Не ходи служить в пехоту! Книга 7. Северный ветер. Возрождение
Предисловие
Продолжение серии «Не ходи служить в пехоту!».
Окончание военной реформы в России, контрреформа и подготовка к первой войне уже реформированных Вооружённых сил Российской Федерации. Начало событий на территории бывшей Украинской ССР. Подготовка и начало операции «Возмездие» ВС РФ в Сирии. Как это было глазами офицера Главного оперативного управления Генерального штаба? Зачем там воевали и за что? Так ли всё было гладко? Эта книга о людях, преданных России – и только России. Не боевик, совсем нет. Как тогда ко всему относились и что думали в то время, как переживали события в России и мире? Книга не столько про войну, сколько про жизнь и службу. Про этих два связанных воедино процесса жизни военного человека. Прежде чем заплатить деньги и купить эту книгу обратите внимание что это не боевик – совсем не боевик.
Книга будет опубликована, когда на территории бывшей Украинской ССР вовсю идёт то что нельзя называть «войной». Возможно некоторым книга поможет понять почему всё идёт именно так, а не иначе. Поможет понять, как работает Генштаб, как внутри его крутятся все эти «шестерёночки», с кем и как он взаимодействует, и кто за что отвечает. Как принимаются решения на политическом уровне, кем и как организуется их выполнение?
Текст книги – это полный художественный вымысел автора, не имеющий отношения к большим начальникам и их неприкасаемым персонам. Совпадение с некоторыми фамилиями и должностями политиков и начальников – невероятная случайность.
Я не профессиональный писатель и даже не претендую на столь высокое звание. Поэтому не ищите здесь изысканных оборотов и слога профессионала-литератора. Перед вами текст самого обычного бывшего армейского офицера, солдата России – пехотинца, отдельного незаметного человека и гражданина со своим мировоззрением и убеждениями.
Глава 1
Россия, Калининградская область, г. Светлогорск. Август 2008 года
Мой мозг всё ещё воспроизводил недавно пережитые события войны с Грузией. Хоть я имел огромный опыт боевых действий и знал, как работать над собой после таких тяжёлых событий, тем не менее продолжал об этом думать. Теперь война с грузинами – это история. Особый отпечаток на моё мышление накладывало убийство грузинами 12 военнослужащих нашего миротворческого батальона, который находился в Южной Осетии по приглашению самих же грузин. Уже не было сомнений, что наши руководители постараются эту подлость не вспоминать. Их соображения для меня не имели значения, потому что я считал, что грузины должны быть очень сурово наказаны именно за убийство миротворцев. Те наши братья, кто погиб в боях с грузинами не из миротворческого батальона, – это другое. Безусловно, их память должна быть увековечена везде, где только можно. Но убийство миротворцев – это отдельная трагедия, полностью раскрывающая сущность врага. Ужасное азиатское восточное коварство, самое циничная разновидность предательства.
Тема предательства в тот момент в моей душе обострилась невероятно.
В один из вечеров мы с Леной сидели в кафе «Виктория» в Светлогорске. Жаркий день. Я пил отличное германское холодное пиво. Лена же пила сухое белое вино из Италии. Заметил, как за столик в противоположном углу веранды усаживаются двое мужчин. Присмотрелся. Узнал одного из гостей. Отвёл взгляд и опустил голову.
Это был Курдюмов. Тот самый Курдюмов, недолгое время служивший командиром нашей роты в полку в Нагорном Карабахе, который вместе со своими земляками-украинцами сбежал на Украину в далёком 1992 году. Мой бывший друг, предавший меня и советского армейского офицера, исполнившего свой долг до конца, бывшего капитана Советской армии Игнатовича. Мы с Игнатовичем с того момента считали его предателем. Предателем нас и нашего полка. Курдюмов не был предателем Родины, так как к тому моменту СССР уже не существовал. Но был предателем-предателем, гнидой. Сволочь… Скулы сжимаются непроизвольно. Настоящий современный Мазепа. К счастью, не многие, совсем не все офицеры бывшей великой Советской армии, видели предательство явно. Мне не повезло. Я видел. Массовое предательство со стороны кавказцев и украинцев. И не только в Карабахе. Помнил, как офицеры не возвращались с Украины из отпусков в наш выведенный только что из Германии мотострелковый полк в Нижегородской области, не попрощавшись со своими сослуживцами, не сказав ни слова и даже не проставившись.
Наказать. Наказать хочется эту мразь… И не надо меня обвинять в каких-то грехах! Я четыре войны прошёл. Имею право думать и размышлять. Я не из тех, которым: «Да мне пофиг», «Я вообще над этим не думаю» и т. д. Я думаю и буду думать! Так есть и так будет. Интересно, что у этой твари человеческой в голове. Очень интересно.
