Выпускной бал в чистилище

Amy Harmon

Prom Night in Purgatory

Перевод с английского Марины Бендет

Оригинальное название: Prom night in Purgatory

Copyright © 2012, 2016 by Amy Harmon

Изображение на обложке использовано по лицензии © Shutterstock

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2024

Это выдуманная история. Мы признаем, что торговые знаки, упомянутые в этой книге, защищены авторским правом, которое принадлежит их владельцам, и что эти торговые знаки были использованы без разрешения. Упоминание или использование этих торговых знаков никак не связано с их владельцами, не было с ними согласовано и не спонсировалось ими.

1

Всему свое время[1]

Дом был тот же, но какой-то другой. Старые качели не выглядели старыми. Цепи, на которых они держались над широким парадным крыльцом, казались такими чистенькими и блестящими, словно их только повесили. Над цветочной клумбой качались красные и желтые головки тюльпанов – первые вестники весны. Когда она в последний раз видела эту клумбу, цветов на ней не было. Дом будто выкрасили заново, даже некогда облупившиеся блекло-серые ставни теперь ярко чернели. А еще там стояла машина Айрин, брошенная поперек длинной подъездной дорожки, словно ее владелица должна вот-вот вернуться. Хромированные детали кадиллака сверкали, розовая краска блестела так, что Мэгги удивилась, что та не стекает на землю. Мимо дома проехал ретроавтомобиль, потом еще один. Может, сегодня где-то поблизости проходит автошоу? Большой черный бьюик свернул на подъездную дорожку и остановился позади кадиллака Айрин. Из машины, сердито вздохнув, вылез мужчина, которого Мэгги никогда прежде не видела. Он громко хлопнул дверцей бьюика.

– Айрин! – рявкнул он и двинулся к неловко припаркованной машине.

Мужчина был высок и чуть толстоват, но лишний вес ему совсем не мешал. Он выглядел как уверенный в себе человек, привыкший распоряжаться и руководить. На нем был просторный черный костюм. Широкие штанины с небольшими заломами лежали на начищенных ботинках. Белая рубашка была тщательно отглажена, язычок узкого красного галстука прятался под пиджаком. Шляпа как у Фрэнка Синатры придавала ему щеголеватый вид. Мужчинам обычно идут шляпы, отрешенно отметила Мэгги, глядя, как незнакомец подходит к розовому кадиллаку.

– Она никогда не ставит машину как надо, вечно перегораживает дорожку, – пробормотал тот, распахнул дверцу кадиллака и заглянул в просторный салон.

Мэгги заметила, что под рулем болтаются ключи. Мужчина втиснул свое грузное тело на водительское сиденье, потянул дверцу за собой. Мэгги не знала, что делать: то ли попробовать его остановить, то ли позвать на помощь. Этот человек явно решил украсть кадиллак Айрин. Она кинулась вперед, вопя и размахивая руками, и в одно мгновение оказалась у передней дверцы машины, прямо над открытым окном, словно перемещалась со скоростью света. Мужчина не обратил на нее никакого внимания, а она в следующую секунду очутилась на новом месте – рядом с ним, на переднем сиденье. Гладкая кожа дивана обычно мягко липла к ногам, но сейчас Мэгги этого не чувствовала, как не чувствовала и того, что на чем-то сидит. Она провела рукой по приборной панели, но не ощутила под пальцами ничего, кроме воздуха. Она не могла установить связь с окружавшими ее предметами. Наверное, это сон. Да. Так и есть. Это просто сон. Незнакомец завел мотор и, обернувшись на дверь гаража, собрался уже тронуться с места, но тут раздался стук. Кто-то отрывисто постучал в боковое стекло, и Мэгги резко повернула голову влево. Мужчина за рулем сделал то же самое.

Это был Джонни. Он нагнулся к водителю, склонив набок голову, не отрывая правой руки от стекла. Во впадинке между указательным и средним пальцем чернело пятнышко машинного масла. Мужчина рядом с Мэгги ухватился за ручку и опустил стекло на несколько сантиметров. У края тротуара стоял бирюзовый пикап с выпуклыми фарами и округлыми арками над колесами. Сразу за кабиной, на дверце которой значилось: «Автомастерская “У Джина”», начинался безбортовой кузов. Водитель пикапа коснулся фуражки в знак приветствия и отъехал от тротуара.

– Мистер Ханикатт, надеюсь, я не испугал вас, сэр. Джин прислал меня забрать бьюик.

Сердце Мэгги подпрыгнуло, лицо озарила широкая улыбка. Джонни был в полосатой синей блузе с вышитой на кармане эмблемой автомастерской. Короткие рукава блузы были еще закатаны, словно он никак не хотел примириться с необходимостью ходить в форменной одежде.

– Ах да, действительно. – И мистер Ханикатт провел ладонью по своему широкому лицу. – Я совсем забыл, что и правда просил Джина кого-нибудь прислать.

– Если хотите, сэр, мы заберем бьюик в другой день. – Джонни говорил почтительно и очень по-деловому.

Мэгги уставилась Джонни прямо в лицо, гадая, почему он даже не взглянул в ее сторону. Ради эксперимента она помахала ему рукой. Он не сводил глаз с мистера Ханикатта.

– Нет… нет. Сегодня меня вполне устроит. Ключи в зажигании. Машину чуть ведет вправо, я уже говорил Джину. Вряд ли там что-то серьезное. И заодно поменяйте масло.

