Маханакхон

Глаза варана

Когда долго живешь в тропиках, начинаешь прятаться от солнца. Это становится привычкой – идти по темной стороне улицы, забежать в торговый центр, чтобы охладиться под кондиционерами, стараться не выходить из дома до шести вечера, пока безжалостное светило не скроется наконец за крышами.

Эта игра в прятки с небесным огнем казалась Андрею забавной метафорой его жизни. Все время приходится прятаться. То от чужих, то от своих, то еще от каких-то… Впрочем, в этом есть и определенный кураж. Когда тебя уже много лет ловят и не могут поймать, это серьезное достижение.

Андрей давно понял, что можно оставаться довольным в любых, самых опасных и странных обстоятельствах. Главное – отказаться от проклятой мечты о «нормальной», то есть спокойной и счастливой жизни. Это опаснейшая привычка, способная отравить существование, – когда все, что с тобой происходит, сравниваешь с неким выдуманным шаблоном.

Этой «нормальной» жизни Андрей Андреевич Огневский за тридцать один год жизни не видал, кажется, ни одного дня. И давно строго изгнал из головы любые мечты о ней.

Может быть, поэтому сейчас на душе муторно – предстоит встретиться с той, что олицетворяла давние, отчаянные попытки жить «нормально», целую главу жизни, канувшую в никуда.

Андрей угрюмо щурился на голубое небо, поскорее перебегая из палящей жары в тень высотного здания. Было 15 мая 2014-го, день стоял ясный, солнечный, над Бангкоком ни облачка. С веток, качавшихся над улицей вместе с черными проводами, падали бело-золотые цветы.

У тайцев не принято говорить «какая хорошая погода» – она хорошая почти всегда. Даже в сезон дождей часто бывает солнечно, а льет обычно только после обеда и недолго. Скорее тут принято удивляться, если небо слишком долго закрыто тучами.

Огневский вышел на шумную улицу Силом, ловко увернулся от нескольких мопедов, летевших прямо по тротуару. Привычное дело в Азии. Только вот интересно – даже ему, прошедшему годы тренировок на силу и ловкость, пару раз едва удалось выскочить из-под колес. Как тут выживают обычные люди, без боевой подготовки? Одна из загадок Востока…

Он толкнул стеклянную дверь и вошел в Le Bangkoque, нырнув из уличной жары в холодный кондиционированный воздух. В кафе, старательно изображавшем парижское, почти не было посетителей. Только стройная девушка с густыми пшеничными волосами сидела за дальним столиком.

– Ну бонжур, – угрюмо сказал Огневский, садясь напротив нее.

– Привет, Андрюш, я скучала. – Девушка подалась вперед.

Андрей не ответил.

С полсекунды он смотрел на нее. С досадой понял, что помнит это лицо в мельчайших деталях, – темно-карие глаза, мягкий, почти нежный профиль. Даже цвет кожи остался тот же – светлый, кремовый, ни следа загара. Наверное, недавно прилетела. Ее лицо почти не изменилось, разве что едва заметная морщинка легла между бровей.

– Хороший кофе, – сказала собеседница, ничуть не смутившись его грубости. – Вообще, отличное заведение. Будто мы не в Азии совсем, а во Франции. Неужто и француз настоящий? – Она кивнула на курчавого юношу за стойкой.

– Обычное дело. – Огневский пожал плечами. – У нас тут мировой город. Французов так вообще пруд пруди, не нравится им там у себя, похоже. Да что там, вон через квартал эфиопский ресторан, с настоящими эфиопами. Ладно, – он тяжело вздохнул, – выкладывай скорее, в чем дело?

Ее карие глаза всегда казались очень спокойными. Но Андрей знал, что они умеют неожиданно вспыхивать хитрыми огоньками. Он пообещал себе, что больше никогда не поддастся их обманчивому свету.

– Говорю же, я соскучилась, – сказала девушка. Те самые огоньки были уже тут как тут.

– Нет, это невероятно! – возмутился Андрей.

Курчавый бариста обернулся на повышенный голос.

– Они специально прислали именно тебя? Потрясающий цинизм!

– Я сама вызвалась, – ответила девушка.

– Ну, это еще больший цинизм. – Огневский взял себя в руки и говорил спокойнее, с горькой иронией. – Выкладывай, Маша, что вам от меня нужно?

Девушка отпила кофе:

– Скажи, разве ты не устал от такой жизни? Я слежу за твоими делами, и мне уже за тебя страшно.

– Работа такая, – отмахнулся Огневский.

– Ну какая работа? Проворачивать незаконные операции в сети, наступая на ноги всем, кому не следует? А потом менять адреса и страны, чтобы не выследили.

– Врагу не сдается наш гордый Даркнет, – ответил Андрей, скорчив серьезную мину. – Но вам-то что? Я против РФ никогда не действую.

– Да, ты большой патриот, – усмехнулась она. – Наверно, поэтому ты недавно сильно насолил англичанам. Уж что там за данные ты у них увел, я и знать не хочу. Но по нашим сведениям, они собираются взять тебя в разработку. Это очень серьезно, ты ведь понимаешь.

– Ну, если наши доблестные спецслужбы в твоем лице до сих пор меня не «разработали», то куда уж этим натовским болванам…

– А ты все бравируешь, – грустно сказала Маша. – Но это, к сожалению, не все. По твоему следу идет еще кто-то. Серьезные люди. Настолько серьезные, что мы даже не знаем пока, кто они. А ведь мы ценим таких, как ты, и хотим тебе помочь. Тебе угрожает опасность, причем сразу с нескольких сторон. Одному тебе тут не справиться.

Андрей только скривился.

– Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел. И даже от лисы… – Он кивнул на нее без улыбки. – И от этих, кто б они не были, тоже как-нибудь отделаюсь.

– Андрей, послушай меня. Мы можем предложить тебе защиту. Ты один из самых выдающихся людей в своем поколении. И речь не только о твоих навыках, которые ты, к сожалению, направляешь совсем не в то русло…

– Покороче, пожалуйста, – перебил Огневский, – мне еще на массаж сегодня, шея болит…

– Мы предлагаем тебе помощь и сотрудничество, – спокойно продолжала девушка. – Прежде всего, защиту от любых преследований. И отличную площадку для развития твоих способностей. Пора же, наконец, налаживать отношения с Родиной.

– У меня с Родиной прекрасные отношения, – пожал Андрей плечами. – Это у нее со мной вечно какие-то непонятки.

