Наваждение Монгола
Анна Гур
* * *
Глава 1
Ярослава
– Просто потрясающе! Какая невеста красивая…
Восхищенный голос стилиста рядом действует на нервы, как, впрочем, и ее мельтешение.
– Подвенечное платье стоимостью в миллион!
– Боже… Жених не поскупился!
– Это же Айдаров Мурат Айратович! Один из самых влиятельных политиков страны!
– Свадьба стоимостью в миллиард. Об этом будут писать еще долго…
Среди гомона женских голосов я четко выделяю один. Сводная сестра стоит за спиной и смотрит прямо мне в глаза через зеркало.
– Ты везучая. Тебя выбрал Айдаров…
Голос напоминает змеиное шипение, а я с трудом сдерживаюсь, чтобы не зарыдать, потому что мне выпал сомнительный билет в счастливую жизнь жены миллиардера.
– Я бы с радостью уступила, Настасья.
– Нет. Никто от подобного не отказывается.
Резко вскидывает подбородок так сильно, что длинные каплевидные бриллиантовые серьги ударяются о лебединую шею.
Красавица сводная сестра, привыкшая купаться в роскоши и всеобщей любви, она затмевала меня всегда, с того самого момента, когда через несколько месяцев после смерти моей мамы отец привел в дом Марину. Прошло всего десять лет, а кажется, что все забыли, что у Голицыных есть еще одна дочь. Я.
– Теперь ты будешь Айдарова. Я бы убила за такую возможность.
– Он старше отца, Насть, пугает до икоты, и ты знаешь, что он мне сказал…
– Прекратить!
Резко влезает в разговор моя мачеха, поправляя идеально завитой локон. Эффектная женщина, которую я никогда не назову мамой.
Марина хватает меня длинными пальцами за подбородок и поворачивает мое лицо к себе, рассматривает труды дорогущего визажиста, на которого у нашей еще недавно состоятельной семьи нет денег.
У папы оказалась на редкость требовательная новая жена, привыкшая шиковать, не обращая внимания на проблемы, которые черной тучей нависли над нашей семьей с того дня, как на моем пути возник Айдаров…
– Глаза сделайте чуть ярче, и добавьте румян, а то она выглядит невзрачной. Тот случай, когда платье затмевает его носительницу.
Тонкий намек на мое несовершенство. Марина годами оттачивала умение ранить словами, дозировать боль и работать филигранно, чтобы я ничего не могла рассказать отцу, который давно отучился слышать собственную дочь.
Дожидается, чтобы от нас отошли и, нацепив фальшивую улыбку, инструктирует тихо:
– Я надеюсь, ты не успела наделать глупостей, Яся?!
Прищуривает глаза, на что получает мой злой взгляд.
– О каких глупостях речь?!
– Я про твое бегство в ночной клуб. Ты понимаешь, что ты вчера сделала?! Если господин Айдаров узнает…
– Считай, это был девичник.
– Ты ведь знаешь, что нас ждет в случае, если посмеешь разочаровать олигарха?!
– Я все помню, Марина…
Смотрит на меня исподлобья, едва удерживая маску доброжелательности, и цедит тихо:
– Ты ведь все еще девственница, да?!
– Если мне не изменяет память, ты меня лично по требованию Айдарова к его доверенному гинекологу водила!
– Это было до того, как ты сбежала и провела ночь неизвестно где! Если ты что-то сделала, если только ты больше не невинна…
– Хватит, – цежу, стараясь не повышать голос. Этот разговор не для лишних ушей.
Здесь со стороны жениха женщины также присутствуют. Необычные традиции, которые мне пока не очень понятны.
– Помни о брате, Ярослава. Айдаров перекрыл нам кислород. Обложил так, что… – выдыхает, сбрасывая привычную личину стервы. – Матвей нуждается в лечении и если из-за тебя мой сын… – прикрывает рот дрожащими пальцами, а я сдуваюсь.
Я бы не пошла на все это, если бы не мой единокровный брат по отцу. Мотя. Он другой во всех смыслах, отличный ото всех. Ребенок с невероятной душой. Его я, можно сказать, вырастила, пока Марина гуляла по тусовкам.
– Будешь послушной, удовлетворишь Айдарова и все наши проблемы решены.
– Ты продаешь меня больному уроду.
Ухмыляется.
– Он мужчина, а ты будущая жена. Он в своем праве. Будешь молчать и делать все, что скажут! От тебя зависит будущее семьи и бизнеса!
– Он старик!
– Перестань. Мурат мужчина в самом соку, дурочка ты, еще не понимаешь! Ничего. Брачная ночь многое откроет. Я бы с радостью просватала ему Настю, но он выбрал тебя!
– Лицемерка.
– Улыбайся, Ясенька, сегодня самый счастливый день в твоей жизни и в моей! Наконец-то ты уберешься из моего дома!
Отворачиваюсь. Прикусываю губу и смотрю на девушку в зеркале.
Подвенечное платье, фата…
Говорят, невеста на собственной свадьбе – самая красивая, самая счастливая. В детстве каждая мечтает о платье принцессы и о принце, ждущем у алтаря.
Рассматриваю темноволосую девушку, которая смотрит на меня из зеркала. Роскошное белоснежное платье усыпано полудрагоценными и драгоценными камнями, на шее тяжелый обруч из платины с крупным бриллиантом, уши оттягивают караты.
Пышная юбка и шлейф длинной в пару метров, расшитый переливающимися чистотой огранки камнями.
Если на меня упадет луч света, я, наверное, буду походить на рождественскую елку из-за обилия украшений, которые будут отдавать миллионом бликов.
Подвенечное платье мечты, свадьба мечты, а у меня в глазах слезы.
Делаю пару шагов, пытаюсь привыкнуть к ноше. Платье стоимостью в миллион. Так скажут и напишут, а на самом деле невыносимо тащить на себе лишних двадцать килограммов.
Красиво, хоть и броско, кричаще о том, что мой будущий муж один из самых влиятельных людей страны, который, к слову, по возрасту старше моего отца.
Поправляю длинные манжеты, по своему крою мой наряд весьма закрыт, но вырез глубокий, и благодаря тугому корсету моя от природы небольшая грудь выглядит слишком провокационно.
Жених у меня со странностями.
Да и вся ситуация ужасная.
Хлопок двери, врезавшейся в стену, раздается слишком громко и заставляет женщин, заполнивших спальню, замолчать, а затем и вовсе побледнеть.
– Господин Айдаров!
Первая справляется с шоком Марина, она быстро направляется к замершему у двери грозному мужчине. Высокий. Крепкий. Чуть полноватый, но далеко не рыхлый. С седой бородой и цепкими черными глазами немного навыкате, которые выхватывают меня в пространстве и сшибают волной неприкрытой похоти и гнева.
– Вам пока нельзя видеть невесту, Мурат Айратович, церемония еще не…
– Рот захлопни!
Рявкает так, что Марина спотыкается, так и не добежав до мужчины, и стремительно бледнеет, а я смотрю на своего охранника, которого ко мне приставил сам Айдаров. Блюсти честь будущей жены, так сказать.
Рядом с от природы крупным кавказцем этот бугай теряется, он выглядит поникшим, как нашкодивший пес, поджавший хвост.
– Все вон! Я хочу остаться со своей невестой наедине. Нам есть о чем поговорить, правда, Ярослава?
Айдаров приказывает и никак иначе. Секунд хватает на то, чтобы помещение очистилось. Я бы и сама бежала куда глаза глядят, но мне некуда.
Вчера ночью я попыталась, нет, не так, я захотела убежать от проблем, от судьбы и от страшного мужчины, которого прочат мне в мужья, но потом, когда шок прошел, я вспомнила, что грозит брату, отцу, всей нашей семье и вернулась.
