Санитарный день

И все Когда и все Зачем

найдут ответ.

Рука. На каменном плече

на сотни лет.

Таков закон. Таков итог.

А все – не зря.

Лицо перечеркнет батог.

Из ноября

И не сбежать и не уйти -

стена. Расстрел.

Я виноват? Ну что ж, прости…

Я не хотел.

«Ни за что…»

А. Залищук

Глава 1. Облава

– Алё! Ит, привет. Слушай, я тут такое платье нашла, не передать просто. Обалденное. Такого, знаешь, серо-жемчужного цвета, с капюшоном. Длинное, в пол. И вот сижу я и думаю, заказать или не заказать?

– Лий, бери, и заказывай, – Ит безнадежно вздохнул. – Чего ты у меня про это спрашиваешь?

– А у кого мне про это спрашивать? – поинтересовалась Лийга.

– Ну, у рыжего, – Ит покосился на Скрипача, и встретил невозмутимый и одновременно насмешливый взгляд.

– А он телефон выключил, – тут же наябедничала Лийга. – Так что? Покупать?

– Покупай, – вздохнул Ит. – Место в шкафу у тебя вроде бы ещё осталось.

– Место я найду, но вот деньги…

– У тебя нет денег? – удивился Ит.

– Да есть, конечно, просто оно дорогое, и я подумала…

– Лий, я тебя умоляю, – Ит старался говорить серьезно, но получалось не очень, потому что Скрипач уже откровенно ржал, прикрывая рот ладонью. – Ну, деньги. Да. Сколько оно стоит?

– Тридцать восемь тысяч.

– Тридцать восемь… чего?! Оно что, из золота? – опешил Ит.

У Скрипача уже слёзы от смеха выступили на глазах, и он вытер их рукавом.

– Нет, оно дизайнерское, – сообщила Лийга. – Ит, ну и что мне делать?

– Я не знаю, – честно ответил Ит.

– Но вы же еще заработаете? – с надеждой спросила Лийга.

– Заработать-то мы заработаем, вопрос только, за какой срок, – Ит безнадежно вздохнул. – Ладно, бери. Потом решим, чего и как.

– Я тебя обожаю, – сказала Лийга. – Так, вы его поймали?

– Мы как раз этим и заняты, – ответил Ит. – Сидим пока, и ждём подходящего момента. А тут ты с платьем. Я же предупреждал.

– Ладно, ладно, виновата. Больше не буду. Всё, не мешаю, как заберете, позвоните, – Лийга нажала на отбой. Ит снова вздохнул, и сунул телефон в карман.

– Ты ведь знал, – сказал он, не глядя на Скрипача.

– Конечно, – хмыкнул тот. – Она еще вчера этот сайт обнаружила, с платьями.

– Знал, и не сказал, – Ит осуждающе покачал головой. – И телефон выключил. Брат, называется. Змея ты подколодная, а не брат. Росла бы тут крапива, я бы тебя ею выпорол.

– На моё счастье, в центре города крапива не растет, – Скрипач встал, одернул куртку, и глянул на неприметную дверь, расположенную напротив подъезда, в котором они сейчас сидели. Сидели на подоконнике второго этажа, и уже довольно давно. – Интересно, что он там всё-таки делает? Ведь не первый раз уже, и не признается. Какая-то мутная эта группа, тебе не кажется?

– Втом-то и дело, что кажется, – Ит тоже встал. – Если бы эта группа состояла исключительно из таких же молодых идиотов, и была бы только одна, я бы не волновался. Но там ведь не только они.

– Не только, – подтвердил Скрипач. – Знали бы, кто с ними на такие собрания шляется, обалдели бы. Наверное.

– Скорее всего, – кивнул Ит. – Пойдем? Слышишь, машины подъехали?

– Слышу, слышу, – Скрипач поморщился. – Он как нарочно, честное слово…

– Так это и есть нарочно.

***

Затхлый, старый подъезд, топот множества ног по истертым ступеням, чей-то крик, лязг железа, грубый голос, приказывающий немедленно открывать. Снова и снова лязг, грохот, новые крики, испуганные и протестующие. Пыльное окно (они тут что, даже окна на новые не меняли, в этом доме?), заплеванный пол, грязь, какой-то сор в углу.

– Идём? – спросил Ит.

– А вот хрен, – зло ответил Скрипач. – Пусть хоть один раз получит по роже. Не идём. Ждём. Заберём, когда выведут.

– Спросит же, почему сразу не забрали, – возразил Ит.

– Или наорет, что вмешались, и заставили уйти, – тут же ответил Скрипач. В голосе его звучало раздражение. – Достал. За последние два года он меня уже конкретно достал такими выходками.

– Ой, ладно тебе, – поморщился Ит. – Ведут, кажется. Приготовься.

– Ит, давай ты не будешь командовать, а?..

Снова шаги, снова голоса. Ведут. Кого ведут? Да примерно тот же состав, что и в прошлый раз. «Золотая молодежь», шепчет Скрипач, хотя на самом деле, конечно, молодежь никакая не золотая, а самая что ни на есть обычная. Возраст – от двадцати лет, не особенно богатая одежда, парней и девиц примерно поровну. Середнячок, можно сказать. Но бойкий такой середнячок. Идейный. Был бы не идейный, его бы не вели. Был бы умный – тоже, кстати, не вели бы. Центр, Москва, белый день, старый район, глухой двор, без пути отхода… конспираторы мамкины, понимаешь, выискались. Детский сад, штаны на лямках. Тайно они встречаются. Ага. Тайно, понятно? Лучше бы в Нескучном саду на травке посидели, и то меньше внимания бы привлекли, честное слово.

– О, красавчик обозначился, – Скрипач снова начинает смеяться. Правда, совсем тихо – сейчас они затаились в простенке рядом с лестницей, и лучше вести себя бесшумно. – Эк его согнули-то, бедного. Так, Итище, на тебе следующие, а на мне первые четверо, и те, которые…

– Понял, – односложно ответил Ит.

Шесть секунд, чтобы взять на воздействие всех, кто находится на последнем лестничном пролете и в холле. Четыре секунды на то, чтобы выпростать из отнюдь не дружеских рук конвоиров того, ради кого это всё и затевалось. Три секунды – чтобы расстегнуть наручники, и сунуть на место, на пояс тому конвоиру, который является их владельцем. Потом – дать пинка тем, кому это требуется (валите на улицу, хватит уже тут торчать), и быстро-быстро затереть память тем, кому получится. Всем не нужно, достаточно двоих или троих, которые подтвердят, что какой-то парень всё-таки сбежал. Ну и всё. Память – это уже Ит, конечно. У него теперь с памятью почему-то лучше получается. Видимо, рабочие навыки активнее восстанавливаются. Зато бегает быстрее Скрипач, что, собственно, вполне логично. Ему никто ног не ломал, и на костылях он после этого год не ходил.

***

В переулке, уже другом, конечно, сбавили шаг, и стали приводить себя в порядок – застегнули куртки, отряхнули с рукавов пыль. Начался мелкий весенний дождик, небо затянули тучи, поэтому Скрипач накинул капюшон, затянул стяжку, и только потом спросил:

– Ну и зачем? Ари, ты можешь объяснить, для чего это было нужно?

– А раньше вы прийти не могли? – недовольно спросил Ариан.

– А что, надо было раньше? Когда вас брали? – удивленно спросил Скрипач. – Чтобы наследить ещё больше, или что? Ты хоть объяснишь, какой смысл тебе самому от этих невнятных сборищ? Общения не хватает? Так весь город к твоим услугам, в Москве пятнадцать миллионов людей живет, тебе мало?

– Нет, мне не мало, – покачал головой Ариан. – Меня вполне устраивает. Что же до нужности, то да, мне это нужно.

– Зачем? – спросил Ит.

– Ты не поймешь, – покачал головой Ариан. – Прости.

Ит безнадежно вздохнул – уже в который раз за сегодняшний день – а затем спросил:

– Ты куда сейчас?

– Прогуляюсь в центре, потом поеду домой, – ответил Ариан. – Вы вечером дома?

