Ключ от проклятой комнаты
Отсюда, с высоты, ей видно все…
Кружащийся тихий снег, у главного входа – елка. Фургон, карниз и трещины в нем, горбатые крыши домов и дальние новостройки, строительный кран за башнями Сити-центра, холодное небо и облака и белое пятно солнца.
Она видит все, каждую мелочь, изгиб или деталь. Пространство ожило, задвигалось, завертелось вокруг нее: окно, карниз, фургон, у главного входа – елка. И снова: небо, фургон, карниз…
О чем люди думают перед смертью? О том, как хочется жить? Или о том, почему так страшно? А может, о том, что со смертью уйдет страх?
Ни о чем таком она и не думала. Она просто летела, падала с высоты седьмого этажа на стеклянную крышу веранды. Всего несколько секунд, краткий миг между жизнью и смертью, но как долго он длится…
Шум, с которым она проломила крышу, был не таким уж сильным, она ожидала куда большего грохота. А вот удар о гранитный пол сразу ее убил.
Вокруг собрались люди, и кто-то кричал:
– Она бросилась из окна!
Откуда им было знать, что она здесь совсем ни при чем.
Глава 1
За несколько часов до…
Красная Пресня, Центральный округ столицы. Средоточие ресторанов, клубов и офисных центров. Бизнес-центр «Пресня Палас» – один из многих. Кирпичное здание в семь этажей на перекрестке коротких улиц. Каждое утро со всей Москвы сюда устремляются сотни машин.
С Трехгорного Вала Лера повернула второй раз. Заваленная сугробами улица сделалась уже, а стихийные парковки еще тесней. Впереди тащился фургон, на задней дверце которого был нарисован конверт с двумя белыми крыльями.
Фургон подъехал к «Пресне Палас», а Лера запарковалась на стоянке, где было одно свободное место. До начала работы оставалось двадцать минут.
У главного входа в центр уже поставили новогоднюю елку. Макушкой она упиралась в мраморный козырек. На высоком крыльце толпились курильщики. Здесь, как и в офисах, все говорили о том, куда поехать в рождественские каникулы.
Охранник в фойе расхаживал в костюме Деда Мороза. Красавица у ресепшен улыбалась каждому, кто входил.
– Прошу, – она протянула Лере корреспонденцию.
– Спасибо.
– Как там на улице?
– Снег… – Взглянув на часы, Лера сняла очки и положила их в сумку. Потом выправила из-под шарфа длинные каштановые волосы, скрутила их в аккуратный пучок, закрепив шпилькой, после чего направилась в другой конец вестибюля к двери, на которой висела табличка: «Саваста Фьоре».
В салоне звучала громкая итальянская музыка. За стойкой сидела Ева Полонская – администратор офиса, управляющего парикмахерскими «Саваста Фьоре». Увидев Леру, она спрыгнула с высокого табурета и побежала в кладовку. Через мгновение выскочила оттуда с каким-то флаконом и устремилась в противоположный конец помещения. Светлые джинсы, туфли без каблуков, короткие волосы уложены торчащими прядками. Со спины ее можно было принять за щуплого подвижного пацана.
В прошлом Ева была скрипачкой. После окончания консерватории объездила с оркестром весь мир. Ее карьера закончилась после того, как она вышла замуж за Григория Люсина, известного актера телесериалов. Ради него Ева оставила музыку и подыскала себе более подходящую работу.
Через минуту она уже была рядом с Лерой:
– Привет. Двадцатого декабря у тебя окраска волос. Ты как?
– Смогу.
– Твое время в десять. – Ева что-то записала в тетрадку. – Точно сможешь?
– Точно, – ответила Лера. – Шосток уезжает в Ниццу.
– Опять женился?
– Опять.
– Цветы по тому же поводу? – Ева кивнула на сверток в руках подруги. – Кстати, у Люсика юбилей – сотая серия «Шелкового сердца». В обеденный перерыв жду вас в нижнем кафе у телевизора. Риту я пригласила. Ты предупреди остальных. На Ритке сегодня обалденное платье. Розовое… здесь юбочка… здесь – бант. Рукавчик три четверти…
– Что в сотой серии?
– Рюмина падает из окна, дальше – несколько серий она в коме. Счастливая, поедет в Дубай отдыхать.
– А Люсик?
– Будет стоять на коленях у больничной койки с ее дублершей. Ну, пока, – Ева закрыла тетрадь и вернулась к стойке администратора.
Лера вышла из парикмахерской. В вестибюле у лифтов она встретила парня в курьерской куртке, зашла с ним в кабину, вдавила шестую кнопку. В тот же миг в лифт заскочила Маша Волкова, красавица-блондинка с глазами на пол-лица.
– Успела! – воскликнула она.
– Привет! – Лера обернулась к курьеру: – Вам на какой?
Он молчал и тупо смотрел на Машу. Это была обычная мужская реакция. Увидев ее, многие парни напрочь теряли дар речи.
– Вам… на… какой… этаж? – раздельно спросила Лера.
Дверцы лифта закрылись, но кабина с места не тронулась.
– На седьмой… – пролепетал курьер.
– Там никого нет, – сообщила Маша. – Этаж подготовлен к ремонту. Скажите лучше название фирмы.
– О-О-О… «Домовой»…
– Вам на шестой. – Мельком заглянув в зеркало, Маша спросила у Леры: – Что в «Шелковом сердце»?
– Рюмина в коме, выпала из окна.
– Хорошо бы и в самом деле. – Маша не сомневалась, что муж Евы и его партнерша по сериалу были любовниками. – За Еву обидно. На заборах скоро напишут: Люсик плюс Рюмина.
– Все равно она не поверит, – вздохнула Лера. – В обеденный перерыв Ева ждет нас в кафе. У Люсика юбилей, сотая серия.
На табло загорелась шестерка, и двери разъехались. Лера вышла из лифта, за ней – Маша. Курьер, не отрываясь, смотрел ей вслед.
– Ше-е-е-сто-о-ой… – протянула Маша, поправляя длинные локоны.
Взглянув на табло, парень выскочил из кабины. У стеклянной двери в конце коридора его ждала Рита.
Компания «Домовой», где работала Рита Сцейпек, занимала правое крыло этажа и отделялась от прочих фирм стеклянной перегородкой.
– Привет! – улыбнулась Рита.
Лера помахала рукой, а Маша заметила:
– Красивое у тебя платье.
Розовое платье Риты и формой, и цветом напоминало гигантский цветок фуксии.
– Что в «Шелковом сердце»? – спросила она.
– Рюмина в коме. В этой серии выпадет из окна, – сообщила Маша с особенным удовольствием. – У Люсика – юбилей. В обед встречаемся в кафе у нашего телевизора. Придешь?