Джонни отошел в сторону, а мистер Ханикатт заглушил мотор, распахнул дверцу и выбрался из кадиллака. Мэгги двинулась следом и тут же оказалась внутри большого черного бьюика, что стоял позади автомобиля Айрин. Через несколько секунд за руль бьюика скользнул Джонни. Он захлопнул дверцу, высунулся в открытое окно, правой рукой взялся за руль. Мэгги легко коснулась его бицепса, провела пальцами по напрягшейся мышце, но ощутила лишь слабый намек на тепло – и ничего больше. Джонни даже не повернулся в ее сторону. Он только чуть дернул рукой, словно почувствовал прикосновение, но решил, что это невесомые крылышки или лапки какого-то насекомого.

– Я верну машину вечером, сэр, если с ней нет ничего серьезного. Мы вам позвоним. Ключ оставить в зажигании или вечером здесь будет кому его передать?

– Кто-то будет дома, сынок. Привет Джину. Он всегда обслуживает нас по высшему разряду.

Джонни кивнул и подождал, пока мужчина – Мэгги уже поняла, что это ее прадед, отец тетушки Айрин, – повернулся и направился к дому. Тогда он завел мотор, включил задний ход, выкатил грузный бьюик на улицу и поехал вперед. Потянув носом воздух, Мэгги ощутила аромат одеколона «Олд Спайс», смешанный с запахом сигар, – ровно так и должно было пахнуть от ее прадеда. Забавно… Осязание у нее не работает, зато обоняние в порядке. Разве во сне так бывает? Мэгги придвинулась к Джонни так близко, как только могла, и глубоко вдохнула. Она уловила аромат цитрусов, мыла, а еще солнечного тепла. От его запаха у нее закружилась голова. В порядке очередного эксперимента Мэгги высунула язык и провела им по щеке Джонни, решив проверить, какова на вкус его кожа. Хм-м. Ничего. Вот черт. Она словно лизнула воздух. Тогда она зашептала Джонни прямо в ухо:

– Это чудесный сон, Джонни. И я надеюсь, что никогда не проснусь.

Расплывшись в счастливой улыбке, Мэгги изучала его картинный профиль: прямой нос, длинные черные ресницы. Джонни прикусил нижнюю губу, а потом выставил в окно, под лучи вечернего солнца, левую руку и, пропуская сквозь пальцы воздух, тихо запел чуть хриплым голосом, не попадая в ноты: «Я просто дурак, дурак влюбленный…» Это была та самая песня. Они танцевали под эту песню.

– Ах, Мэгги, – со вздохом произнес он. – Куда же ты делась, крошка?

Он обращался к ней. Он произнес ее имя! Мэгги хотела ответить, сказать ему, что она здесь, рядом с ним, но не смогла. В горле у нее горело жаркое пламя. Она обхватила себя руками за шею, пытаясь унять эту боль. Горло саднило, каждый вдох давался с трудом. Мэгги застонала, а Джонни, сидевший рядом с ней, вдруг замерцал, словно изображение на неисправном экране. Мэгги охнула, почувствовав, как ей под кожу воткнулся какой-то острый предмет. Она вытянула руки перед собой и уставилась на них, не веря своим глазам. В вену на тыльной стороне левой кисти гладко вошла игла. Кто-то назвал ее по имени, что-то холодное из иглы разлилось по венам, а потом Мэгги потянуло прочь. Она изо всех сил пыталась ухватиться за Джонни, но ее уже затащило в узкий черный туннель. В одно мгновение Джонни стал светлой, все уменьшавшейся точкой в далеком конце туннеля. Он даже не повернул голову в ее сторону, даже не взглянул на нее, когда она улетела.

* * *

Жжение в горле у Мэгги прошло, по венам разлились облегчение и прохлада. Она услышала голоса, энергичные, но очень далекие. Голоса тянули ее к себе, но она отбивалась, желая нырнуть обратно в сон, подаривший ей возможность увидеть жизнь, которой жил Джонни до того, как попал в чистилище. Джонни был так реален. Она отказывалась слушать назойливые голоса, и они постепенно стихли, расплылись, стали чем-то вроде чуть слышного шума машин на далеком шоссе.

Когда сознание вернулось, Мэгги обнаружила себя в комнате, которую Айрин отвела под детскую, а позднее, когда стало ясно, что детей у нее не будет, переделала, чтобы та не напоминала ей о несбывшихся мечтах. Айрин не стала перекрашивать ярко-желтые стены, которые, как ей когда-то казалось, подходили для малышей, и лишь поставила у одной из них большой книжный шкаф, а на подоконники – комнатные цветы. К другой стене она придвинула пару одинаковых кресел, а между ними водрузила торшер. Пол покрывал толстый, добротный, но уже сильно вытертый ковер. Мэгги знала, что Айрин любила читать или вышивать в этой комнате. Она говорила, что при жизни Роджера это был ее личный оазис: здесь муж ее не тревожил.

Теперь комнату было не узнать. Если бы не расположение окон, их размер и форма, Мэгги вряд ли сообразила бы, где оказалась. Деревянный пол теплого коричневого оттенка, такой же, каким она его помнила, был покрыт розовым пушистым ковром, которым заменили тяжелый восточный ковер из рабочей комнаты Айрин. Высокие окна прятались за короткими розовыми занавесками в оборках. Под одним из окон стоял маленький белый письменный стол, под другим на белом шкафчике красовался проигрыватель, а на полу вокруг грудой валялись маленькие круглые пластинки. К дальней стене была придвинута кровать, накрытая розовым покрывалом с рюшами и вся заваленная подушечками, куклами и мягкими игрушками. На краю кровати сидела девочка лет девяти-десяти. Она тихонько разговаривала с толстым плюшевым медвежонком, которого сжимала в руках. Мягкие русые волосы, едва доходившие ей до плеч, были аккуратно заколоты над маленькими ушками. На девочке было платье цвета спелого персика; из-под юбки, укрывавшей ее скрещенные ноги, виднелись опрятные белые носочки и черные туфельки на плоской подошве.