– Дома, – ответил Скрипач. – Мы вечером, как и всегда, работаем. Тебе, кстати, не худо было бы тоже…

– Я знаю эту тему, мне её изучать повторно не требуется, – пожал плечами Ариан. – А вам да, нужно. Что ж, езжайте, работайте. Счастливо.

– Ну, спасибо тебе большое, – сардонически усмехнулся Скрипач. – Благодетель. Прямо не знаю, как тебя поблагодарить-то…

– Это лишнее, – усмехнулся Ариан. Развернулся, и пошел к выходу из переулка, по направлению к шумной городской улице. Ит посмотрел ему вслед, и покачал головой. Если ничего не знать, то просто-таки идеальная картинка получается. Парень лет двадцати пяти, стройный, в меру мускулистый, с длинными черными волосами, забранными в хвост, в кожаной куртке, в чёрных джинсах, и в серых удобных кроссовках. Не такой красавец, как Ри, к слову сказать. Попроще. Поскромнее. Ниже на полголовы, уже в плечах, да и лицо… лицо как лицо, симпатичное, но отнюдь не идеал.

Вот только что у него в голове – сам черт не разберет, наверное. В первый год, точнее, в первые полгода, когда они перебрались в город, он бегал по музыкальным магазинам. Играл, на чём попало, не мог оторваться, замучил всех просьбами срочно купить ему гитару, а потом… а потом вдруг перестал играть. Бросил. Как отрезало. И купленная Итом дорогущая гитара валяется уже четвертый год в чехле, на шкафу, и, кажется, Ари не собирается её оттуда доставать. Кстати, да. Имя. Имя он сократил, просто перестав в какой-то момент отзываться на полное. Ну, Ари и Ари, почему бы и нет. Раз ему так хочется…

Потом начались блуждания. Ари то уезжал куда-то из города, причем с весьма сомнительными компаниями, то пропадал неделями в самом городе, не появляясь дома, а один раз так и вовсе улетел за границу, причем по чужому паспорту, подделав биометрию, и едва не попался при возвращении. Блуждать, впрочем, ему тоже через какое-то время надоело, и начались эти хождения по более чем странным местам, и по совсем уже странным сборищам. Вроде сегодняшнего. Причем объяснять свои походы Ари никому не собирался, он просто шел, куда вздумается, а иногда, вот как сегодня, звонил, потому что чуял облаву, и просил «его забрать». Просто – заберите меня оттуда-то и оттуда-то. Пару раз они приезжали раньше, чем он хотел, и тогда Ари устраивал Иту и Скрипачу скандал – он не маленький ребенок, ему няньки не требуются, и вообще, любое ограничение его свободы с их стороны является чуть ли не преступлением. И касалось это не только его прогулок по странным местам в странных компаниях, в первую очередь это коснулось жилья – квартира, которую он потребовал для него снять, пробила в их на тот момент более чем скромном бюджете изрядную брешь. Но что поделать, раз уж всё так сложилось, придется выполнять даже такие требования. Лишь бы сохранить это пусть и хрупкое, но всё-таки равновесие. Которое более чем необходимо для дальнейшей работы, ведь работы этой предстоит непочатый край.

***

Первый год после побега получился тяжелым, нервным, и дерганным – сперва пытались подлечиться, потом, кое-как оправившись, и то не полностью, после операций, принялись искать сперва средства для дальнейшего пути, а потом – следовало найти область, в которую этот путь должен был их привести. Тут, конечно, помогли способности Лийги, но, кроме поиска, от Лийги в тот период толку оказалось мало. В этот самый первый год Лийга была совершенно никакая, её терзала депрессия, чувство вины за гибель Рифата, и глухая тоска по родному миру, утраченному уже точно навсегда. Ты что, там вообще всё сожгла? спросил как-то Скрипач. А как ты думаешь? Лийга ответила ему полным горечи и безнадеги взглядом. Хрен им, а не курорт. Это был мой мир, наш мир, понимаешь? Всё истребили, всё уничтожили, всё разрушили. А как же местные? Скрипач удивился её ответу, и расстроился. Пусть бегут, жестко ответила Лийга, думаю, их там не оставят, всё-таки вывезут как-то. Что мне они? Даже не сопротивлялся никто, не пытался отстоять свои права. Сидели, ныли, и лизали задницы шрика. Как думаешь, хочется мне к ним хорошо относиться? Ну уж нет. Скрипач тему развивать не стал, потому что он-то помнил о несчастном поселении в пустыне, и был больше чем уверен, что тем людям никто помогать не будет. И многим другим тоже. Впрочем, спорить с Лийгой или что-то ей доказывать он не решился. Она и так постоянно обвиняла себя, говоря, что опоздала, причем уже дважды. И когда убили Нийзу, и когда погиб Рифат – она не успела. Я дважды опоздала, повторяла она, мне не геронто надо делать, а повесить меня где-нибудь, или просто прибить, и выкинуть на свалку.

Геронто, между тем, работало, и за полгода Лийга превратилась из сухой, поджарой старухи в симпатичную молодую девушку, с темно-русыми волосами, серыми глазами, и несколько экзотически выглядящим лицом – но экзотичность эта не отталкивала, а, наоборот, привлекала. Корректировку внешности ей сделали минимальную, чуть изменив форму носа, глаз, и подбородка, и этим ограничились – во-первых, геронто в ходу, во-вторых, денег мало, в-третьих, Лийга от самой идеи была не в восторге. Интересная получилась девушка – глаза немножко больше, чем положено, подбородок острый, скулы высокие, ровные, чуть вздернутый нос. Черты лица не совсем правильные, не канон, но не канон со знаком плюс. Лийге, впрочем, было всё равно. Единственное, что в этих изменениях порадовало её саму – это волосы. Русые, густые, молодые волосы, блестящие и мягкие. Косы она теперь требовала себе заплетать ежедневно, пробуя всё новые и новые варианты, и косам этим радовалась – Ит подумал, что, кажется, эти самые косы вызывают у неё какие-то тёплые и добрые воспоминания. Почему бы и нет, думал он, заплетая утром очередную придуманную Лийгой косу. Если ей так лучше, то пусть так и будет.

После первого года, придя в некоторое подобие нормы, они, наконец, отыскали мир, который подходил им по всем параметрам. Это было Зеркало, с человеческой цивилизацией, находящееся на втором уровне, и очень похожее на незабвенный Сод, но именно что похожее, отличий тут нашлось немало. Мир выглядел гораздо менее агрессивным, более спокойным, и, что тоже было неплохо, этот мир имел вполне достойную для двойки техническую базу. Существенным минусом оказалось то, что мир находился на территории, подконтрольной шрика, но из-за низкого уровня развития и не самого удачного расположения мир этот шрика пока что не заинтересовал. Кажется. Скорее всего, он у них в реестре, сказала как-то Лийга. Но, опять же, с высокой долей вероятности его ещё лет сто не тронут. Он отсталый. Двойки им не нужны. Была бы хоть тройка…

Сперва посадили яхту в горах, на удаленном от цивилизации плато, нашли подходящее место, поставили на яхту защиту, и на полгода выпали из жизни, потому что занялись, наконец, капсулой, в которой находилось тело Ариана. Во время этой работы Ит мысленно неисчислимое количество раз сказал «спасибо» Фэбу, который сделал прогнозы и алгоритмы для практически любого развития событий, поэтому они, сами пребывая не в лучшей форме, сделали работу точно, в достаточной степени быстро, и без единой осечки. Лийга первое время не помогала, но потом стала выполнять небольшие поручения, и незаметно втянулась в работу – и это было хорошо, лишние руки более чем пригодились. Например, яхту довольно часто приходилось перемещать с места на место, потому что, не смотря на зиму, на плато то и дело кто-то появлялся, а им, разумеется, требовалось соблюдать анонимность.