– Хватит ерничать, это очень серьезно. Ты не устал нарушать законы, бегать и прятаться? Просто выслушай меня, такого предложения тебе еще не делали.

– Зато я тебе однажды сделал предложение, – без улыбки сказал Андрей. – Ответила ты известно как. Я тебе отвечаю тем же. Не хочу я с вами сотрудничать. Что касается России – по-моему, она хорошо себя чувствует без участия моей персоны. Пускай так и останется. Слава Богу, послужил уже, комиссовался. Если это всё, я пойду, шея замучила.

Андрей поднялся. Маша смотрела так, будто хотела сказать еще что-то. Огневский почувствовал, что совсем близко за спиной кто-то стоит, и, еще не успев подумать, выбросил вверх согнутую в локте руку, блокируя рубящий удар по шее.

Кто-то из Машиных сотрудников? Вот тебе и «скучала»…

– Мать вашу! – прорычал он, разворачиваясь и метя локтем в ухо нападавшему. – Маша, это чересчур!

Нападавший ушел от удара и меткой подсечкой сбил Огневского с ног. Андрей упал на бок, захлебнувшись проклятиями, когда удар об пол вышиб из легких воздух. Снизу он увидел, как Маша вскакивает на ноги, наводя на незнакомца пистолет с глушителем.

– Hands up! [Руки вверх! – англ.] – закричала она. – Identify yourself! [Кто вы такой? – англ.]

«Все-таки жуткий у нее славянский акцент, – невпопад подумал Андрей, – так и не смогла избавиться…»

Как всегда в начале силовой ситуации, в голову почему-то лезли абсурдные, совсем неуместные мысли.

Нападавший – белый иностранец подтянутого вида, в добротной городской одежде, – рук не поднял. Он молниеносно бросился на Машу. Но она (недаром училась) ушла от его захвата, отскочив в сторону, и – только чмокнул глушитель – всадила ему пулю в плечо.

Боевик не угомонился даже на этом. Хрипя, он склонился над столом, но за рану хвататься не стал, вместо этого здоровой рукой рванул из-под льняного пиджака собственный пистолет.

Подскочивший с пола Огневский рубанул его в шею, тем самым отключающим ударом, от которого недавно едва ушел. Боевик пошатнулся и повалился набок.

– Нападение, – сжав зубы, проговорила Маша в какое-то маленькое устройство, зажатое в ладони. – Один, подготовленный, возможно, еще на подходе. Нужна помощь.

Устройство молчало несколько секунд. Глаза девушки расширились.

– Уходим! – бросила она Андрею, беря его за плечо и ведя к двери. – В разные стороны, прямо сейчас!

– Эй, спокойно, – остановил он ее. – Надо разобраться, что это за бык и чего он бросился на меня, в моем городе. Возьмем и допросим.

– Он не один, – прошипела Маша и снова стала толкать Огневского к выходу.

Как она была хороша в этот момент: стройное, сильное тело напряжено, карие глаза прищурены, ни одного лишнего слова или взгляда, вся в моменте. Огневский разозлился на себя – проклятые старые чувства, уже стоившие ему так много…

– У меня было прикрытие, – продолжила Маша, – два хороших спеца. В двадцати метрах по радиусу. Они не отвечают, хотя канал работает… Ты понял почему?

Андрей понял.

– Ладно, – проговорил он, – тогда давай за мной. У меня есть тихое место на такой случай.

– А у меня на такой случай есть строгая инструкция. – Маша в третий раз стала толкать его к выходу. – Поэтому мы уходим в отрыв по одному. Мой стаж в этих делах гораздо больше твоего, пошел! – Она рванула его за руку. – Я направо, ты налево, мы с тобой свяжемся.

Когда она, наконец, дотолкала Огневского до выхода, тот успел обернуться с еще одной абсурдной мыслью – надо ведь заплатить за Машин кофе? Но увидев курчавого француза, который забился в угол и закрыл лицо руками, Андрей прогнал из головы глупости и громко сказал по-английски:

– Немедленно уходите отсюда, бегите в ближайший полицейский участок, адрес: Силом-сой 7.

Француз не шевельнулся.

Выругавшись, Андрей подбежал за стойку, поднял беднягу на ноги и быстро вывел на улицу.

– Go! – прокричал он таким страшным голосом, что бариста повиновался и уковылял.

– А теперь ты “go”! – рявкнула на Огневского Маша.

Он кивнул, и они быстро зашагали в разные стороны.

Вокруг кипел и гудел центр огромного города. Яркие вывески блестели на темных бетонных стенах, покрытых вездесущей в тропиках плесенью, солнце сверкало на зеркальных гранях небоскребов и отражалось в ярко начищенных сковородках уличных едален.

Время было послеобеденное, ленивое, по тротуарам Силома неспешно шагали редкие пешеходы – не то что человеческий поток, шумящий тут в часы пик. Смешаться с толпой, увы, не получится.

Так что Андрей поступил просто – зашагал, все больше набирая скорость, в ближайший переулок. Оттуда, ломано меняя маршрут, стал двигаться в сторону бедных кварталов, лабиринтами оплетавших ближайший сточный канал. Шокирующие контрасты Азии – только что был чистый район, с приличными заведениями на иностранный манер, а через два поворота уже целые кварталы нищих лачуг.

Двухэтажные уродливые домики из бетона, хижины из чего попало, узкие кривые проходы, через которые носятся местные лихачи на мопедах. Кошки, куры, крысы, ящерицы, полуголые дети, тележки с лапшой и кучи какого-то хлама…

В отличие от трущоб в Южной или Северной Америке, здесь не торгуют наркотиками и не убивают. Тут живут в тесноте да в не особой обиде добрые, улыбчивые люди. В Королевстве Таиланд много бедных, но мало нищих, риса и овощей обычно хватает на всех.

За годы жизни в Бангкоке Огневский успел полюбить этот по-своему красивый хаос. Он умело пробирался через него, хотя пришлось сбавить скорость. Потом жилая часть трущоб сменилась складской, и тут уж он прибавил ходу.

Бегать Андрей умел быстро и долго, научился еще в юности. Сначала под руководством суровых тренеров в училище, а потом по сырым, заваленным камнями горам. Пробегать тогда приходилось помногу, да и не налегке, как сейчас. С оружием на шее, в полной выкладке, а иногда и при спецоборудовании. За промедление можно было заплатить жизнью.

