Мужчина с огнестрелом

Глава 1

– Это что, шутка? – я недоуменно приподнял бровь и прожег взглядом сотрудника канцелярии, протягивающего мне стопку личных карточек. – Вы не можете говорить об этом всерьёз.

– Прошу прощения, Мастер Максимилиан, – задрожал этот …тц, даже ипостась толком не проявлена, без усилий не разглядеть. – Это распоряжение Прародителя. Всем мастерам рангом выше третьего, не имеющим официально зарегистрированного оружия, в обязательном порядке положено взять опеку над одним из полукровок.

– У меня уже есть на примете отличная Секира, – я пожал плечами и слегка улыбнулся, вспоминая роскошную Жаклин. С ней мы иногда ходили на совместные задания, но регистрировать нас как боевую пару я не спешил. – Хотели подать заявление на днях.

– Простите, Мастер, – снова поклонился дрожащий пацан. – Но приказ относится ко всем Мастерам, которые не имели собственного оружия на момент его подписания. Если даже сейчас вы зарегистрируете другое Оружие, то вам все равно придётся взять одного из смесков… – этот… степлер сжал в руках стопку карточек так, что они заскрипели. – Это тоже приказ Прародителя.

– Ржа! – я слегка скривился, осознав, что от сомнительного подарка в виде какой-то… или, что еще хуже, какого-то, мусора с задворок спиралей мне не отвертеться. Интересно, за что Прародители решили так меня наказать?

Нет, я всё понимаю, совет зажрался, хранители отупели, проворонили глобальный заговор дикарей, прощелкали теракт у здания суда. Погибло много Мастеров, а Оружия еще больше. До сих пор многие женщины нашей расы ходят с чёрными лентами в волосах, а мужчины повязывают их на запястье в знак траура.

После нападения я сам больше месяца мотался по рейдам – вспышка скверны породила отклики во всем спиралям. Кроме того, самих заговорщиков тоже надо было вырезать с корнем.

Но почему теперь за ошибки старых идиотов должны отдуваться такие, как я? Дикари наплодили кучу полукровок по всем мирам, чтоб иметь хороший запас Оружия, и теперь получается, весь этот мусор в приказном порядке навязывают Мастерам! С какой ржи мне нужно необученное дикарское отродье? Сопельки подбирать, да скверной с ложечки кормить?

Я хмуро вчитался в документ, шустро подсунутый мне канцелярским цвирком. Тц. Не отвертеться. Во всяком случае, на первый взгляд. Тут нужна тщательная консультация у юристов.

Далее: за обучение смеска платит совет… и содержание выделяют неплохое. Хотя я бы лучше сам приплатил раз в пять больше за то, чтобы меня избавили от головной боли. Благо деньги есть, и немалые. Столетие охоты не прошло зря.

– Ладно, показывай, кто остался, – нетерпеливо рыкнул я, хмуро просверлив взглядом разносчика дурных новостей. Понимаю, что это все не его вина, да только мне от этого не легче.

Жутко хотелось закурить. Но… я слегка повел плечом и покосился на мигающую над стойкой голограмму с перечёркнутой сигаретой. Курить запрещено.

– Мм… Мастер… – еле слышно проблеял пацан, но под моим раздражённым взглядом поспешил добавить: – понимаете, у меня нет личных дел как таковых, даже изображений нет, только карточки с образцами духовной энергии.

– То есть, даже нормально выбрать из этого металлолома нельзя? – удивился я. Держать себя в руках становилось все труднее. – Тупо, как в ясельной группе, кто кому по энергии покатит?

Степлер кивнул и втянул голову в плечи. Так… Плевать на запреты! Если не закурю, я просто сорвусь и наору на него. А это нехорошо…

Под укоризненное мигание красной голограммы я торопливо достал из кармана куртки сигарету с лёгким успокоительным эффектом, зажег ее мизерным посылом скверны и блаженно затянулся. При выдохе изо рта повалил густой зеленоватый дым, и запахло мятой.

– Ладно, давай, – пара затяжек смирила меня с действительностью. В приказе прародителей действительно есть рациональное зерно. Слишком много Оружия погибло в день теракта, и это были в основном молодые артефакты, еще не оставившие потомства. При том, что мы и так не слишком многочисленная раса, разбрасываться ресурсами, даже такими хреновыми, не стоит. Особенно когда эти ресурсы может подобрать некто другой и снова устроить резню.

Но всё же… почему именно я?! Знал бы, затащил бы Жаклин в пос… хм, в канцелярию пару дней назад. И не было бы у меня проблем. Мда, знал бы припуск, жил бы в кузне, так, кажется, железяки говорят?

Парень, тем временем, осторожно разложил передо мной карточки с образцами энергии дикарских смесков и предложил попробовать. Прикоснувшись к первой, никакого особого отклика я не почувствовал, отчего даже обрадовался. Хм, а ведь если не подойдёт ни один, то никого брать и не придётся. Вторая карточка отреагировала лучше, но всё равно слабовато – с таким оружием в рейд не ходят. Третья, четвёртая… восьмая, ни одна не шла даже по минимальным параметрам.

Я как-то даже воспрял духом. Похоже, пронесло. Девятая… ржа! Сглазил! Приятный лёгкий холодок и знакомое покалывание. Это оружие мне… подходит. Очень подходит.

Степлер убедился, что энергетическая идентичность подтверждена и осторожно вынул карточку из моих одеревеневших пальцев. Застрекотал что-то там по клавиатуре, вчитался.

– Юлия Азарова, девятнадцать лет, форма оружия – пистолет «Пустынный орёл», – сообщил он через пару секунд. – Больше информации нет.

– Тьфу, барахло… ну хоть баба.

Юля

– Азарова, на рентген! – проорала дежурная сестра, приоткрыв дверь в палату. Я отложила журнал, в который бездумно пялилась уже бог знает сколько времени, и неловко сползла с продавленной больничной койки. Ждать, пока меня пересадят в инвалидную коляску можно было до посинения, да и неласковые руки задерганных, злых на весь свет санитарок раздражали до кругов перед глазами.

Наверное, я неудачница. Нет. Не наверное. Совершенно точно. Но мне просто не повезло. Я промахнулась совсем чуть-чуть. Словно прыгнула с края крыши, а до другой не достала кончиками пальцев на считанные миллиметры. И полетела вниз, ломая руки, ноги и душу.

Какая ирония судьбы… нда. На самом деле вместо этих горьких, но красивых книжных слов у меня в голове крутилось совсем другое: “вот бля…во!”

В тот момент, когда моя жизнь кончилась, до выпускных экзаменов и дипломного спектакля Омской Академии Хореографии оставалось меньше четырех месяцев.

Десять лет каторжного труда у балетного станка оставались позади, десять лет на износ, со стиснутыми зубами, только вперед, не останавливаясь ни на секунду. А иначе “бедную сиротку”, которую лично притащила в интернат Царица Наталья, разглядев на каком-то дурацком отчетном утреннике, выпнули бы обратно в детдом впереди собственного визга.

Помню, лет в одиннадцать, или в двенадцать, выйдя из возраста восторженной личинки, я попробовала бунтовать, сбегать в самоволку и работать в полноги. Ну надоело пахать до кровавых мозолей, захотелось мороженок, балдеть по вечерам с “крутыми пацанами” в подворотне напротив интерната, я даже курить пробовала. На чем и погорела.