Мокрая, грязная, продрогшая. От таких монстров не убегают, от судьбы тоже, но у меня почти получилось…
Дверь вновь хлопает, отрезая меня и моего будущего мужа ото всех.
– Ярослава…
Он произносит мое имя полностью, смотрит цепко, изучает. Слишком жестокий, привыкший покупать все и всех. Говорят, его избранницы долго не живут. Рассматривает меня, проходится по моей фигуре жадным взглядом, застывает на лице.
– Выглядишь отвратительно.
– Не эти слова невеста желает слышать от будущего мужа перед свадьбой.
– Это единственное, чего ты достойна.
Делает паузу, пригвождает колючим взглядом к полу и делает несколько шагов в мою сторону, а я вытягиваюсь, как струна, натянутая до предела, замершая за мгновение до того, как лопнуть.
– Чем ты думала, когда решилась убежать от охраны?
Айдаров не поднимает голоса, наоборот, начинает говорить тихо, но только от интонации у меня озноб по спине.
– Ответа не слышу.
Сжимаю пальцы в кулаки и отвечаю твердо:
– Я просто хотела вдохнуть чуточку свободы перед заточением.
Хмурит брови, делает шаг ко мне один, второй, а я заставляю себя стоять. Приближается и ловит меня за локоть, нависает, прикусывает мясистые, широкие губы, словно в раздумье.
Мужчина в возрасте, но хватка цепкая. Руки сильные. Он ими отменно умеет мучить. Гоню мысли, не хочу вспоминать тот день, когда я окончательно поняла, что продана монстру. Потому я и сбежала…
– Такая невинная. Глаза голубые, с прозрачной поволокой, смотришь открыто, прямо. Нетронутая, естественная красота. Когда увидел тебя, думал, что нашел покладистую жену, чистую, кроткую, послушную в постели и молчаливую. Редкий алмаз, который я посчитал достойным, решил ввести в свой дом.
Опять выдерживает паузу, наклоняет лицо ко мне и добивает резким тоном:
– А мне докладывают, что невинный цыпленок шлялась непонятно где и вернулась под утро, потрепанная, грязная, словно облеванная… Невеста самого Айдарова! Моя невеста! Ты понимаешь, что я с тобой сделаю за это?!
С каждым его словом хватка на локте становится все болезненнее, сильнее и из моих глаз уже текут слезы.
– Скажи, может, был излишне мягок с тобой?! – продолжает уже нежно, словно действительно спрашивая. – Может, рано позволил убрать хомут с шеи твоего папочки?! Ослабил давление и тебе показалось, что я могу и уступить?! Так вот. Один твой неверный шаг и я закручу вентили финансовых поступлений твоего отца, все в моих руках, власть у меня и все решения только через меня.
Холодный пот прошибает спину. Он сейчас Мотю приговаривает к смерти за то, что ослушалась, за мою слабость, за мой страх…
– Нет, Мурат Айратович, я не делала ничего плохого. Вы же видели заключение вашего гинеколога! Не надо… умоляю…
– Это было до твоего вчерашнего выкрута!
Рявкает так, что уши закладывает.
– Я все еще чиста, клянусь!
Резко хватает за мое лицо и прижимает к себе, дает прочувствовать всю силу, которая скрыта под брендовым костюмом жениха.
– Ну что же, тогда мне ничего не мешает консумировать брак прямо сейчас.
Эта фраза как ультиматум, как приговор и я выпаливаю:
– Что?! Нет! Пожалуйста…
В глазах щиплет сразу же и сердце наполняется режущей болью, я готовила себя морально к тому, на что обречена, но желала оттянуть то, что должно произойти, хотя бы до ночи, хватаясь за минуты и часы…
Внимательные темные глаза следят за каждой моей реакцией, за слезами, которые замерли на ресницах…
– Прошу вас, господин Айдаров, не нужно… не позорьте меня так… Там за дверью собрались ваши гости, моя семья… они ведь услышат, поймут… что именно здесь происходит…
Я говорю сбивчиво, выпаливаю свои мысли, проговариваю все, что на душе, не забывая ни на секунду, что передо мной настоящее чудовище, не знающее пощады. Он выбрал меня придирчиво, словно племенную кобылу, чтобы по всем параметрам подошла, со всеми справками.
Мерзко. Унизительно и не давая мне ни малейшего шанса отказаться от сделки.
Выслушивает меня и наклоняется так близко, что я могу разглядеть каждую черточку на смуглом лице.
– Какая ты красивая, Ярослава… Чем так меня зацепила, что ни на кого смотреть не могу… Женой тебя сделаю, озолочу… В шелках ходить будешь. Но если ты мне солгала, если солгала…
Сильные пальцы впиваются в скулы, а глаза вспыхивают фанатичным блеском, и я проклинаю тот день, когда попалась на глаза этому извергу.
Не обманываюсь, примерно понимаю, что за монстр берет меня в жены. Дожив до своих лет, один из самых влиятельных людей страны озадачился наследником, которого должна родить девушка с кристальной репутацией, отдав себя на заклание, и вчера я хотела убежать, совершить ошибки, изваляться в грязи, чтобы стать противной.
Порченый товар не прельщает, но я… вернулась, с глазами полными слез и переломанным хребтом, потому что не смогла. Я жаждала свободы, но не за счет уничтоженного бизнеса отца и жизни брата.
Пока смотрю в жесткие бесчувственные глаза мужчины, меня начинает трясти, особенно когда его вторая рука ложится на талию и прожигает сквозь корсет…
– Не думай, что сможешь отлынивать от исполнения обязанностей моей супруги. Этой ночью ты смиренно ляжешь на супружеское ложе и безропотно исполнишь все, что должно, а по утру по вековой традиции гостям вынесешь простыню. И если она не будет алой…
– Я девственна! Клянусь, – проговариваю, отгоняя страх перед ужасом, через который должна пройти, но это унижение будет потом, не сейчас, когда за стенкой…
Поток мыслей обрывают жесткие слова моего жениха, который словно раздумывает вслух:
– Ты должна будешь простоять всю церемонию на ногах, если возьму свое сейчас, можешь упасть в обморок, а подобного ажиотажа мне не нужно. Ничто не должно омрачить торжество. Репутация моей невесты и жены должна быть кристальной. Один неверный шаг, Ярослава, и я сгною тебя и каждого, кого любишь, начиная с мелкого гаденыша, за которого ты так трясешься.
– Я выполню все, господин Айдаров, только прошу, не трогайте…
Кладет широкий палец мне на губы. Вжимает в зубы, причиняя боль…
– Этой ночью никаких слез, никакой мольбы, научу как ублажать мужчину.
Проводит ласкающе пальцами по шее и хватает за волосы, тянет, заставляя податься вперед.
– Молись, чтобы мне все понравилось, но если ты солгала, если запятнала себя…
Выпускает меня из хватки, разворачивается на каблуках и выходит из спальни, хлопнув дверью, а я оседаю на пол и плачу, текут слезы негодования, обреченности и дикого отчаяния напополам с раскаянием, потому что вчера ночью я могла стать женщиной, но сбежала, испугавшись…
Я заставляю себя подняться, дрожащей рукой поправляю пышную юбку подвенечного платья. Корсет давит так, что дышать больно, но я цепляюсь за это ощущение, чтобы не думать, чтобы отвлечь себя от мыслей.
Прикусываю губу, наслаждаясь своими последними минутами хрупкого покоя. Давно, еще девчонкой, мечтала об этом событии, зачитывалась романами и грезила о красоте момента, важного для каждой девушки.
На глаза попадается журнал со списком влиятельных людей, где на глянце поблескивает лицо моего жениха, всматриваюсь в жесткие черты, в плотно сжатые губы одного из самых влиятельных политических деятелей страны и тело пробивает на дрожь. Листаю интервью. Помимо вопросов относительно внешней политики, Айдаров оповещает о грядущей свадьбе и об избраннице.