Так что сейчас бежал он с хорошей скоростью и не уставал. Только вот противник тоже оказался ученым: позади Андрея, в дальнем конце улицы, двигалась человеческая фигура. Незнакомец бежал за ним следом, и скорость у него была почти фантастическая.

Техника бега была странной – преследователь согнулся, наклонился вперед, а руки откинул назад, словно крылья. Э, да это похоже на хаягакэ… Японцы, что ли? Но с ними Огневский вроде не ссорился.

Древнее искусство боевого бега сохранилось в нескольких единоборствах Японии, даже во всем известном карате. Андрей и сам когда-то пробовал изучать его, но бросил – особых преимуществ перед обычной западной техникой бега он не заметил. Как многое в японских боевых искусствах, оно показалось ему пережитком прошлого. Наверно, так удобно бежать, когда у тебя в руках щит да меч, – они ложатся вдоль тела и не мешают двигаться. Но в современном мире – бесполезная экзотика.

Преследователь, однако, на глазах доказывал обратное. Он уверенно сокращал дистанцию, еще полминуты – и догонит.

Андрей постарался ускориться, насколько было сил, но за очередным поворотом налетел грудью на перила, за которыми мутно плескался кхлонг – один из бесчисленных каналов, давших тайской столице титул «Венеция Востока». Справа тянулась грязноватая длинная набережная, по которой, как назло, неслась к нему еще одна согнутая фигура.

Что теперь делать? Вступать в бой с двумя такими спецами – себе дороже. Тем более что они, скорее всего, вооружены, а у самого руки пустые – легально носить оружие в Таиланде ни один иностранец не мог, а серьезных причин нарушать до сего дня не было.

Как всегда в непонятных ситуациях, Андрей дал себе одно мгновение, закрыл глаза и сделал глубокий вдох. И тут же открыл их, прислушиваясь к механическому реву со стороны канала.

По зеленой воде шла, поднимая волны, пассажирская лодка – обычный тут вид общественного транспорта.

Андрей сделал три шага назад, уже слыша за спиной топот одного из бегущих, и рванулся вперед, в прыжке оттолкнулся ногой от перил.

Внизу промелькнули мутные волны, а потом ступни ударились о белую полотняную крышу лодки, защищавшую пассажиров от жаркого солнца. Лодка была небольшая, метра четыре в длину, от удара она закачалась, внизу кто-то вскрикнул.

– Ко тхо-о-од кхап! – громко извинился Огневский и с коротким выдохом прыгнул снова.

Поджал ноги, чтобы не удариться об перила на той стороне, приземлился в кувырок, вскочил и показал преследователям средний палец. Лодка ушла, и, кроме как вплавь, ну или бегом до ближайшего моста, его теперь было не достать.

Один из преследователей тоже вытянул руку, но было ясно, что Андрея ждет не просто неприличный жест. Огневский развернулся и побежал зигзагами, из стен и перил вокруг него полетела пыль с искрами – ложились пули.

Метнулся в узкий проход, еще в один – места пошли совсем глухие, не встретилось ни души. За третьим поворотом оказался тупик, грязная стена серого бетона, покрытая черно-зеленой плесенью и оплетенная старыми трубами.

Что делать? Наверх по трубам? Но с виду они были совсем хлипкие. А что это в углу? Жерло большой трубы… Он подбежал, заглянул внутрь – далеко, шагов через пятьдесят, с другого конца белел свет.

Огневский полез внутрь, труба была довольно широкая, можно было бежать согнувшись. «Что за день такой, – думал он, плюхая по мутной, вонючей жиже на дне желоба, – люди бегают друг за другом, согнувшись в три погибели…»

Справа и слева открывались темные проходы неизвестно куда, но он строго держал курс на свет. И чуть не свалился, когда справа выплыла низкая тень. Глаза у Огневского тренированные, быстро привыкают к полумраку, и он разглядел крупного варана. Ящерица, размером не уступавшая крокодилу, уставилась на него, Андрей будто почувствовал на себе холодный, недобрый взгляд.

За годы путешествий по Азии он не раз сталкивался с варанами, и в городских парках, и в джунглях, но еще ни разу – в канализации. Впрочем, он знал, что, несмотря на свой жуткий вид, твари они мирные и трусливые.

– Пошел с дороги! – заорал Огневский.

Перепуганная зверюга быстро развернулась, едва не задела длинным хвостом и стала удирать в темноту, смешно семеня короткими лапами.

Андрей двинулся дальше, из-под ног разбегались крысы, но на них он внимания не обращал. Белеющий выход был уже совсем рядом. Вот он, пресловутый свет в конце туннеля. Только туннель что-то уж больно вонючий… Он миновал несколько боковых ответвлений, черных, зловонных. Что там дальше, в этом гадком лабиринте, сколько километров варанье-крысиного царства? Говорят, там еще и тараканы полуметровые водятся.

На него выскочила еще одна приземистая тень. Этот варан крупнее раза в два, старый, матерый, покрытый толстой бугристой кожей.

– Уйди, козел! – биологически некорректно закричал на него Андрей.

Но варан убегать не стал. То ли был уверен в себе, то ли на козла обиделся, но приподнялся, выгнул шею и низко противно зашипел.

Андрей был не в том состоянии, чтобы церемониться с помойной фауной. Он подался вперед, кулаком прижал широкую башку ко дну трубы, кожа варана была сухая и шелушилась.

Огневский на четвереньках перелез через извивающееся мускулистое тело, получил когтями задней вараньей ноги по лодыжке, выругался и не оглядываясь побежал к выходу.

Он выскочил из зловонного жерла на относительно свежий воздух и увидел, как позади, в темноте у самого выхода, извивается разъяренная тварь, но выбраться на свет не осмеливается.

Андрей оказался во дворе какой-то мастерской, заваленной автомобильными деталями и листами железа. Рабочих видно не было, только тощий дед в майке, закатанной до груди, сидел на табурете и смотрел старый телевизор. На вылезшего из сточной трубы иностранца он внимания не обратил.

Андрей не стал выходить прямо, через подворотню, а протиснулся в узкую щель между двумя зданиями и оказался – о чудо – на оживленной, забитой людьми улице Сатхорн. Протолкнулся через толпу к краю тротуара (народ шарахался от запаха сточной канавы) и запрыгнул в припаркованное такси.

Водитель стал морщиться на мокрого, ободранного и вонючего иностранца, но Андрей протянул ему тысячу тайских бат, в пять раз больше обычной цены, и назвал адрес. После чего улегся на заднем сидении, подложив руки под голову.

