Райдзин. Сияние

Глава 1

По случаю важного мероприятия арена школы «Аскольд» сегодня накрыта полупрозрачным куполом магической пелены. Только, похоже, что из собравшихся в амфитеатре я один интересовался этим самым куполом. Для остальных подобное в порядке вещей. Ну да, остальные – местные, им привычно, это я здесь проездом…

Проездом. Размеренное течение мыслей споткнулось, когда я зацепился за это слово. Задумался и чуть погодя вздохнул, признавая очевидное: нет, никак не получалось у меня все же ассоциировать свое будущее с этим местом.

Вот только пока не могу понять, что для меня есть «это место». Школа-резервация «Аскольд»? Японский архипелаг? Или вообще этот мир?

Мои свернувшие на серьезную дорогу размышления прервал звук корабельного ревуна, знаменующее начало основного действия. Я встряхнулся, возвращаясь в реальность и внимательно осматриваясь по сторонам. Мы сейчас – всем нашим немногочисленным классом Х6, вместе с мастером-наставником Прасковьей Богдановной, расположились на трибунах амфитеатра арены. Антураж здесь внутри античный, как в римском Колизее, даже размеры арены в форме эллипса соответствуют. Трибуны только небольшие – всего семь рядов скамей, и отдельная выделена под ложу для почетных гостей.

Заполнены трибуны едва наполовину, но, если судить по мундирам и регалиям присутствующих, «удельный вес» авторитета собравшихся гостей, несомненно, мог бы превзойти какой-нибудь заполненный под завязку легкоатлетический стадион стотысячник во время обычного мероприятия. Кого в списке приглашенных только не было – гости на трибунах не только из Восточного края и соседних областей и губерний, даже из Петербурга прибыла делегация, расположившаяся в ложе почетных гостей.

Повод соответствует: инициация Источника обучающихся второго курса.

Для проведения инициации на арене амфитеатра был возведен Круг Стихий. Однажды такую конструкцию мне в ходе объяснения схематично рисовала Надежда. Теперь же я увидел подобное вживую: на круглом постаменте из белого мрамора расположилось восемь каменных обелисков основных стихий. Каждый в верхней своей части имел сквозное отверстие, в котором тускло поблескивал энергетический сгусток силы. В самом центре круга находилось небольшое – не более полуметра в глубину и трех метров в диаметре, пологое углубление алтаря, наполненное водой. Именно туда во время инициации Источника со стихией будут заходить юные владеющие даром.

Сами готовящиеся к инициации тридцать девять девушек и семеро юношей, все в белых туниках, выстроились в шеренгу на одной из вершин эллипса арены – противоположной той, где находилась ложа почетных гостей. Прямо под нами выстроились – мы, наш класс, от почетной ложи на максимальном удалении сидим.

Да, мы сейчас не внизу среди шеренги второкурсников в белых туниках, а в парадной форме на трибунах. Официально мы здесь в качестве зрителей – наша инициация по плану будет проходить неофициально. После того, как мероприятие закончится и лишних глаз не останется.

Проводить инициацию должна Надежда Кудашова, встречу с которой я ждал с нетерпением уже несколько недель. Она уже в Нагасаки, это я знаю, вот только кавайную светлость пока не видел – прибыла она сюда, не афишируя приезд, так что на трибунах ее нет. Но все равно, по трибунам я то и дело скользил взглядом – вдруг увижу.

Атмосфера в амфитеатре прямо торжественная, хорошо чувствуется. Неудивительно – мало какое событие в этом мире может сравниться по значимости с инициацией владеющих даром. Съезжаются на такие мероприятия весьма важные и почетные гости. Профиль нашей школы, состоящей в проекте «Резервация», конечно, накладывает отпечаток на состав приглашенных: ни высших лиц государства, ни членов императорских фамилий Конфедерации не видно и не заявлено. Но и без них высоких чинов хватает.

Вдруг весьма ощутимо почувствовал рядом всплеск эмоций: Прасковья Богдановна явно возгордилась происходящим. Сначала не понял причины, а чуть погодя заметил, что мы в полном составе, весь наш класс, оказались в прицеле режиссера трансляции. Прасковья Богдановна увидела себя на изображении на большом табло, что ей прямо патокой на сердце – похоже, любит внимание. Надо же, как наслаждается происходящим. Коротко глянула на меня, в глазах счастье самое настоящее. А ведь недавно меня как огня боялась.

На большом табло между тем крупным планом показывали гостей в почетной ложе. Не в прямой трансляции, но во все хроники аккредитованных информационных агентств видеорепортаж попадет. Причем совсем не как дежурная хроника – информация о владеющих даром в этом мире разлетается как горячие пирожки в морозный день на полустанке, в этом мире суперзвезды отнюдь не деятели шоу-бизнеса. Потому Прасковья Богдановна и радуется, и гордится – у нее есть шанс стать объектом всеобщего внимания, если повезет.

Хотя, полагаю, Прасковья Богдановна – дама пробивная, из тех, кто «везет тому, кто сам везет». Коротко на нее посмотрел. Спина прямая, глаза блестят – да, наша мастер-наставник, похоже, настроена своего не упустить и воспользоваться возможностью.

В этот момент снова раздался звук горна, аж мурашки по спине побежали. Пробирает от важности момента. Инициация не случайно привлекает к себе всеобщее внимание: именно в этот момент происходит официальное взросление владеющего даром, каждый из которых часть, в том числе, военного потенциала государства. Можно сказать, вдруг свернула у меня мысль аналогией, мы сейчас наблюдаем военную приемку – когда с завода техника едет на армейский полигон на испытания. И именно поэтому тут же появилась догадка, руководящий состав нашей школы так неоднороден, будучи поделен на два лагеря. Гражданская и в большинстве одаренная силой часть администрации отвечает за «выпуск», а «армейская» часть…

«Флотская, а не армейская», – поправила меня Альбина.

«Ой все», – ответил я с легким раздражением оттого, что она сбила меня с мысли, выстраивающей такую стройную конструкцию.

В этот момент фамильяр появилась в поле моего зрения. В ином от обычного облике: на Альбине сейчас белоснежная тугая юбка, кокетливо расстегнутая белоснежная же рубашка с шевронами и золотым шитьем, небрежно наброшенный на плечи китель, а еще зеркальные очки авиаторы, которые сейчас Альбина изящно и кокетливо приподняла с чуть виноватым видом.

«Простите, шеф».

«Альбин, прекращай», – я только глаза закатил, снова уперевшись взглядом в накрывающее нас марево купола.

Вот странно, в последнее время Альбина все чаще появляется в поле моего зрения в дополненной реальности. В первые месяцы нашего знакомства таких случаев вообще практически не было, считанные единицы, а за последнюю неделю уже несколько десятков таких проявлений. Причем знает ведь, что я отвлекаюсь, Если на видеозаписи мою мимику будут анализировать, то смогут понять, что я или со своими внутренними демонами общаюсь, или же…

«Еще раз прошу простить, шеф, – раздался голос Альбины, которая уже исчезла из моего поля зрения. – Я не знаю, почему так. Со мной определенно что-то происходит, и это странно».

«Что странно? – спросил было я, но тут прозвучали фанфары и началось движение – церемония стартовала. – Ладно, давай потом это обсудим», – сказал я Альбине, обращая все внимание на происходящее на арене.

Смотрел с интересом – нам, нашему классу, тоже ведь инициация сегодня предстоит, пусть и в неофициальной части мероприятия.

Волнительно, как ни крути.

– Валерия Разумовская, – прозвучал голос исполняющего обязанности директора школы. Прошлый директор, так уж получилось, совсем недавно уехал в подвалы контрразведки. Да, с моей помощью. Да, ни о чем не жалею.