Через полгода продукты, взятые с собой, практически кончились, остался только резервный запас, Ариан находился во вполне пристойном состоянии, Лийга немного пришла в себя – а это означало, что пора отправляться в путь. Яхта в результате ушла на дальнюю орбиту, а в одном из городков в предгорье остановились в гостинице четыре человека – девушка, и трое парней. Туристы, наверное. Да, летом в тех краях туристов бывало много. Неделя ушла на то, чтобы сделать первые документы, и группа уехала – в Москву.

***

Второй год, уже в городе, тоже получился какой-то дерганный, потому что требовалось решить множество на первый взгляд простых, но в то же время более чем насущных вопросов. Где жить? Где работать? Как лечиться? Как побыстрее адаптировать к новым условиям Лийгу и Ариана, и как собраться с силами самим? Требовалась приличная, достойная легализация, подходящая для долгосрочной работы на одном и том же месте, а это значило, что снова предстояло потрудиться, и немало.

Лийгу город тяготил, и довольно быстро выяснилось, что в городах она, конечно, бывала, но никогда не жила подолгу. Ей привычно было находиться на природе, в отдалении от больших скоплений любых разумных, что рауф, что людей, а последние две с лишним сотни лет она вообще прожила отшельницей, бывая в городе три-четыре раза в году, и только летом. И видела она, и то не каждый день, одного Рифата. По Рифату Лийга очень тосковала, и два года чуть не ежедневно плакала о нём, чаще одна, думая, что её никто не видит. Ита и Скрипача эти её слёзы всерьез расстраивали, а вот Ариану было, кажется, всё равно – но тут понятно, конечно, иначе и быть не могло. Ни Рифата, ни Лийгу он раньше не знал, с Итом и Скрипачом был знаком совсем немного, поэтому сочувствия от него ждать не приходилось – по крайней мере, так думали Ит и Скрипач. Но это их мнение довольно быстро разрушила сама Лийга, которая, понаблюдав за Арианом с месяц, вдруг, во время какого-то пустяшного разговора, заметила:

– Какой-то он очень странный для звука, ребята.

– Почему? – удивился Скрипач.

– Он не эмпат, – покачала головой Лийга. – А любой Контроль – эмпаты. Это же для нас главный ориентир, одно из самых важных качеств. А он – словно за глухой стеной, я не вижу, что у него там, внутри. И ему абсолютно всё равно, что мне больно. Он точно работал со звуком, в Сети?

– Да, – кивнул Ит. – Но очень давно. Почти восемь тысяч лет назад.

– Думаю, срок тут неважен, – задумчиво ответила ему Лийга. – Странно. Я не понимаю, что я вижу. Мне нужно время.

***

Времени, впрочем, у них оказалось предостаточно, потому что перед началом работы со вторым информационным блоком и с анализом предстояло решить кучу бытовых вопросов, в первую очередь – с работой. Сначала сняли самую первую квартиру, крошечную, вызвавшую у Ариана большое недовольство – но делать было нечего, денег не было совсем, и пришлось ему временно смириться с теснотой и неудобствами. Ит и Скрипач подумали, и в самом скором времени подвизались работать массажистами в первый попавшийся кабинет при спортзале, находившийся поблизости. Общий массаж, спортивный, целлюлит, гипертония, косметика… в этом кабинете они проработали полгода, и, сумев сделать себе документы, перешли работать в медцентр. Денег сразу стало больше, и появилась, наконец, возможность снять вожделенную вторую квартиру для Ариана (сами они пока что остались в первой), и начать откладывать на машину, потому что без машины, по словам Скрипача, была не жизнь, а прозябание.

Ариан не работал, и Лийга тоже не работала – она пока что не привыкла ни к людям, ни к городу, ни к своей новой внешности. Да, она изо всех сил старалась побыстрее освоиться, но порой получалось не очень хорошо, потому что для Лийги эти новые условия оказались слишком необычными, к тому же пришлось спешно переучивать язык. Лийга знала другую форму русского, и время от времени путалась. Конечно, можно было бы взять переводчик (собственно, переводчики у них с собой были), но Лийга сама заявила, что это неправильный метод, и что если жить и работать вот так – надо уметь всё делать самостоятельно. В том числе владеть хотя бы пятью-шестью местными языками, знать историю мира, в котором находишься, и найти для себя подходящее занятие, которое приносило бы пусть и не большие, но деньги. Достойный подход, Ит и Скрипач его, разумеется, одобрили, и Лийга начала учиться – сперва дома, а потом уже и не только. Она поездила по району, по городу, выучила названия и, частично, историю, и уже через четыре месяца стала ориентироваться в Москве вполне сносно.

А вот Ариан… То, как он вел себя, вызывало у Ита и Скрипача недоумение. Ариан соблюдал с ними дистанцию, и не выходил толком ни на контакт, ни на диалог, ни на откровенность. Отношение его показалось в какой-то момент Скрипачу отстраненным и потребительским. Скрипач, конечно, сказал об этом Иту, но тот ответил, что да, такое ощущение у него тоже есть, но, скорее всего, это явление временное. Оттает, привыкнет, и перестанет дистанцироваться. Однако время шло, а отношение Ариана к ним не менялось. Скорее даже наоборот, дистанция стала больше.

– Черт его знает, – говорил Скрипач. – Не могу понять, зачем он вызвался идти за нами, если он ничего не хочет делать? Мы ему не интересны, Лийга безразлична, он занимается какими-то мутными бессмысленными делами, в которые не собирается нас посвящать, да ещё и хамит через раз. Как-то это не очень красиво это всё выглядит.

– И черт бы с ним, если бы просто некрасиво, – покивал Ит. – Я не могу понять, чего он хочет, и что он тут вообще делает? Хоть бы работать пошел, что ли. Например, нам надо купить микросхемы, чтобы собрать датчики для провески порталов, схемы дорогие, а ему совершенно по фигу! Как мы заработаем, где мы заработаем… Ведет себя, как капризный, избалованный подросток. То ему не так, это не так, это купи, это дай, это буду, это не буду.

– А мне кажется, он и есть подросток, – сказала тогда Лийга. – Может быть, на него геронто так повлияло? Он ведь тоже много циклов прошел. Знаете, даже я, несмотря на то что цикл был всего один, чувствую порой что-то этакое, – она усмехнулась. – Хочется что-то отчебучить… это правильное слово?

– Правильное, – кивнул Скрипач.

– Ну вот. Хочется что-то отчебучить, сорваться куда-то, поехать, поделать что-то новое, непривычное. Вот он и мечется туда-сюда. Может это так быть?

– Теоретически, наверное, может, – ответил Ит задумчиво.

***

Самой главной засадой стали, против общего ожидания, платья. А точнее, длинные платья, обязательно с капюшоном, которые Лийга выискивала в местной сети, и покупала, как только появлялась возможность. Она скучала по скибу, по привычной одежде, и эти платья, видимо, были для неё некоей весточкой, приветом из дома, который больше не существовал. Лидия Николаевна Рифатова – а в новом паспорте Лийгу записали именно так – брюки носила только в исключительных случаях, во всех же остальных случаях, исключительными не являющихся, она предпочитала платья, желательно в этническом стиле, и непременно с капюшонами. Месяц, прожитый без покупки платья, был месяцем пропащим, ни на что не годным, а вот месяц, в котором Лийга находила обновку, становился месяцем радости и гордости.

– Я заказывала вещи в Анкуне, – говорила Лийга. – Весной заказываешь, летом или осенью забираешь. У меня были очень качественные вещи. Ну, вы видели.

– Шикарные вещи, не то слово. Офигенные, – подтвердил Скрипач. – Не переживай, тут мы тоже что-то придумаем.

– Тут такое не носят, – вздохнула Лийга. – Хотя да, что-то похожее можно отыскать. Ребята, простите меня, но это моя слабость. Всегда любила красивую одежду, – добавила она. – Я же всё-таки женщина…

– Красивая женщина, – тут же сказал Скрипач. – А будешь еще и нарядная женщина. Лий, поверь, такая слабость – это самое меньшее из зол, которое можно себе представить. Правда-правда. Ты была в Контроле, это постоянная самоотдача и огромные нагрузки. Должно же быть у тебя что-то для себя, верно? Так что мы не видим ничего дурного в платьях. И в украшениях тоже.