А то, что глаз цепляет дальше, заставляет холодный пот мелкими каплями выступить на спине.
– Пришло время задуматься о наследниках. Мои люди долго искали девушку с кристальной репутацией, идеально подходящую под запросы. Я человек, чтущий традиции. Особым достоинством моей будущей жены является непорочность. Обычаи моего народа будут соблюдены досконально, и свадьба пройдет по всем законам.
Сворачиваю и отбрасываю глянец в сторону, как ядовитую змею.
– На всю страну! Он это сказал на всю страну… Видно, сестра с собой притащила, чтобы позлорадствовать. Или вообще не представляю, каким боком здесь это.
Выдыхаю со свистом, пытаюсь прийти в себя и смотрю на фотографию, что лежит рядом с зеркалом. Там их много, но я смотрю на одну-единственную, где девчонка со вздернутым носом изо всех сил обнимает худенького мальчика, который улыбается не губами, нет.
Только глаза. В них море, просто океан любви и понимания. Такой маленький и такой сильный, несмотря на слабость крохотного тельца.
– Я справлюсь, Мотенька, справлюсь… – тихое обещание и дрожь на кончиках пальцев.
Вчера, после того как вернулась, я провела несколько часов у кроватки спящего Моти, гладила тонкие кисти рук, проводила пальцами по шелковистым черным волосам.
Сиделка привыкла к моим появлениям и продолжала не обращать на шебутную сестру своего подопечного никакого внимания.
Я давно свыклась с ролью невидимки. Так проще. Легче. Жаль, что и для Айдарова я не осталась незамеченной…
– Все будет хорошо, малыш… – обещанием в тишине глубокой ночи.
Во сне Матвей выглядит таким умиротворенным, ангелочек просто, с длинными ресничками, которые отбрасывают тени на щечки.
– Сладких снов.
Когда встала, чтобы уйти, брат словно почувствовал и открыл свои от природы большие глаза, такие выразительные, словно глаза старца, прожившего несколько жизней…
Поцеловала в бледный лоб самого близкого на всем свете человека и тихо прошептала:
– Спи.
Обращаю взгляд на свое отражение.
Девушка в идеальном платье, все вокруг словно подогнано под формат глянца, а внутри меня пустота и боль, потому что бесправную вещь продают в пользование олигарху, который настолько влиятелен, что может сгноить всех, но получить то, что хочет.
А хочет он меня.
Вчера я бы сбежала, если бы не брат и горестное осознание, что Айдаров из-под земли достанет и заставит эту самую землю глотать комьями.
Абсолютная власть развязывает людям руки.
Стираю с щек слезы и поворачиваю голову на звук открываемой двери, впускающей имиджмейкера, которая бледнеет, замечая, что труды последних часов пошли насмарку.
– О, боже! – вопит практически и быстро подбегает, принимаясь вытирать мне лицо салфетками и приводить в подобающий вид.
Затем появляется Марина, бледная, дрожащая.
Мой жених умеет сбивать спесь даже с таких стерв, что же сделает со мной…
– Всегда прошу своих невест сдерживать слезы счастья. Тушь водостойкая, но у тебя слез, как водопад, так что держи себя в руках. Фотографии должны быть отменные!
Нотация проходит мимо ушей.
– Волосы слишком непослушные… – бубнит себе под нос стилист, – никак не уложить локоны, они все время выскальзывают.
Мастью я в маму, сейчас, когда смотрю на ее старые фотографии, вижу, насколько похожа на нее, даже слишком, схожесть стала моим проклятием, отдалив от отца.
Может, поэтому Егор Константинович отводит взгляд, стоит мне к нему обратиться.
Нелюбимая дочь. Я привыкла.
– Идеально.
Проговаривает женщина, отнимая руки от моих слегка собранных на висках волос. Длинные локоны упираются почти в попу, черным блестящим водопадом скатываясь по спине.
Получив отмашку, в комнату входят операторы.
– Улыбайся, не стой столбом, – сквозь фальшивую улыбку шипит мне на ухо Марина, а затем в комнату проходит отец, стоит ему остановить на мне свои бледно-голубые глаза, как он застывает, по лицу идет судорога, исчезает бесследно, и он опять морщится, словно лимон жует.
Сестра поправляет мою юбку отрепетированным жестом, привлекая к себе внимание операторов, а отец направляется ко мне.
– Здравствуй, папа…
Мой тихий голос утопает в звуке вспышек фотокамер.
– Дочь.
Кивает скупо, встает рядом и застывает с улыбкой.
Идеальные кадры счастливой невесты завтра будут на первых полосах всех журналов. Только невеста эта готова удавиться от собственного счастья.
Отец наклоняется и его голос скрипит, как наждачная бумага, из-за напряжения.
– Ярослава… Я… дочка, ты простишь меня когда-нибудь?
Кабинет отца и его крик оживают в памяти.
– Я прошу вас, Мурат Айратович. Мне нужно время. Вы понимаете, что лишаете мою семью всего! Моему сыну нужно специальное лечение, без него Матвей не выживет!
– Отдай мне в жены свою дочь, и черная полоса в жизни твоей семьи прекратится.
– Мою дочь?! Это все из-за Настасьи?!
Смех, наполненный превосходством.
– Нет. Другая твоя дочь. Цветок, что прячешь ото всех, Егорчик. Черноволосая красавица, скромная, тихая, с бирюзой в глазах. Я хочу на ней жениться.
– Это шантаж.
– Отдай мне ее в жены по-хорошему, все твои дела выправятся. Чем скорее решишь вопрос, тем больше шансов спасти бизнес. Заметь, Егорушка, я хочу твою дочь не в наложницы, а именно в жены. Это честь для любой семьи.
– Ярослава не предмет для торгов. Мой ответ…
– Я согласна!
Мой голос дрожит, когда я открываю дверь кабинета и вхожу, представая под темные злые глаза Айдарова, мужчины, способного уничтожить всю мою семью только для того, чтобы уломать отца отдать в жены дочь…
– Вот видишь, Голицын, какая у тебя умная дочь. Проницательная. Поняла, какое предложение ей делают.
Улыбается, проходится по моей фигуре алчным взглядом. Тем же, как тогда на приеме, когда я случайно столкнулась взглядом с этим страшным человеком…
Улыбается, глядя мне прямо в глаза, а я каким-то чутьем понимаю, что он понял, почувствовал, что я стою под дверью и подслушиваю.
Поднимается и идет ко мне, берет меня за дрожащую руку и заставляет пройти вглубь кабинета.
– Я человек, чтущий традиции, Голицын, так что считай, я попросил у тебя ее руки, и ты отдал мне дочь.
Поворачиваюсь и смотрю в стремительно бледнеющее лицо отца, чувствую, как он опять готов возразить, и отвечаю твердо:
– Я все решила, отец. Стать женой такого человека – мечта любой. И не стоит обсуждать этот вопрос больше.
Страшный человек.
Короткая вспышка воспоминания и я покрываю холодную руку отца своей ладошкой. Он хочет еще сказать что-то, но рядом раздаются голоса, гости со стороны жениха под удары барабанов заходят в комнату, женщины, разодетые в традиционные наряды, с песнопениями на восточный манер, держат в руках подносы со сладостями и подношениями.
Они танцуют вокруг нас с отцом, поднимая подносы на вытянутых руках…
Если бы была гостьей на чужой свадьбе, не знала всего закулисья, может быть, я бы и восторгалась необычностью всего действия, но сейчас все мимо меня и вызывает лишь неприятные ощущения из-за понимания, что как и обещал мой жених, все традиции будут соблюдены, вплоть до демонстрации окровавленной простыни…
– Невеста! Улыбочку, вас снимают! – широко улыбается один из многих приглашенных фотографов, и пытаюсь улыбаться и вести себя как счастливая невеста, переступаю через брошенные к ногам сладости и золотые монетки.