– Ну же, Джейми. Ты ведь понимаешь, что мне нужно на ком-то тренироваться. А на ком мне тренироваться, кроме тебя? Я знаю, тебе неловко. Мне тоже неловко, но, если я когда-нибудь выйду замуж за Джеймса Дина, мне нужно уметь целоваться.

Изложив этот неоспоримый аргумент, девочка зажмурилась, забавно оттопырила губы и крепко прижалась ими к пушистой мордочке медвежонка. Потом медленно открыла голубые глаза и нахмурилась.

– Джейми, у тебя не слишком-то здорово получается. Нам с тобой придется много тренироваться.

Услышав это заявление, Мэгги хихикнула. Девочка в ужасе уставилась на нее. Веселье Мэгги мигом рассеялось. Неужели она хихикнула в голос? Неужели девочка ее видит? Но это ведь невозможно. На самом деле ее здесь нет… это все просто сон.

Глаза девочки еще больше расширились, и в них появился испуг. Она отползла подальше от края кровати, тонкими ручками прижала к груди медвежонка и снова зажмурилась, но на этот раз ее лицо исказил страх, а губы уже не тянулись вперед в ожидании поцелуя. Нет, теперь с них срывался быстрый шепот:

– Призраков не существует, призраков не существует, призраков не существует.

Повторив эти слова несколько раз, девочка приоткрыла голубой глаз, словно решив проверить, не исчезла ли Мэгги, но тут же снова зажмурилась и продолжила отрицать сам факт существования призраков.

«Интересно, это она обо мне?» – подумала Мэгги и сама изумилась этой мысли.

– Ты обо мне говоришь? – произнесла она вслух, хотя это «вслух» во сне оказалось совсем непохожим на обычную речь. Мэгги словно вытолкнула свою мысль наружу, вместо того чтобы и правда издать какие-то звуки.

Девочка нахмурилась, медленно подняла одну бровь, и Мэгги вдруг поняла, что ей знаком этот жест. Так делала ее мать… медленно поднимала вверх одну бровь, словно спрашивая: «Ты серьезно?»

– Папочка здорово рассердился на меня в последний раз, после дедушкиных похорон, когда я сказала ему, что дедушка не умер, а сидит в своем кресле. Но откуда мне было знать, что это призрак? Мне он показался обычным человеком! После этого папочка заставил меня целых два дня сидеть в этой комнате. Мне пришлось есть прямо здесь, ну и все остальное тоже. Просто ужас! Так что теперь если я вижу призрака, то притворяюсь, что на самом деле его нет. Это сложно.

И девочка, скрестив на груди руки, стала ждать, пока Мэгги ей ответит. Но Мэгги лишь ошеломленно смотрела на нее. Эта девочка видит призраков… как и она сама. Тоненькая бровь снова призывно поползла вверх. Мэгги поспешила представиться:

– Меня зовут Маргарет. Но ты можешь звать меня Мэгги. А тебя как зовут?

Мэгги подозревала, что уже знает ответ на этот вопрос, но он казался ей настолько невероятным, что она просто ждала, затаив дыхание.

– Меня зовут Элизабет. Но ты можешь звать меня Лиззи. – Девочка произнесла эти слова точно таким же тоном и в том же ритме, что и Мэгги.

Мэгги постаралась придать своему лицу спокойное, смиренное выражение.

– Твою старшую сестру зовут Айрин? – спросила она вслух, стараясь, чтобы ее слова прозвучали словно бы между делом.

Но ей это не удалось. Лиззи явно решила, что ей явился сам ангел смерти. Выражение ее лица сразу изменилось: черты снова исказил страх.

– Почему ты спрашиваешь? Зачем тебе Айрин?

– Нет, я… просто так спрашиваю. – И Мэгги мотнула головой, как бы подчеркивая эти слова.

Как ей все объяснить? Они долго молчали, изучая друг друга. Лиззи заговорила первой.

– Обычно призраки со мной не разговаривают, – буднично объявила она. – Они просто расхаживают вокруг, занимаются разными скучными делами и притворяются, что не видят меня. Ужасно невежливо.

Мэгги улыбнулась в ответ. Да, с этим не поспоришь.

– Я не настоящий призрак.

– Самый настоящий…

– Нет. Я не умерла. Мне просто снится сон. То есть… это я так думаю.

Мэгги вдруг поняла, что на самом деле вполне могла умереть и после смерти очутиться в прошлом, там, где живет Джонни. Значит, Бог над ней смилостивился. Ей хотелось быть только там, где был Джонни.

Лиззи слезла с кровати и, решительно задрав подбородок, подошла к Мэгги. Она чуть прихрамывала, и Мэгги заметила, что правая нога у нее кажется тоньше левой.

– Ты ногу повредила?

– Мне всего неделю назад сняли гипс. Я сломала ногу, когда упала с дерева, там, на заднем дворе. Но это того стоило. Я повидалась с мамой. Она говорила со мной точно так же, как ты сейчас. Поэтому я и решила, что ты тоже призрак. – Лиззи остановилась прямо перед Мэгги и с вызовом скрестила на груди руки. – Откуда ты знаешь Айрин? И что ты делаешь в моей комнате?

Да, этой девчонке отваги не занимать. Они с Мэгги чем-то похожи. Может, все дело в том, что их обеих закалила способность видеть призраков. И поэтому они готовы смело взглянуть в глаза потустороннему.

– Что ж, наверное, это тебе покажется странным… но я твоя внучка, – смущенно проговорила Мэгги, понимая, как нелепо звучат эти слова.