– Увидеть, как Рюмина падает из окна? И ты еще сомневаешься…
Вместе с курьером Рита отправилась в приемную «Домового», а Лера и Маша разошлись по своим офисам.
* * *
Повесив пальто в шкаф, Лера достала вазу, распаковала букет и вошла в кабинет Шостока. Она заметила на столе новую фотографию. Решив, что крашеная блондинка и есть новая жена шефа, Лера подвинула рамочку, освобождая место для вазы с цветами.
Бракосочетание состоялось в минувшие выходные. Поговорив с невестой по телефону, Лера отчего-то решила, что та мила или, во всяком случае, прилично воспитана.
Пристроив цветы, она возвратилась в приемную. В течение ближайшего часа к ней заглядывали сотрудники, и каждый обязательно спрашивал:
– Шосток сегодня будет?
– Будет, но недолго. Он уезжает. – Говоря это, Лера улыбалась: впереди ее ждал целый месяц долгожданной свободы.
В одиннадцать часов явился посыльный курьерской службы, практически брат-близнец того, что «преследовал» ее утром.
– Письмо… – он протянул конверт и квитанцию.
– Расписаться? – спросила она.
В этот момент открылась дверь, и в офис вошел Шосток. Его сопровождала девушка с фотографии.
– Здравствуйте. – Вставая, Казанцева не глядя швырнула конверт в верхний ящик стола. Вместо ящика конверт угодил в ее раскрытую сумку.
– Здравствуй, Лера, – Шосток остановился. – Знакомься, это – Леночка.
– Очень приятно… Поздравляю!
– Моя помощница – Лера Казанцева, – представил ее Шосток.
Кивнув, Леночка прошла в кабинет мужа.
– Ты не знаешь, где мой загранпаспорт? – спросил Виктор Иванович.
– В верхнем ящике стола, вместе с билетами.
Курьер переминался с ноги на ногу:
– Вот здесь… – Он ткнул пальцем в квитанцию, и Лера наконец поставила закорючку куда следовало.
– Готово.
– Скажите, а где дирекция бизнес-центра?
– Здесь, на шестом, рядом с нами, смотрите…
Лера не успела договорить. К столу с цветами в руках подошла Леночка:
– Если нет денег на хорошие, нечего покупать барахло. – Сунув букет в мусорку, она удалилась. Спустя мгновение, попрощавшись, ушел Шосток.
– Дирекция… – напомнил курьер.
– Подождите.
Обогнув стол, Лера склонилась над мусорной корзиной и достала оттуда цветы. Потом принесла вазу, поставила в нее букет и водрузила на свой стол:
– Теперь – порядок… Дирекция? Идемте, я покажу.
* * *
Маша Волкова работала секретарем в дирекции бизнес-центра «Пресня Палас». Несколько лет назад она приехала из провинции без гроша, но уже через год купила в Москве квартиру. Если бы у нее кто-то спросил, как это возможно, она бы ответила: «Очень просто. Используя мужчин, можно добиться многого».
В мужчинах Машу интересовали, во-первых, деньги. Во-вторых – деньги. В-третьих и в-четвертых, тоже деньги. Правила игры менялись, но ставка оставалась прежней – безбедное существование любой ценой. Сумма ее усилий зависела от того, насколько состоятельным был «объект».
Однако ее беспринципность в отношениях с мужчинами не исключала кодекса чести, который имел весьма ограниченный диапазон действия и распространялся лишь на подруг. Можно называть это как угодно: двойной жизненной философией или цинизмом, но из песни, как говорится, слов не выкинешь.
В то утро в кабинете директора бизнес-центра Кравченко проходила встреча с солидными арендаторами. Маша подавала им кофе. Зауженная книзу юбка, изящная форма ног, роскошная грудь в глубоком вырезе кофточки. При каждом ее наклоне взгляды мужчин устремлялись в Машино декольте.
– Спасибо, – сказал Кравченко, когда на стол была поставлена последняя чашка. – Теперь найди смету на ремонт седьмого этажа, потом можешь идти на обед. Но только на полчаса.
Вернувшись в приемную, Маша увидела курьера. Забрав корреспонденцию, стала искать смету.
Между тем из кабинета гендиректора вышел пятидесятилетний мужчина, совладелец крупной финансовой компании.
– Можно стакан воды? – В нее уперся цепкий взгляд.
– Разве на столе в графине ее нет?
– Не видел. – Он протянул руку и представился: – Николай Иванович Слезь.
– Волкова Маша.
– Проводи-ка меня на седьмой этаж. Хочу посмотреть, что да как. Ремонт закончится, я заберу все помещения.
– Простите, сейчас не могу. У меня обед.
– Ах да! Слышал. Тридцать минут.
– Уже двадцать пять.
– Что ж, возьму охранников, сам посмотрю.
Он шагнул навстречу Маше, обнял ее и прижал к себе.
– Пустите, Николай Иванович… – сказала она. – А то…
– А то что? – Он снисходительно улыбнулся, убрал руки и, не торопясь, покинул приемную.
Обернувшись, Маша увидела Кравченко. Его лицо было бледным, почти больным. Прикидывая, давно ли он так стоит, она протянула ему документы:
– Вот, Игорь Петрович…
Он подошел, одной рукой взял бумаги, а второй, размахнувшись, ударил ее по лицу.
– Дрянь, – прошипел он. – Грязная потаскуха…
Поправив волосы, Маша взяла сумочку и направилась к выходу.
– Беги-беги! Он тебя ждет! – выкрикнул Кравченко.
– Я – в «Барсукспецодежду», потом, если понадоблюсь, буду в нижнем кафе.
* * *
Обстановка в офисе «Барсукспецодежды» напоминала кризисные торги на фондовой бирже. Огромное пространство, уставленное конторскими столами, где трудилось не меньше сотни сотрудников. От стола к столу перемещались клиенты, трезвонили телефоны, звучал несмолкаемый гул людских голосов.
У самого входа работала копировальная машина. Подставка для бумаг сдвинулась, и отксерокопированные листы методично взмывали вверх, а потом, раскачиваясь, улетали в проход между столами.
У окна сидел хозяин фирмы Сергей Барсуков. Время от времени к его столу подходили сотрудники, он подписывал документы, затем, откинувшись в кресле, наблюдал за тем, что творится вокруг него. Заметив Машу, Сергей сдержанно кивнул, и его лицо выразило неудовольствие. Маша прошла через зал к единственному кабинету из пластика и стекла, наглухо зашторенному жалюзи.