– Ну-у-у-ай [устал. – тайск.], – объяснил он таксисту сонным голосом.

Это была чистая правда.

Личное дело

Пиликнул электронный замок на двери, и Мэу вошла в свой новый кабинет. Внутри еще слегка пахло свежим пластиком и было холодно – кондиционер не выключали с вечера.

Первое, чему ей пришлось научиться, поднимаясь в иерархии тайского государства, – это не мерзнуть. Прохлада в тропиках – роскошь, знак престижа, и любое уважающее себя учреждение яростно кондиционируется – чем сильнее, тем солиднее. А уж куда солиднее, чем особой отдел полиции. Так что терпи, девочка. Как в твоей родной провинции, в горах на севере страны, – чем выше, тем холоднее.

Она уселась в свое старое, удобное рабочее кресло. Только это кресло, да еще большой портрет Его Величества Рамы IX она перевезла сюда из прежнего кабинета, в тесном и кишащем насекомыми здании в центре Бангкока. Какое это было событие, когда всех чиновников перевели из ветшающих бетонных коробок, разбросанных по столице, сюда, в новый правительственный квартал, только что выстроенный в пригороде.

Тут совсем другое дело – фонтаны, статуи, футуристические здания с застекленными внутренними дворами, по одному на каждое ведомство. Правда, добираться сюда по чудовищным столичным пробкам очень тяжело, но это больше сказалось на сотрудниках низкого ранга. Беднягам приходилось теперь вставать на час-полтора раньше. А кто повыше, просто переселились в пригород, оно и приятнее. Ну а подчиненным – лишний стимул расти.

Зазвонил телефон.

– Кхун Мэу на кха, – обратилась секретарша в уважительной форме, со всеми вежливыми частицами в конце фразы, – к вам человек, тот самый, из русского посольства.

– Пусть поднимется.

– Может быть, проводить его?

– Не нужно, – ответила Мэу.

Пускай побродит по длинным коридорам, подивится на размах, пару раз потеряется. Чем больше осведомитель сбит с толку, тем проще с ним будет работать.

Ох уж эти фаранги, белые иностранцы. Все ломятся приехать в Таиланд, для них это страна отдыха и дешевых удовольствий, развязности, беззаботности. У них принято посмеиваться над «азиатским разгильдяйством» и «тайской нерасторопностью». Но мало кто понимает, с чем в действительности имеет дело.

За яркой оберткой, за видимой легкостью жизни, стоит тайское государство. Суровое и крепкое, держащееся на таких, как Мэу. За подделку любого документа с государственной печатью, птицеруким Гарудой, тут смертный приговор. За продажу наркотиков – смертная казнь. За хулу на Будду и пропаганду атеизма – тюремный срок. То же самое за оскорбление монархии и Его Величества.

По представлениям фарангов, это средневековая дикость. Но за счет чего еще сохраняется та атмосфера праздника, ради которой они все мечтают сюда приехать?

Король, Будда, государство – и никаких компромиссов с теми, кто против них. Не потому ли двести лет назад, когда западные державы покорили всю Азию, когда даже великий Китай сдался белым, а Индия, колыбель культуры, была на коленях перед англичанами, – только Сиам оставался свободен от власти захватчиков.

В двадцатом веке прочие страны Индокитая впали в коммунистическое безумие, приведшее к тысячам жертв, к яме, из которой Лаос и Камбоджа только-только начинают выбираться, а Вьетнам, похоже, не выберется никогда. Все это время Таиланд оставался единым и свободным, под властью всеми любимой монархии.

Видимая легкость и беззаботность, а под ними – сталь. Как священная татуировка Сак Янт, оберегающая от пуль и ножей, скрытая под легкомысленным летним костюмом.

В дверь постучали.

Он вошел – плотный, слегка вспотевший, лысоватый. Работник российского посольства, не из мелких, но и не из самой верхушки. Однако с поразительными связями и способностью добывать сведения.

– Доброе утро, – сказала она по-русски. После шести лет в РУДНе говорила она свободно, только иногда запиналась этих ужасных «всп» и «нск».

– Здравствуйте, госпожа Мэу, – ответил пришедший, невольно слегка улыбнулся и тут же покраснел.

Хозяйка к этому привыкла, ее неформальное имя многим казалось забавным. По-тайски это милое звукоподражательное слово означало «кошка». Еще одна вещь, к которой фарангам сложно привыкнуть, – «чу-лен», неформальные имена, прозвища. По паспорту Мэу звали Дхаттия Чарёнсукди, хорошие имя и фамилия, старинные, на пали, священном языке буддизма. Но в обиходе все тайцы имели прозвища – часто забавные и легкомысленные. Ладно еще «кошка». В школе среди одноклассников были у нее и Му – «свинья», Тэнг-ва – «огурец», Лан – «лысый» и тому подобное. Есть даже шокирующее нетайцев имя Фак, хотя переводится оно вполне пристойно – «тыква». Иностранцам некоторые из чу-ленов кажутся обидными или неуместными, а для тайцев в них нет ничего плохого, это общепринятый способ обращаться друг к другу.

С пришедшим Мэу была мила. Усадила, сама включила кофемашину, добавила в эспрессо сливки и сахар. Уже четыре года как она, кроме прочего, руководила российским направлением в работе с иностранцами. И потому знала: к русским, тем из них, кто послабее характером, ключик подобрать легко – просто будь с ними поласковее. В этой суровой стране люди изголодались по обычной приветливости и с непривычки просто таят, когда ты с ними обходителен. Это она уяснила, еще когда училась в московской Лумумбе.

Сей экземпляр, впрочем, был особенным. Не просто жадным до денег и хорошего обращения. Он был идейным информантом, тайно презиравшим свою страну и, кажется, искренне верившим в Таиланд, в «тайский путь», как он это называл. И хотя путь этот он представлял себе довольно туманно – «как было бы у нас в России, если б не проклятая революция», – но был по-настоящему ему предан. Деньги, впрочем, тоже брал.

И в этот раз ломаться он не стал, сразу передал папку, взял плату, поговорил о пустяках и собрался идти. Интересно, что будет с этим странным человеком, если его раскроют (а русские всегда рано или поздно раскрывают)? Сошлют, наверно, куда-нибудь на север.

Когда лысый толстяк ушел (конечно же вежливо проводила, сделала вай – поклон с молитвенно сложенными руками, – хотя для иностранцев его делать и не обязательно), Мэу села обратно в кресло и стала читать текст из папки.