Мы сидим прямо за спинами выстроившейся шеренги готовых к инициации, так что взявшего слово исполняющего обязанности директора – на противоположной стороне арены, нам не очень хорошо видно. Зато хорошо видно, как несколько шагов вперед сделала высокая светловолосая девушка. Она, как и предполагает протокол мероприятия, в одной только белой длинной тунике, из-под которой видны босые ноги.

Красивая, машинально отметил я, когда Валерия Разумовская, будучи представлена публике короткой речью исполняющего обязанности директора, двинулась к Кругу Стихий. Тонкая ткань то и дело облегала фигуру девушки, так что наблюдал я за ней с интересом.

Не только красивая, кстати, но и достойная – по результатам первого года обучения Валерия Разумовская заняла первое место в рейтинге школы. Потому и получила право открывать мероприятие. Сейчас она уже обходила по краю широкого круга-постамента.

Вот миновала обелиск с оранжевым отблеском пламени наверху, прошла мимо следующего, на вершине которого яркое сияние Света. Дежурная интрига – стихия, в которой каждый из владеющих даром будет инициировать Источник, в программе мероприятия не обозначалась.

Зрители загомонили, когда выбор стал ясен: Валерия ступила на каменный постамент рядом с обелиском, наверху которого сияло магическим отблеском голубое пламя стихии Воды.

Школы стихи Воды, а их девять вроде на выбор – это надежно, стабильно, традиционно. Беспроигрышный и не рискованный выбор. Может быть, от девушки с такими неплохими способностями ждали чего-то более резкого и дерзкого, но она, скорее всего, еще и умная, поэтому уже прислонила к камню обелиска ладонь.

Примет ее выбор стихия, или нет? Я слышал, что бывали случаи, когда стихия отторгала владеющего даром. Бывали, но очень редко и не сейчас – голубое пламя вспыхнуло ярче, по белому мрамору Круга Стихий от обелиска к алтарю в центре загорелась ультрамариновым сиянием дорожка.

Валерия несколько секунд задержалась на месте. Мне кажется, я даже увидел, как приподнялась у нее грудь в глубоком вздохе. Да, волнительно – даже мне отсюда, представляю, как ей приходится. Пара мгновений и, расправив плечи, отняв ладонь от обелиска, по высвеченной сиянием дорожке Валерия направилась к бассейну-алтарю. Углубление в центре круга также уже засияло голубым пламенем, а вода в нем окрасилась в цвет стихии. Да и не вода это, а чистая, концентрированная энергия.

Я вдруг понял, почему сам так волнуюсь и переживаю: силы под куполом пелены в амфитеатре столько, что горы можно свернуть. Эхо отзвуков магического возмущения настолько ощутимы, что я невольно начал весьма глубоко проникаться масштабом мероприятия.

Валерия Разумовская уже подошла к алтарю и остановилась в ожидании. В этот момент раздался голос, представляющий собравшимся князя Михаила Новикова, генерал-губернатора Восточного края.

Традиция – на инициацию, для участия и помощи в процессе приглашаются люди состоявшиеся. Они становятся негласными покровителями тех, кого провели за собой в мир магии. В Резервациях, конечно, не всегда так, иногда процесс организуют сотрудники школы в дежурном порядке. Но не в этот раз, сегодня для школы «Аскольд» знаменательный день: высоких гостей приехало невероятное количество. И одна из таких персон – глава клана Новиков, который открывал мероприятие.

Князь уже почти дошел до центра Круга Стихий, оказавшись по другую сторону алтаря, у которого стояла сейчас Валерия Разумовская. Едва подойдя и даже не до конца остановившись, он сразу создал аватар стихии Воды: чистая энергия алтаря начала видоизменяться и превратилась в водный элементаль. Аватар стихии, поблескивающий в мареве концентрированной энергии и выглядящий, как манекен.

Именно эта поспешность – вызванная уверенностью в своих силах, стала причиной казуса. Обычный ход инициации Источника предполагал, что сначала над алтарем ставится купол невидимости, накрывающий инициируемого и его патрона. Потом только уже создается аватар стихии – в который и заходит инициируемый, сливаясь с выбранной стихией. Купол невидимости нужен потому, что погружается в аватар стихии, инициируемый нагим, сбросив предварительно белую тунику.

Вот на этом моменте программы неувязка и произошла.

Князь Новиков, явно не лишенный позерства, был настолько уверен в своих силах, что сначала – прямо на ходу, создал аватар стихии. После, остановившись, он сделал небольшую паузу, словно предлагая оценить зрителям свои возможности. Оценивать было что – если купол размытия можно выставить и забыть, не тратя на него силы, то для поддержания аватара стихии нужна серьезная концентрация. Это непростая задача, мало кто может делать это долгое время, а тем более действовать с такой концентрацией, чтобы в процессе поставить над аватаром еще размывающий купол.

Валерия Разумовская, готовящаяся к инициации, явно серьезно волновалась. И, похоже, она мало что видела и воспринимала, глядя сейчас только на аватар стихии – не видя кроме ничего и никого. Такое бывает, когда получается отрешиться от происходящего – и у Валерии, похоже, это получилось, она просто не воспринимала происходящее за пределами Круга Стихий. И как раз сейчас девушка повела плечами, сбрасывая с себя тунику и делая шаг вперед. В этот же момент изображение Валерии – в полный рост, появилось на большом экране арены.

К наготе в этом мире относятся вполне сдержанно – особенно среди одаренных. В некоторых высше-магических учреждениях даже нет отдельных раздевалок, например, а обнажиться среди своих вполне обыденное дело. Я сам убедился в этом, когда Надежда передо мной спокойно переодевалась. Но раздеваться полностью на публике все же не принято, что и ознаменовалось масштабным «ахом» от зрителей.

Кадры явно не попадут в прессу – среди заезжих корреспондентов отчаянных дураков нет, но вот само событие явно станет темой для обсуждения не только на русской территории Нагасаки, вполне может и до салонов Владивостока или Екатеринбурга докатиться. Или даже до Петербурга, кто знает – здесь уж как Валерии повезет. Но одно ясно – теперь среди владеющих даром она точно будет известна.

«Может, она специально так сделала», – предположила Альбина.

«Может», – согласился я.

Вполне может. Пусть клан Разумовских довольно силен, Валерия явно в нем не на первых ролях. Она не проклятая, сюда за какой-то залет попала. Так что, если не обладая проклятым даром, смогла оказаться в резервации, значит и привлечь к себе внимание таким образом вполне могла, импровизируя по ситуации.

Князь Новиков между тем поставил купол, скрывая от взглядов и раздевшуюся Валерию Разумовскую и созданный для нее аватар стихии.

Одна за другой – медленно, неторопливо, прошло несколько минут. Чисто технически инициация много времени не занимает: впустить в себя стихийную силу, делая выбор – секундное дело. Но, как говорят, первое полное единение с элементарной стихией (если это не Огонь) – настоящий восторг. Поэтому инициируемым позволяется наслаждаться первым опытом подольше.

Только через семь минут купол размытия исчез, и мы все увидели Валерию Разумовскую – глаза ее ярко, очень ярко сияли ультрамариновым блеском. На ней сейчас была заранее приготовленная туника лазурного цвета, символизирующая стихию Воды.

Появление состоявшейся элементарной одаренной собравшаяся публика встретила приветственными криками и аплодисментами. Громкими, все же собравшаяся публика увидела много больше, чем рассчитывала от первой инициации. Да Сильва и рядом с нами, как и многие другие, активно свистел и хлопал, поднявшись на ноги. Зрителям явно увиденное понравилось.

Валерия коротко поклонилась приветствующим ее инициацию трибунам. В этот момент ее выхватила камера, показывая крупным планом – девушка явно взволнована, щеки залиты краской смущения. Но на губах улыбка – или эйфория, или совсем не расстраивается.

С ярко сияющими ультрамарином глазами Валерия подошла к князю Новикову с дежурной благодарностью за помощь. Он в этот момент, вопреки всякому протоколу, шагнул вперед и неожиданно поцеловал девушке руку, еще большее ее смутив. Я при этом ощутимо почувствовал неприязнь. Эмоции не со стороны Прасковьи Богдановны. Скосил взгляд – надо же, Ангелине крайне не нравилось происходящее.