Отсекая шум, за Машей закрылась дверь. В кабинете у компьютера сидела Надя. Ей можно было дать лет двадцать восемь, хотя на самом деле уже исполнилось сорок. Поджарая фигура бывшей спортсменки, короткие русые волосы, минимум макияжа. От нее веяло здоровьем, свежестью и правильным воспитанием.
Надя была женой хозяина фирмы, что нисколько не упрощало ее жизни. Сергей вынужденно терпел присутствие жены, не скрывая своих намерений со временем отправить ее домой. Угадывая желание босса, сотрудники откровенно пакостили Наде, пытаясь доказать ее безоговорочную никчемность. Пребывание в отдельном кабинете походило на полную изоляцию.
– Пойдешь на обед? – Маша приблизилась к зеркалу и, взглянув в него, провела пальцем по красному пятну на щеке.
– Что у тебя с лицом? – спросила Надя.
– Кравченко приложил.
– На работе?! – Надя вздохнула. – Не даст он тебе житья…
– Пустяки.
– Так нельзя, – Барсукова встала из-за стола и подошла ближе.
– Оставь, – оборвала ее Маша.
Спустя минуту они вышли из кабинета. Стараясь не привлекать внимания, Надя пробиралась между столами. Служащие бросали на нее косые взгляды и продолжали делать свою работу. Внезапно на ее пути возникла немолодая коренастая женщина:
– Здравствуйте, Наденька…
– Здравствуйте, Валентина Николаевна, – Надя остановилась.
Говорившие по телефону сотрудники замолчали, остальные отложили дела, ожидая, что скажет или сделает Валентина Николаевна.
В каждом приличном офисе есть своя стерва. В офисе «Барсукспецодежды» стервой считалась Валентина Николаевна Голикова, финансовый аналитик. Любой, кто как кость вставал ей поперек горла, мог быть уверен – она обгложет его дочиста. В случае с Барсуковой все было предопределено, Голикова слишком хорошо знала, чего желает хозяин.
– Наденька, – финансовый аналитик была любезна, но чувствовалось, что камушек за пазухой у нее есть. Она протянула бумаги: – Это последняя сверка с вашими фабриками.
Все, включая Сергея Барсукова, следили за тем, что будет дальше.
– При всем уважении к вам, – Валентина Николаевна огляделась, – такого ужаса я не видела за всю свою жизнь.
Надя взяла документы:
– Неужели?..
– Да уж поверьте. Насчет отгруженных материалов… Мои данные отличаются от ваших… – Голикова еще раз оглядела присутствующих, – …на двадцать пять миллионов.
Служащие зашушукались. Барсуков с досадой швырнул на стол карандаш.
– На двадцать пять миллионов… больше? – с усилием выдавила из себя Надя.
– Представьте себе – да! – улыбнулась Валентина Николаевна. – Фабрики, с которыми вы работаете, задолжали нашему предприятию двадцать пять миллионов рублей. Похоже, они не столько шьют для нас спецодежду, сколько воруют давальческие материалы[1].
Надя стояла навытяжку, словно провинившаяся школьница. Маша озадаченно выглядывала из-за ее плеча.
– Вы уверены, что учли все поступления готовой продукции? – спросила Надя.
– Я на голову покамест… не жалуюсь, – отрезала Валентина Николаевна, намекая на то, что с Надиной головой дела обстоят с точностью до наоборот.
Развернувшись, Барсукова кинулась в свой кабинет, прошептав на ходу Маше:
– Иди. Я подойду позже.
Маша вышла в коридор и направилась к лифтам. Там стояло несколько человек, среди них была Лера Казанцева. Увидев Машу, мужчины притихли. Звякнул прибывший лифт, двери открылись, и все устремились внутрь.
Одновременно с этим за стеклянной перегородкой «Домового» показалась фигурка Риты. Яркое пятно ее платья виднелось издалека. Лера махнула рукой, дескать, поторопись. В лифт Рита забежала последней. На табло вспыхнул значок, затем послышался зуммер.
– Перегрузочка… – сказал плешивый толстяк. Прижав к животу портфель, он сосредоточенно уставился в потолок. Остальные мужчины последовали его примеру. Решительно никто не хотел уступать своего места.
– Ну, что ж, я вошла последней, – улыбнулась Рита, выскочила из кабины и побежала к другому только что подошедшему лифту. Прежде чем двери сомкнулись, она крикнула:
– Встретимся у кафе!
Все мгновенно расслабились, кабина двинулась вниз. Толстяк опустил глаза и заглянул в декольте Машиной кофточки. Его выпуклый затылок казался продолжением лба, натянутого на сферическую болванку, отчего лысая голова походила на большую электрическую лампочку, вкрученную в пузатое тело.
– Закончили ремонт на седьмом этаже? – спросил кто-то за спиной Леры.
– Еще и не начинали, – ответил какой-то мужчина. – Говорят, не раньше чем в феврале.
– Непорядок это, – сказал первый. – Целый этаж пустует.
«Дзынь…»
– Приехали, – толстяк снял с живота портфель и первым выскочил из кабины.
– У меня на обед всего двадцать минут. – В ожидании Риты Маша задержалась у лифтов. – У Кравченко совещание.
– И поэтому ты не должна есть! – возмутилась Лера. – Не понимаю, почему ты не бросишь его. Он ведет себя как колонизатор.
– Как канализатор. Порвать с ним – значит потерять работу. Не время его бросать.
– Понятно. Новую машину пообещал? Тебя погубит твоя меркантильность.
Взглянув на часы, Маша вздохнула:
– Теперь только кофе выпью.
В это мгновение пришел Ритин лифт, двери разъехались: кабина была пуста. Лера в недоумении развела руками и для верности зашла внутрь.
– Куда она подевалась?
– Наверное, кошелек забыла, – предположила Маша и первой вошла в кафе.
– Она же была с сумкой… – оглянувшись на лифт, Лера последовала за ней.
В кафе висели праздничные гирлянды. В окно была видна елка, на улице шел снег. Из бара доносилась новогодняя песенка Дина Мартина.
За столом у телевизора Ева наблюдала за тем, как на экране ее Люсик обнимает партнершу по сериалу.
– Не понимаю, – сказала Лера, усаживаясь рядом. – Как ты такое выносишь?
– Не мешай. Сейчас появится муж и выбросит ее из окна.
– Да уж скорей бы, – хмыкнула Маша.
К столу подошла официантка и приняла заказ.
– А где остальные? – спросила Ева.
– Скоро придут, – Лера оглянулась на дверь.
В кафе забрело несколько человек, но ни Риты, ни Нади среди них не было.