Досье. Очередной очень интересный и важный сейчас русский. Еще какой интересный…

Андрей Андреевич Огневский. Возраст: 31 год.

Родился в городе с непроизносимым названием Yuzhno-Sakhalinsk. Посмотрела по гугл-карте – да это совсем рядом с Японией! Мэу как-то и не думала, что Россия тянется так далеко на восток… Получается, тоже свой, азиат, хоть и северный.

Из потомственной военной семьи, отец командовал ракетной частью, дядя – высокий чин в Москве, в военных дипломатах, проще говоря, в разведке.

Мать, учитель литературы, умерла, когда был подростком. От отца с мачехой отстранился, связей не поддерживает.

С 16 лет работал в геологических экспедициях на Дальнем Востоке и Севере. Там происходит какая-то темная история, чуть ли не с убийством, после чего Огневский уезжает в Москву. В 18 лет идет служить в армию, причем в разведывательные войска (возможно, по протекции дяди). После службы попадает в некое закрытое училище (названия в досье не было).

В королевской полицейской академии Мэу рассказывали про знаменитых бойцов под названием spetsnaz. Похоже, что училище готовило именно их, причем упор был на использование электронных устройств, что в те времена было довольно большой редкостью. Говорилось что-то о беспилотниках, «умных» предметах экипировки, взломе компьютерных сетей… Мэу, начинавшая в уличной уголовной полиции, была от всего этого далека, но главное уяснила: объект умеет не только бегать и стрелять.

Больше того, в училище Огневский успел прославиться способностями – и физическими, и умственными, считался чуть ли не гением по электронике.

По окончании был отправлен в некий отряд, одну из первых попыток создания в российской армии хай-тек-войск. Огневский быстро стал командиром отделения и вообще всячески выделялся, якобы сам разрабатывал многое из оборудования. Продвижению в офицеры мешало лишь отсутствие высшего образования и, возможно, темное прошлое.

Участвовал в операциях по борьбе с террористическим подпольем, уцелевшим после завершения Второй Чеченской кампании.

Про чеченскую войну Мэу знала, это вроде конфликта с мусульманскими сепаратистами в трех южных тайских провинциях, на границе с Малайзией. Только русским удалось конфликт закончить, а в Таиланде, прости Будда, все тянется и тянется…

Во время операции по захвату полевого командира, одновременное являвшейся боевым испытанием некоего нового устройства, почти все отделение погибло (по некоторым данным – из-за ошибки командования).

Огневский получил касательное ранение в голову, проходил долгое лечение. Отсюда особая примета – глубокий и длинный шрам на левой стороне головы, по большей части скрытый волосами.

Мэу внимательно рассмотрела фотографию, приложенную к папке. Острый край шрама действительно выглядывал из-под светлых кудрявых волос. Но не сказать чтобы это сильно портило лицо – вполне приятное, совсем еще молодое. Если что обращало на себя внимание, так это линии рта и бровей, резкие, суровые, плохо сочетавшиеся с большими серыми глазами. Фото, похоже, было недавнее – лицо покрывал густой загар, сразу видно, что не первый год у экватора.

После выздоровления Огневский подал в отставку, в чем было отказано. Но в итоге добился (возможно, не совсем легальным путем) признания негодным по ранению.

Покинул Россию, много путешествовал по Азии. Наконец осел в Китае, где через какое-то время стал – ого! – заместителем начальника службы безопасности корпорации «Хунлун».

О деталях работы в «Хунлуне» узнать удалось крайне мало – китайский технологический гигант оберегает свои секреты получше многих государств. Однако по косвенным данным, Огневский участвовал и, возможно, руководил расследованием серии саботажей на фабриках корпорации в Гуанчжоу.

У руководства «Хунлуна» состоял на хорошем счету, славился аналитическими талантами и острым умом.

Побывал в США во время какого-то быстро замятого кризиса в тамошнем отделении «Хунлуна» и опять же что-то там расследовал.

В 2007-м уволился и покинул Китай. С тех пор живет в основном в Таиланде, формально владеет в Бангкоке собственной компанией по разработке программного обеспечения, но фирма работает с минимальным оборотом, а сам он ею почти не занимается.

Что интересно, вскоре после отъезда Огневского из России военная прокуратура завела на него дело. Обвинялся в похищении неких высокоценных разработок и данных, относившихся к проекту хай-тек-отряда. В настоящее время, однако, расследование приостановлено по неясным причинам (хм, кажется, понятно: такое бывает, если кто-то сверху велел притормозить и хода делу не давать). В 2012-м без сложностей получил новый российский паспорт в Бангкокском консульстве. Сумел, похоже, договориться со своими…

Предположительно, в последние годы участвовал в нескольких крупных теневых операциях в интернете, связанных с утечками данных из правительственных и корпоративных источников нескольких стран, однако ни разу не был уличен с достаточными доказательствами. Располагает денежными средствами неясного происхождения.

Что ж, еще один из деятелей Даркнета, «темной сети»… Немало из них в последние годы перебралось в Королевство – и на то, увы, есть причина. В большинстве развитых стран полиция в ходе расследования может получать доступ к закрытым данным пользователей – от списка покупок в интернет-магазинах до переписки. Но не в Таиланде, здесь никто ничего раскрывать не обязан, а потому для темных цифровых личностей просто раздолье. Мэу была ярой сторонницей создания нового закона о кибербезопасности. Нужно дать полиции необходимые права в интернете, но это когда еще будет… Законы в тайском государстве принимаются не быстро, да и сопротивление от либералов уже сейчас нешуточное: пугают «цифровой тиранией» и тому подобное.

Огневский, согласно досье, аполитичен, иногда называет себя анархистом. О нынешнем режиме в России отзывается неоднозначно, впрочем, никогда не был замечен в действиях против интересов РФ. Критически относится к любым государствам, однако тепло отзывается о Китае и Таиланде.

Исповедует русскую православную религию, но практикует крайне нерегулярно.

Сохранил продвинутые навыки бойца black ops [особых операций. – англ.].

Является экспертом в области кибербезопасности, видимо, обладает выдающимися навыками взлома компьютерных систем. (Да уж, само это «видимо» должно показывать его уровень – ни разу по-настоящему не попался.)

Ведет довольно уединенный образ жизни. Состоял в связях с несколькими гражданками Таиланда и иностранных государств, однако в долговременные отношения ни с кем не вступал.

Мэу отложила папку.

Да уж, интересный персонаж. Совсем не то что скучные осведомители, обиженные на Родину.