Но разве в снах нас не поджидают самые разные нелепости? Она вдруг испытала то же странное чувство, которое уже посещало ее сегодня, когда она сидела рядом с Джонни в машине своего прадеда: словно что-то тянуло ее за собой. Она попробовала сопротивляться. Она никогда не встречалась со своей бабушкой. Ей хотелось остаться, и, едва необычное ощущение, охватившее ее, чуть ослабло, она снова заговорила:

– Я тоже живу в этом доме… но в совершенно другое время.

На этот раз брови Лиззи взмыли вверх и исчезли под аккуратной челкой. Чувство, что Мэгги что-то тянет, усилилось, и она поняла, что не сможет долго бороться с ним. Все же она попыталась удержаться хотя бы на миг.

– Мою маму звали Дженис… и она твоя дочь.

Невидимая рука тащила Мэгги прочь все сильнее, все требовательнее. Мэгги резко вдохнула и попыталась высвободиться из невидимых цепких пальцев.

– Мэгги? – Лиззи протянула к ней ладошку. – Я теперь почти не вижу тебя. А ты можешь еще остаться? Совсем ненадолго? Мне надоело играть с Джейми. Он ведь просто игрушка.

Мэгги тоже едва различала Лиззи. Комната сжалась, и Мэгги, так же как в прошлый раз, вдруг скользнула прочь, а мир, где жила Лиззи, в мгновение ока погас вдали.

* * *

Сначала она решила, что ее зовет папа, что это он упрашивает ее умоляющим голосом. Ей хотелось его увидеть. Хотелось, чтобы ее обнимали, чтобы ей радовались. Она вырвалась из черноты, в которой плыла. Голос звал ее к себе. Она охотно отправилась ему навстречу. Значит, она может теперь оказаться с ними… с мамой и папой. И с Джонни. Пусть только Джонни там тоже будет.

Но это был не папа, а Гас. Она перестала бороться с чернотой. Она любит Гаса, но Гас живет в мире, где Джонни больше нет. В мире, где ей теперь тоже не хочется жить. И все же она очутилась слишком близко – так близко, что расслышала слова, которые ей говорил Гас.

– Вы нужны ему, мисс Маргарет, – настойчиво повторял Гас. – Вы ему очень нужны. Он побывал в аду и вернулся обратно, чтобы быть с вами. И теперь вам нужно проснуться. Вам нужно проснуться, мисс Маргарет.

Она слышала эти слова снова и снова. Гас говорит ей, что Джонни… жив? Джонни здесь? Сделав неимоверное усилие, Мэгги открыла глаза.

– Где он? – прохрипела она.

В горле саднило так, будто его потерли наждачной бумагой. Боль пронизывала все тело. Мэгги вздрогнула, закрыла глаза, но тут же снова открыла их и взглянула на Гаса. В тот же миг вокруг поднялась суета, послышалось пиканье каких-то приборов, к кровати подбежали врач и две медсестры. Пациентка пришла в себя. Мэгги пришлось вытерпеть всю подобающую случаю возню, ощупывания, уколы и расспросы. Она старалась как можно меньше двигаться и говорить.

Айрин ворвалась в палату и бросилась к кровати Мэгги. По ее щекам текли слезы. Шада впустили чуть позже, но велели стоять у двери. Он молча глядел на Мэгги, в его карих глазах читалось облегчение, смягчавшее его черты, а губы складывались в едва заметную улыбку. Мэгги попыталась улыбнуться ему в ответ, но губы у нее пересохли, и вместо улыбки вышла гримаса. Тогда она чуть приподняла пальцы левой руки и поприветствовала друга. Ей показалось, будто что-то дернуло ее за руку: на тыльной стороне ладони была закреплена игла капельницы. Тогда она вспомнила свой сон. Во сне она была рядом с Джонни, но он ее не замечал. Он управлял машиной отца Айрин. От него так чудесно пахло, он был до боли настоящим. Этот сон не походил ни на один из ее прежних снов.

– Мы дадим тебе отдохнуть, дорогая. Я вижу, что ты еще не совсем очнулась.

Мэгги вдруг осознала, что к ней обращается Айрин, что Айрин уже несколько минут с ней разговаривает. Она с виноватым видом взглянула на тетушку. Шад кивнул от двери в знак прощания. Айрин и Гас двинулись к выходу.

– Гас! – скрипучим шепотом позвала Мэгги.

Старик остановился.

– Идите. Я скоро, – произнес он.

Когда Шад и Айрин вышли и дверь палаты захлопнулась, Гас повернулся к Мэгги.

– Джонни, – выговорила Мэгги и вопросительно посмотрела на него.

– Он здесь, в одной из соседних палат. Поправляется после огнестрельного ранения. Он уже почти выздоровел. Не знаю, удастся ли мне отвезти вас к нему… но я попытаюсь. У него есть сестра… она ухаживает за ним. Ума не приложу, что она сказала персоналу больницы.

– Он ранен? – выдавила Мэгги. – В Джонни кто-то стрелял?

Смысл сказанного Гасом не сразу дошел до ее словно набитого ватой мозга.

– Сестра? – изумленно добавила она.

– Я вам о ней не рассказывал. Да мне и в голову не приходило. У шерифа Бэйли и Долли Кинросс есть дочь, мисс Бэйли. Директриса нашей школы.

Мэгги кивнула, хотя ровным счетом ничего не понимала.