– Смотрите-смотрите! – Ева подалась вперед, взяла пульт и прибавила громкости. На экране возник неприятный субъект с черными, как у Пуаро, усами. Он схватил Рюмину и выбросил ее из окна. Послышался звук бьющегося стекла.
В тот же миг по кафе прокатился грохот, на стол полетели осколки. Раздался шлепок, как будто о пол ударилось что-то большое и мягкое, повеяло холодом, затем донесся женский крик. От входной двери к ним, спотыкаясь, бежала Надя:
– Рита-а-а!
Проследив за ее взглядом, Лера увидела лежащую на полу женщину. На ней было пронзительно-розовое платье.
В воздухе кружились снежинки. Не понимая, откуда падает снег, Лера подняла глаза и увидела в стеклянной крыше большую дыру.
На улице закричали:
– Она выбросилась из окна!
Послышался тихий хрип, Ритины пальцы дрогнули и разжались. Воздушный поток подхватил с ее ладони бумажный клок и зигзагами потащил по полу. Лера подняла его. Это был скомканный клочок старых обоев.
Вокруг собирались люди, с каждой минутой их становилось больше. Рита лежала не двигаясь, вокруг головы растеклась кровавая лужа.
Заметив задравшийся подол ее платья, Лера хотела подойти, одернуть его, прикрыть оголившуюся над краем чулка ногу. Но не смогла сдвинуться с места…
Дин Мартин закончил свою песню. На белую кожу Риты одна за другой ложились снежинки. Спустя несколько мгновений они таяли.
Лера подумала:
«Еще немного, и они уже не растают…»
Глава 2
По существу дела
Посреди кафе на стремянке стоял пожилой рабочий и фанерой заделывал дыру в потолке.
– Олег Иваныч, левее подтягивайте, – командовала энергичная женщина-комендант. – Да что ж вы, ей-богу!
– Филиция Павловна, оставьте меня в покое! Я и сам знаю, как надо.
– Если бы знали, давно б уже сделали, – не унималась начальница.
– Да уйдете вы наконец?!
Раздался вибрирующий звук. Фанерный лист вырвался у него из рук и, очертив замысловатую траекторию, с шипением заскользил по полу. Сквозь открывшуюся дыру вновь повалил снег.
На время ремонта все обеденные столы сдвинули к барной стойке. За крайним сидела Лера, рядом с ней – мужчина лет сорока, одетый в полицейскую форму.
– Следователь Васин, – представился он и придвинул к себе бланк: – Фамилия, имя, отчество?
– Казанцева Валерия Николаевна.
– Год рождения… национальность… образование…
Глядя в равнодушное лицо следователя, Лера подумала: «Зачем это сейчас?»
– Какая разница? – спросила она.
– Отвечайте на вопросы.
– Семьдесят девятый, русская, высшее.
Васин занес данные в протокол.
– Место работы?
– Адвокатская контора Шостока, помощник руководителя.
По ногам сильно тянуло холодом, но Лере и в голову не пришло подняться в свой кабинет, чтобы надеть сапоги или накинуть на плечи шарф.
– Что можете пояснить по существу дела?
– Пояснить? – Ее состояние напоминало посттравматический ступор.
– Рассказывайте, как было дело, и побыстрей, меня ждут другие свидетели.
– С самого начала? – спросила Лера.
– С кончала, – съязвил следователь и похлопал себя по карману. Заметив рабочего, он спросил у него: – Прикурить не найдется? – Но тут же вытащил сигаретную пачку, из которой выпали спички.
Рабочий поднял фанерный лист и снова полез на стремянку.
– Слушаю… – Васин чиркнул спичкой и прикурил.
– Утром, когда я приехала на работу…
– Короче…
– Я зашла в парикмахерскую…
Последовал наводящий вопрос:
– Виделись сегодня с погибшей?
– Виделась.
– Расскажите, где и когда, – следователь затянулся и тут же стряхнул пепел. Подхваченный сквозняком, он закружился и медленно опустился на пол, туда, где темнели следы высохшей крови и мелом была обрисована человеческая фигура.
Лера закрыла лицо ладонями:
– Можно воды?
Следователь встал, направился к барной стойке и вскоре вернулся со стаканом, наполненным до краев.
– Пейте. – Дождавшись, когда она выпьет, продолжил: – Значит, зашли в парикмахерскую…
– В салон «Саваста Фьоре»…
– Неважно.
– Там встретила Еву Полонскую…
– Кто это такая?
– Администратор салона, в прошлом – скрипачка, потом вышла замуж за Григория Люсина…
– Того, что снимается в «Шелковом сердце»?
– Да, Люсик – актер телевизионного сериала.
– Люсик?..
– Так его называет Ева.
– Это как-то связано со случившимся?
– Ева сказала, что у Люсика юбилейная серия, и пригласила меня в кафе.
– То есть – сюда?
– Да. Мы часто собираемся здесь в обеденный перерыв. Смотрим очередную серию, разговариваем. Ева сказала, что Рита Сцейпек тоже должна прийти.
– Ясно, – Васин взялся за ручку. – Значит, встреча была назначена, и никаких других дел у погибшей не намечалось.
– Видимо, так.
– Теперь расскажите, где и когда видели погибшую в последний раз.
– Мы виделись дважды, оба раза в коридоре на шестом этаже.
– Там, где находится ваш офис? – спросил следователь.
– И Ритин тоже. Она работает… работала в компании «Домовой».
– Знаю. О чем вы говорили?
Лера поежилась от холода, и следователь протянул ей свою куртку:
– Возьмите.
– Спасибо, – накинув куртку, Лера поправила на голове сбившийся пучок русых волос. – Она встречала курьера. Кстати, мы с ним поднимались в одном лифте.
– Опустим про курьера.
– Для вас не важны детали? – спросила Лера.
– Важны. Но не в таком количестве. О чем вы говорили с погибшей?
– Она сказала, что в обед спустится вниз, в кафе.
– Вот и спустилась. – Васин кивнул на меловой абрис, однако, почувствовав неловкость, поторопился загладить свою бестактность. – Так сказать, констатирую… А для чего вас пригласила жена Люсина?
– Я же сказала: у ее мужа – юбилей. Ева купила торт. Мы хотели посмотреть, как выпадет из окна…
– Что-о-о-о?.. – Не дослушав, Васин закашлялся и потушил сигарету. – Вы знали, что Сцейпек выпадет из окна?!
Лера стукнула рукой по столу:
– Да нет же! Я про актрису, партнершу Люсика!
– Черт побери! – воскликнул следователь. – Я же просил – по существу! – Он схватил со стола зажигалку и остановил какого-то полицейского: – Дай закурить!