Только зачем самому мог понадобиться этот иностранный авантюрист?..

С полчаса Мэу думала, нервно ерзая в кресле. Хорошо бы начать курить, как принято у женщин на Западе, говорят, здорово успокаивает. Только для тайки, особенно из приличного общества, это недопустимо, курят лишь «рабочие девушки» с Пхатпхонга.

Наконец зазвонил телефон. Вызывал сам. Говорил быстро, Мэу не перебивала. Положил трубку.

Да… Ситуация оказалась такая, что курением, пожалуй, не поможешь. Мэу достала из шкафчика Jack Daniels, налила полстакана и выпила в три глотка.

Глаза буйвола

Только закрыв дверь на все замки, Огневский позволил себе сделать глубокий выдох, расслабиться и почувствовать, как болит оцарапанная вараньими когтями нога.

Эту квартирку он завел как раз на такой случай – если надо будет на время спрятаться, прийти в себя, зализать раны, оставленные когтистой реальностью. Домой, в таунхаус в центре города, возвращаться нельзя. Он был снят на собственное имя, вскоре после приезда из Китая, когда Андрей в очередной раз пытался жить «нормальной» жизнью. Ха-ха.

А об этой студии вдали от центра не знал никто, кроме подставного владельца, веселого деда из глухой деревни в провинции Исан, с которым Андрей познакомился когда-то, путешествуя по стране. Однажды, рано или поздно, придет время навсегда покинуть Таиланд, и тогда старому Сомчаю, ютящемуся со своей бабкой в халупе из бамбуковой плетенки, достанется неплохая жилплощадь в столице. Ну или наследникам Сомчая.

Район, конечно, не самый престижный и довольно отдаленный. Добираться сюда из центра приходится часа полтора – транспортная система в тайской столице устроена странно. Лишь небольшой центральный район покрывается современным транспортом: подземным метро и «Скайтрейном» – «небесным поездом», скользящим над улицами по эстакаде. В остальной части города его бесчисленные жители передвигаются по старинке, на дребезжащих автобусах с деревянными полами, на лодках по вонючим каналам-кхлонгам. И на бесчисленных ревущих мопедах, предварительно прочитав молитву, да уберегут духи в сумасшедшем дорожном потоке.

Андрея эта труднодоступность логова не смущала, даже наоборот.

Он сорвал с себя вонючую одежду, достал из шкафчика специально подготовленную аптечку. Из другого вынул бутылку черного рома, отвинтил пробку и отпил из горла. С бутылкой в одной руке и аптечкой в другой пошел в ванную.

Долго мылся, стараясь, чтобы не попадало на больное место, потом тщательно обработал и перевязал рану, бутылку между делом опустошил на треть.

Вышел из горячего пара в прохладную, кондиционированную комнату, накинул шелковый халат, привезенный еще из Китая, и сел в кресло у панорамного окна. Раздумывать нечего – план на случай подобных событий был давно разработан. Оставалось только успокоиться, прийти в себя и постараться отдохнуть.

Из окна, с 29-го этажа, открывался вид на бетонное море. До самого горизонта во всех направлениях тянулся только город, рассеченный жилами дорог да редкими пятнами зелени. Солнце садилось, но заката было не видно – окно восточное. Зато сотни тысяч домов медленно заливались косым светом: оранжевым, потом красным, потом розовым.

Андрей мог смотреть на город часами. Чем любуется большинство людей? Морем там или лесом. Многие мечтают перебраться в тропики, чтобы жить на острове с белым песком у голубого океана. А Огневскому почему-то больше всего нравился вид бескрайнего человеческого обиталища.

«Это потому что ты всю жизнь бежишь, – усмехнулся над собой Андрей. – В миллионной толпе проще затеряться. Хотя… А вдруг это просто мой, слегка извращенный, способ любить людей? Поодиночке они обычно злят и раздражают. Частенько еще пытаются угробить. А в очень больших количествах – ничего, есть в них даже что-то милое».

Внизу, в рукотворном океане, стали зажигаться огни. Дух захватывало при мысли о том, какое бесчестное множество жизней теплится в этом людском муравейнике. Кто сказал, что мегаполисы бездушны? Наоборот, плотность души тут зашкаливает. Когда Андрей приехал с пустынного севера, после тяжелого ранения и краха всего, во что верил, гудящие азиатские сверхгорода приняли его неожиданным теплом и весельем. Он останется им благодарен до конца жизни.

Рассвет следующего дня застал Огневского уже на трассе. Если на тебя открыли охоту настоящие подготовленные спецы, готовые сначала стрелять, а потом говорить, выход только один – обре́зать концы и залечь на дно.

Нужно выбраться из столицы, пока не сомкнулся заслон утренних пробок. Даже на добротном мотоцикле, купленном в свое время как раз на такой случай, продраться через них будет нелегко. Да и путь неблизкий, ехать из Бангкока через бесконечные пригороды нужно не меньше трех часов, и это при хорошей «дорожной карме».

Жаль прощаться с Бангоком, любимой точкой на карте. Но ничего не поделаешь, требуется временно с карты исчезнуть. Таиланд слишком развитая страна, тут кругом камеры, полицейские и армия. Кто знает, имеют ли неизвестные, но, безусловно, очень влиятельные недруги связи в тайской верхушке…

По счастью, для Азии Таиланд – это скорее исключение. Нужно просто втихаря перебраться в одну из соседних стран, где бардака побольше. Лучше всего, пожалуй, в Бирму, там совсем недавно закончилась гражданская война, да говорят, что местами и не закончилась. Затеряться в таких условиях проще.

Будь Андрей киногероем из блокбастера, ему следовало бы вступить в неравный бой с врагами и победить, благодаря мастерству и каким-нибудь тайным приемам. Увы, в жизни всё по-другому. Будь ты какой угодно мастер, но в одиночку против троих вооруженных спецов воевать почти всегда бессмысленно. В жизни силовой профессионал отличается еще и тем, что сразу видит, когда силы не равны, и может грамотно уйти от схватки.

Итак, надо выехать из столицы на юго-запад. Бо́льшая часть пути пройдет по провинции Кенг-Крачан, там места глухие, заповедник с джунглями и озерами, а потом уже и граница. Для жителей пограничья режим пересечения упрощенный, а иностранцы почти не бывают. Если повезет, можно проскочить на ту сторону вовсе мимо постов или дать на лапу контролерам, чтобы не отмечали факт выезда из Таиланда. Нарушение с точки зрения обеих стран серьезное, уголовное, но когда на тебя ведут охоту бегуны с глушителями, приходится делать крутые виражи.