Дежурная по этажу за шиворот приволокла “обнаглевшую соплю” в кабинет директора и ушла с чувством выполненного долга.

А я осталась, прибитая, как гвоздем к коврику, взглядом великолепной и неповторимой Царицы всея Академии – Натальи Кац. Ух, как она на меня посмотрела… столько в ее взгляде было брезгливого разочарования… столько холода, что я мгновенно смерзлась внутри от смертельного ужаса. Кажется, ткни пальцем – и рассыпалась бы в осколки, растаяла грязными лужицами на роскошном натуральном ковре, между директорским столом из красного дерева и белым кожаным диваном.

Собственно, почти это самое мне и пообещали. Наталья Леонидовна спокойно, тихим, вкрадчиво-проникновенным голосом перечислила мне все, что произойдет, если я еще хоть раз позволю себе закурить, сбежать без увольнительной или халтурить на занятиях.

Всего несколькими словами Царица Наталья обрисовала мне все перспективы. По пунктам – про детдом, наркоту, пьянство в подворотне, комнату в бараке с протекающей крышей и удобствами во дворе, работу поломойкой за нищенские копейки… и абсолютную, безграничную ненужность. Она говорила, а я словно своими глазами видела, как это будет, и боялась так, что чуть не опозорилась прямо на директорский ковер.

Именно тогда я четко поняла, почувствовала каждой клеточкой еще дурного мозга, что между мной и всеми другими девчонками в академии – мамиными дочками, богатыми и бедными, талантливыми и не очень – пропасть. Им всем есть куда уйти, если с балетом не сложится.

А мне идти некуда. Я или буду лучшей, или не буду вообще.

И я стала лучшей. Боже, как я пахала! Как ревела ночами, сжимая до мяса стертые пальцы. Напрашивалась на все дополнительные занятия. Прослыла заучкой и занудой. Постепенно растеряла всех подружек. Потому что дружить со мной было некогда и не о чем. Я не лезла в девчачьи разборки, не курила с соседками по комнате в открытую форточку, не строила глазки прикинутым мужикам у служебного входа на отчетных спектаклях… не… не…

Я ничего “Не…” с одиннадцати до девятнадцати лет. Меня даже кличка “Роботька”, данная однокурсниками, никак не задевала. Ну, почти… что бы они понимали!

Им мамаши притаскивали новые пуанты взамен разбитых по первому требованию, а мне надо было беречь казенки и при этом танцевать больше всех. У них были теплые шерстяные гетры и контрабандные шоколадные конфеты, а у меня только “витаминный” салат из склизковатой квашеной капусты с луком в столовке. Они…

Они хихикали над “Роботькой-заучкой-в-попе-криворучкой” и громко обсуждали мои драные лосины. Лопали конфеты и бросали фантики за мою тумбочку. Нет, наверное, если бы я попросила… меня бы угостили. Да они пытались даже пару раз – типа, “ой, ну нехорошо же, девочки, при сироте шоколад есть, она, наверное, такого никогда и не видела! Правда, Роботька? Хочешь сладенького?”

Ага! Да я бы раньше собачью какашку с тротуара съела, чем взяла небрежно брошенную мне на подушку конфету. Поначалу так вообще на предложения с подтекстом отвечала кулаком в глаз! К счастью, после нескольких фингалов и разборок, девки решили, что “эта дура” неинтересный объект для издевательств.

Правда, через два года меня еще раз попытались поставить на место, но на этот раз дело было не в девчачьей вредности и стайном чувстве. Нет, соседки по комнате и станку просто выросли и почуяли во мне конкурентку. Да только и я к этому моменту отрастила не только мозоли на ступнях, но и зубы.

Мои занятия до кровавого пота не прошли даром, и главная цель – центральная планка балетного станка, напротив рояля, уже не казалась недостижимой. До нее оставалось всего пару шагов… В негласной табели о рангах “танцевать над роялем” означало стать примой. Первой на курсе.

Нет, не самой талантливой, не самой красивой, а просто самой… самой.

Я уверенно шла к выпуску, танцевала ведущую партию в дипломном спектакле, занималась с Натальей Леонидовной дополнительно. Половина академии просто люто мне завидовала, а вторая половина – завидовала и сочувствовала. Потому что Царица Наталья со своими любимыми учениками не церемонилась никогда, и получить крепкое словцо, пощечину, выдранный клок волос или синяк на опорной ноге – без этого не проходил ни один урок. А не нравится – пошла вон. Это балет, а не богадельня!

Но зато и учила она гениально. Балерина “из-под Кац” могла станцевать самую сложную партию так, что ведущие театры мира присылали образцы рабочих контрактов еще до выпускного спектакля. Правда, не девчонкам, а самой Царице. И только она решала, которая из выпускниц достойна представлять ее школу в Гранд-Опера или Ла-Скала.

Я уже представляла себя на лучших сценах мира, и вдруг…

Сначала у меня украли моих Виллис.

Когда-то, классе в пятом, кажется, меня послали в библиотеку с поручением, а библиотекарша попросила подождать, пока она закончит со своим делами и посмотрит, что за бумажку я притащила.

От нечего делать я слонялась между полками и вдруг мне попался на глаза старый затертый журнал. Он заинтересовал меня тем, что на обложке была нарисована летящая в прыжке балерина, а в оглавлении мелькнула повесть с говорящим названием “Виллисы”.

Я читать не любила, но картинка меня чем-то заворожила. Сидя за стеллажами и изредка чихая от пыли, я глотала страничку за страничкой и очнулась только когда стемнело, и буквы стали разбегаться перед глазами, как испуганные таракашки по кухонному столу.

Главную героиню повести звали как меня – Юля Азарова. Она тоже училась в хореографическом училище, жила в интернате, пахала в репетиционном зале, спала на математике, влюблялась, ссорилась с соседками по комнате…

Мое воспаленное детское воображение пошло в разнос. Мне казалось, что эта книжка – про меня. Ведь не просто так имена совпали! Это знак!

Журнал я самым бессовестным образом сперла из библиотеки и несколько дней носилась с ним, как с писанной торбой – прятала в портфеле, под подушкой, в раздевалке под купальниками… и читала, читала… в любую свободную секунду.

Потом, конечно, сумасшествие слегка улеглось, но я твердо уверовала – этот журнал, эта повесть… “Виллисы” – мой талисман на всю жизнь.

Я даже тайник для него завела – приклеила к задней стенке тумбочки большой конверт из плотной коричневой бумаги, который выпросила в канцелярии. И все время проверяла, на месте ли мое сокровище.

В какой-то момент допроверялась. Потеряла осторожность, ведь я уже была примой, причем не просто заучкой, а с огоньком, острохарактерностью и перспективами. Меня просто так уже роботом не назовешь…

А вот выследить и украсть из тайника глупую детскую книжку – запросто.

Я старательно убеждала себя, что все это детские сказки про талисман, а я уже взрослая и в глупости не верю. А сама чувствовала, как сжимается и перекручивается что-то в животе от нехорошего предчувствия. И нога, как назло, в последнее время побаливала, хотя вроде бы я бедро не травмировала.

Реальность обрушилась на меня опять там же, где и в прошлый раз – в кабинете директора.

Вызов с репетиции, напряженное лицо штатного медика, слишком холодное спокойствие Натальи… и вердикт, как приговор.