– Что с тобой? – спросила Лена.
– Там сел за столик один человек, которого я хорошо знаю, но с которым не хочу разговаривать. Боюсь последствий…
– Поняла. Где он?
Я объяснил.
– В таких случаях никогда нельзя смотреть на него и вообще в ту сторону. Правильно делаешь. Постарайся бесшумно встать и уходи быстро по прямой к кинотеатру, далее по дорожке влево в сторону центральной площади. Жди меня у входа в управление военного санатория. Я рассчитаюсь и подойду.
Так и сделал.
Однако уже на ходу подумал о том, какие чёткие и правильные инструкции она мне дала. Какое у неё холодное самообладание. Неужели?.. Неужели то, что сказал мне Игорь, правда? Но она и раньше не была растеряшей или растяпой. Чёрт! Что за женщина такая?! Совсем не «ой, забыла»!
Сразу же, на зашкаливающих эмоциях, набрал Игорю и рассказал, что увидел Курдюмова. Он меня спросил:
– По другому вопросу есть что-то новое?
– Нет. Пока ничего. Но мы не говорили на серьёзные темы. Отдыхаем.
– Вот и не спеши. Постарайся сам не инициировать. Выжидай. По Курдюмову понял. Жди. Но сам не ввязывайся в разговоры и не вздумай разборки устраивать. Надо сначала понять, что он собой сейчас представляет.
Я остановился и стал рассматривать окружающее нас европейское великолепие. В груди неимоверно билось сердце, как в бою.
Вдруг сзади мне на плечо легла ладонь Лены. Я вздрогнул от неожиданности.
Лена широко и по-доброму улыбалась, от неё исходило невероятное обаяние. Мы обнялись. Но я был очень удивлён её неожиданным появлением. Ещё раз обвёл беглым взглядом место, где мы стояли. Никак не ожидал, что она появится позади меня, ведь я стоял спиной к зданию, подойти ко мне с тыла можно было, только преодолев небольшой проход между рядом густых кустов и ступеньками для входа в это здание.
– Неправильное ты место выбрал. Если бы твой знакомый вышел из-за этого поворота, то куда тебе было бы деваться? Только резкий разворот и движение в противоположном направлении. Это очень явно. Детский сад, товарищ полковник!
Вот это да! Я о таком даже не подумал. Эх, Лена.
– А ты прямо конспиратор, – я не выдержал и поддел её .
– Конспиратор. А ты как думал? Мне иногда приходится избегать неприятных встреч или таких, при которых разговор может затянуться. Я с людьми всю жизнь работаю. Всякие ситуации бывают. Тем более Лондон – это ещё бо́льшая деревня, чем твоя Москва. У нас запросто ходят, как обычные люди, миллиардеры, а в моей клинике – каждый долларовый миллионер как минимум. Для жителей Лондона это не так уж и много.
А может зря я так про Лену? Действительно, что тут премудрого? Эх, загрузил меня Игорь, нет мне теперь покоя.
– Расскажи, что это за товарищ такой?
Я достаточно подробно рассказал о Курдюмове.
– Понятно. Но всё-таки объясни, почему ты считаешь, что он обязан был вам сказать о своём побеге на Украину.
– Понимаешь, когда его посадили в СИЗО, а мы подняли в полку лейтенантский бунт, никто ещё не знал, что через три года не будет СССР. Никто вообще не мог представить себе такого. Политорганы тогда были, и они не шутили никогда. То есть если бы остались СССР, КПСС, то нам бы этого не простили. Другими словами, мы всю свою жизнь поставили под удар из-за него. Он всё знал в цветах и красках, много раз благодарил и говорил, что мы настоящие друзья и офицеры. Вот так! Теперь положи это на мои представления о чести и порядочности в те времена и подумай. Я и сейчас ему ничего не простил. Это подлость и предательство нас, его бывших друзей.
– Юра, в каком году его в СИЗО сажали?
– В 1989-м.
– Почти двадцать лет прошло. Ты столько видел. Даже странно слышать твой юношеский максимализм.
– Я предательство такое явное встретил только один раз. К счастью. Вот так чтобы не где-то кто-то там вообще, а глаза в глаза. Предательства не прощаю. И не прощу. Врага на поле боя могу простить запросто. Несложный вопрос. Можно ненавидеть Джугашвили, коммунистов и советскую власть, но стать власовцем недопустимо. Могу на примерах.
– Интересно. Скажи.