Бирму зачем-то недавно переименовали в Мьянму. Та же непонятная возня, что с Белоруссией-Беларусью и Киргизией-Кыргызстаном. Большинство знакомых выходцев из теперь уже Мьянмы предпочитают по-старому говорить “Burma”, да и Андрею больше нравится это колоритное название, знакомое еще с детства по стихам Киплинга.

В недавно наступившем 2014 году в Бирме нет даже банкоматов, так что Огневский запасся наличными в виде американских долларов. Елки, не пора ли попробовать всеобщую мечту о райской жизни у синего моря? Поселиться на андаманском побережье, валяться под пальмой, научиться серфить, начать исследовать какие-нибудь подводные пещеры… Вряд ли долго протерпишь в таком режиме, но можно попробовать.

Оделся Огневский неброско, опустил тонированное забрало шлема – и не скажешь с виду, что фаранг. Обычный местный житель катит по делам на самом азиатском из типов транспорта. Разве что высоковат по сравнению с азиатами, но среди тайцев встречаются и такие.

Слабая точка в плане одна: мотоцикл записан на того же исанского деда, что и квартира. На Сомчая Чунгпончайсавата, 67 лет от роду, значившегося в бумагах, Андрей никак не похож. Так что если остановят и проверят, можно влипнуть в неприятности. Но, благо, в добром Таиланде гаишники просто так обычно не тормозят, только за нарушения, а Андрей водит аккуратно. Да и если все-таки привяжутся, почти всегда можно отделаться взяткой – с этим тут все в порядке.

Сверкающие небоскребы центра были уже позади, вдоль дороги тянулись однообразные ряды квадратных двухэтажных «шопхаузов» – именно в них живет большая часть обитателей Азии. На первом этаже раздвижная дверь во всю стену – это тебе и гараж, и гостиная. На втором – спальня с низким потолком. Универсальное строение, в нем можно сделать и харчевню, и мастерскую, и магазин, а можно просто жить вместе с бесчисленными родственниками. Именно этими невзрачными коробками застроена бо́льшая часть азиатских городов, от жаркого Борнео до холодной Маньчжурии. Да и, например, Уссурийск в российском Приморье от этого недалеко ушел.

Но, наконец, и бетон стал отступать. За домами показались зеленые рисовые поля, залитые мутной водой. В канавах лежали ленивые буйволы.

Солнце уже жарило вовсю, а Огневский, глядя на дорогу, пытался оживить в памяти познания о географии Бирмы и решить, на какую часть побережья лучше податься.

Но за одним из поворотов возникло довольно редкое в Таиланде явление – полицейский кордон, пропускающий машины по одной. Мечты об андаманском побережье стали менее четкими, но Огневский мнительностью не страдал и не привык паниковать. Встроился в колонну и, когда подошла его очередь, поздоровался с полицейским. Пришлось поднять стекло шлема, и офицер несколько раз моргнул, глядя то на Огневского, то на номер мотоцикла.

– Посалуста, сэл, – сказал он по-английски, с сильным акцентом, – осэтановитесь вон та-а-ам. – Он показал жезлом на бетонную площадку у обочины, возле бетонной будки постового.

«Наверно, лажа с владельцем все-таки вскрылась, – подумал Андрей. – Ладно, не страшно. Сейчас как-нибудь решим».

На площадке Огневский снял шлем и опустил подножку, а вот двигатель глушить на всякий случай не стал. Остановивший его офицер, с типичным для тайца мягким лицом, остался на своем месте. Вместо него подошел другой – высокий, скуластый, с нехилыми мышцами под коричневой форменной рубашкой. Этот Андрею совсем не понравился – встречался он с такими типажами, и отнюдь не в дорожной полиции.

– Заглушите мотор и сойдите с мотоцикла, – сказал скуластый.

За его спиной приближались еще двое, тоже рослые, а главное, со странными лицами, не по-тайски суровыми. Сзади Огневский услышал шаги – там, похоже, подбиралось еще несколько. Грамотно работают.

Андрей выкрутил газ, ногой убирая подножку. Скуластый в последний момент отскочил в сторону, двое других что-то закричали, а Огневский уже вырулил обратно на дорогу, лавируя между машинами. Потом на скорости вошел в поворот, с основной дороги на сельскую, и понесся куда-то между залитых водой полей.

Мотоцикл был не сильно приметный с виду, черно-серый, потертый и пыльный. А на самом деле KTM Adventure 1190 – мощный турэндуро в отличном состоянии. Поймать опытного водителя на проходимом мото – задача почти невыполнимая, разве что с вертолета подстрелить. Думать о такой возможности неприятно и некогда, нужно запутать следы. Жалко шлема – его Андрей выронил, когда давал деру с площадки. Теперь всем видно, что за рулем иностранец.

Он промчался по бетонной дороге, уходившей глубже в поля, вошел в поворот, но дальше возникло неожиданное препятствие – вечеринка. С десяток местных жителей расположились прямо на бетонном полотне дороги, расставили на циновках чаши с жареным мясом, острыми супами и лапшой, бутылки с рисовой водкой. Люди сидели на бетоне, смеялись, закусывали… Пировать на дороге – странный обычай сельского Таиланда. В чем его смысл? Огневский так и не смог понять. Может быть, показать всем вокруг, что ты веселишься, а заодно заманить на гуляние любого мимо идущего путника?

Андрея, пожалуй, тоже бы пригласили, и он бы не отказался – будь это в любое другое время. Но что делать сейчас? Не прорываться же через толпу, еще врежешься в кого-нибудь…

– Ко тход, ко тхо-о-од! [Извините, извините! – тайск.] – закричал он, резко остановившись. – Пай дай май кха-а-ап! [Дайте проехать! – тайск.]

Первую пару секунд тайцы потрясенно смотрели на фаранга-мотоциклиста, возникшего из ниоткуда. Потом потихоньку стали раздвигаться в стороны. Но один упитанный дядька, по виду уже сильно принявший на грудь, уверенно подошел к нему и всучил пластмассовый стаканчик с самогоном.

– Пасиб, батя, в самый раз! – сказал Огневский по-русски, осушил в один глоток, сделал мужику вай (поклон с молитвенно сложенными руками) и стал дальше объезжать тарелки со снедью.