– Васин? Ты еще здесь? – спросил тот. – Зачем? И без того ясно – это самоубийство.
– С чего ты взял?
– У Смирнова спроси. На седьмом, откуда она свалилась, не успели демонтировать камеру наблюдения. Погибшая прибыла на этаж одна. Кроме нее, там никого не было.
– Ну, так это ж меняет дело! – Васин что-то коротко дописал и, развернув бланк, протянул Лере ручку. – Прочтите и распишитесь.
– Мы еще не договорили, – возразила она.
– Слышали? Ваша подруга покончила с собой. Неужели не ясно?
– Но зачем она поехала на седьмой этаж? Она собиралась с нами в кафе.
– Расписывайтесь, – приказал следователь.
– А обои, клочок, что Рита держала в руке? Совсем забыла сказать! – Лера принялась шарить в своих карманах. – Вот он!
– Вынули из ее рук?
– Нет, с пола подобрала.
– Тогда оставьте его себе на память. Подписывайте! – Васин встал и раскрыл папку.
– Как же так? – недоумевала Лера.
– Считайте, что дело закрыто, – следователь забрал у нее свою куртку. – Погибшая выбросилась из окна по собственному желанию.
Лера подписала протокол. Васин положил его в папку, достал из кармана визитку и бросил ее на стол. Она упала на зажигалку.
– Ваша?
– Визитка? – Он остановился. – Конечно, моя.
– Зажигалка… – тихо сказала Лера.
– Нет. Кажется, того старика, что заделывает крышу.
Попрощавшись, Васин ушел. Лера взяла зажигалку, однако, оглядевшись, увидела, что рабочего уже нет.
Глава 3
Земля пухом
Риту похоронили на кладбище неподалеку от ее бывшей работы. У забора в самом конце погоста собралось немного людей. Из родственников были только мать да сестра. Остальные – друзья и коллеги усопшей.
Среди прочих выделялся высокий седой мужчина, хозяин компании «Домовой» Леонид Нилович Лобов. Человек интеллигентный и представительный, он держался поодаль и время от времени поглядывал на часы. Присутствующие реагировали на него уважительно и чуть отстраненно.
Погребение прошло быстро и организованно. Спустя полчаса все было кончено. Пришло время проститься с родственниками. Первым к Ритиной матери приблизился Лобов. Он обнял ее и передал конверт.
– Какой молодец… – прошептала Ева.
– Он хорошо относился к Рите. – Надя засунула руки в карманы и добавила: – Она его уважала.
– Идеальные отношения между руководителем и его помощником, – заметила Маша.
* * *
Шагая по заснеженной аллее, Лера мечтала поскорее уйти с кладбища. Рядом с ней шли подруги.
– Ты показывала следователю ту бумажку? – спросила Надя.
– Да, во время допроса, – Лера открыла сумку и вынула из нее клочок старых обоев.
Надя взяла его в руки и, осмотрев, сунула Еве, та отдала Маше.
– Что он сказал?
– Сказал, что все это ерунда. Рита была одна, а значит, выбросилась по собственному желанию. – Лера забрала клочок и положила его в сумку.
– По собственному желанию… Как будто с работы уволилась. – Ева подозрительно громко высморкалась. – Она же хотела поехать с вами…
– Хотела, да передумала, – сказала Надя. – Официально Рита покончила с собой. На видеозаписи все видно.
– Камера была установлена в коридоре у лифта. В комнате, откуда Рита выпала, видеонаблюдение не велось, – Маша прикурила изящную сигаретку. – Ребята из охраны сказали. Все не так однозначно. Никто не знает, кто ждал ее там, внутри. К тому же во всех лифтах заблокированы седьмые кнопки. Непонятно, как Рита смогла попасть на седьмой этаж. Постойте… – она замедлила шаг.
– Что? – Лера заинтересованно обернулась.
– В то же время туда отправился один арендатор. Может быть, он что-то видел.
– А вдруг это он убил Риту? – всхлипнула Ева. – Что, если они знакомы?
– Вряд ли, – усомнилась Маша. – Может, с ним поговорить?
– Поговори, – вмешалась Лера. – Спроси, только не в лоб. Ты это умеешь.
– Она же хотела поехать с вами! – Ева заплакала. – Почему вы ее не взяли?!
– Я тебе говорила. Она выскочила из лифта. – Маша на ходу затянулась дымом. – В одном ты права, лучше б мы вышли с ней.
– Как страшно, – сказала Надя, глядя себе под ноги.
Подругам не оставалось ничего другого, как с ней согласиться. Они шли молча, их обгоняли участники похоронной церемонии, кто-то прощался, кто-то просто кивал.
– Сегодня пропустим серию, – сказала Ева больным голосом. – Не поверите, когда не смотрю очередную серию – чувствую себя предательницей. – Она вздохнула: – Какое счастье жить для него.
– У твоего Люсика опасная профессия, – заявила Маша. – Актрисы, поклонницы. Случись что, тебе будет очень больно.
– А что может случиться? Мы любим друг друга. – Ева на мгновение закрыла глаза. – Но если вдруг… Я не знаю, как буду жить без него.
Подруги вышли за ворота кладбища и, миновав торговок цветами, направились к автомобильной стоянке.
Заметив машину мужа, Надя остановилась:
– Ну, всем пока, – она замерла, вспомнив, что Риты нет. – И пусть ей будет земля пухом.
* * *
Барсуков сидел за рулем джипа. Компактной, крепко сбитой фигурой Сергей походил на ладно подогнанный механизм. Ему было сорок четыре. Загорелый, русоволосый, с лучиками морщин у синих глаз, Сергей мог сойти за эльзасского немца, если бы не его молдавские корни. Самым невообразимым образом в этом человеке соединилось несочетаемое: прижимистость, расчетливое мотовство, бесстрашие и разумная осторожность.
Лучше всех его знала Надя. Сидя на переднем сиденье, она ждала, когда он заговорит, чувствовала: ему есть что сказать.
– Как все прошло? – спросил наконец Сергей и тронулся с места.
– Как обычно, – сказала Надя.
– Выходит, Рита покончила с собой? – закладывая крутой вираж, он без усилия вывернул руль.
– В ее кабинете тоже есть окно. Ей незачем было идти на седьмой этаж, чтобы прыгнуть оттуда.
– Баба, у которой съехала крыша…
– Ошибаешься, – Надя заговорила с менторской интонацией, но, одумавшись, быстро сменила тон. – В тот день Рита была такой, как всегда.
– Надя… – Сергей помолчал. – Поговорим о работе. Ко мне подходила Валентина Николаевна. Если честно, я устал.
– Ты сам приучил сотрудников доносить. Чего ж теперь жаловаться? Они угадывают твои желания.