Пару недель назад нас всех возили на рентген – обычный штатный медосмотр. И вот пришли результаты.

Гнойный бурсит тазобедренного сустава, развивающийся ураганными темпами на фоне постоянного перенапряжения и травм. Даже для обычного человека это долгий тяжелый курс терапии без гарантии излечения. Для балерины – профессиональная смерть. Танцовщицу, как и волка, ноги кормят, причем обе, на одной далеко не упрыгаешь.

Меня отчислили в тот же день и прямо из интерната увезли в больницу. Процесс шел вовсю, антибиотики не помогали, скоро я совсем потеряла возможность ходить… врачи ничего не понимали, а мне было уже все равно.

На костылях всю оставшуюся жизнь? Какую жизнь? Она кончилась. Инвалидность? Да хоть две… время остановилось.

Царица Наталья навестила меня в больнице всего один раз. Она почти ничего не сказала кроме дежурного сочувствия, но моя дальнейшая судьба в ее глазах была написана большими четкими буквами, так, что я поняла: на поддержку рассчитывать нечего. Отныне я бракованный материал, который выкинули и забыли.

И вот уже месяц как меня “лечат” в районном хирургическом отделении Омской городской больницы номер два. Когда отпустят… нескоро. И куда я пойду – непонятно. Из общежития при Академии меня выписали, документы на инвалидность и прочие бумажки на положенные мне от государства, как сироте, квадратные метры предстоит собирать самой. Угу.

У меня даже инвалидной коляски своей нет – только больничная, старая и скрипучая. Зато есть костыль, его мне одна бабуля подарила, когда ее внуки из больницы забирали – пожалела сироту.

Короче, почему я еще не повесилась – сама не знаю. Наверное, из чистого упрямства. Даже Царица Наталья, которая нещадно лупила меня именно за это, временами говорила: “Без твоей ишачьей упертости, Юлька, тебя бы здесь давно не было!”

Все что я могла – это тупо валяться на кровати и пялиться в потолок. День за днем, процедуры, антибиотки, рентгены, консилиумы… я оживала только когда со мной разговаривали врачи, а в остальное время снова выключалась.

– Азарова? Эй, Азарова, к тебе пришли! – проорала санитарка, когда я после очередного рентгена приползла в палату и рухнула на больничную койку.

Ко мне? Кто? Странно… Ну не “подружки” же из Академии. Они бы, может, и заявились, чтобы выразить фальшивое сочувствие и позлорадствовать, да кто же их отпустит перед экзаменами. Девки сейчас в любую свободную от уроков и репетиций секунду просто падают, как мертвые курицы, и спят.

Может, это из опеки? Или из этого, как его… благотворительного центра? Наталья вроде говорила что-то такое. Впрочем, не все ли равно.

Но мозг уже нехотя заработал, хотя, такое впечатление, не спешил с полной загрузкой, как старый комп, дышащий на ладан. Я тупо и равнодушно уставилась на двух совершенно незнакомых теток, появившихся в палате, и даже не поздоровалась – потому что слова и возможность их произносить еще “не догрузились”.

– Держи, – ни с того ни с сего одна из внезапных гостий протянула маленький кристаллик. А когда я недоумевающе на него уставилась, сама впихнула его мне в руку.

Камешек, прикоснувшийся к коже одной из граней, оказался ослепительно холодным и обжигающе горячим одновременно. Ощущение было настолько сильным и резким, что я попыталась отдернуть руку, но не успела – яркая голубизна из кристалла стремительно вылиняла и словно впиталась в мою ладонь, а бесцветная стекляшка просто упала на пол и… разбилась в пыль.

– Ничего себе, ты голодная была… – одна из женщин удивлённо покачала головой. – Может, ещё один?

Я подняла на нее глаза, прекратив тупо пялиться на невесомую белую пыль под ногами и пару раз моргнула. Такое впечатление, что перед глазами вдруг исчезло пыльное, покрытое разводами и мелкими трещинами старое стекло, мир вдруг вспыхнул нереально яркими красками, звуками, запахами и ощущениями.

Помотав головой, я только теперь огляделась. Оказалось, что в обшарпанной четырехместной палате мы одни – остальные больные выползли на прогулку. За окном ослепительно сияло апрельское солнце, галдели воробьи и дети из соседнего отделения, слышались гудки машин… резко пахло хлоркой и рыбным супом из больничного коридора, там тоже кто-то шаркал, бормотал, позвякивал и постукивал по кафельному полу костылями.

Что произошло? И кто… эти странные люди? И как я раньше не заметила, что они слишком… необычные?

Лица с абсолютно правильными чертами были без единого изъяна. Пухлые губы, большие глаза, длинные ресницы. Нет, лица были разные, у одной чуть более угловатое и «суровое», но это совсем не делало ее некрасивой. И одежда… казалось, эти две женщины сбежали с какой-то театральной постановки про средневековую жизнь. Сказочную. Потому что вряд ли в обычном средневековье женщины носили кожаные легинсы с цепочками в обтяжку… и, кстати, я зря назвала их тетками – обе выглядели очень молодо.

Как их вообще пустили в отделение? Без халатов, в уличной обуви и в середине дня, тогда как обычно посетителей пускают с пяти часов до семи?

– Вы кто? – я вообще привыкла говорить мало и по делу – время в балете рассчитывается по секундам и ударам сердца. – Что это было?

Девушки переглянулись и практически синхронно сели на соседнюю кровать. Та, что выглядела немного старше, блондинка с золотистой косой, слегка поморщилась от громкого, противного скрипа старых пружин.

– Моё имя вряд ли тебе что-то скажет, но я представлюсь. Сирена, – слегка кивнула она, словно приветствуя.

– Я – Талияна, – в свою очередь чуть качнула подбородком вторая, тоже блондинка, но пепельная и с распущенными волосами.

– Эм… очень приятно, – угу, их имена действительно ни о чем не говорили, кроме того, что девочки решили поиграть в сказку на всю голову. Слышала, есть такие ненормальные люди. Вроде бы они называются ролевики или как-то так. Но я-то тут при чем? – Кто вы и что вам от меня нужно?

– Тебе никогда не казалось, что ты живёшь… не своей жизнью? – немного неуверенно начала эта… Сирена. – Что в жизни слишком много серых красок или не хватает воздуха?

Так. Понятно. Это проповедницы. Черт, кто их в отделение пустил? Охрана на вахте совсем ворон не ловит? Вот же… падальщики. Эти сектанты правильно рассчитали – среди отчаявшихся людей всегда легче продать “спасение души”. Позвать санитарку что ли?

Не то чтобы я разозлилась, скорее стало противно. Да, мне хреново. Но еще не настолько, чтобы сознательно глушить себя до состояния слюнявой религиозной дебильности.

Через секунду, правда, я сама вздрогнула, осознав, что впервые за месяц чувствую хоть что-то, кроме тупого отчаяния и равнодушия. Что они мне вкололи?

Видя мою реакцию, гостьи переглянулись.

– Ладно, зайдём с другой стороны, – нахмурилась та, что выглядела постарше и перед глазами будто вспыхнул порох старинного фотоаппарата, заставив меня зажмуриться.