– Ну и славно, – улыбнулась тогда в ответ Лийга. – Вот и договорились.

***

Конечно же, вопрос об учебе тоже занимал не последнее место – но Лийга пока что их учить не торопилась. Точнее, она отложила этот момент на неопределенный срок, потому что решила: сперва следует разобраться. С чем? Да со всем подряд. В том числе и с Арианом.

Здесь учить нельзя, говорила Лийга, этот мир для такого дела, конечно, не подходит. Народу слишком много, чужие эманации, эгрегор перегружен, демиург довольно агрессивный. Не самый агрессивный, конечно, но – что вы, собственно, хотите от мира второго уровня, и от такой цивилизации? Поэтому если мы и начнем чему-то учиться, то явно не здесь, а где-то ещё. Если вообще начнем. И у неё самой, и у Ита и Скрипача на счет этой учебы были пока что большие сомнения.

Потенциал у вас действительно есть, говорила Лийга, и, теоретически, вы могли бы попробовать, но – сейчас этот потенциал вы сами от себя закрываете, потому что заняты совершенно иными вопросами, и учиться просто не хотите. Ит тогда ответил, что да, так и есть, мало того, ощущение, что им в принципе требуется эта учеба, у них обоих нет и в помине. Вот именно, подтвердила Лийга. В том-то и дело. К тому же Ариан…

Ариан, конечно, заявил, что ему никакая учеба не требуется – и тут он был абсолютно прав, потому что кто, и, главное, чему смог бы научить Безумного Барда с колоссальным опытом и огромной, в несколько сотен лет длительностью, наработкой? Абсурд. Да, теоретически, если иметь в виду сигнатуру Стрелка, у Ариана должен был появиться учитель, но какой именно, и чему он должен был бы, в теории, обучить Барда, не понимал никто. Ситуация в результате находилась в тупике, и решать её не хотелось никому, поэтому пока что постановили все разговоры про учебу отложить, и попробовать позаниматься другими делами. Например – попытаться вычислить начальный этап возникновения сигнатуры, как таковой. Разумеется, о Метатроне все помнили (сложно было бы забыть), но в данное время он опасности точно не представлял. По крайней мере, пока – точно не представлял. Стрелок спит, сказала как-то Лийга, и с ней согласились. Нас не трогают, а это значит, что Стрелок спит.

Сейчас, точнее, три последних года, Лийга, Ит, и Скрипач изучали огромный массив материалов, который находился во втором блоке, переданном семьёй с Тингла. Уже в самом начале этого изучения стало понятно, что несколько научных групп провели за прошедшие годы колоссальную работу, собрали множество данных, и выдвинули несколько более чем интересных теорий, которые, однако, так и не создали полной картины Стрелка, хотя и попытались, небезуспешно, к этому результату приблизиться.

– Лий, твою теорию о временных петлях они тоже описали, – заметил как-то Ит. – Помнишь, мы говорили об этом? Вот, гляди, тут есть теория о блуждающих корректировках. То есть Берта тоже предполагает, что нечто подобное для системы в целом возможно.

– Вижу, – ответила тогда Лийга. – Знаешь, в чем проблема? В том, что ни мы, ни они не можем стопроцентно это проверить без практической модели, не присутствуя в ней. Это… ммм… как посмотреть на свою спину, не имея зеркала.

– Кошка может посмотреть на свою спину без зеркала, – тут же встрял в разговор Скрипач. – Или змея.

– Ну, тогда дело за малым, – усмехнулась Лийга. – Всего-то и нужно, научиться превращаться в кошку или в змею. Кошки классные, между прочим. Но сипы мне нравятся больше.

Разговоры такого рода происходили теперь едва ли не каждый вечер, но пока что дальше обсуждений дело не зашло. Впрочем, дело, по общему мнению, вообще шло куда-то не туда, но иного, при сложившихся обстоятельствах, ждать и не приходилось.

***

– Ты понял, что это была за группа? – спросил Скрипач, когда они, отправив Ариана, пошли по переулку в другую сторону, к припаркованной на соседней улице машине. – Он что, свихнулся?

– Не знаю. Теория мирового правительства и заговор инопланетян, – покивал Ит. – Как инопланетянин скажу, что это бред полнейший.

– Точно, – подтвердил Скрипач. – Нет у нас никакого заговора. Ну, то есть он есть, но правительства точно нет.

– Или мы ничего о нём не знаем, – добавил Ит. – Рыжий, это всё более чем странно. Я бы ещё понял, если бы он там продвигал какие-то идеи, как это начал бы делать Ри. Но нет! Он просто сидит, и слушает весь этот бред. И ничего больше. Для чего ему это?

– Думаешь, у него есть какая-то цель? – нахмурился Скрипач.

– А ты думаешь, нет? – Ит замедлил шаг. – Конечно, есть. И появилась она не сейчас. Ещё тогда, давным-давно, на Альтее, он шлялся в локацию, и внимательнейшим образом успел тогда посмотреть – и на Пятого с Лином, и на нас с тобой. Для чего? Не знаю. Все эти годы он сидел на Тингле, и не занимался толком ничем. Пятый и Лин сотрудничали, работали, медицинскую специальность получили, в миссии ходили, наравне со всеми, а он? Что делал все эти годы он? Помогал Ри? Сомнительно. Если бы он помогал, гений бы обязательно начал выпендриваться этим фактом перед нами.

– А он не выпендривался, – согласился Скрипач. – Значит, никакого факта не было. У тебя какие-то идеи есть?

– Откуда? – Ит пожал плечами. – У них троих на момент смерти была идея – остановить возвратный круг, так? Дальше этой задумки они не прошли. Мало того, круг они тоже не остановили, как сейчас выясняется. Потому что причина оказалась не только, и не столько в круге, который не более чем элемент системы. А сейчас… рыжий, мы пять лет на это смотрим, и… давай признаем очевидное. Даже с учетом того, что мы знаем, мы не в состоянии понять, чего он хочет.

– Ну, в Барды обратно он точно не хочет, – вздохнул Скрипач. – Значит, он точно хочет чего-то ещё. Будем наблюдать.

– Да, будем, что нам ещё остается, – резюмировал Ит. – Ладно, поехали смотреть, чего там за платье такое. Тридцать восемь штук, это же кошмар! Что мы есть будем до зарплаты?

– Макароны, чего ещё, – вздохнул Скрипач. – У меня вроде бы три банки тушенки где-то завалялось, с осени ещё. Надо поискать.

– Придется залезать в заначку, – вздохнул Ит. – И ещё месяц ездить на старой резине.

– Значит, и залезем, и поездим. Главное – похвалить платье, а деньги… – Скрипач махнул рукой. – Деньги дело наживное. Выкрутимся. В первый раз, что ли?

Глава 2. Танец весенней реки

К их возвращению в квартире оказалось чисто, и чем-то вкусно пахло – кажется, Лийга вознамерилась извиниться за покупку платья, сделав большую уборку, и приготовив хороший ужин. Жили они сейчас в просторной двухкомнатной квартире, с высокими потолками, в уютном зеленом районе. Стоила аренда этой квартиры недешево, но цена себя оправдывала целиком и полностью. Комфортно, удобно, чисто, есть, где поставить машину, соседи – люди более чем достойные, и, что тоже очень хорошо, практически нет слышимости. Если бы мы планировали оставаться здесь и дальше, я бы эту квартиру купил, говорил Скрипач. Да, старомодно, да, без лифта, зато за окном – деревья, в квартире тишина, и всегда можно найти, где припарковаться. Искали они этот вариант несколько месяцев, и ни секунды не пожалели о времени, потраченном на поиски.