«Ангелина принцесса клана, шеф. А у князя Новикова нет официальной жены», – тут же прокомментировала Альбина.

«И?» – не сразу осмыслил я сказанное.

«Если князь Новиков женится, его дети от нового брака могут…»

«Все, понял, не продолжай. Не наши проблемы».

Да, владеющие даром живут не просто долго, а очень долго – я давно держал в уме слышанное выражение «техническое бессмертие». Так что даже будучи обычным человеком, рассчитывая жизнь в обычных сроках, у Ангелины мог быть повод для волнения. В ее нынешнем же состоянии неудивительно, что она так напряглась. Тоже, кстати, проблема – долгая жизнь несет изменения бытия владеющих даром не меньшее, если не большее, чем дисбаланс полов.

Между тем Валерия Разумовская, которую князь Новиков взял под руку – Ангелина за этим очень пристально наблюдала, удалялась от нас к противоположной стороне трибун. Каждый из инициируемых сегодня должен проделать этот путь, пересечь арену через Круг Стихий и занять место в ложе почетных гостей.

Князь Новиков и Валерия Разумовская вскоре поднялись в ложу, где – у самого парапета, в первом ряду было приготовлено полсотни мест для инициированных. Но снова протокол мероприятия оказался нарушен – князь провел Валерию и усадил рядом с собой, на местах почетных гостей.

Ангелина сидела ровно, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Краем глаза я увидел, как сжимаются ее кулаки. Да, для нее происходящее приятным не назовешь – князь Новиков, не сомневаюсь, целибат не соблюдает. Но то, что сейчас происходит – демонстрация, просто так князь бы не стал привлекать внимания подобными действиями.

Похоже, прекрасное видение сейчас узнала, что ее будущее отнюдь не безоблачное. Я вдруг увидел, как сидящая с рядом с Ангелиной Бертезен взяла ее за руку и ободряюще сжала. Да, Эмилия – которую родственники приговорили на смерть, знает толк в неожиданных поворотах судьбы.

После вызвавшей ажиотаж инициации Валерии Разумовской дальнейшая церемония проходила свои чередом, без отклонений от протокола. Один за другим в Круг Стихий выходили второкурсники в белых туниках, навстречу им шли состоявшиеся владеющие. Таких высоких гостей, как князь Новиков, больше не было, но персоны довольно известные. Среди присутствующих я отметил титулованных капитанов фрегатов Аврора и Паллада – тех самых кораблей, что не так давно охраняли нас на тропическом острове.

За мероприятием присутствующие зрители наблюдали с деятельным интересом. В обычных высше-магических заведениях, как правило, есть свой профиль – одна, максимум две стихии. В резервациях же, собранных не по стихийному, а по территориальному признаку, работают со всеми стихиями, поэтому на мероприятии загорались сиянием самые разные обелиски. В большинстве своем второкурсники выбирали к инициации в стихии Воду, Землю и Жизнь, несколько человек выбрали Воздух, двое Огонь. Инициация владеющего даром в Смерти вызвала отклик у присутствующих зрителей; не негативный – некромантов в мире магии не так много, направление вполне уважаемое. Опасное, но и трудоустройство и положение в обществе с такой специализацией гарантированно. Главное только душу не потерять, как говорил нам об этом недавно один из преподавателей.

Как раз сейчас снова проходила инициация в стихии Огня. Наблюдали за ней с неослабевающим интересом: опасная стихия. Шанс, что после того, как инициируемый шагнет в аватар огненной стихии и станет пеплом, есть. Не русская рулетка, но шанс неиллюзорный. Остальные три элементарные стихии – Вода, Земля и Воздух, по сути, безопасные. Максимум неприятного – стихия может не принять, не откликнувшись. Сама инициация весьма приятный процесс, повелевать этими стихиями ими легче. Три этих стихийных элемента – это стабильность.

Огонь же – в перспективе гораздо более сильная стихия, может принести настоящее могущество, вот только на пути к нему можно серьезно оступиться. Сгореть на работе – как пошутил я недавно в ходе обсуждения. Шутка не очень зашла – как раз тогда мы узнали, что да Сильва принял решение проходить инициацию именно в стихии Огня.

Вообще, смертность среди одаренных на пути освоения дара явление обыденное. Я-то думал, что один такой, награжденный проклятым даром иду по лезвию бритвы. Оказалось, что даже в стабильных элементах между первым и вторым совершеннолетием владеющие часто вылетают с пути освоения на обочину, и хорошо если дело заканчивается только элиминацией Источника. Гибель же владеющих, выбравших стихию Огня, не говоря уже о темных искусствах, явление обыденное. А ведь еще есть Смерть, и Свет – в Смерти можно потерять душу, Свет ее может просто выжечь. В общем, молодежь здесь – владеющая, вполне себе по краю ходит.

Я и не знал, сюрпризом стало.

Мероприятие между тем длилось уже больше двух часов. Расположившиеся под нами инициируемые в белых туниках стояли без движения, но среди них напряжение все нарастало. Неприятно быть последним – в конце ведь инициацию проходили те, кто не преуспевал в учебе. Или залетчики.

Меня зрелище понемногу начало утомлять. Эффект новизны пропал, последние инициации я уже наблюдал вполглаза. Все больше смотрел по сторонам, высматривая Надежду. По-прежнему ее не видно, но вдруг.

Все, последний пошел, наконец-то. Заключительная речь, завершение мероприятия – все прошло мимо восприятия, потому что волнение нарастало: приближалось наше время.

Инициированные покинули почетную ложу (время банкета), зрители потянулись на выход. Амфитеатр стремительно пустел, вскоре на трибунах остались считанные единицы.

Все, наше время.

Глава 2

Магический купол, накрывающий амфитеатр, вдруг исчез, стало видно темное небо. Почти тут же включилось освещение, разгоняя темноту. На трибунах арены лишних людей больше не было. Все свои: кроме нашей шестерки и Прасковьи Богдановны, я видел неподалеку Патрика О’Брайана с женами; в руке, даже отсюда вижу, пузатая бутылка виски. Кроме того, на нашей трибуне несколько бойцов из группы Соколова в штатском делают вид, что никого не знают и вообще происходящее их не касается.

В почетной ложе я знал – должны остаться исполняющий обязанности директора школы и еще несколько чинов, похоже, ответственных за нас. Среди нескольких белых мундиров я заметил темную парадную форму – отсюда не видно лиц, но Никонов и Кононов наверняка.

Ярко вспыхнувшее поначалу освещение между тем чуть приглушили, экраны табло погасли, двери выходов закрылись.

– Ребят, пора, – негромко произнесла уже напряженная от волнения Прасковья Богдановна, поднимаясь с места.

Встретившись с ней взглядом, я вдруг подмигнул ободряюще – даже для себя неожиданно получилось. Для нее тоже, Прасковья Богдановна от меня подобного явно не ожидала, мы до этого максимально официально общались. Сейчас же она несмело улыбнулась, заметно успокоившись. И первой прошла в проход между трибунами, спускаясь вниз, на площадку арены.

План по нашей инициации, несомненно, был, но никто из нас пока с ним не был ознакомлен. Все происходящее, похоже, завязано на Надежду. Ее, кстати, так и не видно. Зато, когда спустились вниз и подошли в Кругу Стихий, в ложе почетных гостей я заметил знакомое лицо – надо же, Павел Иванович Байков, заместитель начальника интендантской службы морского порта русской территории города Нагасаки. Тот самый добродушный бородатый добряк, который устроил в нашем особняке уютное любовное гнездышко. И подписанный которым акт с повинной до сих пор лежит у меня в письменном ящике стола. Дожидается, когда я о нем вспомню.