Когда я открыла глаза, пепельноволосой в палате не было. Зато оставшаяся блондинка держала в руках…

– Эм… – я быстро отодвинулась на другой край кровати, сдержав вскрик боли – мое бедро не любит больше резких движений. Но сейчас было не до таких мелочей, надо было сообразить, как позвать охрану, умудрившись при этом не спровоцировать сумасшедшую с острыми вилами в руках. Черт!

– Похоже, ты даже не осознала, что произошло, – тяжело вздохнув, констатировала факт женщина, отодвигая от себя вилы. – Смотри внимательней и перестань трястись. Мы не хотим причинить тебе вреда.

Снова резкая, но уже не такая ослепляющая вспышка – и вилы исчезли. А на кровати сидит, слегка улыбаясь, вторая гостья.

– Так, – я потерла заслезившиеся глаза ладонью и попыталась вернуться из сумасшествия в реальность. – Хорошо. А от меня вам что нужно?

Понимаю, наверное, это не слишком вежливо. Но зато честно.

– Как ты себя почувствовала, когда дотронулась до куба? – похоже, у девушек в родословной были евреи. Я слышала, это у них есть привычка отвечать вопросом на вопрос.

– До камня? Я почувствовала холод и жар, – если отвечать на их вопросы коротко и откровенно, есть шанс, что странная шизофрения удовлетворится ответами и уйдет? Надеюсь… впрочем, почему мне так хочется их прогнать? Все равно в моей жизни уже не происходит НИЧЕГО. Мне некуда спешить, у меня нечего отнять… значит, нечего и бояться. Пусть спрашивают.

– И резко стало лучше, ведь так? – продолжала допытываться Сирена. – Всего от одного маленького куба.

– Да, пожалуй, – я наклонила голову к плечу и смотрела на посетительниц уже с большим интересом. – Это было какое-то вещество со стимулирующим эффектом? Микроинъекция? Наркотик? Вы исследуете его действие на больных?

– Нет, – девушка засмеялась и замотала головой. Вторая только фыркнула тихонько, но промолчала. – Это была… хм, это было то, что подобные нам и тебе… употребляют в пищу.

– А можно подробнее? – собственно, почему бы нет? Чем их бред хуже моего тупого растительного существования?

– Такие как ты и Талияна, – она кивнула на свою подругу, – это… ох, как же сложно… дурацкая миссия! В общем, ты не человек. Ты оружие, как и Тали. А я Мастер – и вместе мы составляем боевую пару, очищающую миры от скверны.

– Звучит как заправский бред начитавшегося сказок наркомана, – заметила я, невозмутимо откинувшись на подушку. – Но поскольку мне все равно совершенно нечем заняться – продолжайте. По крайней мере в этом безумии есть что-то любопытное.

– Не веришь, – вздохнула женщина и вдруг потянула ко мне руку. – Извини, мы и так потратили на тебя слишком много времени. Пусть твой Мастер сам тебе потом все объяснит.

От неожиданности я не успела отшатнуться, и вдруг… мир вокруг меня завертелся и стал резко увеличиваться. Или это я уменьшилась?!

Глава 2

Максимиллиан

Информации было ничтожно мало. Хотя, ожидаемо… это ведь не свидетельство о выпуске из академии, где обязательно отмечены все параметры, включая привычки и желания потенциального оружия.

По академическим карточкам всегда можно было подобрать самого подходящего напарника, и не только по «совместимости духовной энергии». У многих братьев-сестёр и прочих родственников тоже этот показатель совпадает, но не факт, что они станут хорошей боевой парой.

Кстати… а ведь Академия! Что ж я сразу об этом не подумал! Почему бы не сдать малолетку туда и не забыть о проблеме лет на десять? Это было бы идеальным вариантом, но… Что то мне подсказывало, что это слишком наивная идея. Иначе бы дикарских отпрысков сразу отдали на полный пансион, а не раздали Мастерам.

– Девчонку доставят или мне самому придется ее по подворотням ловить? – все еще раздраженно спросил я сотрудника канцелярии.

– Можно и доставить, Мастер. Только тогда придётся немного подождать. Вы можете пока заполнить документы на опекунство и получить содержание.

– Документы давай сюда, а содержание на карточку сами кинете. Шляться по кабинетам я не собираюсь, – я едва заметно махнул рукой в сторону пацана. – И принеси мне что нибудь из холодных напитков.

Бумажной волокиты было не слишком много, круш со льдом тоже был неплох. Карточка вскоре завибрировала, сообщая о поступлении денег. И только навязанного мне металлолома все ещё не было видно. Ее пешком с фиолетовой спирали тащат? Или внезапно разучились телепорты использовать?

– Прошу прощение за ожидание, Мастер Максимиллиан, – торжественно произнёс пацан-степлер. – Мастер из отделения опеки уже прибыл.

Я обернулся.

– Хорошей охоты, Макс, – поприветствовала меня старая знакомая, заставляя расплыться в чуть лукавой улыбке.

– И тебе, Сирена, и тебе, – привстал я, приветствуя девушку. – С каких пор ты работаешь в опеке?

– Ну кому-то же надо это делать, – пожала плечами «крошка Си», – сейчас во многих ведомствах нехватка кадров, потому приходится. Зато платят как за полноценные миссии третьего уровня. А нам после ранения… сам понимаешь.

– Сочувствую, – кивнул я.

– И я тебе, – вдруг фыркнула она. – Держи вот, твоя головная боль на ближайшие пару десятков лет.

Она протянула мне даже на вид болезненный, тусклый и обшарпанный, кое-где уже тронутый ржавчиной пистолет.

– Девочка не слишком приветлива, недоверчива и… в общем, сам скоро узнаешь. А ведь говорила я тебе, что нечего бобылем ходить.

– С-спасибо за беспокойство, – “радостно” прошипел я, двумя пальцами подцепляя оружие за спусковую скобу. – Кобуры у этого «сокровища» нет, я так понимаю? Ну или хотя бы деревянного футляра?

– Захочешь, купишь, – пожала плечами женщина. – Никаких вещей с ней не полагается, да у нее и нету. Она сирота, как все меченые. Мы ее из какой-то бесплатной лекарни забрали. Кстати, в течении суток надо предоставить им стандартную «липу», иллюзорные бумаги должны быть приложены к контракту.

– Так она действительно больная, – практически простонал я, снимая с себя нашейный шарф и заворачивая металлолом. Ещё и узаконивать ее исчезновение самому придётся… ну, хоть «пустышки» дали. Иллюзорные бумаги – универсальные документы, которые показывают людям именно тот документ, который они подсознательно хотят увидеть. Но на тех, кто управляет скверной, такой трюк никогда не подействует.

– А ты как хотел? Здоровых среди дикарского выводка нет. Скверной их никто с рождения не кормил. Эта еще ничего, просто хромая. Но малый куб впитала слету, насухо, так что даже носитель разрушился.

Я еле слышно присвистнул. Ржа, это же теперь сколько надо в нее влить, чтобы просто… просто привести в более-менее рабочее состояние? И к лекарям, наверное, нужно тащить, что там у нее – хромота? Заодно надо и полную дегельминтизацию сделать… наверняка забрали из дикого мира, там вообще никакой санитарии. Вот цвирчня! Жил себе спокойно, размеренно, по графику, а тут вручили… подарочек.

Сирена словно прочла мои мысли.

– Да, вкладываться придется по полной, и учти – все эти дикарята на контроле у Прародителя. Ни скинуть, ни подарить не получится.