Ари тоже снимал квартиру, но совершенно иного плана, и в другом месте. Ему приглянулась студия, расположенная на последнем этаже высоченного сорокаэтажного нового дома, с панорамными окнами, в пол, и без деления на комнаты. Студию эту он обставил в соответствии с собственными вкусами, скромно, но при этом дорого. Шикарная кровать, трехметровой длины диван, здоровенный телевизор, и крошечная кухня, на которой Ари пользовался только чайником, чтобы заварить кофе – есть он предпочитал в городе, не утруждая себя готовкой. Кажется, он собирается водить туда девиц, и смотреть с ними телевизор под кофеёк, заметил Скрипач, когда они оплатили заказ Ари на мебель и технику. Однако никаких девиц Ариан к себе пока что не водил, и вообще никого не водил, а в квартире появлялся только тогда, когда хотел хорошо отдохнуть и отоспаться перед новым загулом.

– Я бы ещё понял, если бы он пил, – говорил Скрипач. – Но ведь нет! Он не пьет и не курит. И лишнего не ест. Правильный такой, пробу ставить негде.

– Самоконтроль, – отвечал Ит. – Опять же, ему это для чего-то надо.

– Надо, ну и чёрт с ним. Бесит уже, – жаловался Скрипач. – И ещё деньги ему постоянно, блин. Дай, дай, дай, дай. Вот возьму, и в один прекрасный момент не дам. Ни копейки больше не дам. Ты такой умный и продвинутый? Вот и иди, обеспечивай свои хотелки самостоятельно. Я, кстати, не шучу. Меня это всё уже порядком достало.

…Как выяснилось, Лийга в этот раз действительно чувствовала себя виноватой за платье, поэтому сделала на ужин целый противень острых запеченных овощей, умопомрачительно пахнущий травами и чесноком соус, и сейчас готовилась жарить рыбу – её, конечно, следовало пожарить непосредственно перед подачей. Платье, которое уже привезли, она надевать не стала, сейчас платье висело на плечиках, на вешалке, и, по словам Лийги, «отдыхало», ожидая своего часа.

– Надо его выгулять, – тут же сообщил Скрипач, который, разумеется, сходил в комнату Лийги, чтобы оценить обновку. – У меня предложение. Давайте поужинаем, а потом сходим прогуляться, и пива попить, тут новый паб неподалеку открылся. Платье шикарное, не висеть же ему просто так.

– Тебе правда понравилось? – обрадовалась Лийга.

– Ну а то, – кивнул Скрипач. – Вкус у тебя отменный. Только не забудь перед пивом фермент дополнительно принять, сама знаешь, с алкоголем у тебя не очень.

– Я могу и чай попить, – сказала в ответ Лийга. – Фермента мало, его поберечь надо. Не хочется пока что яхту сюда гнать, чтобы новый синтез делать. Каждый раз такая морока с этим – куда посадить, как замаскировать…

– Ну нет, сегодня никакого чая, – возразил Скрипач. – Платье надо отметить. А фермент – дело наживное.

У Лийги стояла сейчас корректировка, ещё на первом этапе ей сделали частичную адаптацию к ряду белковых соединений, но Ит и Скрипач, да и сама Лийга, предпочитали страховаться, и Лийга иногда принимала специально созданные для неё препараты, которые делали, по мере необходимости, используя для этого комбайн синтеза, установленный на яхте. Да, мысль демонтировать комбайн, и поставить его дома – была, но от неё быстро отказались. Случись что, таскать с собой лишний чемодан метровой длинны, и весом шестьдесят кило? Ну уж нет. Конечно, в полевом наборе, который передал Фэб, тоже был комбайн, и тоже можно было делать синтез, но набор берегли, и тратить его аккумулятор и вещества на такую простую задачу не считали нужным.

– Ладно, – сдалась Лийга. – Гулять, так гулять. Садитесь есть, и пойдемте в этот новый паб.

***

Уже совсем стемнело, а дождь, который шел сегодня весь день, превратился в туманную дымку, сделавшую весеннюю улицу похожей на декорацию в старом заброшенном театре. Свет фонарей тонул в этой дымке, в воздухе повисли неяркие световые оранжевые ореолы.

– Красиво, – сказала Лийга. – Очень красиво. И тихо.

Они вышли на набережную, по вечернему времени совсем безлюдную, и внезапно Лийга, повинуясь порыву, сняла куртку, сунула её в руки Скрипачу, и принялась танцевать. Она словно вспоминала сейчас какой-то странный танец, в котором плавные движения вдруг переходили в порывистые, как будто в голове у Лийги менялись в эти моменты одной только ей слышимые ритмы и повороты неведомой мелодии. Скрипач стоял и улыбался, глядя на неё, а Ит смотрел без улыбки, словно пытаясь угадать, что же она слышит такое, какая музыка заставляет её так двигаться.

– Лий, и чего это было? – спросил Скрипач, когда Лийга подошла к ним – раскрасневшееся лицо, блестящие глаза, и растрепавшаяся косичка.

– Весна, – Лийга улыбнулась. – Я танцевала весну. Весеннюю реку. По-моему, хорошо получилось. Разве нет?

– Хорошо, – кивнул Ит. – Я только не понял, какую музыку ты в этот момент слышала.

– Старую-старую, – Лийга вздохнула. – Ты её не знаешь. Это песня о девушке, которая приходит весной к реке, и смотрит на льдины, и на птиц, и на облака над водой. И начинает танцевать – как льдины, как птицы, как река, как облака. То бежит, то плывет, то ломается, то взлетает куда-то в небо.

– Я бы послушал, – вздохнул Скрипач.

– Жаль, что я не умею петь, – развела руками Лийга.

– Можно на нейро вывести, делов-то, – подсказал Скрипач.

– Нет, это нечестно. Песня – это надо только честно. Голосом. Чтобы с душой. Ладно, пойдемте, а то всё пиво выпьют до нас.

– Это вряд ли, – покачал головой Скрипач.

***

Да, жили они уже не первый год вместе, в одной квартире, но дальше «жили» дело не зашло, потому что Лийга практически сразу дала понять – и не зайдет. Поэтому общение было исключительно дружеское, максимум, что дозволялось, это обнять, погладить по голове, или похлопать по плечу, но не более. Почему? Лийга, кажется, собиралась и дальше хранить верность своей ушедшей в небытие семье, а Ит и Скрипач не возражали, для них тема верности родным, возвращение к которым стало невозможным, тоже оказалась важной, причем важной настолько, что о предполагаемой измене не шло даже речи. Такая ситуация всех устраивала, и никого не тяготила. Правда, однажды Ари всё-таки отважился, и спросил.

– У вас с ней что-то есть?

– Нет, – ответил Ит. – У нас с ней ничего нет.

– Почему? – удивился тогда Ари.

– Ни ей, ни нам это не нужно, – пожал плечами Ит.

– Глупо, – покачал головой Ари. – Молодая, красивая девушка, да и вы после геронто. Для чего это всё?

– Что – это всё? – спросил в ответ Ит. – У неё была семья, её семья. У нас тоже была семья, надеюсь, есть и сейчас.

– И вы этой семье никогда не изменяли, – хмыкнул Ари. – Как же. Так я и поверил.

– Почему? Было, – тут же ответил Ит. – Дважды. Один раз по своей воле, один раз – не по своей. Ощущения после этого не очень, честно говоря. Поэтому мы решили подобного больше не делать.

– Неужели не хочется повторить? – ехидно спросил Ари.

– Слушай, не знаю, рассказывал тебе Ри что-то про нас, или нет, но, поверь, у нас и внутри семьи эти вещи случались очень нечасто, – ответил Ит. – Знаешь, почему? Некогда. Работы много. Было. И, кстати, есть. И, между прочим, это намёк.

– Отвяжись, – поморщился Ари. – Нет, он не рассказывал. Да я и не спрашивал. Работа… ничего, не переживай, я что-нибудь придумаю.

– Ну-ну, – Ит покачал головой. – Придумывай поскорее, а то у нас уже руки отваливаются, по десять часов каждый день впахивать, чтобы обеспечивать всех.

– Не переводи тему, – усмехнулся Ари. – В жизни не поверю, что вы, глядя на неё, ничего не…

– Да. Мы «ничего не», – ответил Ит. – К тому же, если ты помнишь, она – потенциально наш учитель. О каких «ничего не» можно в данном случае в принципе говорить?