Они бьются о пол и издают характерный звон, конфеты шуршат и каждый залп барабанов, как удар в грудь, приближает к неизбежному.
Красивое действо, интересное, но не сейчас, не для меня.
– Я подержусь за тебя, пап, не могу двигаться в этом платье, на этих шпильках на лестнице могу навернуться от счастья.
Сквозь улыбку произношу, и отец сжимает свою руку, поддерживает меня.
– Доченька, Яся моя, что же мы творим…
Его голос надрывный, хриплый, тихий, и пальцы впиваются в мой бок, словно отец готов вырвать меня отсюда, отказаться, обращаю опять на него свой взгляд.
Замечаю, как бледен, как блестит лоб, и прежде, чем он совершит ошибку, проговариваю четко:
– Я все решила. Не заставляй меня ненавидеть тебя и себя за слабость.
Замечаю, как дергается кадык на горле отца, и он произносит с горечью:
– Почему ты так на нее похожа… почему…
Не отвечаю, мы как раз спускаемся по лестницам, папа держит мои похолодевшие пальцы, опираюсь на него, чтобы не упасть, ведь платье делает меня слишком неповоротливой. Шлейф тянется за мной.
Вспышки, камеры нацелены на меня и множество лиц, знакомых и нет, перед глазами пролетают как на скоростной пленке.
Задерживаю дыхание, устремляю взгляд к дверям, которые открыты настежь. Никто сегодня не скупился на пионы, которые спадают со стен замысловатыми гирляндами.
Мои любимые цветы, которые часто дарили ухажеры сестре, не потому что она их любит, а потому что не примет букет, не стоящий как месячная зарплата обычного человека. Сейчас, когда смотрю на белоснежное великолепие, вспоминаю, как Настасья бросала букеты, стоило войти в дом, на пол или в лучшем случае на стол.
– Ненавижу, когда все так легко. Неужели все мужчины такие тюфяки?!
– Ты называешь того парня тюфяком, потому что он не поскупился и отдал почти все, что заработал, на букетик для высокомерной фифы?!
– Откуда ты такая взялась, Ярослава, не сможешь себе нормального богатого мужика найти, ну подбери этого себе, раз так жалеешь.
Сейчас, глядя на пионы, улыбаюсь, ошибалась сестра моя, ох как ошибалась.
– Ярослава, жених ждет…
Застываю по центру зала. Место это даже обозначено белым кругляшом.
– Ярослава, улыбнитесь… – командует фотограф, – чуть подбородок в сторону, да, вот так. Вы сегодня самая счастливая невеста…
Со стороны раздаются голоса, песнопения уходят на новый вираж и напоминают монолитный галдеж, который я однажды завороженно слушала, смотря передачу по телевизору о традициях востока.
Женщины бряцают золотыми массивными браслетами, поднимают руки вверх и ударяют запястьями, а я обращаю взгляд к выходу и задерживаю дыхание. Смотрю на белоснежную дорожку, которая ведет к черному премиальному седану, и сердце спотыкается.
Там застыл изваянием мой жених. Высокий, седой, хищные черты пугают и взгляд темный, цепкий, я чувствую его на коже липкой паутиной.
Прикрываю глаза, нарушая контакт. На кону все, что дорого. Мотя не выживет, отца такой враг, как Айдаров, загонит в петлю и даже Марине с Настасьей не поздоровится.
Последние две особой любви у меня никогда не вызывали, но перспективы, которые обрисовал Айдаров для них…
Сглатываю едкий ком.
И опять иду по белоснежной дорожке, выхожу на улицу, где все похоже на сад или цветочную галерею с бесчисленными арками, под которыми я прохожу, сжимая пальцы на сгибе локтя отца.
Папа застывает рядом с женихом, поднимает голову, чтобы заглянуть в глаза Айдарова, но не спешит передавать меня жениху, который по традиции сжимает в ладони свадебный букет. Он должен передать мне его в знак того, что согласен принять невесту из рук отца в свои.
– Я прошу вас, господин Айдаров, о снисхождении. Ярослава прекрасная девушка, она… слишком похожа на свою мать, та же чистота и…
– Голицын, мы вроде обо всем уже договорились и обсудили. Сегодня знаменательный день. Останусь довольным невестой – твои дела выправятся, если нет…
В чертах моего будущего мужа проскальзывает нечто пугающее. Черные глаза темнеют, давят. Губы приподнимает, демонстрируя подрагивающий оскал голодного зверя, готового растерзать.
Со стороны милая беседа жениха с отцом невесты, пропитанная фальшью улыбки, на деле – угроза отцу, если Айдаров не перестанет давить, используя аппарат власти, отец потеряет все, жизнь Моти будет под ударом.
– Все хорошо, папа, – нарушаю звенящую тишину, повисшую между мужчинами.
Смотрю в лицо своего жениха. Если бы он не был беспринципным коррупционером и не бил по самому больному, может, я даже посчитала бы его приемлемым вариантом. Ведь не в возрасте дело, не в красоте избранника, но Айдарова не за что любить. У меня к нему только ненависть, чистая, незамутненная, обжигающая нутро кислотой, но я бы согласилась выйти замуж за самого дьявола, только чтобы сохранить жизнь самого дорого в мире человечка, которого я растила с самых пеленок, кормила и сидела у его люльки ночи напролет, держала за крохотную ручку и молилась.
После смерти мамы я стала замкнутой, сторонилась людей и только Мотя заставил меня почувствовать, что я не одна, есть брат, который нуждается во мне так же, как и я в нем…
– Сегодня самый счастливый день моей жизни, – выдавливаю из себя фразу и у меня щеки сводит от фальшивой улыбки, которую я демонстрирую на камеру.
– Похвально, Ярослава, похвально, – отвечает жених, разглядывая мое лицо, медленно скользя взглядом к вырезу платья, где вздымается грудь.
Мужчина отнимает мою ладошку от локтя отца, проводит своим большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, где сходит с ума мой пульс.
– Красивая невеста мне досталась. Будь послушной женой, носи с достоинством мою фамилию и я положу к твоим ногам весь мир.
Букет ложится в мою ладонь, а я не выдерживаю яростного, одержимого взгляда моего будущего мужа, опускаю глаза, смотрю на кроваво-алые цветы, символ невинности будущий жены, и тошнота подкатывает к горлу.
Лечь в постель с мужчиной, который вызывает у тебя содрогание от ужаса и неприязни, тяжело. К этому нужно подготовиться морально и все равно сложно перешагивать через себя.
– Ничего мне не ответишь?
Голос Айдарова заставляет встрепенуться, и я отвечаю первое, что приходит на ум:
– Я постараюсь.
Главное, не уточнять, что именно постараюсь…
Церемония продолжается. Я пытаюсь дышать. Вдох-выдох, вдох-выдох, отец передает дочь в руки жениха. Мой будущий муж резковато тащит меня на себя и заставляет встать рядом, приобнимает за талию, и я чувствую, как его пальцы впиваются в корсет, добавляя боли моим перетянутым ребрам.
Фотографии должны быть идеальными, улыбаюсь, а сама думаю, что сегодня не свадьба, а похороны. Я себя закапываю живьем, мне не суждено узнать, что такое любовь. Айдаров заберет меня себе. Развод с таким человеком маловероятен, побег…
Думаю, и он невозможен.
Смаргиваю слезы, которые все непременно сочтут за доказательство счастья невесты.
– Ну что же, господа, снимайте, – командует мой жених.
Вспышки ослепляют, а Айдаров дотрагивается до моего подбородка и поворачивает в свою сторону без видимых усилий, смотрит в мои глаза и его выпирающий живот впивается в меня, пока он давит второй рукой мне на спину, заставляя приблизиться для поцелуя на камеру.