Миновав праздничный кордон, он снова прибавил скорость. Напиток был о-го-го, ядреная сельская бормотуха. Андрей даже откашлялся, но на сердце полегчало. На координацию движений стакан особо не повлиял – Огневский, человек опытный, во время службы пивал и не такое. Да и перед бычьей дозой адреналина в крови алкоголь оказался бессилен.

«Может быть, зря запаниковал?» – подумал Огневский, сворачивая на еще одну дорогу, уже не бетонную, а проселочную. Работники в поле разгибались и с удивлением глядели на невиданного ездока.

Вдруг просто тайские копы кого-то усиленно ищут, наркокурьеров, например?..

Но была у Огневского чуйка, закаленная за время войны и всей последующей жизни, и он ей привык доверять. А она при виде скуластого забила яростную тревогу.

Нет, тайские полицейские так не выглядят и не действуют. Эти ребята явно более серьезной породы, не занимающейся банальными досмотрами на дороге. Главное же – глаза скуластого. Это сложно объяснить, даже, наверно, глупо принимать решения из-за такой ерунды, – но они были особенные. Глаза того, кто много стрелял по живым людям. Огневский в такие не раз и не два заглядывал.

Окончательно сомнения исчезли, когда в зеркале заднего вида возникли два темных силуэта – погоня, на мощных мотоциклах, – и еще одного было видно через поле, на параллельной дороге.

Огневский свернул на совсем захудалую сельскую дорожку, с лужами и колдобинами. Посмотрим, какие из этих хлопцев эндуристы, – неподготовленный человек на таких буераках быстро не проедет. Либо будет плестись, либо переломает кости вместе с мотоциклом.

Андрей пересек глубокую лужу во всю ширину пути, разбрызгав желтую воду. Грамотно вошел в поворот и резко затормозил.

Там, прямо поперек дороги, лежала в грязи тяжелая темно-серая туша, с длинной ноздрястой башкой и круглыми рогами. Буйвол.

«Да что же мне так с живностью не везет?!» – подумал Андрей, крутя по сторонам головой, ища способ объехать скотину.

Справа, за коротким грунтовым съездом, были разноцветные ворота с золотыми змеями на венце – да это ват, буддийский монастырь. Из-за приоткрытых ворот на Андрея смотрели испуганные, наголо бритые монахи в оранжевых рясах. Увидев, что запачканный фаранг глядит в их сторону, они быстро спрятались и закрыли створки. Грохнул засов.

Теперь путей только два: вперед, через буйвола, или назад, к приближающемуся шуму моторов.

– Уйди с дороги! – закричал Огневский на животное, привстав и махая руками.

Буйвол равнодушно жевал что-то коричневое, глядя на Огневского блестящими черными глазами.

«Кхвай», буйвол, – в тайском языке ругательство, вроде осла или козла в русском. Теперь Андрей начинал понимать почему.

– Ну ладно, – сказал он и повернул ручку газа. С ревом мотора медленно двинулся на серую тушу.

С неожиданной для такого бугая быстротой буйвол вскочил на толстые ноги, страшно низко замычал и рванул на мотоциклиста.

Только инстинкт, заставивший Андрея выскочить из седла в сторону, спас его от рогов и копыт. Он покатился по дорожной грязи, слыша душераздирающий скрежет металла.

Огневский мгновенно поднялся и отбежал в сторону. Буйвол, как ни странно, удовлетворился местью мотоциклу и преследовать водителя пока не стал, нервно топтался посреди своей лужи.

Андрей глядел на приближающихся мотоциклистов – вполне себе умело эндурили, хоть и не сказать, что высокие профи. В Огневском сейчас боролись два желания. Одно – броситься бежать прямо через поле, попытаться скрыться пешком. Другое – повернуться и встретить преследователей. Первое было вернее в плане выживания, но уж сильно противно. Как подумаешь, что придется бежать по рисовым полям, в этой жиже, испуганно оглядываясь… Второе могло закончиться пулей в лоб. Зато требовало меньше нервотрепки и выглядело достойнее.

Он отряхнулся, распрямился, упер руки в бока и стал ждать.

Скоро явились преследователи. Они, похоже, не ожидали от беглеца такого поведения и сильно растерялись. Это были два молодых тайца, скуластого среди них не оказалось.

– Hands up, khap, – сказал первый из преследователей, направляя на Огневского пистолет.

Вежливое «кхап», что-то вроде английского «сэр» при обращении к человеку, звучало очень странно в призыве сдаваться.

Второй гонщик что-то быстро говорил в рацию.

– Что вам, мать вашу, от меня надо? – спросил Огневский по-английски, грубо ругаться по-тайски он не умел. – Кто вы вообще такие?

Руки он не поднял, да и что толку – они и так уперты в бока, пустые и на виду.

– Мы? – даже удивился преследователь. – Тайская полиция.

– Непохожи, – проворчал Андрей.

Тот неожиданно хихикнул. Странная реакция, но только если не знать тайцев, – они смеются, когда им неловко.

Так постояли несколько минут в странном молчании, пока из-за поворота не выехал джип.

Из него вышел скуластый, с мрачным лицом, то ли злым, то ли напуганным. А за ним вдруг тайка, лет сорока, в деловом костюме, с убранными в тугой узел черными волосами.

Скуластый хотел что-то сказать, но женщина только резко махнула на него рукой, а сама быстро пошла к Огневскому, пачкая грязью строгие туфли. Она была маленького роста, с круглым лицом и в больших очках, – простушка, на первый взгляд. Но походку имела неожиданно прямую и твердую.

– Господин Андэй, – сказала она по-русски с тайским акцентом, – пожалуйста, извините, это ужасное недоразумение. Этот… – Она наморщила лоб. – Дэ-бин…

Огневский не сразу понял, что так она произносит русское слово «дебил», показывая на скуластого.

– …он вопреки приказу хотел взять вас силой, он думал, вы преступник. Моя вина, я плохо объяснила… Думала, сама встречу, но застряла, проклятые пробки…

– Да я вас знаю! – удивился Огневский. – Вы в тайском КГБ за русскими следите…

Он и правда встречал ее на каком-то культурном событии русской диаспоры в Паттайе. Кажется, год назад на День Победы. Всем было более-менее известно, что она из местных силовиков и курирует всё, что связано с русскоязычным сообществом. Она этого особо и не скрывала.

После всего случившегося Андрей не стеснялся в выражениях, большая ошибка в разговоре с тайцами, особенно важными. Но женщина не обиделась.

– Да, да, можете звать меня Мэу. П