Ари задумался. Покачал головой.

– Сигнатура изменилась, – сказал он. – Обстоятельства тоже. Вы изменились, да и я, следует признать очевидное. Стоит ли мыслить категориями старой сигнатуры, когда мы находимся в новой?

– Кстати, а сам ты, между прочим… как бы сказать… – начал Ит, но Ариан его перебил:

– Не с кем, – ответил он. – Пока не с кем. Но, поверь, если будет, я не стану играть в монаха, как это делаете вы. Глупо, повторю. Это просто глупо. Не использовать такую возможность, пока мы все…

– Мы все – что? – нахмурился Ит.

– Как минимум, живы, – Ари вздохнул.

– Неужели у тебя на Тингле никого не было? – не выдержал Ит.

– А вот это не твоё дело, – в голосе Ари вдруг послышались нотки, от которых Иту стало не по себе – потому что сейчас с ним говорил уже не молодой Ари, а старик, Бард, которого вернул на этот свет Ри, и который, кажется, очень долго ждал – момента. – Про Тингл тут говорю только я, запомни. Говорю то, что сочту нужным, и когда сочту нужным. Всё, разговор окончен. Я тебя услышал.

– Я тебя тоже, – ответил Ит.

***

Место им досталось замечательное – в уголке, возле окна, стоял диванчик, кресло, и круглый стоик, в самый раз на троих. Скрипач сходил к бару, заказал пиво и картошки на закуску, чисто символически, потому что все они уже поужинали, и есть не хотелось. Народу в баре было немного, это и понятно – день будний, завтра всем на работу, какие уж тут развлечения. Поэтому и картошку, и пиво принесли быстро, и вскоре они остались втроем. Они, столик, пиво, картошка, и туманная весна за окном.

– Слушайте, я вот всё никак не могу понять, покинули мы сигнатуру, или нет, – сказала Лийга. – Шестой год пошел, а ничего не происходит. Вообще ничего. С одной стороны, вроде бы мы не могли этого сделать, от Стрелка сбежать невозможно, но с другой – что-то же должно происходить, верно?

– Почему ты так решила? – спросил Ит.

– Потому что мы находимся в активной фазе процесса, – объяснила Лийга. – Я же говорила, давно ещё. У системы есть периоды активности и периоды ожидания. Берта, кстати, в записях говорит о том же. Даже если брать сейчас только Архэ, и рассматривать исключительно их, причем в старой модели, можно увидеть четкие границы периодов. Воссоздание – активный период. Далее следует долгий, почти двадцать лет, период ожидания, разве не так? Они просто живут, учатся, работают, влюбляются, и всё такое. Дальше – снова активный период, вход в стадию инициации. И всё, снова ожидание, потому что инициация идет тоже почти двадцать лет. Это сложно себе представить, по крайней мере, мне, но это было. Что потом? Следующая фаза, переход в Контроль, и этот период тоже активен, и ещё как! Четверть века учебы, и окончательное формирование Архэ, как элемента структуры. Но что происходит после этого? Да ни-че-го, за исключением редких всплесков, типа встречи с Арианом, смерти учителей, и разлада со Встречающими. Всё, система работает, ровно, в спокойном периоде, до самого последнего момента. Потому что окончательным активным периодом становится передача материалов для воссоздания, а затем – смерть. И вот теперь я смотрю на то, что у нас получается по факту, и не понимаю – что мы видим, и в чем мы принимаем участие.

– Мы тоже не понимаем, – кивнул Скрипач. Поднял кружку, посмотрел через неё на свет. – Ну, давайте за платье, – предложил он. – Дорогое, как чугунный мост, но тебе, Лий, очень идет, и на скиб слегка действительно похоже. Поздравляю с покупкой, в общем.

– Спасибо, – Лийга улыбнулась. – Если честно, никак не привыкну ходить без маски, – призналась она. – Рука сама тянется к капюшону, а там ничего нет.

– Ну, тут так принято, – пожал плечами Скрипач. – К тому же тебе незачем прятать лицо, ты очень красивая.

– Не подлизывайся, – строго сказала Лийга.

– Я констатирую очевидный факт…

– Рыжий, отстань, – приказал Ит. – Вообще, ты права на самом деле. Что-то должно происходить, верно. Но у нас всё наизнанку в результате. Инициация, как таковая, была более чем странная, и мне кажется, что она получилась неполной, не просто так эти трое говорили тогда про память, которую требуется стереть. Испытания, которые происходили – мы вообще ничего не помним, кроме последнего года. И вспомнить никак не можем, видимо, блокировка серьезная, здесь её не снять. Сейчас, теоретически, должно быть ученичество, но снова всё разваливается, потому что мы не учимся, а ты не учишь. Ари эта учеба вообще не нужна, он и так всё умеет.

– Или говорит, что не нужна, и что умеет, – заметила Лийга. – Знаете, я ему не верю. Бард, который добровольно бросил гитару на шкаф на четыре с лишним года? Серьезно? Вы ведь не хуже меня знаете, как они живут, как чувствуют, и как видят мир вокруг себя. И чтобы вот так? Ни эмпатии, ни чувств, ни сострадания, ни музыки, только недовольство и поездки в какие-то странные места. Мне не нравится…

– Он тебе не нравится, – констатировал Скрипач.

– Нет, это не совсем верно. Мне не нравится то, что он делает. И не делает, – ответила Лийга серьезно. – Точнее, мне не нравится, что он вообще ничего не делает. Я бы его поставила месить глину, если бы мы были дома. Ну, у меня дома, конечно. Месить глину – это хороший способ выбить из головы любую дурь. Один день на глиняной яме, и…

– Добрая ты какая, и хорошая, – снова польстил Скрипач. – Вот только мне почему-то кажется, что ты бы его в этой яме с глиной прикопала бы. Запросто. И сделала вид, что никого тут и не было никогда. Ага?

– Нет, не ага, – покачала головой Лийга. – Совсем даже не ага. Ит, ты что-то хотел сказать?

– Хотел, – вздохнул Ит. – Но раз такая важная тема, про глину, могу и помолчать.

– Ну, начинается, – закатил глаза Скрипач. – Давай, говори уже.

– Мне кажется, что у него всё ещё идет адаптация, в том числе и к геронто, – сказал Ит. – Рыжий, вот ты доктор, да? И я тоже доктор. И вот скажи ты мне, что в данном случае, кроме стандартной схемы, мы для него тут можем сделать, чтобы снять последствия гормонального шторма? Да, у нас его не было, можешь не открывать рот, я сам скажу. Не было – потому что мы даже не знаем, когда именно производились все эти геронто, и не были ли они, случайно, разделены ещё и гиберами. А вот он проходил геронто непосредственно перед отправкой, и я допускаю, что мы сейчас имеем последствия шторма – вот в таком виде. Он мужчина, человек. У них весьма специфически этот процесс проходит, ты же знаешь.

– Пять лет, – напомнил Скрипач. – Не слишком?

– Он ещё и Бард, – пожал плечами Ит. – Может быть, для него и не слишком. Не подумайте только, что я его защищаю, я просто пытаюсь понять, что может служить причиной для того, что происходит.

– Или ты пытаешься разглядеть в нём молодого Ри, – подсказал Скрипач. – Того, которого ты знал, пока он не съехал по фазе. Только разреши тебе напомнить, что именно Ариан придумал Ри таким, каким мы его знаем, и что на самом деле ему отнюдь не двадцать пять, а много больше.

– Сдаюсь, – Ит поднял руки. – Ну чего, закажем ещё пива?

– Давайте, – тут же оживилась Лийга. – Просто так я это фермент принимала, что ли? Пиво, кстати, вкусное. Манговое я уже пила, теперь попробую то, которое с грушей.

– Которое с грушей – это сидр, – заметил Скрипач.

– Хорошо, пусть будет сидр. Но с грушей, обязательно, – заявила Лийга. – И почему я так мало знаю о том, чего тут растет? Я же занималась ботаникой дома. Надо здесь тоже заняться, пожалуй. Вы не против?