Мои глаза распахиваются в ужасе. Мурат заслоняет собой солнце, нависает черной тучей над моей головой, и я в страхе прикрываю веки, чтобы не смотреть в эти жгучие глаза, полыхающие чистой похотью.
– Сегодня ты моя, Ярослава, будешь принадлежать без остатка… – хрипит мне почти в губы, заставляя все внутри свернуться в тугой ком, жмурюсь сильнее и мне плевать, что судорога отвращения должна исказить мои черты.
Под нарастающее улюлюканье и бой барабанов я откланяюсь все сильнее и заставляю жениха практически применить силу, он хватает меня за фату, прикрепленную на затылке, и, сминая ее, насильно приближает мою голову, и за секунду, как его рот обрушится на мои губы, происходит нечто странное, земля под ногами дрожит и грохочет так, словно кто-то выпустил табун оголтелых лошадей и они мчат в нашу сторону, чтобы зашибить насмерть…
Глава 2
– Что за… – шипит мой жених, но уже в следующую секунду рокочет так, что меня отбрасывает на ровный газон, усыпанный цветами, чуть поодаль от Айдарова, ударяюсь больно боком, кажется, умудряюсь стесать щеку. Тело прошивает болью, как если бы в меня вонзались сотни мелких осколков, которые царапают нежную кожу на тех участках, которые не прикрыты кружевами.
Крики и грохот все нарастают, вспышки ослепляют. Прикрываю ладонями уши, чтобы не оглохнуть, сжимаюсь вся, земля подо мной ходуном ходит.
Меня оглушает. На миг кажется, что кто-то накосячил с пиротехникой и салюты почему-то бьют по земле, а не пробивают небеса, взрываясь переливчатым светом, и я совсем не задумываюсь, что в дневное время никто бы не запускал петарды.
– Что происходит?
– Что случилось…
Крики вокруг, суета, обрывки фраз. Ничего не понимаю.
С трудом разлепляю глаза, озираюсь, люди лежат на земле, прикрываясь руками, отползая в сторону.
– Папа… – не получается крикнуть, горло сдавило, все тело как в тисках. Ищу его и, наконец, замечаю отца, его откинуло далеко, но он поднимается сначала на карачки, упирается руками в землю, лицо измазано грязью, вскидывает голову, словно ищет и находит меня, смотрит с таким диким отчаянием и безумием, пытается доползти, но у него не получается. Он оглушен.
– Прикрываем босса! – крики охранников. – Чрезвычайная ситуация!
Айдарова прикрывают телохранители, а меня словно отбило от всей массы людей в сторону, я пытаюсь встать, но не могу. Ничего не могу. Чье-то тело падает на меня, словно закрывая от какой-то неизведанной опасности, кажется, что меня пытаются оттащить в сторону.
Поворачиваю голову и узнаю человека, охранника.
– Не поднимайте головы, Ярослава.
Чеканит тот же парень, от которого я вчера убежала, свинтив в клуб. Сейчас он выглядит как-то обескуражено, а затем я леденею, приметив в его руке пистолет.
– Я постараюсь нас вывести, – говорит мне, но почему-то мне кажется, что он не уверен в собственных словах, словно сам не верит, что у него получится.
– Хорошо, – роняю тихо, и парень приподнимается, подается назад, видимо, пытаясь сориентироваться во всей этой заварухе, но не успевает…
Я сама ничего не успеваю понять, как на газон рядом со мной влетает огромный внедорожник…
Охранник отлетает в сторону, его просто сносит, и землей из-под шин гиганта засыпает нас с ног до головы.
Прищуриваюсь, протираю лицо рукой и вижу, как черный зверь, огромный мощный джип с железными обводами, дрифтует, и ощущение такое, что кто-то пытается совладать с машиной, чтобы не переехать и не добить неудачную невесту.
Свадьба века. Такое многие запомнят. Не знаю, почему шальные мысли летят в сторону глупостей, в то время как у меня даже сил нет отползти, прикрываю глаза, сжимаюсь. Будь что будет. Визг тормозов слышен слишком ярко, а комья из-под шин ударяют в лицо, заставив прочувствовать привкус травы и земли, которая заскрипела на зубах, протираю рукой губы, плююсь, пытаюсь проморгаться от пыли, грязи, которая ударяет по глазам и проникает под веки.
– Что происходит… Что же это такое…
Вижу своего неудавшегося защитника, может, его отбросило ударом о бампер, он силится подняться, упирая грязные руки в то, что еще несколько секунд назад являлось идеально подстриженной лужайкой.
Рядом со мной распахивается дверь и из нутра черного и явно бронированного монстра появляется мужчина…
И у меня в голове рождается крик.
– Это конец.
Один взгляд на него и меня бросает в жар, потом в холод, грудь сдавливает клещами так, что не продохнуть.
– Не ждали?!
Спрашивает иронично как-то, зло.
Больше я не слышу ни истошных воплей рядом, не чувствую ужасающий запах копоти, я смотрю только на мужчину в черном, он словно вышел прямиком из ада и за его спиной вспышки пламени поднимаются в вмиг потемневшее небо. Как на замедленной пленке.
Даже сейчас, в окружении неразберихи и полного хаоса, он притягивает взгляд, сшибает своей харизмой.
Мужественный. Дикий. Агрессивный. Странно, но я сразу же понимаю, что именно он устроил этот ад. Я от него взгляда оторвать не могу. Он останавливает на мне свои глаза. Словно прожигая меня насквозь, обрушивая шквал какой-то непонятной неприязни, которую я ощущаю каждой клеточкой.
И понимание, что он пришел сюда именно за мной, по мою душу, и страх, безудержный, яркий, когда он произносит бархатистым голосом, почти ласково:
– Ну, привет, невеста…
Речь отказывает. Не отвечаю ничего. Я просто в диком шоке, но мужчина явно не нуждается в моем приветствии. Пока я в глубоком молчании изучаю его яркую восточную внешность, незнакомец делает шаг в мою сторону.
Он выглядит сконцентрированным. Лицо без единой эмоции, словно робот, нацелившийся на мишень, а я все смотрю на него, не могу оторвать взгляда и его черты отпечатываются в памяти.
Убеждаю себя, что это не его невозможная харизма и обаяние, а просто я действую в своих интересах, быть может, потом, когда спасусь, я смогу дать показания, досконально описав внешность преступника, устроившего нападение.
– Будущая Айдарова, значит… – он шевелит полными, четко очерченными губами, и я просто ощущаю, как выплевывает фамилию моего несостоявшегося мужа.
Грубые черты искажаются ненавистью, янтарные глаза вспыхивают, а я как ненормальная смотрю на него, запоминаю нос с легкой горбинкой, щеки, покрытые щетиной, напоминающей отросшую бородку.
Пугающий. Мрачный. Смоляные волосы зачесаны назад, закручены в хвост на затылке по примеру якудз, лоб высокий, бровь со шрамом, виски короткостриженные. Эту внешность ни с кем не спутать.
Делает еще шаг.
Огромный мужчина смотрит прямо на меня, не замечая никого вокруг, а я начинаю машинально отползать, но громоздкое платье сейчас работает как гиря в двадцать килограммов, огромная нога медленно наступает на подол, делая мой побег невозможным.
В ужасе замечаю, что на голенище берца видна рукоять ножа. Трепыхаюсь пойманной бабочкой, но незнакомец не позволяет даже сдвинуться на пару сантиметров, пригвождая меня к земле, всего лишь наступив на несуразны, когда-то роскошный, подол свадебного платья.
Раскосые тигриные глаза сужаются, стоит мне поднести дрожащие пальцы к губам в странном порыве остановить свой собственный вопль, который, впрочем, выходит лишь сипом.