– Джонни нашли в школе, среди руин, прямо в центре вестибюля. Он не обгорел, ничего такого, просто был ранен в грудь и потерял много крови. Там, у школы, как раз оставалась мисс Бэйли. Когда его обнаружили, она его сразу узнала. Надо думать, она всю жизнь рассматривала фотографии своего брата… а до нее – ее бедная мать. Ее это здорово потрясло, но она женщина сильная…

И Гас принялся сгибать и разгибать пальцы. Ему явно не хватало шляпы, которую он привык мять в руках.

– Он правда жив? Он правда здесь? – Мэгги почувствовала, как все ее тело наполняется осознанием этого факта и по щекам текут слезы.

– Правда, мисс Маргарет. Бог мне свидетель, он здесь. Благодарение Иисусу, – восхищенно прибавил Гас и, словно сам себе не веря, покачал головой. – Я такого никогда в жизни не видел…

2

И время всякой вещи под небом

Все называли его Джон Доу[2]. Время от времени он приходил в себя, но еще не сказал ни слова. Очнувшись в первый раз, он совершенно не понял, куда, черт подери, он попал. Он толком не мог понять даже, кто он такой. Но прежде чем Джонни успел об этом задуматься, он снова провалился в забытье. В следующий раз он бодрствовал дольше. Он сразу почувствовал боль. Все тело болело так, словно его переехал эвакуатор из их мастерской «У Джина». Он помнил Джина. И малыша Харва. Он снова заснул, успокоившись, что все-таки помнит хоть что-то. Когда он проснулся в третий раз, у его кровати сидела женщина. Кроме них в комнате больше никого не было. В темноте пищали какие-то машины, здорово походившие на роботов из одной программы, которую он видел по телевизору. Отец Джимбо недавно купил телевизор и нарочно поставил его посреди гостиной, прямо напротив окон, чтобы все в их квартале знали, что за игрушка у него появилась. Он не закрывал окно, когда смотрел телепередачи, и ребятишки, гонявшие мяч на улице, частенько бросали свои игры, вставали под окном и слушали. Джонни довелось пару раз посмотреть этот телевизор. А порой все соседи собирались у Джимбо и вместе что-то смотрели.

Сначала он решил, что эта женщина – его мать. Едва он подумал об этом, как в памяти возникло лицо Долли. Света от лампочек на писклявых машинах не хватало, чтобы как следует разглядеть черты женщины, но в том, как она сидела, как во сне покачивалась ее голова, как изящно сгибалась от усталости ее шея, было что-то, очень напоминавшее маму. И только когда в палату вошла медсестра, включила свет, ощупала его и проверила показатели, он понял, что та женщина все-таки не его мать. На ней были мужские штаны, волосы подстрижены по-мальчишески. Медсестра тоже в штанах… С каких это пор так повелось? Ну и ну. Впрочем, ему на это плевать. Вообще-то ему всегда нравилась сестринская форма, девчонки в ней выглядели обольстительно. Спавшая в кресле женщина резко выпрямилась и встретилась с ним взглядом. Она казалась встревоженной.

– Ты очнулся. – Женщина бросила взгляд на медсестру.

Та не слишком удивилась, что Джонни пришел в себя, и сразу принялась расспрашивать, как он себя чувствует, не тяжело ли ему дышать, сможет ли он сам сесть и все в том же духе. Медсестра была молоденькая и симпатичная, и он слегка – на пробу – ей улыбнулся. Она смерила его презрительным взглядом, чуть вскинув бровь, и объявила, что снимет ему катетер. Откинув простыни, она одним резким движением выдернула трубку из его члена.

– Ай-йя! – заорал Джонни.

Его мужское достоинство трепыхалось прямо перед носом у счастливых представительниц слабого пола, оказавшихся в его палате. Он потянул на себя простыню и злобно посмотрел на медсестру. Та чуть заметно улыбнулась. Вот те на. Глазом не моргнув эта женщина только что ухватила его за достоинство. И не дала ему ни малейшей возможности произвести впечатление получше. Ну и черт с ней. Она для него старовата. К тому же ему нравятся девочки поскромнее… Ему что-то вспомнилось, какая-то девушка… Но воспоминание тут же исчезло, рассеялось в туманной путанице, царившей у него в голове. Он покачнулся, и женщина, сидевшая у его кровати, подскочила и помогла ему лечь. Медсестра похлопала его по ноге. Ага, теперь она перед ним заискивает. Поздно, милочка. Медсестра что-то записала у себя на листке и снова подняла на него глаза.

– Скоро придет доктор. Сможете его дождаться и не заснуть?

Когда он кивнул в ответ, она ушла, не сказав больше ни слова.

Едва она вышла из палаты, женщина, сидевшая рядом с ним, заговорила.

– Как тебя зовут?

Голос у нее был спокойный, но требовательный. Он поднял глаза и встретился с ее проницательным взглядом.

– Джонни. Джонни Кинросс. – Он выпалил эти слова прежде, чем успел задуматься, помнит ли он свое имя.

Джонни. Ну да. Так и есть. Джонни Кинросс. Его маму зовут Долли, а младшего братишку – Билли. А еще у него самая крутая машина в округе. И ему позарез нужна сигарета.

Женщина резко выдохнула и ухватилась обеими руками за поручень его кровати.

– Ты знаешь, почему ты здесь?

Теперь ее голос звучал еще более требовательно, и Джонни попытался сосредоточиться. С того момента, как он десять минут назад открыл глаза, голова у него потяжелела, и он снова почувствовал усталость. Ему нужно ответить на вопрос. Он явно в больнице. В какой-то новомодной первоклассной больнице, похожей на космический корабль из фантастической книжки. Может, он еще не совсем пришел в себя. Почему он здесь? Грудь болит так, что с ума можно сойти. Он поднял левую руку, ощупал повязку на правом плече.