– Только за, – ответил Скрипач. – Будешь здесь тоже липстэг варить.

– Здесь не из чего, – покачала головой Лийга. – А жаль. Но ничего, здесь я тоже что-нибудь этакое придумаю. Вот, например, специи…

Следующие полчаса они обсуждали приправы, которые Лийга скупала где придется в больших количествах, и комбинировала, когда готовила, потом переключились на платье, потом заказали ещё пива, а потом обнаружили, что уже почти полночь, и что паб через полчаса закроется. Домой идти не очень хотелось, поэтому Ит предложил прогуляться, благо, что вставать завтра с самого раннего утра не было необходимости – у них был по графику выходной. Конечно, на улице сыро и прохладно, но погулять полчасика перед сном вполне можно.

***

– И всё-таки я не понимаю, – говорила Лийга, когда они шли по набережной вдоль тихой спокойной ночной реки. – Взять того же Метатрона. Я уже говорила, что у нас была легенда о Сэфес-предтече, или, если угодно, о Первом Контроле. Ит, ты показывал символику, которая есть в Сонме, помнишь? Метатрон, который держит в руках Куб. Ну, Куб Метатрона. Который, по сути, является ничем иным, как сиуром, объединяет время, пространство, и человека. Человек, в данном случае, это любая разумная жизнь, которая может создавать эгрегор мира, в котором живет. Разве нет? То есть легенда, которая существует в Сонме – у вас, и в Зеркалах – у нас, является прямым указанием на…

– На Контроль, как таковой? Ты думаешь, что именно поэтому они себя назвали Метатроном, и стали творить то, что творили? – спросил Ит. – Рифат, доброй ему дороги, был совершенно прав, когда сказал, что всё, вероятно, было задумано иначе. И те трое явно не тянули на всезнающее и всемогущее существо с Кубом в руках. Да, там явно не всё так просто, как хотелось бы, да, с этим нужно как-то разобраться, но сейчас – это невозможно.

– Тебя догнало пиво, кажется, – Лийга рассердилась. – Я говорила о другом. В частности о том, что Контроль не появился из ниоткуда, что у него был родоначальник. Или, если угодно, родоначальники. И этот самый Метатрон запросто может оказаться одним из них.

– Лийга, не усложняй ещё больше, а? – жалобно попросил Скрипач. – У меня голова разболелась.

– Знаешь, рыжий, я пробыла Контролирующим не одну сотню лет, – сказала Лийга. – И я задавалась вопросом, откуда в принципе появился Контроль. Я пыталась найти ответы, но не нашла ровным счетом ничего. И я решила тогда, что эта загадка мне не по зубам. И успокоилась. И забыла о том, что пыталась что-то искать. Но сейчас… – она задумалась. – Когда вы рассказали о Стрелке, я поняла, что, может быть, я искала тогда не напрасно. Может быть, что-то стала подозревать. Может, что-то почувствовала. И – я бы хотела поискать дальше. И подумать. Здесь ведь есть, о чём подумать, правда?

– Есть, – кинул Скрипач. – Ещё как есть. Пойдемте домой, а? Холодно. Простынем ещё.

– Пойдемте, – поддержал Ит.

– Я только станцую напоследок, – попросила Лийга. – Вряд ли мне удастся в этом году ещё раз почувствовать танец весенней реки. А хотелось бы…

– Только в воду не свались, – предостерег Скрипач. – Танцуй чуть в стороне, хорошо?

– Ладно, – сдалась Лийга. Снова сняла куртку, и отдала Скрипачу. – Нет, ну какое платье, а? Какое шикарное платье! В самый раз для этой ночи, и для этой весны…

***

Спать легли в полвторого, и проспали в результате до десяти утра, причем первой встала Лийга, которая, зевая, поплелась на кухню, ставить вариться овсянку. Позже к ней присоединился Скрипач, и вскоре овсянка обогатилась сгущенкой, изюмом, и курагой. В отдельной кастрюльке рыжий поставил вариться сосиски, как он сам сказал – для затравки, ему самому, и Иту. Лийге сосиски он не предложил, знал, что бесполезно.

…Лийга мясо не ела, и птицу тоже, ела она только рыбу. Яйца, творог, и молоко, правда, вопросов у неё не вызывали, и на том спасибо. Рыба, кстати, тоже была большой победой после двух лет уговоров – дома Лийга из белков употребляла либо яичный порошок, либо сушеный и толченый сыр, весь остальной рацион многие годы оставался растительным. Танели, кин-кинни – крупы и мука, мука и крупы. Но тут был нюанс – одно дело растительный рацион из продуктов рауф, выращенных рауф, предназначенных природой для рауф, а другое – еда в человеческом мире, которую приходится адаптировать, и которая усваивается много хуже, чем своя. Или не усваивается вовсе. Разумеется, есть адаптации, разумеется, существуют ферментные схемы, которые позволяют рауф существовать в человеческих мирах, а людям – в мирах рауф. Но ни Ит, ни Скрипач не хотели, чтобы Лийга ходила голодной, недополучала всего того, что необходимо для полноценной жизни, и питалась однообразно. Они тащетельнейшим образом следили за тем, что она ест, сколько, когда. Лийге такая забота казалась излишней, какое-то время она отбивалась от их стараний «сделать как лучше», но её тихий бунт прекратил в один прекрасный день Ит. Он посадил Лийгу на кухне, на табуретку, сам сел напротив, и прочел лекцию про ответственность. Про то, кто тут кем является, и кто за кого отвечает. И напомнил, что она, Лийга, была под ответственностью Рифата, а после его смерти вся мера ответственности за неё легла на них, поэтому, уважаемая, вот фермент, вот гречка с молоком, похожая, кстати, на танели, вот кусочек вкусной рыбы, вот вареное яйцо, и приятного аппетита. И попробуй только не доесть.

Лийга с тех пор больше не возражала, видимо, осознав, что спорить с этим двумя занудами будет бесполезно. За пару месяцев она, к радости Скрипача, набрала три кило, ещё больше похорошела, и, наконец, обратила внимание на платья. Это было два года назад…

– Сейчас навернем сосисок, а кашу на десерт, – сказал Скрипач, помешивая овсянку в кастрюльке. – Если ты нам оставишь, конечно.

– Оставлю, оставлю, – рассеянно отозвалась Лийга. Она что-то читала сейчас со своего телефона. – Слушай, тут интересно…

– Что именно интересно?

– Да новости. Тут пишут, что Организация сторонников плоской земли признана нежелательной, – Лийга хихикнула. – Они что, действительно в это верят? Всерьез? В плоскую землю? Каждый раз, когда читаю подобное, поражаюсь. Насколько же люди бывают глупые.

– И не люди тоже, – вздохнул Скрипач. – Вспомни рауф в Анкуне. Во что только там народ ни верил. Особенно в женской.

– Твоя правда, – кивнула Лийга. – И мир был выше градацией, а всё равно. Что у них в головах, не пойму?

– Прочти, что там про организацию, – попросил Скрипач. – А то у меня тут каша.

– Сейчас, – Лийга отмотала запись к началу. – Вот. «Решением правительственной комиссии по отмене мракобесия, предрассудков, и дезинформации установлено, что так называемая Организация сторонников плоской Земли, сокращенно ОСПЗ, признана нежелательной, и деятельность её подлежит пресечению. Не допускаются собрания, сходки, а так же распространение информации…»

– Давайте я угадаю, с какого собрания мы на той неделе будем вытаскивать Ари, – произнес Ит, входя в кухню. – Вот сто против одного. Вот клянусь. Можем поспорить на рубль.

– Оставь его себе, – отмахнулся Скрипач. – Сейчас кашу доварю, и поработаю Вангой. Надо посмотреть, где эти шизики будут в следующий раз собираться.

– Вари кашу дальше, я уже смотрю, – Ит нахмурился. – О, пошли попытки шифроваться… так. Завтра вечером в центре, потом несколько сборов по окраинам. Кажется, сообразили, что дело пахнет керосином.