– Кто вы…
Дрожащие губы выпаливают вопрос, но в страшном грохоте вряд ли возможно услышать, что я говорю.
На мгновение мужчина вскидывает голову и смотрит в сторону, туда, где под прикрытием охраны забаррикадировался мой жених, и меня поражает агрессивность незваного гостя, который явно не боится ничего, он находит взглядом Айдарова и улыбается, демонстрируя настоящий оскал зверя. У меня внутри все обрывается от этого взгляда человека, пришедшего карать, а может, и вершить правосудие.
Не знаю. Все чувства в полном хаосе.
Улыбка-вызов вспыхивает на лице незнакомца и я слышу крик моего жениха, переходящий в вой. Страшный. Рваный.
– Нет! Ярослава! Спасайте ее, олухи! Схватить!
Айдаров пытается отвязаться от своей охраны, вырывается, словно готов сам кинуться на замершего надо мной всадника апокалипсиса. Мурат кричит еще что-то, но незваному гостю такое поведение доставляет какое-то извращенное наслаждение, кайф от бессильной ярости моего жениха, которого буквально держат несколько охранников.
Мужчина надо мной вскидывает бровь и кивает, словно его удовлетворила реакция врага, а затем он медленно поворачивает голову в мою сторону…
– Не трогай ее! Не трогай ее! Стреляйте в него! Чего ждете!
Орет мой жених и я заторможено смотрю на мужчину, который не боится ни пуль, ни расправы, в его глазах удовлетворение.
Он понял, что его нахождение рядом со мной приносит моему жениху страдания.
Никогда бы не подумала, что Мурат настолько одержим своей новой игрушкой в моем лице… Я смотрю на своего почти мужа, вижу, как вопит, как лицо у него перекошено ненавистью. Все эти чувства всколыхнул незваный гость.
– Значит, Ярослава…
Услышать собственное имя из его уст так неожиданно, что я опять смотрю на мужчину, возвышающегося надо мной огромной скалой.
– Ярослава…
Улыбается и голову поворачивает, как зверь перед броском, а я вжимаюсь в разбитую землю…
Безуспешно пытаюсь испариться, исчезнуть из поля зрения этого ненормального с на редкость умным и спокойным взглядом.
Вокруг происходит что-то страшное, полная неразбериха, люди рассыпаются в разные стороны, охрана справляется с эффектом оглушенности, приходит в себя и начинает стрелять. Просто пока, видно, промахиваются.
Восточный мужчина, напротив, ничего не боится. Стоит, широко расставив мощные ноги, обтянутые черными штанами военного кроя.
Он даже не пригибается, не пытается уйти из-под огня, а может, просто точно знает, что его не достать. И как подтверждение собственных мыслей слышу вопль Айдарова:
– Прекратить! Вы заденете мою жену!
И несмотря на весь ужас происходящего, меня так и подмывает крикнуть в ответ: «Не жену! Еще не жену, господин Айдаров! Чтоб тебе икалось!»
Еще шаг и уже вторая нога становится на мой несчастный подол, ставший тряпкой грязной и скомканной, а, впрочем, я сама выгляжу не лучше, наверное…
– Ты для него ценна.
Произносит задумчиво. Явно мысли вслух, а я рассматриваю мощное телосложения двухметрового бойца с раскачанными плечами и руками, массивной шеей, но вместе с тем поджарым и сухим сложением, как у хищника. Мое безумное воображение летит вскачь, и я понимаю, что не тигра он напоминает, а, скорее, пантеру. Черную. С бархатистой шерсткой, которая скрывает литые мышцы и когти, что способны расчленить человеческое тело одним ударом.
Я разглядываю его целую вечность, а мужчина застыл на непозволительно долгое мгновение, но на самом деле все занимает секунды. Просто я реагирую иначе.
– Помогите!
Наконец, голос возвращается, и я воплю что есть мощи. Трепыхаюсь все сильнее. Если Айдаров мне казался самым страшным, что могло произойти в моей жизни, и я страстно желала от него избавиться, то в эти самые мгновения я понимаю, что есть в мире монстры пострашнее и прямо сейчас я угодила в лапы одному из таких.
– Спасите!
Слезы катятся по щекам, но мужчина лишь прищуривается, вряд ли он способен на сострадание, он отслеживает реакции моего жениха. Я всего лишь инструмент в достижении своеобразных целей.
– Хватит кричать.
Вроде и сказал спокойно, но я резко закрыла рот, не в силах не подчиниться, ярко ощущая, что этот человек несет смерть и погибель, такой не пощадит, и почему-то ему нужна именно я.
Спустя мгновение до меня доходит, что мужчина в черном не один, с ним целая армия, которая оттеснила всех от нас.
Ему не нужен Айдаров или кто-либо из гостей. Его цель я.
Бросок, как у кобры, распустившей капюшон, смертоносный, наверное, жду, что на меня обрушится нечто страшное и размажет, но этого не происходит. Я взмываю вверх, ударяюсь о каменную грудную клетку, меня подкидывает в воздухе, воплю и оказываюсь на руках пугающего незнакомца.
Воздух выбивается из груди, у меня напрочь отнимается голос, я леденею в этой сильной хватке, меня прошибает паникой.
– Закругляемся!
Рык над головой, наполненный яростью, и все вокруг приходит в хаотичное движение. Новые непонятные хлопки и едкий дым, от которого слезятся глаза.
Рядом люди в армейской форме, они словно прикрывают главного, который тащит меня в сторону.
Пытаюсь вывернутся, трепыхаюсь, еще больше запутываясь в длиннющем подоле подвенечного платья. Бьюсь в сильных руках, молочу кулачками по широченной груди, но мужчина, сжимающий меня в тисках, похож на непробиваемую каменную глыбу, он не обращает на мое мельтешение внимания. Сконцентрировано смотрит вперед. За мгновение преодолевает препятствия, действуя сноровисто, резко, явно демонстрируя боевую подготовку. Обычный человек не может обладать такой пластикой и координацией движений, скоростью.
– Помогите…
Опять вырывается у меня сдавленное рыдание и незнакомец опускает на меня свои раскосые глаза, парализуя тигриным взглядом. Вблизи мне удается разглядеть желтоватую радужку, странный цвет. Ближе даже к янтарю.
– Помо…
Прищуривается и я замолкаю. Одним взглядом принуждает замолчать.
Кого и о чем я просила, на данный момент вопрос. Я мечтала спастись. Сбежать с собственной свадьбы и избавиться от худшей участи для себя, но как там говорят? Бойтесь своих желаний. Они исполняются. Мое исполнилось самым отвратным способом. Как в кошмарах, когда все идет наперекосяк и ты силишься проснуться, убежать, но тебя затапливает, утягивает.
Так и сейчас. Я просила о помощи, молилась, мечтала повернуть время вспять, чтобы никогда не повстречать Айдарова на своем пути, мечтала скрыться.
И вот получите и распишитесь. Мечта исполнена. Да так, что мне, кажется, легче удавиться. Зреет вопрос. Куда бежать и от кого прятаться теперь?! Ирония – наше все.
– Зачем я вам?!
Истерика выходит из-под контроля, и я кричу так, что у самой уши повторно глохнут. Меня игнорируют, не отвечая. Восточный мужчина закидывает свою ношу на сиденье автомобиля, действует стремительно, не церемонится.
Несмотря на то, что меня просто швырнули на кожаное сиденье, я быстро поднимаюсь, как загнанный в угол зверек, который пытается выбраться из ловушки. Подрываюсь и рвусь обратно, пытаюсь выбраться из машины.
Оживаю просто. На адреналине начинаю упираться ладонями, царапаться, еще больше запутываюсь в собственном подоле несуразного платья, которое становится для меня коконом, сплетаясь вокруг, и лишает возможности нормально шевелиться.