Судя по колыхнувшимся эмоциям Прасковьи Богдановны, присутствию господина Байкова она оказалась совершенно не рада. Павел Иванович же, даже с такого расстояния видно, пожирал глазами Прасковью Богдановну. Интересно, чего это он? Впрочем, интерес мелькнул и тут же пропал – из подтрибунного прохода появилась знакомая фигура в черном с золотом мундире.

Княгиня Надежда Геннадиевна Кудашова, собственной персоной. Приветствовав нас коротким кивком, она сначала поднялась в ложу для почетных гостей, где задержалась на несколько минут, что-то обсуждая с присутствующими. После того как кавайная светлость закончила, спустилась обратно – легко сбежав по лестнице, подошла к нам. Вскользь мазнула взглядом по нам по всем, задержалась вниманием на Прасковье Богдановне.

– Вы можете занять место в ложе, – показала Надежда себе за спину.

Прасковья Богдановна кивнула, явно стараясь справиться с эмоциями и удалилась – ступая на деревянных ногах. Ну да, в ложе кроме остальных высоких гостей находился и князь Новиков, подобное соседство для Прасковьи Богдановны раньше считалось недосягаемым уровнем. Но справилась, в обморок вроде не упала от волнения. Когда Прасковья Богдановна покинула арену и поднималась по лестнице, Надежда обернулась к нам.

Лицо бесстрастное, взгляд отстраненный, холодный. Ни на меня, ни на остальных – прямо, в глаза не смотрит. Заговорила она спокойно и ровно:

– Ваша инициация проходит без лишних глаз. Результаты будут занесены в личные дела, но официального подтверждения и созданий филактериев, по крайней мере в ближайшее время, не будет.

Важный момент, кстати – кровь каждого инициированного, собранная в филактерии, уезжает в столицу, в хранилище реестра владеющих даром. Но нам это пока не грозит – видимо, из-за нашего с Ангелиной статуса гениев. Ну а грядущую инициацию Гарсии и да Сильвы, похоже, пока просто за компанию не афишируют.

– Для того, чтобы минимизировать сведения о вашей инициации, проводить ритуал буду только я, – после небольшой паузы сказала Надежда.

Мои спутники начали переглядываться, не скрывая удивления. Да Сильва даже что-то пробормотал негромко. Для меня услышанное сюрпризом не стало: уже знал, что Надежда практикует шаманство и может общаться со всеми стихиями, а не только с одной, как элементарные одаренные. Похоже, это действительно закрытая информация – для остальных услышанное не укладывалось в картину знаний. Даже во взглядах Бертезен и Магнуссона появилось непонимание. Не говоря уже о традиционно импульсивном да Сильве, который с большим трудом сейчас сохранял молчание.

Надежда, выдержав еще одну небольшую паузу, продолжила:

– Я сейчас создам Щит Давида, после этого накрою нас покрывалом размытия. Мои помощники, – показала Надежда в сторону ложи почетных гостей, где к краю парапета подошли Никонов и Кононов, – активируют создание сразу четырех аватаров. Это новая магическая технология, безопасная и апробированная.

Я хорошо чувствовал, что Надежда сейчас говорит неправду. Аватары она создаст все сама, что является из ряда вон выходящим событием. Которое никто не увидит, потому что мы будем все под пеленой сокрытия. Интересно, оставшимся гостям на трибуне она тоже сказала, что инициация будет проходить по новой технологии? Почему-то я предполагал, что на арене вообще никого кроме нас не будет.

– Для вас аватары будут фикцией, – между тем посмотрела Надежда на Бертезен и Магнуссона, которые инициацию уже прошли. – Просто будете находиться под щитом вместе с нами, потом проведем по документам вашу инициацию. Для вас всех аватары будут созданы единовременно, согласно заявленной стихии, – взгляд кавайной светлости поочередно удостоились уже я, Ангелина, да Сильва и Гарсия. – Инициацию вы проходите как обычно, просто без лишнего пафоса.

Судя по тому, что ни у кого больше не возникло вопросов, остальным процедура была в общем понятна. Сам я не знал, что такое Щит Давида, но Надежде доверял, поэтому переспрашивать ничего не стал. Тем более что остальные уже спокойно и довольно уверенно расходились по сторонам. Так, похоже, все просто: когда мне показали место, куда встать, я увидел, что мы все стоим равноудалено друг от друга. Ну да, словно на вершинах шестиконечной звезды Давида – если бы она была нарисована здесь, почти во весь Круг Стихий.

Надежда уверенно прошла к бассейну алтаря, к углублению с чистой стихийной силой. Подняла руки, над нами сразу возник непрозрачный купол пелены. Огромный, много больше того, что создавали сегодня для каждого инициируемого отдельно, закрывая Круг Стихий полностью. При этом нас отсекло от окружающей реальности, мы словно на глубину ухнули – у меня даже уши заложило.

Я заметил, как изменилось лицо Бертезен – она стояла по правую руку от меня, масштаб используемой Надежды силы явно оценила. Посмотрел чуть дальше – да Сильва так вообще рот приоткрыл.

Да, я иногда забываю, что за кавайной внешностью кроется настоящее могущество. Надежда между тем продолжала действовать – прошла к обелиску, символизирующему Тьму. Сегодня никто к нему не обращался, да и не стал бы – инициацию в темных искусствах не проводят, Тьма сама выбирает одержимых. Обелиск Тьмы в Круге Стихий всегда стоит для равновесия, без него вся конструкция просто работать не будет.

Надежда коснулась ладонью обелиска, черное сияние на вершине каменного столба стало ярче – если можно так выразиться применительно ко тьме. Нас, можно сказать, затемнило – под куполом стало сумрачно. Как бывает в летний день, когда все небо закрывают чернильные густые тучи. Дальше – больше: обелиск Тьмы стал вдруг сочиться жидкой Тьмой, которая ручейками – контрастно выделяющимися на белом мраморе, побежала по ведущей к центру дорожке.

Зрелище, надо сказать, впечатляло и пронимало. Быстро посмотрел по сторонам – Бертезен, которая стояла слева, смогла сохранить бесстрастный вид. Справа от меня стояла Ангелина, и я чувствовал ее испуг. Да, зрелище не для слабонервных, я сам с трудом сохранил спокойствие. Сумрак еще вокруг настолько плотный, что я даже не вижу Гарсию, которая стоит на Кругу напротив меня, дальше всех. Магнуссона и да Сильву вижу, но плохо – только силуэты.

Ползущая по белому мрамору Тьма между тем добралась до центра Круга Стихий. Я с замиранием сердца ждал, что Надежда сейчас превратится в темное чудовище, но ничего подобного не произошло – Тьма, не касаясь ее, заняла углубление алтаря, вытесняя концентрированную стихийную энергию.

Несколько десятков секунд ничего не происходило, как вдруг под накрывшим нас куполом стало очень ясно и светло – субстанция, вытесненная из углубления алтаря Тьмой, добралась до обелисков, каждый из которых расцвел ярким сиянием. Удивительное зрелище равнодушным никого не оставило. Я видел, как остальные озирались. Надежда, конечно, сейчас делает нечто особенное – даже я это понимал.

Кавайная светлость действовала уверенно и абсолютно спокойно. Сейчас она выглядела невероятно серьезно. Глядя на ее лицо, я вдруг вспомнил, как она умеет смущаться и мило краснеть. Последний раз подобное было, когда она говорила мне про Лондон…

«Да, в Лондоне! Ну это там, где рыба, чипсы, дрянная еда, отвратная погода…» – вдруг вспомнил я оригинал фразы из художественного фильма «Большой куш» в переводе Гоблина-Пучкова. Как вживую в голове прозвучала у меня эта фраза узнаваемым голосом с немного гнусавыми интонации.

Вот чем меня так недавно сказанная Надеждой фраза смутила! «Да, в Лондоне. Это где дрянная еда, мерзкая погода и Мэри, зонтик ей руку, Поппинс», – говорила она. Вот почему кавайная светлость так мило краснела – в оригинале фразы зонтик Мэрри Поппинс предполагалось отнюдь не в руку давать подержать.