– Меня что, в драке подстрелили? Нас с парнями было здорово меньше, чем тех, других. – Джонни скривился, закрыл глаза, пытаясь вспомнить. – Роджер Карлтон та еще гадина…

Женщина у его постели побледнела, руки, по-прежнему сжимавшие поручень кровати, задрожали так, что металлические перекладины задребезжали. Она отпустила поручень и крепко обхватила себя руками за плечи.

– Ты помнишь что-нибудь из того… что было после драки?

Джонни чуть качнул головой, но его размышления прервал скрип открывающейся двери. Женщина у его постели выглядела так, словно вот-вот потеряет сознание. Доктор, похоже, говорил с кем-то по ту сторону двери и все не входил. Женщина нагнулась к самому уху Джонни и прошептала:

– Ничего им не говори! – Глаза у нее стали огромными, как тарелки. – Скажи доктору, что ничего не помнишь: ни как тебя зовут, ни кто ты такой, ни где тебя ранило. Обещаю, я все тебе объясню…

В палату вошел врач, и она тут же замолчала. Врач явно только что заступил на дежурство. Волосы у него были немного влажными, свежевыбритые щеки розовели. От него пахло антисептиком и лосьоном после бритья. Не самое противное сочетание, решил Джонни. Врач вел себя очень доброжелательно. Он с обнадеживающим видом расспросил Джонни о том, насколько сильно его беспокоит боль, и осмотрел рану на плече. После этого он на несколько минут углубился в изучение своих записей. Женщина снова наклонилась вперед и взяла его руку в свою. Ладонь у нее была маленькая и холодная, как ледышка. Она крепко сжала его руку, словно напоминая о своей просьбе. Врач поднял глаза на Джонни:

– Как вас зовут?

* * *

Мэгги была очень слаба, каждая клеточка ее тела отзывалась болью. Вокруг нее все время суетились люди. Айрин, Шад и Гас по очереди развлекали ее своими рассказами: ей самой говорить не разрешалось, пока не зажило пострадавшее от дыма горло. Несмотря на боль, Мэгги даже радовалась тому, что ей нельзя говорить. Если бы врачи не велели ей молчать, она бы только и делала, что отчаянно причитала из-за собственной слабости и из-за того, что ей никак не удавалось повидать Джонни. Всякий раз, когда они с Гасом оставались одни, старик придумывал новые отговорки, объясняя, почему им нельзя встретиться. Он рассказал Мэгги, что Джонни уже пришел в себя и, судя по всему, скоро совсем поправится. На самом деле Джонни восстанавливался так быстро, что врачи просто не верили собственным глазам. Когда Мэгги требовала подробностей, Гас лишь повторял, что больше ему ничего не известно. Он рассказал Мэгги, что о том, кто такой Джонни на самом деле, знают только он сам, директор Бэйли, Мэгги и Айрин. Шад смутно помнил, что его спасли из горящей школы, но Гас ничего не стал ему объяснять. А еще он пообещал Мэгги, что и ее, и Джонни очень скоро выпишут из больницы и тогда она сможет с ним повидаться.

– Чем меньше мы будем рассказывать, тем лучше, – предупредил ее Гас. – Не может же он просто сказать, что он Джонни Кинросс. Тогда врачи решат, что он не в себе. Да что там, они решат, что мы все умом тронулись. Так что нам всем лучше молчать и не привлекать к нему лишнего внимания, а разговоры с врачами пусть ведет директор Бэйли. Она давно работает в государственном учреждении и точно знает, за какие ниточки нужно тянуть. Она его вытащит на волю, даже не сомневайтесь.

Поначалу Мэгги ждала. Но через три дня после того, как она вышла из комы, терпеть стало невмоготу. В тот вечер она выждала, пока ночная медсестра уйдет со своего рабочего места, – по ночам больных проверяли гораздо реже, чем днем, а вечерний обход только что завершился, – и выскользнула за дверь палаты. Она решила, что ей как раз хватит времени повидать Джонни, поговорить с ним и незамеченной вернуться обратно.

Гас назвал ей номер палаты Джонни. Она вытянула у него это признание, пообещав, что не пойдет к Джонни, пока ей не разрешат. Теперь она нарушит свое обещание. Но она просто не могла больше ждать. Ей нужно было увидеть его своими глазами. Она боялась, что эту историю выдумали, чтобы вернуть ее, Мэгги, к жизни. Она старалась гнать от себя эти мысли – и все же почти верила, что едва ей станет лучше, как Гас признается, что придумал все это ради нее самой, ради ее блага. Она даже прямо обвинила его в этом, и тогда Гас сказал, где искать Джонни. Через четыре палаты от ее собственной.

Чувствуя, как у нее от волнения сжимается горло, Мэгги босиком, в халате, который Айрин привезла ей из дома, наброшенном поверх тоненькой больничной рубашки, неслышно кралась по коридору. Она причесалась и почистила зубы, отметив, что в свете больничных ламп глаза у нее кажутся слишком большими, а кожа – чересчур бледной. Она дрожала от напряжения. Джонни теперь свободен. Он может идти куда угодно и делать все, что заблагорассудится. Захочет ли он быть с ней? Или посмотрит на ее прямые темные волосы, на большие очки и решит, что найдет себе девчонку получше? Она расправила плечи и прогнала прочь все сомнения. Дверь открылась легко. Кровать стояла посередине палаты, но штора в изголовье была задернута, так что от входа нельзя было разобрать, кто там лежит. Мэгги застыла на месте.

– Джонни? – позвала она шепотом.

Сердце у нее билось очень громко, и она подумала, что вряд ли услышит, если Джонни откликнется.

– Джонни? Ты не спишь?