– Знаю, – недовольно буркнул я. – Ладно. Чем скорее отдам лекарям, тем скорее увижу полную картину предстоящего геморроя. Удачного рабочего дня, Сирена. Хм… а Может, как нибудь спишемся, сходим в один из твоих любимых ресторанов? Естественно, вместе с твоей милой Тали!

Я обворожительно улыбнулся. Действительно, почему бы и нет. Надо же как-то… сбросить стресс!

– Ну, если у тебя выдастся свободная минутка… – воодушевляюще начала она… и закончила совсем на другой ноте: – Что вряд ли.

Многозначительный взгляд на свёрток с металлоломом сказал все сам за себя.

– Да и я последнее время еле на ногах держусь. Набегалась с этими мечеными, извини…

– В наших ладонях все время спирали, Си, – подмигнул я, вызвав у девушки лёгкий румянец. – Думаю, мы найдём пару свободных… часов. До встречи.

– До свидания, – хихикнула она, будто юная выпускница академии, и за моей спиной закрылись створки отделения опеки.

– Теперь к целителям, – пробормотал я себе под нос и широким шагом двинулся в сторону главного лифта. Пистолет в шарфе недовольно вибрировал и пощелкивал затвором. Ментально связываться с Мастером дикарка явно не умела, так что выражала своё негодование, как могла.

Мда, характер у ржавейки явно не слишком покорный. Придется воспитывать… а интересно, Си уже объяснила железяке ее место в спирали, или эти полномочия делегировали мне? Судя по вибрации, верно мое последнее предположение.

До лекарских покоев я добрался достаточно быстро, и как только персонал выскочил ко мне навстречу, среагировав на сигнал срочного вызова, – всучил им свёрток.

– Вот, сделайте что возможно и невозможно, деньги не имеют значение.

– Опять дикарь? – страдальчески скривился молоденький дежурный лекарь, двумя пальцами выуживая пациентку из моего шарфа. Он потер едва заметный синяк на скуле и уныло констатировал:

– Тогда ваше присутствие, Мастер, обязательно на протяжении всех процедур! Нас уже достало ловить этих животных по всей лекарне. Они еще и дерутся!

– Всё настолько плохо? – сделал я акцент на втором слове.

– Уфу, – буркнул он, – и ладно бы только парни, так девки тоже агрессивные, как куздры в брачный период. Так что сами держите свое «оружие», наше дело лечить, а не укрощать.

Словно подтверждая его слова, пистолет в шарфе низко завибрировал и щелкнул курком. И нагрелся, похоже, потому что лекарь ойкнул и перехватил недооружие через тряпку. Вот цвирчня, а я рассчитывал сдать обузу и хоть на пару часов еще отодвинуть головную боль…

– Ладно. Но вы тоже на всякий случай приготовьте… седативные препараты. – Я забрал у лекаря сверток и направил в оружие энергию с четким приказом – принять человеческую форму. Вряд ли дикарка умеет менять ипостась самостоятельно.

Небольшая вспышка, и у моих ног со стоном валится, хм, ну судя по длинным волосам – точно девчонка… тощая, бледная, в каких-то немыслимых линялых тряпках. Сначала она приземлилась на колени, а потом и вовсе – упала на бок, вскрикнула и несмотря на явную боль, откатилась по полу под кушетку. Р-раз только – и нету пациентки. Одна стоптанная тапка осталась валяться посреди приемной. Ну совсем как какой-то дикий зверь. Вот цвирчня, она хоть говорить умеет?!

Юля

Ах ты ж гадство-нахальство… это что было?!

Чокнутая баба чем-то в меня… выстрелила? Оглушила? Черт ее разберет.

Но одно знаю твердо – отбиваться буду до последнего. Странный паралич в темноте, наполненной голосами, длился, кажется, вечность, но когда он закончился…

Бедро прострелило огненной вспышкой от удара об пол, но это мелочи. Бывало и больнее. Мгновенный взгляд позволил найти ближайшее укрытие, и еще не растерявшее рефлексы тело удалось рывком дотащить до низкой скамейки, под которой было спасительно темно. Инстинкты оказались сильнее разума, понимавшего, что прятаться под лавочкой – не самое умное. Но хоть дух переведу.

Какого хрена происходит? Кому понадобилось меня похищать? Хромую инвалидку? На органы? Чушь…

– Мы ее оттуда доставать не будем, – вдруг раздался мужской голос, – еще покусает. Были прецеденты.

– И что предлагаете, кушетку поднять или палкой потыкать? – скептически спросил другой голос.

– Ваше Оружие, вы и выманивайте, – непримиримо открестился первый.

– Да сдалось оно мне… – тяжело вздохнул другой, такой… манерный немного, нарочито утомленный. Противный! – Если б не предписание, я б к такой даже не приблизился.

– Мое дело маленькое – зарегистрировать, оценить повреждения и дать направление к узким специалистам. Остальное – это обязанности взявших опекунство Мастеров, – мне кажется, или первый тщательно, но не слишком успешно скрывает в голосе злорадство?

– Не рассказывай мне тут прописные истины, скальпель потертый! – второй голос явно начал раздражаться. Я напряглась.

Послышался шорох одежды и звук шагов, приближающихся к моему укрытию. Перед носом мелькнули сначала щегольские кожаные сапоги с цепочками, потом край черных штанов, похожих на джинсы, в потом ко мне под лавку заглянул…

Мальчишка. Кукольно красивый брюнет, с тонкими, скульптурными чертами лица, огромными глазами в пушистых длинных ресницах, пухлыми губами, острым подбородком… у Царица Натальи в кабинете стояли такие шедевры. Авторские, безумно дорогие и просто нереально красивые – наша Богиня их коллекционировала. Так вот этот мальчик словно сбежал со стеклянной подставки, на которой обычно размещался очередной коллекционный экземпляр. Таких идеальных лиц у живых людей не бывает.

Он был настолько ненастоящий, не укладывающийся ни в один из ужасных сценариев, которые уже успели прокрутиться в моей голове, что я даже забыла бояться.

– Чего тебе надо, куколка? – нелепо прозвучит, но мне из под моей лавочки вдруг захотелось потрогать его – он теплый, или пластиковый?

– Надо же, оно разговаривает, – скульптурный мальчик закатил глаза и изобразил тяжёлый вздох, – только о приличиях, видимо, тут даже не слышали.

Я не слышала о приличиях? Так, стоп. А почему мне нельзя уметь разговаривать? Что вообще происходит? Такое впечатление, что после укола тем странным кристаллом в руку мир сошел с ума. Или я сошла с ума – уже не знаю.

На всякий случай вылезать из-под кушетки я погожу. Кто их разберет, куколок… может, в моем бреду они кусаются. Ну и помолчу, раз от меня слов не ждут. Целее буду.

– Моё имя Максимиллиан, но ты будешь звать меня Мастер, – не дождавшись от меня реакции, кукольный мальчик пожал плечами и безапелляционным голосом начал раздавать указания. – Вылезай оттуда и дай лекарю тебя осмотреть.

Я как-то не сразу осознала, что приказывают мне – слишком увлеклась, изучая местность. Черт, под моей кушеткой, похоже, единственное убежище, да и то хлипкое. А что там бормочет эта кукла? Хм.