Так, ладно, потом. Вопрос с приветом из родного мира, конечно, серьезный, но сейчас на первом плане происходило более масштабное действо. Правда, на создание четырех аватаров стихий это совсем непохоже: под ногами у Надежды сейчас заклубилась серая дымчатая мгла, расползаясь по сторонам и словно побегами плюща обходя сияющие стихийной энергией обелиски, поднимаясь по внутренней стороне купола. Минута, и мы снова оказались в полумраке. Только уже не чернильно-грозовом, как недавно, а словно во мглистом тумане, который не рассеивало даже сияние обелисков. Сейчас уже едва заметное.

Я вдруг понял, что мы как будто оказались в кармане Изнанки – там, куда однажды Надежда меня уже вытаскивала, и где нас с ней нашла Наоми. Мглистая пелена между тем становилась все плотнее, поднявшись нам всем уже почти до пояса; я почувствовал, как меняются ощущения – я стоял, словно бы на воде, на нетвердой поверхности.

«Альбин, ты здесь?»

«Здесь».

В прошлый раз ее со мной не было, так что все же не Изнанка мира. Наверное.

Волнение перед инициацией заполняло волнение от происходящего. Тем более что внешность Надежды начала видоизменяться. Не сразу заметил, что выглядит она уже пугающе: черты лица заострились, вокруг кистей клубится лоскутный мрак. Растерявшая всю кавайность ее светлость взмахнула рукой и, разгоняя серую пелену, на белый мрамор легла длинная и широкая чернильная нить. Несколько шагов в сторону, взмах – возникла вторая, еще несколько шагов и снова взмах, уже появляется третья – на полу широкими мазками Тьмы возникала шестиконечная звезда.

Щит Давида, защитный конструкт. И вскоре мы – каждый из нас, оказались заключенными каждый в своем внешнем треугольнике, нарисованным поблескивающими мраком лучами. Надежда оказалась внутри, в образованном темным линиями гексагоне. Я вдруг заметил, что да Сильва стоит, сложив руки в молитвенном жесте и закрыв глаза. Как-то да, страшновато – даже мне. В этот момент Надежда взмахом руки создала последнюю, замыкающую линию шестиконечной звезды, после чего я сразу ощутил сильное эхо магического возмущения.

Купол размытия над нами вдруг унесло, сорвало как будто порывом ветра. Магические обелиски ярко вспухли сиянием, возникло ощущение, что они вот-вот должны взорваться. Бертезен, за которой я наблюдал, вздрогнула, глаза ее расширились. Короткий взгляд на Ангелину – прекрасное видение закрыла лицо руками.

Так, похоже, что-то пошло не по плану.

Эхо магической силы становилось все ощутимее. Обелиски сияли рваными вспышками и, похоже, готовы были вот-вот взорваться, магическое пространство вокруг гремело и звенело.

Спокойным оставался только обелиск с Тьмой, мрак от которой постепенно расползался вокруг, залезая пеленой на ближайшую трибуну. Надежда сохраняла спокойствие – руки воздеты к небу, вокруг кистей змеями мечутся лоскутья мрака, волосы развеваются. На трибунах же паника – я видел, как убегает Патрик с женами, как спешно покидают почетную ложу оставшиеся наблюдатели. Наблюдал недолго – расползавшийся от обелиска Тьмы мрак как-то очень быстро заполонил все вокруг, обволакивая нас. Все, по контуру шестиконечной звезды непроглядная Тьма, из недавнего окружения только белый мрамор под ногами. Мы оказались словно на белой площадке среди черного космоса, где не видно ни одной звезды.

Да Сильва, не прекращая молиться, только что рухнул на колени. Бертезен смотрит на меня со страхом и отчаянием, с другой стороны Ангелина закрыла лицо руками. Вдруг понял, почему у меня возникла ассоциация с космосом – вокруг тишина. Полная, абсолютная. Ангелина что-то кричит, но вижу только, как открывается у нее рот, до меня не доносится ни звука. Я перевел взгляд на Надежду – ну не может же она нас, того…

Увидел вдруг, что кавайная светлость возвратила себе кавайность. Красива, как никогда – бледность подчеркивает цвет черных волос, глазам вернулся естественный цвет, блестят. Неожиданно Надежда мне улыбнулась – тепло и приветливо. Бесстрастная маска, за которой она пряталась недавно, пропала – теперь на лице живые эмоции.

Внутри стало спокойно, напряжение ушло – Надежда не могла желать нам зла, зря я волновался. Даже стыдно немного за панические мысли, хотя совсем немного – посмотрел бы я на кого другого, оказавшегося в такой… в таком темном месте. Только хотел попробовать жестами приободрить Ангелину, как вдруг опора под ногами пропала. Как на аттракционе в аквапарке, когда падаешь в трубу, и мгновением позже я ощутил себя в свободном падении. Продолжалось это всего несколько секунд – причем ощущение пропало без дискомфорта, миг – и я вновь ощутил себя твердо стоящим на ногах.

Темнота «за бортом» исчезла, и я с интересом воззрился по сторонам: в интересном месте мы оказались. Словно в американском Гранд Каньоне на закате. Над нами багряное небо, вокруг коричнево-красные горные пики, мы в центре живописных развалин. Так, а вот это неожиданно – мы снова оказались на площадке арены, формой и размерами повторяющий эллипс амфитеатра школы «Аскольд». Только здесь стадион покрупнее раз эдак в десять, как минимум. Когда-то был крупнее, сейчас трибуны лежат в развалинах, причем камни, буквально оплывшие от времени. Это не сотни лет, тысячелетия даже.

«Альбин?»

«Десятки тысяч лет, я бы сказала», – откликнулась фамильяр.

Надо же, вместе со мной в другой мир переместилась.

«Я сама в шоке, шеф».

В том, что это другой мир, у меня не возникло ни капли сомнений. Чужое небо над головой, на Земле так не бывает. Вокруг сохранялась полная тишина, прерванная вдруг взмахом рук Надежды. Исчезли линии, закрывающие нас каждого в отдельном элементе гексаграммы – и на фоне вернувшегося звука даже шорохи показались громкими звуками, не говоря уже о молитве да Сильвы. Который уже открыл глаза и вскочил, озираясь.

– Поздравляю, мы приехали, – звонко прозвучал голос Надежды.

Кавайная светлость полностью вернула себе кавайность, сейчас она успокаивающе улыбалась. Только некоторая бледность указывала на то, что Надежда недавно оперировала огромными волнами силы, в остальном она выглядела спокойно и непринужденно.

– Хочу попросить прощения за испытанные вами неудобства, поверьте, так было необходимо. Теперь я могу объяснить вам, что…

Надежда прервалась на полуслове и вдруг грязно выругалась. Взгляд ее уже был устремлен над моим плечом, и я резко обернулся. И выругался сам, не сдержавшись. На небольшой сохранившейся части трибуны расположилось… расположилась… странное существо. Это, судя по виду, самый настоящий демон. Демонесса. Высокая, выше двух метров точно. Это понятно даже сейчас, когда демонесса сидит. Выглядит ужасающе: темно-красная кожа, пустые белесые глаза, почти полное отсутствие носа и костяные наросты вместо одежды.

Поодаль от демонессы я заметил около десятка монстров. Не менее отвратное зрелище: гуманоидное строение, кожа темно-красная, почти коричневая; безволосые и местами чешуйчатые как у рептилий тела, безносые лица и костяные гребни на руках – торчащие, как плавники у рыб.

Демонесса выглядела, как демонесса из ада; костяные твари выглядели, как мутанты из лаборатории. Выдавали родство между существами только носы, вернее, почти полное их отсутствие. Как раз сейчас я изучающе смотрел в лицо демонессе, она – белесым взором, внимательно смотрела в ответ.