– То есть?.. – Сергей повернул голову и заглянул Наде в лицо с неприязнью.
– Ты все время ищешь предлог…
– Предлог для чего? – перебил ее он.
– Для того, чтобы избавиться от меня, посадить меня дома, – сказала Надя.
Сергей выпрямился и отвернулся. Заметив его отражение в стекле, Надя непроизвольно съежилась. Лицо мужа было злобным и сосредоточенным, как будто он только что говорил не с ней, матерью своей единственной дочери, а с чужим, враждебным и неприятным ему человеком.
Он опустил стекло и несколько раз вдохнул воздух.
– Я хоть когда-нибудь…
– Не злись, – Надя сказала это, потому что не хотела ссориться.
– Нет уж, пожалуйста, объяснись.
– Ты сам знаешь. Всегда найдутся люди, готовые сделать все за тебя.
– Между прочим, Валентина Николаевна никогда не говорит о тебе плохо…
– В открытую. Но делает все, чтобы выставить меня идиоткой. Тебе хорошо известно, что она стерва и сплетница. Скажи, зачем держать таких людей рядом с собой?
– Валентина Николаевна – опытный финансовый аналитик. Она как цепной пес, стоит на страже моих интересов.
– Твоих, – подтвердила Надя.
– Наших, – поправил себя Сергей. – На страже интересов фирмы. Мне и самому надоело, что тебя держат за идиотку. – Он по-свойски положил ладонь на колено жены. – Поэтому говорю: хватит. Уходи. Садись дома, займись собой или поезжай куда-нибудь отдохнуть.
Надя изо всех сил сдерживалась, чтобы не сбросить руку мужа, она чувствовала в его голосе фальшь.
– Я мешаю тебе? – спросила она.
После этих слов он и сам убрал руку с ее колена и безнадежно ею взмахнул:
– А-а-а… – что означало: «Делай как знаешь».
Когда Сергей остановился у бизнес-центра, Надя первой выбралась из машины. Приметив Машу, чуть задержалась, но та заговорила с каким-то мужчиной. Сообразив, что ее не дождаться, Надя в одиночестве направилась к зданию.
* * *
Маша припарковала свой «Пежо» возле темного «Мерседеса», каких было много рядом с «Пресней Палас». Между тем именно к этому «Мерседесу» шел Николай Иванович Слезь. Завидев его, водитель включил двигатель.
Николай Иванович хотел сесть в машину, когда заметил Машу. Взгляд его потеплел, он захлопнул дверцу:
– Здравствуй. Ах, как это я удачно…
– Здравствуйте, Николай Иванович. Теперь мы видимся каждый день.
– И всегда при свидетелях. – Он обнял ее за плечи, но Маша кокетливо отстранилась.
– Что вы задумали?
– А вот этого я тебе не скажу. Ты сегодня до скольких работаешь?
– До пяти.
– Заеду за тобой в пять. Выйдешь?
– Если Кравченко не задержит.
– С ним мы договоримся.
– Лучше не надо. – Следуя укоренившейся привычке, Маша отметила, что автомобиль Николая Ивановича – последней модели, сиденья обтянуты натуральной кожей, а комплектация – по полной программе. – На свидание приглашаете? – спросила она.
– Выйдешь?
– Не знаю. – Маша была значительно ниже его ростом. Снизу ей были видны складки на морщинистой шее кавалера. Однако, взглянув на лацкан дорогущего пиджака, она немного смягчилась и, вспомнив про обещание, данное подругам, сказала: – Может быть, завтра…
– Завтра встретимся еще раз. Значит, сегодня в пять!
Опустив глаза, Маша очаровательно улыбнулась.
«Скромницу из себя корчит, – мысленно усмехнулся Николай Иванович. – А ведь не девочка – лет двадцать семь ей, не меньше».
На самом деле Маша пыталась оценить его обувь.
Ботинки Николая Ивановича вытягивали на твердую пятерку.
Глава 4
Зловещие знаки
В бизнес-центре «Пресня Палас» воцарилась атмосфера тотального беспокойства. По общему мнению – самоубийство в канун Рождества было зловещим знаком.
По офисам гуляло несколько версий гибели Риты Сцейпек. К концу недели у подавляющего большинства служащих сформировалась версия неразделенной любви. Оставалось только выяснить, кто тот загадочный субъект, ради которого она лишила себя жизни.
Чтобы развеять слухи и снять напряжение, администрация затеяла праздничный карнавал. К участию пригласили всех. Дата была назначена, и служащим сообщили, где взять новогодние костюмы.
Лера сидела за столом в приемной конторы Шостока и смотрела в окно на недостроенный остов третьего корпуса.
Возвращаясь к обстоятельствам гибели подруги, она не верила, что Рита сама убила себя. Такое ее убеждение расходилось с официальной версией, а значит, его необходимо доказать. Но доказательств у Леры не было.
До слез ее огорчил формальный подход следователя: он использовал запись видеокамеры как предлог для того, чтобы закрыть дело, не выслушал свидетелей, пренебрег важнейшей уликой.
Лера достала клочок обоев и положила его на стол. Темно-зеленый фон с золотистыми черточками наподобие «елочки».
«Как он оказался в руках Риты? Вытащила его из сумки? Но зачем такое таскать с собой? Какой смысл? Лет тридцать назад подобные обои можно было встретить в московских квартирах, но их вряд ли использовали в оформлении интерьеров «Пресни Палас»…»
Приближался конец рабочего дня. Сотрудники адвокатской конторы один за другим заходили в приемную сдавать документы. Всякий раз, когда открывалась дверь, Лера надеялась увидеть комендантшу. Филиция Павловна обещала привести рабочего, чтобы исправить дверной замок.
«Неразделенная любовь… – Лера повторила слова, которые часто слышала в эти дни. – Какая глупая фраза. Зачем же ее делить?»
Собрав со стола папки, она поднялась с кресла и отправилась в кабинет Шостока.
* * *
По коридору в сопровождении рабочего шествовала Филиция Павловна Кондрюкова. Она добросердечно улыбалась проходящим мимо нее сотрудникам бизнес-центра.
«Берегитесь тех, кто приходит в овечьей шкуре, внутри они – волки хищные», – кто бы ни сказал эти слова, их по праву можно было отнести на счет Филиции Павловны.
В советские времена, когда закладывался фундамент ее личности, Филиция проживала в городе Краснодаре. Нужно заметить, что образ ее жизни не имел ничего общего с Кодексом строителя коммунизма. Философский вопрос: «Иметь или быть?» в ее интерпретации звучал как утверждение: «Быть, чтобы иметь».
