурилась, вспоминая.
– Ничего особенного, это и странно, – Полина Артемовна взяла в руки гигантский, как и сама ее фигура степлер, заправила скобами. – Вы были в командировке с пятнадцатого по восемнадцатое апреля, два раза выступали по иску Rubinoff к Райффайзену. Что еще? Закрыли сделку по AFS, там страховая покрыла убытки по поврежденным контейнерам. Это уже в мае платеж был… Работа с американцами по девелоперскому контракту. В июне вообще все спокойно, как в болоте. Отпуска начались.
– Как в болоте, – Инга задумчиво расставляла по полочкам прошлогодние события, изучая носок собственной туфельки. Что-то важное было в этих числах, что привлекло внимание высокого налогового начальства. Настолько важное, что на нее натравили Пузанкова, отстранив от работы Темрюка. Но что – она не понимала. – Обратите внимание на валютные операции, курсовые разницы. И, Полина Артемовна, еще раз проверьте правильно ли исчислена налогооблагаемая база. На всякий случай. И если что, оперативно подавайте уточнение и доплачивайте, – главбух недовольно хмыкнула, но спорить не стала. Инга покосилась на нее: – И еще. Обзвоните контрагентов, с которыми мы работали в тот период, возможно, у кого-то из них недавно прошли проверки, плановые ли, внеплановые ли. Так вот узнайте, как прошли, есть ли претензии.
– Думаете, встречка[7]?
Инга не стала отвечать – какое имеет значение, что думает она. Нужно понять в эти несколько часов, пока Пузанков «крыжит» нужные ему документы, что именно они ищут. Что именно она и Полина Артемовна Федорчук упустили. Потому что их риски – это риски их клиентов. А клиенты у «Jus Olympic» итак нервные.
Сделка
Выйдя из кабинета главного бухгалтера, Инга не сдержалась, прикрикнула на девушек из финансового отдела, столпившихся в проходе.
– У вас работы нет? Что за коллекция изваяний!
Девушки стайкой испуганных стрижей разбежались по рабочим местам, а Инга прошла к кабинету кадровика, который временно выделили инспектору Пузанкову. Заглянув внутрь, ослепительно улыбнулась:
– Павел Игнатьич, чайку не желаете? – тот вскинул каменное лицо от бумаг, дежурно оскалился:
– Благодарю душевно, но позже.
– Мигните, если вам что-то понадобится, – Ингу еще раз передернуло от вычурности речи инспектора.
Она выскользнула в коридор. Весть о проверке уже не только разнеслась по кабинетам подчиненных, она успела обрости невиданными подробностями и сплетнями. Инге пришлось заглянуть в отдел арбитражной практики, чтобы приструнить подопечных Ларисы. Поторопила Наталью Тухтамы́ш вернуться на помощь Полине Артемовне – все-таки гораздо спокойнее, когда проверка проходит не только под бдительным контролем главбуха, но и юриста: надо-не надо, а кое-какие нарушения в работе проверяющих могут при необходимости свести на «нет» все результаты проверки.
Ну, или почти все.
Вот и сейчас, Инга уже поставила «зарубку», что Пузанков явился в одиночестве, а в распоряжении налоговой значились его коллега с красноречивой фамилией Бо́льский и еще один – Владимир Михайлович Василе́вич.
Отдел по работе с физлицами в полном составе, вместе с его бессменным руководителем Котеночкиным Михаилом Михайловичем, чинно пил чай, и, судя по пустоте вазочек с печеньем, уже давно.
– Работаем, коллеги, работаем, – Инга выразительно повысила голос. – Михаил Михайлович, ну что же вы?
Котеночкин обвел присутствующих многозначительным взглядом:
– Разбавляем стресс.
Инга замерла в дверях:
– У вас-то какой стресс? Не к вам же проверка, – покачала головой и осуждающе вздохнула Широкова, направилась в приемную.
К ее удивлению там уже воцарился «Аполлон», а около него ворковала Танечка с ресепшн.
– … Мы с вами вполне можем обеспечить взаимозаменяемость, – томно вещала она, облокотившись на столешницу и нависнув над Швецовым белоснежным жабо. – Одно ведь дело делаем.
Швецов бархатно отозвался:
– К сожалению, это вряд ли.
Инга не видела его лица, но по красноречивому тону помощника прекрасно его себе представила и ухмыльнулась.
Василий продолжил медово-ледяным голосом:
– Круг наших служебных обязанностей существенно различается. Да и, Татьяна, посудите сами, если бы Инга Павловна хотела поручить вам работу помощника руководителя, она бы не обращалась в кадровое агентство. Вы прекрасны на своем месте, – Швецов мягко и профессионально поставил девушку на место. – Только выходишь из лифта, а там – вы, как цветущая роза.
У Широковой свело скулы. «Оё-ё, подхалим-то какой». Танечка, однако, ничего не заметила – просияла, запомнив из всего монолога только «цветущую розу». А, завидев начальницу, поспешно подобрала жабо и ретировалась на свое рабочее место.
Инга проводила ее задумчивым взглядом, поправила очки.
– Василий…
– …Андреевич, – невозмутимо подсказал молодой мужчина, вставая из-за стола и оправляя полы пиджака.
– Василий Андреевич, – она подошла ближе, тонкие пальцы уперлись в темное дерево стола, – возможно, мое вчерашнее состояние и некоторая слабость позволили вам думать, что мое мнение на ваш счет может измениться. Разочарую вас. Мне по-прежнему нужен помощник женского пола. Не смотря на вашу очевидную компетентность, мне сложно вас представить сотрудником «Jus Olympic», – она изучала его лицо, скульптурный изгиб тонких губ, настороженно-внимательный взгляд. Вздохнула: – Хотя бы потому что не смогу предотвратить ненужных интрижек в офисе. Вы, знаете ли, – она сама не заметила, как ступила на опасную территорию и запаниковала: горячая волна пробежала по позвонкам, но отступать было некуда, ей придется договорить начатую фразу. – Вы молоды, не обременены обязательствами и определенно вызываете у некоторых молодых сотрудниц интерес.