– Не волнуйтесь, – раздался заметно напряженный голос Надежды. – Щит Давида – надежная защита, его не сможет разрушить даже лорд-повелитель демонов. Сейчас я восстановлю силы, и мы или убьем эту тварь, либо переждем, пока закончится выплеск стихийной силы у нас дома и вернемся.

Слова Надежды немного успокоили. Да, приятного в ситуации мало, но паники нет.

Демонесса вдруг легко соскочила с осколка скальной породы, и с женской грацией – у представительницы человеческого рода подобная походка выглядела бы сексуально-привлекательно, двинулась в нашу сторону. Демонесса подошла вплотную к границе контура шестиконечной звезды, встав напротив Ангелины.

– Не волнуйтесь, – раздался вдруг голос. Вроде голос Надежды, но чужой, искаженный: – Щит Давида – надежная защита, его не сможет разрушить даже лорд-повелитель демонов…

Голос раздавался как будто отовсюду, накрывал и обволакивал. Это говорила демонесса – вдруг понял я, увидев, как полыхают багрянцем ее недавно белесые глаза. Вдруг зазвучал инфернальный смех – обнажив острые зубы, безносая демонесса смеялась. Смеялась она негромко, но звучало оглушающе – как будто звуки преисподней накатывают волнами, одна за другой.

– А если твой щит попытается разрушить кто-то, кто сильнее лорда-повелителя? – поинтересовалась вдруг демонесса, глядя на Надежду. Не дожидаясь ответа, она – наклонив голову в человеческом жесте, перевела взгляд на Ангелину.

– Я убью тебя первой, – раздался эхом инфернальный шепот.

Ангелина испуганно попятилась назад, но почти сразу споткнулась и упала. Похоже, слова демонессы лишили ее воли и координации, буквально выбивая почву из-под ног. Девушка запаниковала – приподнявшись на локтях, начала отталкиваться ногами, пытаясь отползти.

– Ангелина, оставайся на месте! – закричала Надежда. – Чтобы нам уйти отсюда, мне нужно…

Что нужно – Надежда договорить не успела. Демонесса оскалилась, глаза ее полыхнули багрянцем. Она взмахнула рукой, когти проскрежетали по невидимой пелене преграды. Причем скрежет раздался такой силы, что в голове раздался звон, заболели уши. И мне еще нормально – краем глаза я увидел, как пытающаяся подняться Ангелина падает обратно на землю, схватившись за уши и громко крича от боли.

Она ближе к демонессе. У нее сильнее восприимчивость, она острее чувствует магическое возмущение. В этот момент снова вокруг появилась мглистая пелена – обернувшись, я увидел, что глаза Надежды снова стали абсолютно черными.

Похоже, она собиралась обратно. Демонесса ударила еще раз. Услышал, как Ангелина пронзительно визжит, краем глаза увидел, как у нее из-под ладоней хлынула кровь. Закричал от боли да Сильва, Магнуссон – он стоит за Ангелиной, вроде держится на ногах, готовится сражаться. Бертезен я не видел, голову в ее сторону не поворачивал. Смотрел на демонессу не отрывая взгляда. Она замахнулась – похоже, сейчас последует очередной удар, и Щит Давида перестанет существовать.

Очень долго замахивается, очень. Как будто не торопясь, в замедленном воспроизведении… а, нет, это для меня время ускорилось. Демонесса ударила, но опоздала буквально на мгновение – мглистая пелена заполонила все вокруг.

Снова мы оказались в состоянии невесомости в абсолютной тьме, и снова это продолжалось несколько секунд. Мы вернулись обратно, в наш мир, на арену школы «Аскольд».

Только вот здесь все обстояло плохо – магическая аура гремела так, что в ушах закладывало. Круг Стихий превратился в магическую мясорубку. Казалось, здесь искажается само пространство. Я почувствовал, как из меня словно вытягивает душу, меня буквально выжимало как простынь. Похоже, сейчас все будет плохо – подумал я.

Обернулся – Надежда сохраняла спокойствие.

За ее спиной увидел, как обелиски – один за другим, начали вспухать взрывами. Медленно, очень медленно – я сейчас находился в состоянии скольжения во времени, как было однажды в общении со странным незнакомцем. Только тогда время настолько ускорилось, что мгновенье буквально остановилось, сейчас же я видел все, как в очень замедленной съемке.

Не знаю, как и почему это произошло, но несколько секунд обычного течения времени я проживал уже долго, очень долго. Обелиски взрывались стихийным огнем, медленно-медленно вспухая выплеском стихийной силы. Щит Давида не поможет – я видел, как защитный конструкт сжимается, будто под прессом, как бугрится и ломается белый мрамор пола. Нас сейчас как под прессом сплющит.

Надежда на происходящее внимание не обращала. Она действовала: в два быстрых взмаха полоснула себе вдоль по запястьям, разрезая и рукава кителя, и кожу. Резанула не ножом, а удлинившимся бритвенно-острым ногтем. Из разрезанных вен хлынула кровь, но на белый мрамор она не падала – левитируя, формируясь в сотканные их крови кинжалы.

Шесть. Шесть кровавых клинков.

Я вдруг понял, что в моменте ускорившегося времени только мы вдвоем с Надеждой – остальные пятеро замерли, как в поставленной на паузе картинке фильма. Кричащий да Сильва, закрывающая окровавленными руками лицо Ангелина, испуганная Бертезен – она в момент ускорения времени резко обернулась, и сейчас ее волосы замерли, веером взметнувшись в воздухе.

Надежда, вокруг которой плелась тонкая кровавая сетка, вдруг закружилась, как балерина в пируэте – и одновременно с этим движением шесть кровавых клинков разлетелись по сторонам. Меня ударило в грудь, но грудную клетку не пробило – удар вышел сродни воздушному толчку.

В этот момент я услышал – скорее, даже не услышал, а почувствовал, пронзительный крик Надежды. Лицо ее исказилось от напряжения, клубящаяся под ногами Тьма вышла из-под контроля и расплавленным черным свинцом брызнула по сторонам, разлетаясь тягучими кляксами. Взрыв темной жидкости поглотил кавайную светлость – фигура княгини испарилась. Еще мгновенье – я видел контур тела, который почти сразу опал хлопьями черного пепла.

Гибель Надежды я наблюдал всего пару мгновений. После удара созданным ею кровавым клинком, серая пелена вокруг уплотнилась. Из мглистого ковра под ногами рванулись густые лоскуты тумана, поднимаясь выше и заполняя все вокруг, а я потерял опору под ногами и почувствовал, что куда-то лечу.

Лечу назад, спиной вперед.

Пространство вокруг закрутилось, и на несколько секунд я ощутил себя словно в центрифуге. В животе ухнул комок, по ощущениям я как будто в сорвавшемся с тросов лифте. Туман серой пелены прикрывал нас друг от друга, но звуки через него проходили, пусть и приглушенные, как сквозь вату. Время снова вернулось в привычную скорость – я слышу визг Ангелины и крики да Сильвы.

Продолжался этот полет-падение недолго, всего несколько мгновений, после чего я упал и покатился по земле. Сгруппировался, вскочил на ноги. Осмотрелся заполошно и понял – нахожусь в открытом амфитеатре школы «Аскольд». Круга Стихий здесь больше не было, а вот амфитеатр узнаваем.

Тихо вокруг, спокойно.

Тишину нарушал только долгий стон Ангелины – она лежит, подтянув ноги к груди и прислонив ладони к ушам. При этом кровь с ее рук и волос исчезла – отметил я машинально. Совершенно мимоходом, потому что уже осматривался вокруг и силился понять, куда мы попали.

Тихо вокруг и спокойно.

Как в могиле.

«Альбин?»

Ответа не последовало.

– А это мы где? – проговорил вскочивший на ноги да Сильва, как и я ошеломленно осматривающийся по сторонам.

Голос его звучит негромко, едва слышно. Ощущение, что у меня уши заложило.