– А почему тогда сразу не “господин”? Раз уж пошли такие ролевые игры? – прозвучало немного нахально, но если он начнет объяснять, у меня будет время оглядеться получше, и… что “и”? Упрыгать от глюков на одной ноге? В целом, это возможно, но вряд ли далеко.

Так что и вылезать я не спешила. Глупо, конечно, – захотят, достанут.

– Потому что я – твой Мастер, – похоже, куколка пытался изобразить голосом терпеливое увещевание, но получалось у него так себе. – А господин, это обобщённое обращение ко всем мужчинам старше и выше тебя по статусу. Хотя в твоём положении, это – все окружающие тебя мужчины.

– Так то мужчины… – я лихорадочно перебирала все возможные варианты происходящего, упорно отодвигая самый очевидный – та дура со стекляшкой сказала правду и превратила меня… во что? А потом притащила в кукольный мир и… продала? Передала? Тому, кто называет себя мастером. Звучит настолько бредово, что у меня мурашки побежали вдоль позвоночника – неужели правда?!

Юля

Ну не на запчасти же меня украли. Да вы смеетесь – у балерины у девятнадцати годам такая изношенность внутренних органов, что пересаживать их себе будет только самоубийца. В бордель? Рассказывали нам страшилки… но кому нужна тощая хромая девчонка с остановившимся взглядом? Хотя насчет взгляда я уже не уверена – вон как взбодрилась, и мыслей в голове сразу толпа. Так. Пока не пойму, куда попала – буду нести любую чушь и заговаривать зубы хоть куклам, хоть динозаврикам.

– Клановых сыновей можно называть – «юный господин». Бесклановых… ну, там как договоритесь, – похоже, Кукольный Мастер все еще не терял надежду воспитать меня по-хорошему. – Вылезай. Тянуть время – не лучшее решение. Будешь упрямиться, я снова пере… хм, сделаю из тебя вещь, – он явно подбирал слова. – Тебе ведь не понравилось?

– Нет, – угрюмо согласилась я, оценив угрозу. Тот странный паралич мне не просто не понравился, он меня напугал до мокрых пуантов. Я колотилась изнутри об эту тесную пустоту, как летучая мышь об оконное стекло и паниковала всю дорогу. – Ладно… но только если вы объясните, наконец, что происходит и что вам всем от меня нужно?!

Вылезти получилось намного медленнее, чем спрятаться – бедро рьяно напоминало о себе. Да и вообще… слабость накатила. Привычная такая, пополам с апатией. Словно заряд во мне подошел к концу, и стало почти все равно. Я даже вопрос задала больше по инерции.

Мой взгляд блуждал по просторному помещению, светло-зеленым стенам, белому потолку с матовыми светильниками… точно, больница. Но дорогая.

– Лично мне – ничего. Но, увы, у нас обоих нет выбора, – сухо пояснил Ку… как его… Максимилиан? Ну и имечко. – Я объясню, как только Целитель проведет полное обследование, чтоб узнать всю глубину той бездны, в которой мы находимся, – он слегка нахмурился. – И да, я запрещаю тебе бить лекарей, кусаться, царапаться и как-либо выражать им своё неуважение. Вреда они тебе не причинят.

Кажется, парень действительно считает, что я безоговорочно буду выполнять все его указания. Хм. Ну, у него есть аргумент – будет пугать меня параличом. Гад. Или мне уже все равно? В привычной апатии даже спокойнее…

Мой блуждающий взгляд, между тем, набрел на еще одного персонажа. Тоже молоденький, но на человека гораздо больше похож – обычное, в меру смазливое лицо. И униформа белая. С какой-то эмблемой на нагрудном кармане.

– Это вы лекарь? Ладно, я не буду вас бить. Только помогите мне встать, пожалуйста, – ну да, из под кушетки я выползла, и осталась сидеть на полу – сил подняться не осталось. Я бы, наверное, даже прилегла прямо на пол… если бы не кукольный взгляд, который не отпускал.

“Приказы” и прочие особенности интонации “куколки” я пока оставила за скобками. Потом все обдумаю и проанализирую.

– Сначала сканирование, – слегка неуверенно пробормотал этот лекарь, опасливо на меня косясь и протягивая руку. Будто я и правда собираюсь откусить у него кусок самого дорогого. – Прошу за мной… то есть стоп!

Вся его опаска и неуверенность куда-то разом делась, как только я попыталась встать, опираясь на его руку и при этом старательно оберегая бедро. – Что у вас с ногой? Вы вообще можете идти?

– Гнойное воспаление бедренного сустава. Так что нет, не могу, – подтянуться и повиснуть на лекаре у меня получилось. – Могу прыгать.

– Еще чего, – лекарь недовольно мотнул головой. – Можно вызвать больничный антиграв. Но быстрее будет, если ваш Мастер вас просто отнесет, – и он требовательно уставился на Максимилиана.

– Тц! – мученически закатил глаза красавчик, пару раз обмахнув нас своими ресницами, как веерами. – Прародители… А куда я денусь с космического корабля в световом прыжке… Показывай, куда нести!

Эээээ… а он уверен, что не сломается? Я, конечно, балерина… причем еще больше отощавшая во время глубокой депрессии. Но, по-моему, фарфоровые куклы вообще не должны поднимать ничего тяжелее ложки…

Хотя разворот плеч там вообще не фарфоровый!

– Идите за мной, Мастер, – сухо кивнул лекарь, а Максимилиан пожал плечами, одним движением подхватил меня под коленки, так, словно я вообще ничего не весила, и скомандовал:

– Хватайся руками за шею, не виси тряпкой. Сейчас пройдём обследование, залечим всё, что можно залечить на данный момент и… хм, тебя надо помыть. Пахнешь ужасно.

– Вообще-то я принимала душ как раз перед приходом тех… тех. Это мыло так пахнет, – хмыкнула я ему в ухо. А волосы настоящие… и на мочке родинка, неидеальная такая, нет таких у кукол. Что-то этот бред подозрительно начинает походить на реальность, а я даже не могу решить – нравится оно мне или нет. Ну, в смысле, мне же все равно нечего терять, кроме дареного костыля. Почему бы и нет? Кстати… этот “Мастер” всегда такой горячий? Как печка. Даже слабость и дрожь будто немного отпустили, так греет.

– Ужасно, – просто повторил парень, не обращая внимания на мои ерзанья. – Ничего, раз уж ты досталась мне, я приведу тебя в порядок.

– Ну спасибо, – а что еще сказать? Не воспринимать же его слова всерьез?

Глава 3

Максимиллиан

– То есть, вылечить это разом не получится? – хмуро уточнил я у лекаря, всматриваясь в медицинское заключение. Мое покоцанное приобретение лежало в медеске и не комментировало, что уже было плюсом. Слишком она разговорчивая для дикарки. С другой стороны, я с дикарями никогда не общался, так что ржа знает, что для них – норма.

– Да, травма застарелая, на фоне недостатка скверны чуть не развилось в патологию. Да и сама по себе изношенность ног и ступней ужасна, – покачал головой целитель. – Такое ощущение, что девушку пытали все эти годы, начиная с глубокого детства. Так что, сеансов двадцать, не меньше, а может, и больше. По одному сеансу в неделю. Встать без антигравного кресла она сумеет уже на втором, но напрягать ногу в любом случае не советуем.