– Есть подполковник Русской императорской армии, генерал-лейтенант Красной армии Дмитрий Михайлович Карбышев. Есть любимчик Джугашвили, бывший генерал-лейтенант Красной армии Власов. Первый принял мученическую смерть в плену, потому что для него Родина есть народ, за который он воевал независимо от того, кто у власти. Армия вне политики! Ну а с Власовым всё и так понятно. Ему на всё плевать, кроме собственной шкуры. Была власть Джугашвили – он ему жопу лизал. Оказался под властью Гитлера – стал ему жопу лизать. Один человек с внутренним стрежнем, с мировоззрением, другой – приспособленец, предавший всех, даже своих женщин.
– Про женщин поподробнее.
– Сама почитай в интернете.
– Ты считаешь, что супружеская измена – это сравни предательству Родины?
– Нет, конечно. Тут не так прямолинейно. Когда любовница и ложь сплошная. Когда одной врёшь про любовь и другой тоже – тогда предательство. Когда таких слов не говоришь – не знаю. Семейные дела – это не моя тема. Я не священник. И далеко не святой. Когда так просто, как вина попить, и не в церковном браке – тогда не предательство. На мой взгляд. Вот если я тебе скажу, что люблю тебя, а потом заведу любовницу и буду врать обеим, называй меня предателем.
– А ты ведь не говоришь мне таких слов.
– Не говорю. Не готов такие слова говорить. И ты не говоришь.
– И я не могу сказать.
– Вот и не надо, если нет такого душевного желания. Зачем врать?
– А предать бы меня смог?
– Как именно? Что конкретно ты имеешь в виду? Приведи пример.
– Ну, например, взять и рассказать какие-то мои секреты. Или сотрудничать с вашей ФСБ, используя меня?
– Это исключено. А ты смогла бы?
– А я не знаю.
– Как тебя понимать?
– Знаешь, можно так красиво сейчас сказать. Соврать просто. Но я не хочу. Тот же Власов, если бы не попал в плен, стал бы маршалом нашей Великой Победы. Мы с тобой говорили бы о нём с уважением. А вот оказался он в такой сложной жизненной ситуации и раскрылся с совсем другой стороны. А представь женщину, у которой, например, с одной стороны, Родина, а с другой – жизнь собственного ребёнка. Вот не сделаешь это или это – ребёнок умрёт. Я, скорее всего, выберу его жизнь. А ты?
– Я для себя давно ответил на этот вопрос. Ещё школьником мучился, думал о том, что такое Родина. Ты это наверняка помнишь.
– И что за столько лет твои взгляды не изменились?
– Изменились. Я ещё больше в них утвердился. Я не наёмник, воевавший за деньги. Не какой-то там контрактник из частной военной компании. За деньги никогда не воевал. И не буду. Нам никогда не платили хоть сколько бы уважаемые суммы. А чаще воевали мы вообще без всего этого. Воевали по убеждению. И это не просто слова. Я уже делом доказал всё что только можно. Все, кто воевал в армии в первую чеченскую – все воевали по убеждению. Я офицер армии своей страны, и мой долг – выполнять приказ Родины.
– Ну а у меня не было возможности себя проверить. Слава богу, и выбора такого – тоже: Родина или жизнь. Пока не столкнёшься, не ответишь на этот вопрос.
– Пожалуй, ты права. Но сегодня я встретил предателя своих друзей, предателя своего полка. Если бы он остался с полком до конца, а потом, попрощавшись с нами по-офицерски, уехал на свою Украину – нет проблем. Человек выполнил свой долг. Неважно, что военная присяга уже не действовала. Военная присяга – это закон, то есть норма права. А есть ещё нормы морали, к ним относятся такие понятия, как долг и честь. Есть нормы нравственности: грех в браке, обжорство, курение табака или пьянство, наркомания, а для мусульман запрет на свинину, например. Среди героев нашей Родины наверняка были заядлые курильщики, большие любители женщин, водки и вина. Многие из них на фронтах имели походно-полевых жён, если была такая возможность. Нормальные мужики!
– Ого! Как ты всё по полочкам. Как у вас, военных, всё чётко. Вот теперь всё понятно. Спасибо.
– Так вот, этот человек – моральное ничтожество.
– Этот человек – дерьмо. Тебе лучше с ним не встречаться, а то может легко до драки дойти. Пойдём в кафе на променаде. Там посидим, я кушать хочу.
Мы пошли в кафе, а потом долго гуляли.
Утром мне позвонил Игорь. Мы с Леной сидели на завтраке в отеле. Я встал и пошёл на улицу, предупредив Лену, что звонят по службе.
– Юра, этот гандон приехал в Калининград за машиной. Он машины гоняет из Германии, Польши, Литвы, Москвы, Питера и Калининграда к себе на Украину. Живёт в Крыму. Там же типа служит в их армии. Ну ты понимаешь, что там за служба. Платят им мало, поэтому эти машины у него основной заработок. То есть у них 90-е годы всё ещё никак не закончатся, – хихикнул Игорь.