На ногах только мы с ним вдвоем. Магнуссон лежит навзничь, только сейчас открыл глаза и пытается проморгаться. Бертезен стоит на четвереньках, на локтях, смотрит на окружающий мир сквозь локоны растрепанной прически.

– Где мы? – снова спросил да Сильва.

Он говорит громче, но голос слышен по-прежнему сквозь вату.

Бертезен поднялась на ноги, посмотрела на меня, на да Сильву.

– Рискну предположить, что мы в аду, – подрагивающим голосом произнесла она, снова глядя на меня.

Я смотрел по сторонам. На Бертезен не смотрел.

Никаких чужих эмоций я больше не ощущаю. Эмпатия пропала. Браслетов-негаторов на мне нет, но сосущее чувство пустоты от отсутствия силы ощущается крайне остро. При этом безо всякой эмпатии я осознал и понял, что приглушенный голос Бертезен дрожит не от волнения, а от испуга.

Глава 3

«Мы в аду», – эхом прозвучали в памяти слова Бертезен.

Осознание случившегося накрыло беспросветной тоской. На миг, чтобы справиться с собой, прикрыл глаза. Легче не стало – перед взором стояла картинка гибели Надежды. Ощущение безнадеги при этом накатило еще сильнее.

В теле появилась слабость, даже болезненная слабость – захотелось лечь, закрыть глаза и будь что будет. Понимая, что происходит что-то неправильное, я приложил немалые усилия перебороть возникшие ощущения. Сжал кулаки до боли и, открыв глаза, снова осмотрелся по сторонам.

Похоже, мы действительно в очень, очень плохом месте. Это, без сомнения, амфитеатр арены школы «Аскольд», только… не в реальном мире. Как будто в черном его отражении, созданной во тьме копии.

Мы оказались по-настоящему в темном месте, в прямом смысле слова.

Царящий вокруг мрак давил, причем буквально – я снова ощутил, как меня накрывает тянущее слабостью чувство беспросветной тоски. Ощущение усиливалось оттого, что я не воспринимаю никакого отклика магической силы. Даже дышать здесь тяжело, под бровями появилась тупая боль и давит на грудь нехватка воздуха. Мрачное небо затянуто серыми облаками, да и вообще все окружающее наблюдаю словно в черно-белом спектре прибора ночного видения.

Вокруг темнота, но не непроглядная. Единственные источники света здесь – это… я вдруг понял, что именно мы вшестером чуть разгоняем Тьму. Только мы в этом странном мире выбиваемся из палитры от черного до серого – яркие пятна цвета на темно-сером фоне. Мы разгоняем Тьму так же, как в компьютерной игре, юнит на экране разгоняет накрывающий местность туман войны. Только мы не настолько ярко светимся, и темный полумрак превращается просто в серую муть, клубящийся вокруг нас мглистый туман.

Чем дальше от нас, тем меньше серого света – очертания трибун амфитеатра уже размыто темнеют, без четкости и контраста. Но можно заметить и понять, что они покрыты, будто черным плющом. Даже без возможности предметно рассмотреть неприятно выглядит; я бы не очень хотел оказаться там. Вот нисколько.

Похоже, что мы – живые гости в этом мертвом мире, куда перед смертью отправила нас Надежда, спасая сначала из Инферно от безносой демонессы, а потом от взрыва в амфитеатре.

Обдумывал это я уже на ходу – преодолевая с каждым шагом слабость и накатывающее бессилие, подходя к Ангелине. Девушка так и лежал на боку, обхватив голову руками и прижав колени к груди, всхлипывая от страха и боли.

Когда я легко коснулся ее плеча, Ангелина вскрикнула и дернулась. Отняв руки от лица, девушка испуганно посмотрела на меня. Видимо, только сейчас до нее дошло, что боль исчезла – как и кровь. В недоумении Ангелина посмотрела на свои ладони, потом схватилась за меня и поднялась на ноги.

Осматриваясь по сторонам, она крепко прижалась ко мне, явно не собираясь отпускать. Похоже, несмотря на избавление от ментального давления и боли, Ангелина не полностью еще пришла в себя, на грани истерики. И слабость и с тоской безнадеги она, полагаю, испытывает схожие с моими.

Эмоций я ее не чувствую, но ощущаю, как Ангелина крупно дрожит, слышу дробный перестук ее зубов. И это не от холода – здесь, в этом странном темном мире, тепло. Как на болоте в жаркий день. Душно, воздуха не хватает, но не холодно.

Ангелина между тем осознавала новую реальность. Которая ей не нравилась. Буквально вцепившись и повиснув на мне, она снова всхлипнула. Остальные уже сгрудились рядом с нами. Напряжены, испуганы, но выглядят гораздо лучше: Магнуссон и Бертезен даже почти сохраняют внешнее спокойствие. Да Сильва крутит головой по сторонам, но и он самообладания не теряет. Гарсия обхватила себя руками, мелко-мелко дрожит; побледнела так, что ее смуглая кожа приобрела серый оттенок, глаза широко раскрыты. Но тоже в истерику не собирается.

Ангелина снова всхлипнула, и едва не опустилась на землю – пришлось удержать ее на ногах. Плохо дело. В отличие от всех остальных, неоднократно бывавших на пороге смерти, Ангелина явно впервые в настолько плохой ситуации, и ей сейчас очень непросто. Или это последствия ментальной атаки демонессы, после которой Ангелине хуже всех пришлось.

Так, ладно, надо что-то делать.

– Версия с адом принята, – пытаясь говорить спокойно, произнес я. – Еще есть?

Голос снова прозвучал тихо, как будто в ушах у меня вата. У остальных, похоже, ощущения схожие – я видел, как все переглядываются, как да Сильва трет уши.

– Я примерно представляю, что это за место, – неожиданно проговорила Бертезен.

– И что это за место? – в один голос спросили мы с Магнуссоном.

– Это темное отражение нашего мира. Как будто его тень. Здесь нет света, зато есть Тьма. И здесь нет энергии стихийной силы, так что мы здесь оказались в своем первозданном состоянии… здесь мы обычные люди.

Только сейчас я заметил, что смотрит на меня Бертезен вполне обычным взглядом. Точно, у нее глаза больше не красные! Глянул на Магнуссона – у него, оказывается, вообще глаза голубые. Скандинав, неудивительно. У Ангелины, которая все так же стоит, цепко держа меня за руку – зеленые. Глаза – огромные, смотрят на меня. Слабо воспринимает происходящее, до сих пор испугана настолько, что не понимает, о чем вообще речь. В попытке хоть немного успокоить, я обнял девушку – она сразу обхватила меня, крупно дрожа от страха и шока пережитого.

«Даже лорд-повелитель не может разрушить Щит Давида», – вспомнил я и слова Надежды, и то, как ее передразнивала безносая демонесса. Что же это за могущественная тварь такая?

Резко выдохнув, я отбросил мысли об этом – не время. Надо сначала разобраться с тем, что на первом плане.

– Ты знаешь, как отсюда выбраться? – посмотрел я на Бертезен.

Говорил уже громче, чем обычно, при этом голос звучал все еще негромко. Бертезен в ответ на мой вопрос только покачала головой.

– Расскажи все, что ты знаешь об этом мире, – попросил у нее Магнуссон, опережая мой вопрос.

– Это все, что я знаю.

– Здесь опасно? Здесь есть другие обитатели? Здесь…

– Больше я ничего не знаю, – прервала вопросы Магнуссона Бертезен. – Сказала все, что сама слышала об этом отражении.

– От кого ты это слышала?

– Сейчас это важно?

– Сейчас все важно.

– Мою мать убил человек, который умел перемещаться, как я слышала, по темному отражению мира. Предполагаю, что речь шла об этом месте.

– Прости.

– Все в порядке, свою мать я любила не больше, чем она меня.

– Ее убийца перемещался порталами?

– Не знаю. Могу только догадываться, что нет.