– Мда… – задумчиво протянул я, сразу заглядывая в радужную сеть, чтоб узнать цену на антигравы. А это оказалось недешевое удовольствие. Да и выпускали их штучно, потому что сами обитатели призмы редко доводили себя до такого состояния.

– Мы можем дать кресло в аренду, – перебил мои размышления целитель. – Или, если вы все же решитесь купить новое, то после выздоровления вашего Оружия, просто продадите его нам.

– В аренду, – лаконично кивнул головой я. – Что ещё?

– Вот тут комплекс витаминов и пищевых добавок, – мне протянули листок, заполненный мелким шрифтом. – Это рекомендации на первые две недели, потом комплекс надо будет сменить. Также, нужно в срочном порядке восстанавливать нормальную работу пищевого тракта. Непонятно, чем кормили это Оружие, чтобы довести до подобного состояния, и кормили ли вообще. Потому нужно постепенно и плавно переводить ее на нужный рацион.

– Бульон? – в силу своих куцых познаний в уходе за больными переспросил я.

– Да, причём желательно из продуктов мира, в котором она жила. Мы пока не можем поставить ей весь комплекс печатей и прививок, она слишком ослаблена.

– Так, стоп… если комплекса у неё нет… – я почувствовал смутное беспокойство.

– Я бы посоветовал первое время пожить в ее мире, – подтвердил мои опасения целитель. – Пока она полностью не окрепнет. Так вам и легче будет перевести ее с привычного рациона на нужный, да и возможность подхватить какую-либо инфекцию будет сведена к минимуму.

– Может лучше просто не выпускать ее из дому? Еду, так уж и быть, возьмём привычную, – уточнил я.

– Вам виднее. Если сумеете оградить ее от нестерильной среды – такой вариант вполне возможен.

– Это всё? – практически с надеждой посмотрел я на целителя.

– Ступни ей сами будете обрабатывать? Не понимаю, как она вообще ходила… – неодобрительно покачал головой лекарь. – Если да, то давайте я покажу вам, как снимать и надевать фиксаторы. Там деформация костной и хрящевой ткани, причем опять же – застарелая.

Я вопросительно наклонил голову, что, и здесь все настолько ужасно?

Скальпель понял меня без слов и кивнул:

– Увы, это не ранение или дефект мягких тканей, которые можно убрать за один-два раза, лечение должно быть длительным, чтобы не перегружать и без того ослабленный организм.

Прародители, мне что, достался самый покалеченный дикаренок в призме?! За что мне такое невезение?! Сколько они там кубов на ее содержание выделили? Теперь это воспринимается, как издевательство. И понятно, почему недобитков повесили именно на сильных Мастеров. Тут каждому не то что воспитатель, нянька нужна! С большииим кошельком!

Не то, чтобы мне было жалко денег. Но я заработал их своей кровью, и такое бесцеремонное вмешательство в мои финансы по меньшей мере злило. Кое-кто просто решал свои проблемы за мой счёт.

С другой стороны… это похоже на вызов. Подсунули неликвид? Ладно. Я сделаю из этой хромоножки что-то стоящее, до конца выполнив свой долг. Хороший Мастер сам создаёт себе оружие, а задатки и способности – дело важное, но не решающее. И вообще – эта девочка УЖЕ огнестрел. Мелкий, малокалиберный, но вполне боевой. Без каких либо тренировок и эволюций. Да, огнестрельное оружие на призме и не в чести – мощность изначально маловата, и эволюционируют они медленнее, поэтому Мастера пытаются идти более легким путем и брать холодняк. С ним проще.

Но если взяться за программу тренировок огнестрела всерьёз, да еще хорошо в нее вложиться, есть шанс через несколько десятков лет получить такого монстра… что любая тяжелая секира позавидует. Надо написать Хроносу, кажется, именно он на рейде рассекал с ракетной установкой… а брал ведь сотню лет назад чуть ли не револьвером.

Успокоив себя подобными мыслями, я пошел вытаскивать свое недоразумение из медески.

Юля

Чувство странного дискомфорта, перемешанное с не менее странным… ощущением блаженства было первым, что накрыло меня, когда полупрозрачный зеленый потолок стеклянного гроба плавно отъехал в сторону. Я увидела немного озабоченное кукольное лицо, еще раз про себя позавидовала таким ресницам и под эти размышления внезапно оказалась вынутой из “капсулы” и сидящей на кушетке. Что характерно – пижама моя сгинула в неизвестном направлении и сидела я голая. Впрочем, стыдливость – это первое, что атрофируется у балетных. Просто сил на нее не остается. А потом привыкаешь.

– Антигравитационное кресло пришлют ко мне на дом, – достаточно равнодушно начал рассказывать парень, которого, если честно, я не сразу заметила, – комплекс подкормок – тоже. У тебя есть вещи, которые ты хотела бы забрать из своего мира? – вдруг резко сменил тему он.

Я пожала плечами. В общежитии интерната остались какие-то вещи, телефон… я даже не взяла ничего из этого в больницу. Точнее, никого не попросила принести – в “скорой” после спектакля было не до того.

Наверное, я бы махнула рукой, если бы при попытке шевельнуться меня не накрыло следующей волной странных ощущений. И я, наконец, не поняла, что же это такое.

У меня не болело бедро. Совсем. Вообще. У меня… ничего не болело!

Наверное, со стороны я выглядела заторможенной дебилкой, но вся нереальность и вместе с тем реальность происходящего обрушились на меня только сейчас.

Где я?! Кто все эти люди, что происходит?! И что они со мной… и… и весь этот бред про то, что я оружие, а вот это… мастер? Так. Мне нужно время, чтобы осмыслить… да к черту!

– Почему вы… нет, не так. Я чувствую, что меня обезболили или вообще… – тут я сглотнула, опасаясь вслух произнести то, на что не смела даже надеяться. – Что со мной сделали?

– Убрали основные очаги воспаления, но лечение не закончено. Когда разберемся с основными делами, я дам тебе посмотреть медицинскую карточку. – Парень спокойно, но при этом несколько скептически оглядел меня с ног до головы и тяжело вздохнул. То ли не понравилось то, что увидел, то ли засомневался, что я умею читать.

Поневоле и я с интересом опустила глаза. Ну, о том, что я неграмотная, на мне нигде не написано. Значит, балетные стати не вдохновили. Собственно, да, идеальный балетный верх – это плоскость. У меня, правда, все же есть грудь, но в пределах формы, утягивать не приходилось.

– Пока тебе несут одежду, ты имеешь право спрашивать, – как-то странно завернул фразу Максимилиан.

– А одетые люди спрашивать уже не имеют права? – не сдержалась я тут же. Ну что поделать, никогда не умела прикусить язык вовремя, хотя в Академии тот еще змеюшник и приходилось себя контролировать.

– Можно. Но будет не до того, – на меня неодобрительно зыркнули. – Сегодня достаточно загруженный день. Надо оформить до конца документы на опеку, забрать твои вещи, перебрать их и при нужде – купить недостающие. Затем, – он нажал на тёмную полосу браслета на правой руке, и отщелкал ногтем какую то комбинацию, – изучить твой предыдущий рацион и перекинуть его диетологу, далее…

– Так, здесь сразу стоп, – я вскинула руку. – Я совершеннолетняя. Что значит документы на опеку?