Проклятое платье!
Да и без него что бы я могла против горы мышц.
Мужчина безмолвно проталкивает меня дальше на сиденье, и я скольжу, почти упираясь головой в ручку противоположной двери.
Кажется, я его просто достала своим мельтешением, а не причинила реальный ущерб. И по краю сознания мысль четкая и осознанная. Если бы он позволил себе грубость, я бы могла сломать шею. Мое сопротивление абсолютно бесполезно и вызывает лишь едкие слезы бессилия в уголках глаз.
Тот, кто нависает надо мной огромной черной махиной, похож на обезумевшего зверя, не приемлющего сопротивления.
То, как щурит глаза и обнажает белоснежные крупные зубы, напоминает оскал хищника, настоящего зверя, пришедшего по мою душу…
Полный раздрай. Шок. Страх. Паника.
Меня сковывает леденящим душу ужасом, когда фиксирую край татуировки на виске восточного мужчины.
– Спасите…
Опять совсем не крик, а лишь на грани слышимости шевеление губ.
Не реагирует, захлопывает дверь с такой силой, что огромный джип едва выдерживает. Быстро садится за руль и прежде, чем я успеваю дернуть за ручку, включает систему блокировки, вжимает педаль газа в пол.
– Погнали!
Командует куда-то, и приглядевшись, я понимаю, что у мужчины в ухе наушник. Не обычный, в котором слушают музыку, а специальный, особый, незаметно скользящий за ухо и шнуром уходящий под одежду.
Профессионал. Спланированная акция. Все, что здесь произошло, было хорошо организованной кампанией. Этот мужчина не оставил ни шанса хваленым охранникам Айдарова. Раскидал их буквально как щенков. Спустя миг раздается жуткий скрежет шин, визг, земля летит комьями, оглушающие звуки хлопков снаружи стихают.
Дверь захлопнута и я в западне. Все же нахожу в себе силы, подаюсь вперед и дергаю за серебристую ручку, пытаюсь вырваться, ведь меня отделяет от свободы всего лишь чертова дверь!
– Выпусти меня, псих ненормальный!
Молочу по окну кулачками и сквозь пелену слез смотрю на удаляющуюся лужайку нашего дома, где от былого праздничного антуража не осталось ровным счетом ничего, все вокруг, скорее, напоминает вырезку из новостей криминальной хроники.
– Вы не имеете права! Слышите!
Кричу, бьюсь об эту чертову дверь, но ничего не меняется, мужчина не реагирует, дверь не открывается, а машина уносит меня прочь в ужасающую неизвестность.
– Это преступление! Похищение! Вам статья грозит! – уже тише, не крик, скорее, истерика перетекает в более спокойную форму.
– Отпустите… – шепот, прилипаю к окну и сквозь дым и копоть ищу глазами свою семью, да, не самую дружную, но там люди, которые мне небезразличны, выхватываю взглядом папу, Настасью и Марину и благодарю бога за то, что Мотя не присутствовал здесь. Ему нельзя. И хорошо, что его не было, я бы просто с ума сошла, если бы с ним…
– Сиди смирно. Дверь бронированная. Кости себе переломаешь только, если будешь так биться.
Бесчувственное пояснение. Ничего больше, но я уже не стучу в окно, я наблюдаю за стремительно удаляющейся фигурой Айдарова, он машет руками, видно, кричит и заставляет охранников начать преследование.
А я смотрю на грузную фигуру своего жениха, на его мельтешение и у меня почему-то в сознании рождается одно единственное слово:
Спасена…
Шальная мысль. Как пуля. Но я не улыбаюсь и эйфории не чувствую. Из двух зол, как говорится. Кто знает, может, мне досталось худшее. Забиваюсь в самый угол салона, опять пытаюсь подметить детали на случай, если пригодится. Черная кожа. Дорогая обивка. Премиальная марка автомобиля. Замечаю подсветку внизу, рядом с дверью и хромированные вставки по бокам.
Достаток. Этот автомобиль принадлежит небедному человеку. Я бы посмеялась. Миллиардер украл меня у миллиардера. Может быть, это было бы смешно, если бы не было так жутко.
Забиваюсь в угол огромного салона и все время бросаю взгляды на массивный затылок моего похитителя, смоляные волосы, широченные плечи и резкие движения руля.
Отворачиваюсь и наблюдаю, как мелькают деревья за окном. Мужчина едет слишком быстро по скоростной трассе, но вместе с тем управляет автомобилем уверенно, словно привык гонять на скоростях «Формулы-1».
Облокачиваюсь горячим лбом об окно и от моего дыхания оно запотевает, а я провожу пальцем по стеклу, оставляя свой отпечаток. Руки саднит и щека щиплет. Мне бы попросить антисептик, но вряд ли его дадут, да и услышат ли?
Пытаюсь подбодрить себя как могу. Могло ведь быть хуже. Я могла бы путешествовать в багажнике своего похитителя, а учитывая скорость и виражи, хорошо если бы не получила переломы.
Смешок вырывается, и я закрываю рот рукой, чтобы сдержать неконтролируемый приступ истерики.
– Запускай грузовик и глуши дорогу.
Опять сухая команда, которую я сначала не понимаю, потом вижу, как огромная фура пересекает путь, а затем происходит еще один взрыв и махина в несколько метров поднимается передом в воздух и шмякается на проезжую часть, полностью блокируя единственную дорогу, ведущую на трассу из города.
– Отличная работа, брат.
– Работа… – повторяю заторможенно.
Я не готова принять все, что происходит. Не готова к тому, что грузовики летают от взрывов.
Отлипаю от окна и падаю на сиденье, почти на грани обморока я смотрю на брюнета, уверенно держащего руль.
Спасение…
Злая ирония судьбы, извращенная, жестокая шутка. Теперь понимаю, что не спасена, а, наоборот, вляпалась в нечто еще более ужасное…
Успокаиваюсь внешне, не кричу, но зубы стучат, тело пробивает озноб. Я тяжело переношу эмоциональные нагрузки. Хотя, наверное, как и любой другой человек, внезапно оказавшийся на поле битвы или на войне, когда снаряды летают и ты впервые видишь серию взрывов, от которых даже огромные грузовики весом в несколько тонн переворачиваются, почти достигнув вертикали, и ударяются бампером о землю, подпрыгивая еще один раз, шок совершенно нормальная реакция.
– Отпустите меня… пожалуйста…
Моя просьба нарушает звенящую тишину салона, глупо, конечно, о чем-то просить раз за разом, тем более того, кто похитил тебя с собственной свадьбы, устроив такое шоу, но я не могу иначе.
Бросает на меня взгляд через зеркало заднего вида и цедит зло:
– Ни слова. Не зли. Не провоцируй, Айдарова, если шкурка дорога.
И меня окатывает такой волной презрения напополам с ненавистью и лютой злобой, что я отвожу взгляд и сворачиваюсь клубочком на сиденье.
За что меня так ненавидят?
В чем именно я провинилась?
Прикрываю веки, глаза нестерпимо жжет, в них явно попала грязь с песком, пытаюсь не тереть лицо, чтобы не воспалять.
Промаргиваюсь и концентрируюсь на разглядывании мужчины. Не знаю почему. Может, интуитивно хочу понять этого человека, просчитать, насколько он опасен и чего от него ждать. Хотя после подобного файер-шоу…
Я могла бы попытаться напасть на незнакомца, пинаться, биться и кричать, но этим я ничего не добьюсь. Мой похититель силен и ему хватит одного удара, чтобы утихомирить меня.
Опять нащупываю ручку двери и тяну за железяку, которая с легкостью поддается, но дверь не открывается.
– Надумаешь прыгнуть на такой скорости, тебе конец. Размажет. Готова к такому исходу?