– Нет?

– Насколько понимаю, он заходил сюда в любом месте, добирался до нужной точки и там выходил.

– Это же… – поразился Магнуссон. – Он еще жив?

– Не думаю. Если он действительно так мог перемещаться без маяков, то с такими способностями долго не живут, – покачала головой Бертезен.

Действительно, подумал я параллельно: это же абсолютное оружие, от него никто не застрахован. Такому человеку место только в клетке под присмотром, или вообще не место в мире. Его бы уничтожили превентивно, не оглядываясь на последствия. Ракеты на Кубе во время Карибского кризиса – цветочки по сравнению с такими возможностями.

Магнуссон и Бертезен замолчали. И они, и да Сильва и Гарсией сейчас смотрели на меня с невысказанным вопросом.

– Ничего не знаю, если вы все об этом, – покачал я головой. – С Надеждой заранее я не встречался, могу судить о происходящем только по тому, что видели и вы. Полагаю, что она забрала нас в Инферно…

Я сделал паузу, посмотрел на Магнуссона с Бертезен. Да Сильва и Гарсия тоже на них смотрели – альбиносы все же получали лучшее, чем у них, образование.

– Да, это было Инферно, – кивнул Магнуссон.

– Полагаю, она намеревалась забрать нас в Инферно, чтобы или спрятать, или через него переместить… в Лондон, или куда еще, можно только гадать. Но появление демонессы спутало ей все планы.

При упоминании о безносой, обнимающая меня Ангелина крупно задрожала и передернула плечами. Похоже, последствия внимания могущественной твари для девушки крайне серьезные, до сих на грани истерики.

– У меня есть мысль, как нам попробовать отсюда выбраться, – сказал я.

– Святилище богини? – произнесли в один голос Бертезен, Гарсия и да Сильва.

Похоже, умные мысли приходят не мне одному.

– Да. Если это место – отражение нашего мира, то святилище должно быть и здесь.

Магнуссон, который только что промолчал, посмотрел на небо, развернулся на месте, осматривая темнеющие трибуны пустого амфитеатра. После безошибочно повернулся в ту сторону, где находился район города со святилищем. Судя по виду, лишившийся красного цвета глаз альбинос прикидывал сколько нам придется туда идти. А идти туда, если пешком, нам совсем не близко.

– Может, у кого есть другие варианты? – поинтересовался я.

Других вариантов не было, так что мы двинулись в сторону почетной ложи, под которой расположен выход с арены. На трибунах сверху и по сторонам там налеплены темные массы черного плюща, но рядом с подтрибунным проходом его не наблюдается.

Шли небыстро, тесной группой – словно находя в близости друг к другу спокойствие. Ангелина шла рядом со мной, по-прежнему крепко прижимаясь и держа меня за руку. Все же очень сильно ее накрыло там, в Инферно от близости демонессы – никак не может вернуть самообладание. Привычной уверенности и спокойствия как не бывало.

Мы прошли половину площадки арены и подошли к нависающей сверху почетной ложе, под которой находился выход в подтрибунное помещение. Отсюда заметно, что на трибунах по сторонам даже не черный плющ, а скорее черные змеи лиан – с близкого расстояния выглядит все намного более омерзительнее, чем мне казалось. Словно черный паразит опутал трибуны арены.

Двери в подтрибунном проходе были открыты, но по мере приближения к зеву мы не сговариваясь замедляли шаг. Темнота под трибуной расходилась, трансформируясь в серую мглистую муть. Неяркий свет, который мы как живые существа распространяли, пусть и недалеко вокруг себя, разгонял мрак. Темные очертания вокруг отступали, но тьма в зеве прохода наоборот становилась ярче. Она по мере нашего приближения словно оживала, блестела как нефть. Ждала нас.

– Я бы туда не каждого своего врага отправил, – негромко произнес да Сильва, когда мы не сговариваясь остановились метрах в пяти от прохода.

Я бы тоже в темный зев прохода отправил далеко не каждого врага. Сам бы добровольно и вовсе не пошел бы никогда – оттуда веяло даже не смертью, а чем-то худшим.

– Давайте попробуем забраться на трибуны…

В дальнем конце арены я видел и запомнил участок скамей без черного плюща и сейчас обернулся туда. Да, сереет трибуна, даже отсюда понятно, что там нет вызывающих опаску растений. Другое дело, как вниз спускаться – стены амфитеатра вроде гладкие, в скалолазание не поиграешь.

В этот момент раздался негромкий вскрик, и я резко обернулся. И не удержался, невольно выругался – из блестящей Тьмы прохода, как будто из темной бездны, появилась согбенная фигура. И сразу вторая.

Снова раздался испуганный вскрик. Ангелина отшатнулась, потянув меня за собой, но я вырвал руку, остался на месте. Слышал возню позади – похоже, Ангелина пыталась убежать не глядя куда, ее перехватили. Оборачиваться не стал, во все глаза глядя на появившихся существ. Странное и страшное зрелище.

Когда-то, без сомнений, это было людьми, сейчас же эти организмы являлись только тенью прошлого состояния. Серая кожа – как у мертвых, согбенные тела – идут, скрючившись на полусогнутых и касаясь пальцами земли, как обезьяны; бросается в глаза худоба существ – тонкую серую кожу натягивают кости и позвонки.

Когда-то это были люди, но когда я посмотрел в глаза ближайшего существа, не увидел ничего человеческого. По спине пробежал холодок – глаза полностью черные, залитые мраком тьмы. Существо, глядя на меня, издало глухой то ли стон, то ли вой, в котором слышался животный голод.

Эти твари явно хотели нас сожрать.

Черный немигающий взгляд притягивал и не отпускал; в ушах раздалось инфернальное шипение, после чего я увидел, как тонкие губы ближайшего существа поднимаются, обнажая небольшие и острые – одинакового размера по всей челюсти, зубы.

Два звука раздалось одновременно. За спиной раздался хлесткий – даже сквозь ватную пелену, звук пощечины и дробная речь на испанском. Похоже, пытающуюся убежать Ангелину перехватила Гарсия и сейчас пытается привести ее в чувство. Вторым звуком был громкий крик, которым подбодрил себя да Сильва. Он опомнился первым из нас: получив от бразильца прямой удар ногой в грудь, ближайшая серая тварь покатилась назад, попав под ноги второй.

Я добавил – с ноги. Для этого и оставался и не оборачивался к бегущей Ангелине. Оба серых существа укатились в темноту прохода, которая беззвучно их поглотила их.

– Уходим, уходим, – произнес Магнуссон, который уже схватил разгоряченного да Сильву за плечо, увлекая за собой.

Здесь все действия словно имеют инерцию. Управляешь своим телом без мгновенного оклика – не машина на трассе, а будто яхта на воде, не сразу реагирующая на поворот руля. Слабость и давление, которое приходится преодолевать. Требуют усилий – вот и да Сильва, порывистый, сейчас так разогнался в действиях, что сам чуть в темный зев не залетел, хорошо его Магнуссон остановил.

Странное место, пугающее. Поскорее бы отсюда убраться.

Сделав несколько шагов спиной вперед, я попятился, оставшись последним между черным проходом и остальной группой. Ни одной твари оттуда больше не появилось, так что я развернулся. Увидел, что Гарсия и Бертезен уже тащат под руки Ангелину к трибунам – к серому, не занятому черным паразитом сектору.

Магнуссон тащил за собой да Сильву, бразилец тряс головой, словно пытаясь прийти в себя. Я подхватил его с другой стороны, и, разгоняясь, мы побежали догонять девушек, которые уже далеко отбежали.

– Оно двигается! – вдруг пронзительно закричала, почти завизжала Бертезен, оборачиваясь к нам и показывая в сторону трибун.

Что такое «оно» я понял уже через пару секунд. Черный паразит плюща, переплетаясь, действительно двигался – лианы змеями спускались с трибун прямо за нам