– Ты недееспособная. Особенно по нашим меркам, – я снова удостоилась неодобрительного взгляда, за то, что перебила.

– С какой стати я недееспособная, и что значит “наши мерки”? – я понимала, что мое настырное желание прицепиться к каждому слову раздражает Максимилиана, но это, черт возьми, моя жизнь. И пока я не выясню все досконально – не отстану. Тем более, что непонятки вокруг множились, как тараканы на детдомовской кухне.

Кукольный мальчик демонстративно вздохнул и присел на ближайшую кушетку. Закинул ногу на ногу, снова вздохнул и, наконец, произнёс:

– Ты же все время осматривалась? И какие выводы? – не дождавшись мгновенного ответа, он щёлкнул пальцами и белая стенка с одной стороны палаты вдруг стала панорамным окном, за которым… за которым закручивалась спираль галактики.

– А так?

А охренеть… что еще скажешь. Космос, что ли? А может, просто картинка на экране? Но зачем?

– То есть, меня украли инопланетяне? – я сама не могла поверить в подобную чушь, потому и голос мой прозвучал соответствующе. – На летающих блюдечках?

Нет, в самом деле – другого объяснения я не видела. Но это же чушь! Сказки для дураков! С другой стороны – кому могло понадобиться меня обманывать и зачем? Да еще с такими спецэффектами.

Максимилиан вдруг хмыкнул, подумал, а потом и вовсе издал короткий смешок.

– Знаешь, а можно и так сказать. Только не украли, а скорее забрали свое потерянное дитя.

– О господи! – меня разобрал нервный смех, и пришлось приложить некоторое усилие, чтобы он не перешел в истерический. – Серьезно? Потерянное дитя, выросшее в приюте и найденное безутешными родственниками? Кем? Ты, случайно, не мой отец? Или кто там… нет, это слишком похоже на дурную мелодраму. А я, неожиданно, не принцесса?

– Нет, – достаточно резко ответил парень. – Ты дочь преступника, казненного пару месяцев назад. Во избежание распространения дурной крови тебя и тебе подобных решили отдать под опеку.

– Так. Давай с самого начала, – я все же справилась с собой, перестала трястись от нервного смеха и села прямо. – Я правильно поняла, что моей судьбой заинтересовалось некое… скажем так, государство?

– Да, – краткость сестра Максимилиана, все понятно. – Недавно вышел указ, по которому все обнаруженные полукровки, которых наплодили отступники, в обязательном порядке передаются под опеку к опытным Мастерам.

Чем дальше, тем больше я убеждалась – мир сошел с ума и мне придется теперь в этом жить.

Я привыкла твердо стоять на земле. На пальцах, на полупальцах… полет в балете случается только тогда, когда ты четко знаешь, до миллиметра, куда приземлишься.

– Что такое “Мастер” и почему он обязан заботиться о полукровках? – начнем выяснять по пунктам, разложим по полочкам, расставим по местам… и посмотрим.

– Мастер, это тот, кто способен… регулировать и управлять твоими способностями, – Максимилиан слегка задумался над объяснением. – Такие, как ты, обладают достаточно внушительной силой. Но использовать ее самостоятельно не способны, – видя непонимание в моих глазах, парень резко закончил свои рассуждения:

– Ты – одушевленное оружие. Артефакт, если хочешь. Сила есть – но без Мастера толку от неё – ноль. Оружие не может стрелять или рубить само по себе, оно работает только в чьих-то руках, это понятно? – дождавшись моего неуверенного кивка, он продолжил. – Хорошо. Когда Сирена забрала тебя из лечебницы, она демонстрировала тебе, как ее оружие переходит из одной ипостаси в другую?

– Да, – медленно подтвердила я, начиная понимать смысл устроенного в палате представления.

– Ты точно так же обернулась, когда тебя забирали. Стала оружием. Помнишь ощущение?

Я невольно передернула плечами. Ощущения я помнила, и они мне не понравились. И что, меня все время так и будут… использовать? Черт, как бы ноги унести… ногу. Или?

– Оружие может использовать кто угодно, и не факт, что во благо. Твой отец и другие преступники готовили переворот. Поэтому решили увеличить численность неучтенного оружия… естественным путём, за счёт населения из неразвитых миров. Вас зачали и оставили с расчетом на то, что самые сильные выживут и достаточно разовьются для того, чтобы можно было использовать.

Недавно все ди… хм, преступники были пойманы. Так стало известно о таких, как ты. Чтобы не плодить неучтенное оружие и дальше, вас решено было взять под опеку: обучить, если надо – вылечить и влить в нормальное общество призмы. Мне на воспитание досталась ты.

– Зачетная история, – кивнула я задумчиво. Из слов кукольного Мастера можно сделать интересный вывод. Мое существование никого особо не обрадовало. Но это не новость, я так всю жизнь прожила. Другое дело, что пряников опять не будет и надо заботиться о себе самой. Но это тоже не новость…

И вдруг в голове всплыло одно очень важное слово, от которого перехватило дыхание и с новой силой нахлынуло ощущение неправильности в теле:

– Ты сказал “вылечить”?

– Да, опека подразумевает и это. Вылечить, выучить, вывести в общество.

– Вы способны вылечить некроз сустава? Я смогу ходить? – эти вопросы были для меня сейчас важнее всего – важнее дурацкой истории про папашу-преступника, важнее сказок про артефакты… настолько важнее, что я внутренне подобралась и задала этот вопрос совершенно спокойным голосом, выключив внешнее проявление эмоций.

– Не мгновенно, но ничего сложного в этом нет, – Кукольный Мастер как-то задумчиво посмотрел на мои голые ноги, – относительно. Медицина на призме не имеет ничего общего с примитивными лечебными приемами отсталых миров.

Я на секунду закрыла глаза и откинулась затылком на теплую и слегка пружинящую стену. От перспектив перехватывало дыхание. Балет… сцена… возвращение с триумфом… Так. Пусть инопланетяне. Пусть артефакты. Пусть хоть стрекозоиды. Пусть лечат. А дальше – посмотрим, кто еще кого будет опекать. Не понравится – я придумаю способ избавиться от любой опеки!

Максимилиан

Разговорчивая и слишком самостоятельная девочка. Хорошо это или плохо – я ещё не понял. Раздражает немного, но в ее случае информация действительно важна. Чем больше она узнает, тем быстрее вольётся в наш мир и трём быстрее можно будет избавится от навязанной мне обузы.

Рядом раздался предупреждающий треск торгового телепорта. Хм, одежду доставили. Заказывал наспех, размер тоже прикинул на глаз… должно подойти. Все достаточно прилично, женственно и пристойно: светлые тона, юбка в пол, руки и шея закрыты. Самое то для девицы из хорошей семьи. Разве что обувь не подходит – очень мягкие мокасины. Но с учётом ее проблем с ногами, это было признано лучшим вариантом.

– Одевайся, – рассмотрев все вещи, я передал их девушке. И наткнулся на ее довольно скептический взгляд, который, впрочем, она почти тут же спрятала под ресницами.

Ее скептицизм стал мне понятен, как только она встала, бесцеремонно ухватившись за мое плечо, и накинула блузку. Закрытую, очень приличную, из тяжелого качественного белого шелка… струящуюся и обрисовывающую то, чего нет, с достойной лучшего применения откровенностью. Учитывая, что подол блузы едва прикрывал мо