– Под что маскируются? – с интересом спросил Скрипач.

– Под студию рисования. Не пойму только, на кого эта маскировка рассчитана, если её можно вычислить с телефона, – Ит зевнул. – Когда же я высплюсь-то… Так. Во, красота какая. Смотрите. Оплот, Купол, Форпост, Север, Хрусталь, Десница, Полюс…

– Это что такое? – не поняла Лийга.

– Это ники народа, который сидел в группе про плоскую землю, – объяснил Ит. – И сейчас они всем колхозом переехали в группу про рисование. «Студия рисования объявляет набор в новый поток». Они даже ники не поменяли, понимаешь? Видимо, им так проще.

– Когда, ты сказал, они собираются? Завтра в центре? – переспросил Скрипач. – А где конкретно?

– Таганка, – Ит положил телефон. – Прозвоним этого деятеля, и съездим.

– Может, не надо? – прищурилась Лийга.

– Почему? – спросил Скрипач. – Надо. Побьют ещё, мало ли что.

– Ну и пусть побьют, – кажется, Лийга рассердилась. – Ему это на пользу будет, может, перестанет по таким местам шляться. Кстати, а сегодня мы чего делаем? – спохватилась она. – Погода получше стала, вроде. Может, куда-нибудь съездим?

– Давайте лучше в бассейн, – предложил Скрипач. – Кое-кому поплавать не помешает. Да, Ит? Полтора часа поплаваешь, потом неделю хромать не будешь.

– Я только за, – Ит снова зевнул. – Лий, у тебя же купальник новый был, верно? Который закрытый. Вчера платье выгуливали, сегодня купальник. Вот только куда? В Мытищи?

– Не, туда не хочу, там скучно, – покачала головой Лийга. – Давайте лучше в Видное. Там, где меня рыбки за ноги кусали.

Скрипач засмеялся.

– Это называется не «рыбки за ноги кусали», а «пилинг рыбками Гарра Руфа», – сказал он. – На самом деле штука не очень полезная, но ладно. Хорошо, уговорила. Поедем к рыбкам. Только я сперва смотаюсь, машину заправлю, а вы посуду тогда помойте.

– Когда мы уже купим посудомоечную машину? – спросил Ит.

– Тогда, когда выплатим кредит за трехметровый диван, – развел руками Скрипач. – Садитесь есть, и собираемся.

***

В комплексе пробыли до вечера – сперва три часа плавали, потом сходили перекусить в небольшое кафе, а потом, по настоянию Лийги, прошлись по магазинам, не с целью что-то купить, а просто так, поглазеть. Без покупок, конечно, не обошлось, потому что Лийга, разумеется, не могла пройти мимо магазина с посудой, и к машине они вышли с объемистым пакетом, в котором лежали три чашки, два термоса, новая сковорода, и пара полотенец. По счастью, покупки были недорогими, впрочем, на дорогие у них и не хватило бы.

– Хорошо, что зарплата послезавтра, – заметил Скрипач. – Что-то мы за этот месяц поиздержались. А ведь ещё Люсе надо будет резину поменять, хотя бы спереди.

– Зачем? – не поняла Лийга.

– Затем, что она лысая. Потому что тут сход-развал специфический, – объяснил Скрипач. – Ладно, что-то придумаю. Ит, ноги как?

– Да получше, – ответил тот. – Как только этот этап закончим, надо будет слетать куда-то, и долечиться нормально. Поднадоело уже это. Устал – хромаешь, слишком долго посидел – хромаешь, неловко повернулся – опять хромаешь. Всё это действует на нервы.

– Рука на них тоже действует, – заметил Скрипач. – То болит, то устает. Починим, конечно, как только будет возможность.

***

– Слушайте, а вы не хотите съездить к порталу? – спросил Лийга, когда машина оказалась на дороге, ведущей к городу. – Вроде бы скоро дата, и…

– Двадцать шестого поедем, – кивнул Ит. – Вообще, надо заканчивать тратить деньги на бытовуху, и сделать хотя бы один комплект оборудования для снятия частотки и других экспериментов. Очень хочется удостовериться в том, что оставила в записях на эту тему Берта. Это более чем интересно. Там же есть расчет с поправками на возможные калибровки.

– Надо, – согласился Скрипач. – А ещё надо как-то вставить мозги этому конспирологу. Ит, у меня предложение. Если он ещё раз попросит, давай ему откажем. Разок. А? Как думаешь, что будет?

– Обидится, – ответил Ит. – Рассердится.

– Ну и пусть, – дернул плечом Скрипач. – И за диван пусть тоже сам платит. И штраф за поход на очередное сборище.

– Ты опять? – безнадежно спросил Ит. – Говорили уже об этом, довольно. Ещё пару раз мы его вытащим, а потом поговорим с ним серьезно. Вдвоем. И спокойно объясним, что мотаться за ним мы больше не станем. Просто поставим его перед фактом. Устраивает?

– Ладно, – нехотя сдался Скрипач. – Пусть так. Пару раз, значит. Договорились. Лий, чего молчишь?

– Думаю, – отозвалась Лийга. – Мы в восьмой раз поедем к этому порталу, а я всё никак не могу сформулировать, что же я чувствую. Ладно, неважно пока. Ну что, домой?

– Через магазин проедем, – ответил Скрипач. – Продукты закупим на неделю, чтобы тебе не таскать. И мангал одноразовый прихватим, на двадцать шестое. Шашлыки – прекрасный повод проторчать в портале подольше, не привлекая к себе лишнего внимания.

Глава 3. Двадцать шестое апреля

Ещё три года назад Скрипач настроил управляющую систему яхты на сбор метеоданных, и эта идея оказалась неожиданно удачной. Прогноз погоды они теперь получали раньше всех в городе, и очень точный, потому что система быстро обучилась, и скидывала теперь прогноз хозяевам шесть раз в сутки, с упреждением на десять дней. Разумеется, Лийга посмотрела погоду на двадцать шестое заранее, и заранее же закупила все нужные продукты для предстоящей поездки. Вырезку для ребят, рыбу для себя, овощи, сыр, немного фруктов. Погода двадцать шестого будет хорошая, поэтому можно поехать с утра, и пробыть в портале столько, сколько потребуется.

Ехать решили на такси, в первую очередь из-за того, что свою машину ставить на Балаклавке было особенно и негде. К тому же Скрипачу благодарная клиентка притащила бутылку роскошного коньяка, а Ит прикупил с зарплаты пару бутылок отличного сухого красного вина.

– Усердствовать не будем, но слегка можно, думаю, – заметил Ит, когда Скрипач продемонстрировал ему коньяк.

– Я не буду, – тут же сказала Лийга. – Не хочу, чтобы меня это сбивало с толку. Там очень интересные ощущения, в этом портале.

– Ну уж нет, – отрезал Скрипач. – Ит, тебе про Пятого напомнить? После того, как они появились в семье, бухать в портале двадцать шестого – это святое, в любом мире, где есть портал. Так что вы оба не отвертитесь. Хоть понемногу, но надо. Символически.

– Ну, разве что совсем символически, – сдалась Лийга. – Исключительно за компанию с вами. Просто это как-то не очень хорошо, мне кажется. Я-то его не знала вовсе, так что…

– Ты знаешь меня, – пожал плечами Ит. – По сути, ты знаешь и его, если учесть, что все мы, в том или ином контексте, одно и то же.

– Очень в этом сомневаюсь, – покачала головой Лийга. – Я помню ваш рассказ про коридор, который находился в доме Эри, на Берегу. Там в разных комнатах были не одни и те же люди, или как вас правильно назвать. Комнат было много, и них все были разные. Ладно, потом про это поговорим. Пойдемте, такси приехало.

***

День оказался теплый, день оказался светлый, и народу в лесу гуляло немало – впрочем, подходящее место удалось найти довольно быстро, потому что приехали они в одиннадцать утра, а в это время большинство местечек для посиделок оставались свободными. Место нашлось почти идеальное: поваленная береза, прогалина, старое, прошлогоднее к