Она буквально заставила себя сдвинуться с места, шагнуть поближе к кровати, но та вдруг заскрипела, и Мэгги вскрикнула от неожиданности. Человек, лежавший в кровати, попытался сесть. Послышалось механическое жужжание, и изголовье поднялось, но лица человека Мэгги по-прежнему не видела: штора закрывала всю верхнюю половину тела. Тогда она на цыпочках подошла к бортику кровати и, затаив дыхание, заглянула за штору.

Еще у себя в палате Мэгги гадала, увидит ли она Джонни, если будет в очках, или, как и раньше, сможет его разглядеть, только когда их снимет. Но теперь она различала Джонни четко и ясно, несмотря на очки. Его волосы были зачесаны назад – казалось, он много раз провел по ним пальцами, чтобы убрать со лба. Она с изумлением отметила, что теперь он выглядел не идеально: она никогда не видела его растрепанным, но сейчас волосы у него торчали в стороны, а лицо казалось помятым со сна. И все же… это было то самое лицо, тот же волевой подбородок, изящно очерченный рот, широкие брови, идеальной формы нос. Те же ярко-голубые глаза пристально глядели на нее, пока она не отрываясь, жадно впивалась взглядом в каждую черточку его красивого, такого любимого лица, забыв обо всех своих страхах и неловкости. Она почувствовала, как ее пересохшие губы сами собой расплылись в такой широкой улыбке, что тонкая кожа не выдержала и лопнула. Мэгги прижала ладонь ко рту, чтобы унять резкую боль, удержать дрогнувшие губы, но в следующий миг из ее груди вырвался всхлип. Словно наблюдая за собой со стороны, она отметила, что девичьи эмоции непредсказуемы: только что она улыбалась, как дурочка, а теперь вдруг плачет. Она опустилась на колени у постели Джонни, прижалась лицом к его руке, той, что была свободна от игл и трубок капельницы, и долго плакала, не отрываясь от его теплой ладони, осыпая ее нежными поцелуями. Он не пытался отнять у нее руку и лишь молча сидел, пока она не успокоилась и не заговорила снова.

– Джонни? – повторила она дрожащим от волнения голосом. – Ты здесь. Я думала, что потеряла тебя. – Она обхватила его руку своей и вновь подняла на него глаза.

Постепенно эйфория, не дававшая Мэгги трезво оценить происходящее, прошла, и она отметила сразу несколько странностей. Во-первых, Джонни, казалось, совсем не был рад ее появлению. Во-вторых, он смотрел на нее… нет, не враждебно, но напряженно, настороженно, так что между бровей у него залегла глубокая складка, а губы сжались в тонкую линию. Она поняла: он ждет, что еще она ему скажет.

– Джонни? – Она уже в третий раз назвала его по имени, но он еще ни разу не откликнулся, не ответил ей.

Что-то явно было не так. Мэгги уронила руки, поднялась и на шаг отошла от кровати. Она почувствовала, как ее глаза вновь наполнились слезами, но теперь уже по иной причине. Нет, не так она представляла себе их встречу.

Внезапно дверь у нее за спиной распахнулась. Мэгги обернулась и встретилась взглядом с мисс Бэйли. Мэгги не могла толком разобрать выражение лица директрисы: та стояла в дверном проеме, в свете коридорных ламп, явно удивленная тем, что застала Мэгги в палате. Джиллиан Бэйли оглядела Джонни – тот полусидел неподвижно, словно мертвец, и молча наблюдал за разворачивавшейся перед ним драмой, – затем снова перевела взгляд на Мэгги, потянулась к стене и щелкнула выключателем. Палату залил яркий и холодный больничный свет.

– Здравствуй, Маргарет, – произнесла директор Бэйли официальным, директорским тоном.

– Директор Бэйли, – ответила Мэгги ей в тон, вежливо и почтительно.

Девушка постаралась выпрямиться и решила, что не станет вытирать глаза и залитые слезами щеки, чтобы не привлекать лишнего внимания и не давать директору еще одного повода для беспокойства. Джиллиан Бэйли оглядела Мэгги от макушки до пальцев босых ног, ногти на которых были ярко накрашены. Шад хотел во что бы то ни стало покрасить ей ногти фиолетовым, золотым и зеленым – в честь «Лэйкерс», но не слишком здорово справился: лак лег так криво, что казалось, кто-то просто отколотил Мэгги молотком по ногам. Она неловко поджала пальцы.

– Сядь, Маргарет… Или мне лучше называть тебя Мэгги? – Голос мисс Бэйли смягчился, и Мэгги вдруг почувствовала, что директриса многое знает. Она кивком указала Мэгги на стул у кровати Джонни и придвинула для себя другой стул, так что они втроем теперь оказались лицом к лицу.

Мэгги опустила глаза, надеясь лишь, что эта серия «Сумеречной зоны»[3] скоро закончится. Она чинно села на краешек предложенного ей стула и, положив руки на колени, крепко сцепила пальцы, чтобы те не слишком дрожали.

– Лучше Мэгги, – запоздало ответила она.

Директор Бэйли тоже опустилась на стул. Мэгги вновь тайком взглянула на Джонни, но его лицо казалось вытесанным из камня, а руки безвольно лежали на простыне. Что, в конце концов, происходит? Мэгги вдруг захотелось вскочить и вцепиться Джонни в спутанные волосы, хорошенько встряхнуть его, сотворить что угодно, лишь бы стереть с его лица это застывшее выражение.

– Джонни, это Маргарет О’Бэннон… Мэгги, – быстро проговорила директор Бэйли. – Она тоже идет на поправку после пожара. Она учится в выпускном классе Ханивилльской старшей школы и прекрасно танцует.