Таких, как она, называли спекулянтами. Купить подешевле, продать втридорога – это позволяло ей жить намного лучше других.
В период становления рыночной экономики Филиция Павловна работала в налоговой инспекции, где хорошо усвоила одну христианскую заповедь:«Прощение ближнего – самая большая добродетель». Следуя ей, она сколотила небольшой капиталец за счет подношений «ближних» и получила несколько лет тюрьмы.
В ходе следствия выяснилось, что, инспектируя бухгалтерскую отчетность, она вымогала взятки. Когда в зале суда оглашали их суммы, присутствующие завистливо ахали.
Конечно же, Филиция Павловна пыталась оплатить свою невиновность, но, увы, сотрудники прокуратуры жили не по заповедям. Словом, христианские добродетели в этом учреждении не освобождались от уголовной ответственности.
Спустя несколько лет, уже будучи на свободе, она переехала в столицу, где сочеталась законным браком с восьмидесятилетним старцем (самой ей не было и пятидесяти). Прописавшись на жилплощади мужа, Филиция Павловна присвоила себе почетное звание «коренной москвички» и с гордостью носила его.
Теперь она работала комендантом бизнес-центра «Пресня Палас», и сотрудники называли ее ласково – Шанта-Жорка.
– Заходите, Олег Иваныч, – Кондрюкова распахнула дверь, ведущую в приемную Шостока.
Пропустив рабочего, сама зашла внутрь. Оглядев помещение и заметив, что там никого нет, приблизилась к столу и принялась с интересом рассматривать лежавшие на нем документы.
– Филиция Павловна, – нерешительно произнес Олег Иванович, в его голосе прозвучало неодобрение.
– А вас никто и не спрашивает, – огрызнулась она. – Стойте себе в уголке и ждите, пока позовут.
Из кабинета Шостока вышла Лера. Заметив ее, комендант испуганно вскрикнула:
– Ах! Простите. Задумалась, а тут – вы.
– Здравствуйте, – сказала Лера.
– Кстати, я сегодня уже заходила, – сообщила Кондрюкова.
– Я задержалась на похоронах, – Лера прошла к столу.
Филиция Павловна отступила. Обшаривая глазами приемную, она не забывала сладенько улыбаться.
– Понимаю вас, Лера, голубушка. Пережить смерть близкого человека…
– Вы о Рите? Мы были подругами.
– Я и говорю – тяжело пережить смерть подруги.
Лера удивленно взглянула на Филицию Павловну. Та, спохватившись, стерла с лица улыбку.
– Шосток у себя?
– Уехал.
– До праздников еще о-го-го… Я слышала, он женился?
– Да, неделю назад, – подтвердила Лера.
– Если не ошибаюсь, в четвертый раз. – Подняв глаза к потолку, Филиция Павловна посерьезнела. – Сменили кондиционер? Что-то не припомню, чтобы вы подписывали разрешение на замену оборудования.
Лера натянуто улыбнулась:
– Уверена, что Шосток уже решил этот вопрос. Или решит. – Она заметила рабочего: – Здравствуйте, Олег Иванович. У нас сломался дверной замок. Кстати, – Лера потянулась к сумочке: – Вот ваша зажигалка. Вы забыли ее в кафе.
– Впервые вижу, – буркнул Олег Иванович и, осмотрев дверь, принялся выкладывать инструменты.
– Как странно… – Лера озадаченно посмотрела на зажигалку. – Чья же она?
– Когда, говорите, вернется Шосток? – Филиция Павловна улыбалась. Похоже, она узнала все, что хотела.
– После рождественских праздников.
– Так, значит, после праздников я и зайду. – Поддавшись накатившему благодушию, Кондрюкова вздохнула: – Бедная Риточка, какое несчастье. Двух недель не прошло, и вот вам опять… – Заметив, что Лера не понимает, о чем идет речь, Филиция Павловна с увлечением начала рассказывать: – Голубушка, да вы ж ничего не знаете! Конечно, это конфиденциальная информация. Кравченко запретил, но вам я скажу… – Она придвинулась ближе. – Помните Реутова? Высокий такой блондин из рекламного агентства на пятом. Женщинами еще сильно интересовался…
– Конечно, помню.
Филиция Павловна зашептала:
– Умер. Погиб при загадочных обстоятельствах. – Оглянувшись на Олега Ивановича, она продолжила: – Только прошу вас, никому. Кравченко считает, что арендаторам лучше этого не знать.
– Странно. Маша мне ничего не рассказывала.
– Ее дело в приемной сидеть да глазками хлопать.
– Как он погиб?
– Вечером отправился в третий корпус…
– Тот, что сейчас строится? Но зачем?
Филиция Павловна развела руками:
– Вопрос…
Лера взглянула в окно на стройку. Кондрюкова тоже посмотрела туда и драматически прошептала:
– Оступился. Ударился головой. Упал в емкость с бетоном. Там его и нашли. Рабочие заметили торчащую руку. – Филиция Павловна встрепенулась и, направляясь к двери, спросила: – Так, значит, я зайду после праздников?
– Да-да, – ответила Лера.
Глава 5
Здесь не кино
Парикмахерские салоны «Саваста Фьоре» – известный международный бренд, который на протяжении нескольких десятилетий принадлежал одному итальянцу. Как писали в модных журналах, Лукино Саваста Фьоре придумал новую философию парикмахерского искусства:«Естественно – значит модно».
Идея природной красоты волос вдохновила знаменитого парикмахера на использование обычной хны, которая в его арсенале имела множество оттенков. Русские клиентки, которым предлагали окраску волос хной, не догадывались, что «бабушкино средство» с легкой руки Лукино Саваста Фьоре теперь косметический бестселлер.
Чтобы донести новую философию до русских коллег, в московском офисе именитой фирмы проводились непрерывные тренинги парикмахеров. Миланские мастера приезжали вахтовым методом, потому что больше года в Москве не выдерживал ни один из них.
Обучение проходило на специальных манекенах. Чтобы не слишком на них тратиться, хозяйка московской фирмы придумала использовать еще и головы добровольцев. Попасть в их число стремилось все женское население бизнес-центра. Да и кто откажется получить отличную стрижку или окрасить волосы на халяву?»
В тот день в салоне «Саваста Фьоре», как всегда, звучала итальянская музыка. Пел Адриано Челентано. У зеркал работали парикмахерши. Рядом с каждой из них на спинке кресла был закреплен манекен головы с волосами. Между креслами расхаживал Андреа, итальянец лет тридцати. За ним повсюду следовала Ева Полонская. Андреа поочередно оценивал стрижки, которые выполняли стажеры. Остановившись возле рыжей девушки-парикмахера, он что-то произнес по-итальянски.