Опять этот голос, глубокий, бархатистый, от него по коже бегут мурашки и сердце спотыкается.
Отчаяние подступает к горлу. Пальцы впиваются в кожу запястий и начинают царапать нежную плоть. Привычка родом из детства. Так я отвлекала себя, когда в груди нестерпимо жгло, когда казалось, что загнана в угол.
Когда мама умерла, с ней частичка меня сгинула. Я была маленькой напуганной девочкой, которая вмиг потеряла мать и любовь собственного отца.
– Не могу тебя видеть, Яся. Смотреть на тебя не могу, потому что ее вижу!
Рев отца и его друг закрывает дверь в кабинет перед моим носом, отрезая меня от единственного близкого человека.
Тогда сгусток обиды зацвел в груди, разрывал меня на части, давая понять, что я оказалась для отца чем-то болезненным настолько, что он не хотел видеть собственную дочь.
Я тоже отдалилась. После тех обидных слов со мной занимались психологи, лучшие. Отец не скупился, скорее, откупался от меня деньгами, чтобы проблем не доставляла и не мельтешила перед глазами.
Он не мог на меня смотреть.
Это откровение я услышала еще раз, застыв за дверью его спальни.
Не родительской. Не той, которую они делили с мамой.
Отец оттуда съехал в одно утро. Закрыл на ключ ту дверь и больше никогда не появлялся рядом…
– Видеть ее не могу, Кость. Каюсь. Моя дочь. Моя плоть и кровь, но стоит взглянуть ей в глаза, как в груди все леденеет, Лена на меня словно смотрит… ее уменьшенная копия… не могу… понимаешь?
– Говорят, подобное лечат подобным, Голицын, – размеренный голос папиного юриста звучит наставительно как-то.
– Женись, говорю. Иначе ты скатишься, я тебя притащил раз, больше не буду. У тебя бизнес из рук уплывает, без штанов тебя конкуренты оставят, ты уже две сделки упустил. В себя приди уже.
Голос отца полон растерянности.
– Не хочу, Кость, не могу. Да и на ком?!
– Моя племянница, Марина, идеальная партия для тебя. Тоже вдова, она поймет твою боль как никто другой. Мертвые ушли, а живые должны жить…
Опускаю глаза на свои грязные руки, отнимаю ноготки от кожи. Не сон. Как ни пытайся ущипнуть себя, я не проснусь.
Зверь на водительском сиденье реален, он не развеется, слишком лихо управляется с внедорожником, летя на небывалой скорости.
Обработав всю информацию, мозг выдает одну четкую мысль.
От этого незнакомца мне не спастись.
В мыслях время проносится быстро, меня мотает на виражах и поворотах, водитель уже давно едет не по трасе, а по какой-то ухабистой дороге.
Воспоминание о том, что я боль для собственного отца из-за того, что напоминаю мать, как это ни странно, успокаивает.
Я не виню папу, он просто слишком сильно любил и не смог свыкнуться с утратой, а Марина оказалась лицемерной и изворотливой, на людях любящая мачеха, а в доме наедине со мной сущая мегера.
– Я все расскажу папе! – кричу на мачеху от бессилия и топаю ногой. – Скажу, что ты специально смахнула вазу со стола, чтобы меня обвинить!
Высокомерная шатенка лишь скалит идеальные зубы в улыбке:
– Попробуй. Посмотрим, кому он поверит.
Он поверил не мне…
Отец просто не слышал меня и не смотрел в мою сторону. Не хотел, чтобы напоминала ему о той, которую он потерял.
А я со временем успокоилась, поняла его боль и, может даже, и свыклась…
Моя сводная сестра перетянула все внимание отца на себя, а я справилась с ревностью и привыкла. Невидимкой быть легче. Боли меньше, а потом появился Матвей… и мой мир изменился. Он стал самым близким, самым дорогим и любящим.
– С моим сыном что-то не так, Витя! Сделай что-нибудь! – рев Марины с первого этажа был слышен, наверное, не только в детской, но и в соседнем доме, а я впервые стояла у люльки брата и гладила маленькую ручку, которая с силой схватила меня за указательный палец, и я заглянула в необыкновенные васильковые глаза, пустота в душе заполнилась. Я встретила самого близкого душе человека. Еще совсем крохотного, слабого, но родного…
Марина плохо перенесла вторую беременность, чуть не умерла при родах, и мой брат родился слишком тяжело, получил травмы, которые сделали его нуждающимся в особом уходе и его жизнь напрямую зависит от оплаты счетов.
Стоит вспомнить брата, как в глазах щиплет. А щеке становится мокро, но я опять засыпаю, и сквозь дрему слышу, как мой похититель говорит с кем-то.
– У меня. Я видел его глаза. Да. Ему было страшно…
– Вопрос решен. Рулетка запущена. Слишком долго ждал.
Веки тяжелые, не поднять, чтобы увидеть варвара, похитившего меня. Я лишь ловлю себя на том, что у него приятный голос, с легкой хрипотцой…
Опять проваливаюсь в сон, но следующее мое пробуждение становится слишком будоражащим.
Машина резко тормозит. Чуть не сваливаюсь с пассажирского сиденья и больно бьюсь головой о дверь, которая распахивается и меня крепким захватом тащат наружу…
Глава 3
– Выходи, невеста, – бросает резко, заставляет выбраться из машины и встать на дрожащие ноги, окидывает меня внимательным взглядом слегка щурясь. Вызывая дрожь по всему телу. Слишком у него глаза пустые, бесчеловечные какие-то, ни сострадания, ни жалости, только злость и то вспышками, когда он теряет контроль.
– Послушайте, ну зачем я вам?!
Скулю, когда он берет меня за руку, держит крепко, но тем не менее не причиняя вреда, если бы не эта сильная рука, я бы наверняка навернулась на своих шпильках.
– Прошу, отпустите…
Не реагирует. Озираюсь по сторонам в поисках хоть одного человека, хоть маленького знака, что рядом есть люди, но нет. Мы на пустыре в центре какой-то глухомани.
– Помедленнее. Я не успеваю.
Рявкаю, когда неудачно нога запутывается в пышной юбке и я чуть не падаю. Подхватывает меня за талию свободной рукой, словно я пушинка, и оторвав от земли, проносит весь оставшийся путь до другого автомобиля, припаркованного под сенью деревьев.
Останавливается, замирает, отпускает меня и рассматривает местность. А я дергаюсь в сторону, улучив момент, когда меня отпустили, но ошибаюсь. Я в своем громоздком свадебном платье совершенно неповоротлива, а мой похититель обладает слишком быстрой реакцией. Вскидывает руку не глядя и ловит меня за локоть, тянет на себя и я влетаю в его каменное плечо.
Разворачивается стремительно, по-кошачьим плавно.
– Молчи. Не делай резких движений. Целее будешь.
Поднимаю голову и смотрю на него в упор. Притягательная внешность, небольшая бородка и улыбка, неожиданная, дикая, придающая мужчине еще более агрессивный вид.
Я от него взгляда оторвать не могу, даже моргнуть не получается, словно под гипнозом из-за ужаса и страшного предчувствия, от которого сердце бьется о ребра в неровном рваном ритме.
– Я ни в чем не виновата…
Шепчу в ответ, но незнакомец лишь сужает глаза, скорее всего, демонстрируя, что я его напрягаю одним своим существованием, поворачивает голову, смотрит вдаль, а я замечаю, что у него на виске черная вязь татуировки, которая практически достигает шрама на брови.
Завораживает. Сумасшествие, но у меня пальцы колоть начинает от желания потрогать эту странную вязь и росчерк на брови, который спускается к веку и, наверное, это чудо, что, получив подобное увечье, его глаз не пострадал.
Тяжело сглатываю горький ком, меня сшибает агрессией, которую вижу в �