У Мэгги вдруг закружилась голова. Почему директор Бэйли ведет себя так, словно сейчас не час ночи и Мэгги не застали врасплох там, где ей быть не полагалось, а Джонни Кинросс – попросту новый ученик, которого нужно проводить до дверей класса?

– Мэгги, – продолжала мисс Бэйли, – это Джонни…

– Я знаю, кто он такой! – резко оборвала Мэгги и уставилась пылающими глазами на опешившую Джиллиан Бэйли. – И вы это понимаете! Я прекрасно знаю, кто он такой. – Мэгги упрямо вскинула подбородок, скрестила на груди руки. – Хватит уже играть в загадки.

Джонни по-прежнему не произнес ни слова, но теперь он прищурил глаза, цепко обхватил пальцами поручни кровати.

– И кто же я такой? – медленно проговорил он.

По телу Мэгги пробежали мурашки. Она вздрогнула от неожиданности. Его голос навеял воспоминания о нежных словах и тихих признаниях. Собрав все свои силы, она подняла на него глаза. В ее голосе звучало недоумение:

– Ты Джонни Кинросс.

– И откуда мы знаем друг друга… Маргарет?

Мэгги потрясенно выдохнула. Он что, нарочно ведет себя так жестоко? Или не хочет во всем признаваться при этой женщине, не сводящей с них пристального взгляда?

– Разве ты не помнишь? – Она глядела на него, стараясь не выдать охватившего ее отчаяния.

Несколько долгих секунд он пристально смотрел на нее, а потом коротко качнул головой. Нет. Он не помнит.

– Скажи мне!

Его голос прозвучал так же резко, как и ее голос всего пару минут назад. Она молча уставилась на него, ощущая, как по всему телу, от живота до самых кончиков пальцев, волной разливается жар. Как сказать кому-то о том, что он для тебя значит… если он для тебя – целый мир? Как сказать ему, что ты любишь его – и что он любил тебя, – если он даже имени твоего не помнит? Мэгги почувствовала ком в горле. Она с трудом поднялась на ноги. Голова кружилась, леденящий страх сковывал ее тело.

– СКАЖИ МНЕ!!! – вдруг проорал Джонни.

Его лицо исказила ярость. Мэгги шарахнулась, словно он ее ударил, и невольно потянулась к нему, не понимая, что делать: то ли защищаться, то ли прижаться к нему всем телом. Джиллиан Бэйли вскочила со стула и схватила Джонни за обе руки. Он в бешенстве вырвался и снова посмотрел на Мэгги, тыча в нее пальцем:

– Ты меня знаешь? Тогда расскажи все, что знаешь!

Он больше не кричал, но его голос звучал настойчиво, а глаза блестели. Палец, которым он по-прежнему словно целился в Мэгги, дрогнул, и тогда Джонни опустил руки на простыню и в полном отчаянии откинул голову.

В этот миг дверь палаты с грохотом распахнулась, и все трое обернулись с виноватым видом.

– Это что еще за собрание? Что за крики посреди ночи? – Невысокая темнокожая медсестра ворвалась в палату под визг резиновых подошв о больничный линолеум и уставилась на них, уперев руки в бока. В следующее мгновение она подскочила к кровати Джонни и принялась оглядывать мониторы и суетиться так, словно его пытались убить прямо у нее на глазах. – У него сильное сердцебиение! На дворе ночь, а вы беседу затеяли? – Она взглянула на Мэгги, выпятила губы и подняла тонкую бровь. – Ты-то что тут забыла, милочка? Время посещений давно закончилось… твоя палата, помнится мне, дальше по коридору!

– Пожалуйста, – ринулась в бой Джиллиан Бэйли. – Мэгги уже несколько дней ждала, чтобы ей позволили увидеться с Джонни, но ей отказывали. Он спас ей жизнь, когда в школе случился пожар. Ей хотелось поблагодарить его и убедиться, что он идет на поправку, ведь так, Мэгги?

Мэгги с решительным видом кивнула, не глядя на Джонни. Больше всего на свете ей сейчас хотелось завопить во все горло и броситься вон из этой палаты.

– Я обнаружила ее здесь и не решилась выгнать. Прошу тебя, Тима, дай нам еще пару минут! Я сама отведу Мэгги обратно в палату. – Теперь Джиллиан Бэйли уже почти умоляла.

Тима хмыкнула, дернула головой, и кольца у нее в ушах весело закачались.

– Пять минут и ни секундой больше, слышишь, Джиллиан? И не воображай, что я не понимаю, что ты делаешь, когда умасливаешь меня этими своими «прошу тебя, Тима»… – Она подмигнула Джиллиан, явно желая смягчить этим свой резкий тон, и выплыла из комнаты, махнув на прощание рукой с таким видом, словно говорила: «Валяйте, я с вами разобралась».

Дверь шумно захлопнулась у нее за спиной.

– Мы с Фатимой дружили в старших классах, – невпопад проговорила Джиллиан, хотя никто не просил у нее никаких объяснений.

Джонни по-прежнему молчал как истукан, Мэг-

ги изо всех сил старалась сохранить самообладание.

– Я помогала ей с английским, она мне – с математикой. Она никому не позволяла звать ее Тимой… только мне одной. – Джиллиан улыбнулась краешком рта, и Мэгги вдруг увидела, что они с братом похожи этой мимолетной ухмылкой, манерой чуть кривить рот.

В палате снова повисла тишина. Мэгги чувствовала, что взгляд Джонни давит на нее, словно неподъемная гиря. Она в отчаянии обернулась к Джиллиан:

– Откуда вы знаете, что Джонни спас меня, когда в школе н