– Что он сказал? – спросила она.
– Сказал, что слишком большой объем. Нужно выщипать на затылке. – Ева раскрыла журнал и сделала в нем отметку в графе напротив фамилии рыженькой.
Итальянец приблизился к другой парикмахерше. Взглянув на ее работу, сказал по-русски:
– Га-а-авно, – а потом рассерженно направился к двери. – Вадо а сталовая!
– Что на смеси итальянского с русским означало: иду в столовую.
– Значит – двойка, – «перевела» Ева и поставила оценку в журнал. Захлопнув его, она подняла голову и заговорила громко, так, чтобы все слышали:
– Завтра – стажировка на добровольцах! Желающих родственниц или подруг записывать у меня. Есть свободное время. Стрижка, окраска, флэш, шатуш, хна. Все бесплатно.
Сделав объявление, Ева направилась к офисной стойке. За ней проследовала рыжая парикмахерша.
– Можно записать маму?
– Что будем делать? – Ева открыла тетрадь.
– Шатуш и окраска хной.
– Завтра в пятнадцать ноль-ноль. Идет?
– Идет.
Сделав отметку, Ева закрыла тетрадь, но девушка не уходила.
– Еще что-то? – спросила Ева.
– Хотела тебя спросить. Это правда, что Григорий Люсин – твой муж?
– Правда.
– Господи, какая же ты счастливая! – воскликнула девушка. – Он такой лапочка! – Она вдруг побледнела и, глядя на входную дверь, попятилась.
В салон вошел Люсик собственной персоной.
– Почему не на съемках? – Ева обняла мужа и чмокнула его в щеку.
– Сегодня быстро закончили.
– Тогда я тоже уйду пораньше, – Ева потрепала его волосы.
– Не стоит. – Люсик отвел ее руку и, покосившись на парикмахерш, кивнул на диван в дальнем углу салона: – Сядем, нужно поговорить.
Они сели.
– Что-то случилось? – спросила Ева.
– Мне… Ты не знаешь, где та рубашка с высоким воротником?
– В химчистке.
– Завтра у меня интервью на телевидении, в прямом эфире…
– Ты будешь один?
– На четвертом канале… – для чего-то уточнил Люсик.
– Ты будешь один? – переспросила Ева.
– С Рюминой. – Он сунул руку в карман, вытащил оттуда ключи и протянул Еве. – Мне нужен развод. Я ухожу.
– Куда? – Она глупо улыбнулась. – Куда ты уходишь?
– Пока к друзьям, а когда вернусь из Дубая, что-нибудь придумаю.
Продолжая улыбаться, Ева перевела взгляд на ключи в руке Люсика.
– Ты можешь пожить дома… – Постепенно улыбка сползала с ее лица. – Постой, ты сказал, что едешь в Дубай? Значит… ты едешь с Рюминой? – Она вдруг закричала: – Ты уходишь к ней?! Отвечай!!
Музыка смолкла, и в салоне повисла абсолютная тишина. Сбившись в кучку, парикмахерши внимали каждому слову. Оглянувшись на «зрителей», Люсик вдруг закричал высоким, сбивающимся на фальцет голосом:
– Здесь вам не кино!
Он швырнул Еве ключи и выбежал из салона.
* * *
Барсукова искала ошибку в бухгалтерской отчетности и не находила. По собственным данным, она сработала «тютелька в тютельку», но по статистике, которую предоставила Голикова, выходило, что Надя нанесла фирме большой ущерб.
Она встала, подошла к двери, раздвинула жалюзи. Через стекло увидела мужа, который, развалившись, сидел в своем кресле. Она любила Сергея, несмотря на то что в последние годы они жили не слишком дружно. Бизнес рос, появились большие деньги, а с ними большие возможности. Пользуясь тем, что жена посвятила себя семье, Сергей все чаще возвращался домой за полночь.
В одну из таких ночей Надя бродила по дому. Зашла в пустую комнату дочери, поправила одеяло и вдруг заплакала, вспомнив: когда-то она верила в то, что Сергей – идеальный мужчина ее жизни.
Утром она потребовала развода. Еще не протрезвевший Сергей был потрясен. В результате долгих переговоров они все же решили сохранить семью на определенных условиях. Надя выдвинула требование, взять ее на работу. На что Сергей согласился, сцепив зубы.
Таким образом, Надя дала понять мужу, что и она далека от идеала и что любая система сил пребывает в равновесии до тех пор, пока действие равно противодействию. А если противодействия нет, то равновесие, увы, невозможно.
Мимо двери прошла Ольга Шалаева, директор магазина «Барсукспецодежды». Заметив Надю, она улыбнулась.
Надя вернулась к столу, села и бездумно уставилась в монитор: на столбики чисел, которые отображали ее трудовую деятельность за прошедший месяц.
«Не могла же я потерять двадцать пять миллионов… Господи… Должно же и мне когда-нибудь повезти…» – думала она, доставая папку с дубликатами отгрузочных документов.
Первый же документ, который она увидела в папке, поверг ее в замешательство. Надя сверилась с таблицей на мониторе. Выронив листок, уткнулась носом в ладони, а когда отняла руки, ее лицо победно сияло.
В этот момент она поняла, что везение зависит не столько от счастливой случайности, сколько от собственной предусмотрительности.
Глава 6
Были одним целым
С наступлением темноты сварочные сполохи на строительстве третьего корпуса стали похожи на огни святого Эльма. Лера вспомнила, у моряков это считалось хорошим знаком.
В ее случае примета не подтвердилась: в половине шестого на пороге приемной появились Шосток и его супруга.
У Леры от удивления вытянулось лицо.
– Здравствуйте… Вы вернулись? Как же так?
Леночка, не здороваясь, прошла в кабинет. Шосток остановился:
– Пришлось. Звонил Кузьмичев. Принеси документы по его разводу и позови Гринькова…
Забыв о корпоративной этике, Лера спросила:
– Что-то случилось?
Шосток снял очки и покачал головой:
– Этот жлоб выкрал детей, а жену и тещу запер в психушке. Их, конечно, через неделю выпустили, только теперь адвокат мадам Кузьмичевой порвет нас, как Тузик грелку. Завтра придется объяснять этому дебилу, что, желая сэкономить на алиментах, он получил куда большие неприятности.
– А как же теперь ваш отпуск?
– Отпуск пропал, – сказал Виктор Иванович. – Адвокаты еще на месте?
– Да.
– Не забудь позвонить Гринькову.
Шосток зашел в кабинет, а Лера подняла трубку:
– Срочно к шефу… – Она понизила голос: – Приехал.