– Понятно. Что-то у меня руки чешутся. Не даёт он мне покоя. С мыслью о нём уснул, с ней же и проснулся.
– Вариантов много. А надо ли? Может, отпустим эту мразь?
– Эх, не могу я так миролюбиво. Сделать ему что-то охота.
– Давай подумаем. Время будет. Я устрою ему мелкие проблемы. На несколько дней, просто чтобы у нас с тобой было время подумать. Не спеши. Решишь что-то – позвони. Я бы его отпустил. Пусть дурачок всю жизнь ментам жопу лижет с этими машинами.
До самого вечера я думал только об этом.
Отпустить – это широкий жест, по-христиански. Наказать – этого я хочу. Но зачем? Унизить. Зачем? Показать сволочи, что он сволочь. Зачем? А может, ему в глаза сказать, что я думаю? Зачем? Бесконечные «зачем?». И так по кругу весь день.
Вечером набрал Игнатовича. Всё ему рассказал, за исключением того, что могу его наказать через Игоря.
– Б…ть, этого бандеровца надо так наказать, чтобы он, сука, кровью умылся. А ты не знаешь, он машину погонит через Польшу или Беларусь?
Кстати, я обратил внимание, что Игнатович как-то незаметно перешёл на слово «Беларусь» вместо «Белоруссия». Как-то мне это не нравилось, но я решил, что поговорю с ним на эту тему при очной встрече, «повоспитываю» своего бывшего командира, пристыжу, ведь, когда мы служили в Советской армии, я от него такого слова не слышал и считал, что это попытка уйти от слова «Россия» в названии своей страны.
– Наверное, через Польшу, там вроде бы лучше, удобнее и короче немного.
– Ни хера. Дороже получается. Бензин и вообще всё. Это жлобьё каждую копейку считает, наверняка поедет через Беларусь. Если так, то будь уверен: я его встречу. Ох я ему устрою!
– Я не знаю, когда он поедет.
– Не твоя забота. Я думаю, что эта девочка фамилию не поменяла. А я не стал занимать должность меньше, чем была, даже наоборот. При встрече расскажу. Так что будь спокоен. Наберу!
– Постой. А может, не стоит?
– Ни хера себе! Нет, брат, мы с тобой оба из пехоты! И это чмо тоже. Так что он наши правила знает, напомним, как в пехоте надо отвечать за свои поступки. На связи, товарищ полковник!
После этого я позвонил Игорю. Сообщил ему, что хочу встретиться с Курдюмовым и поговорить.
Следующим вечером я по указанию Игоря выехал в Калининград. Лене сказал правду и оставил её в ресторане неподалёку от места встречи. Сам пошёл в отдел милиции.
Курдюмов сидел в какой-то комнате для допроса, один, в наручниках.
Узнал меня сразу. Обрадовался неподдельно. Поздоровался, что-то запричитал. Я смотрел на него в упор и слов не разбирал.
Руки, разумеется, не подал.
– Ну что, предатель? Рад меня видеть? Я тоже рад.
– Какой предатель? Юра. Это трындец! Помоги мне выйти отсюда! Помоги, брат! Ты откуда узнал, что я здесь? Ты мне на выручку приехал?
– Посмотрим. Пока что зашёл с тобой поговорить.
– Скажи, пусть наручники мне снимут.
– Я не по этой части, я не в милиции служу.
– А как ты здесь?
– Неважно.
– Юра, ты что? Мы же с тобой вместе служили! Помнишь?
– Хорошо помню. Ты мне ответь на один вопрос: почему ты нас с Игнатовичем предал?
– Я вас не предавал! Ты что?!
– Ладно. Ещё проще вопрос. Почему сбежал из полка на Украину, не сказав нам с Игнатовичем ничего?
– А должен был?
– Мы тогда считали тебя своим другом. А ты нас?
– Я тоже. Сейчас также считаю.
– Так почему же ты своих друзей не поставил в известность о том, что решил рвануть на Украину?
– А на хер мне этот Карабах? Совок рухнул. Советской армии нет. Зачем мне всё это?
– Я тебя не про политику спросил. Спросил про дружбу пехотную, офицерскую. Про то, почему ты сбежал и нам ничего не сказал, даже не попрощался.
– Тебе честно?
– Только.
– Ладно. Тогда слушай.
– Слушаю.
– Начнём с того, что сбежали оттуда все внутренние войска, так?
– Да, это правда. И мне на них плевать! Это не Вооруженные силы, это МВД.
– Ну ладно. Пусть формально так. Остался только наш пехотный полк, насквозь укомплектованный офицерами и прапорщиками армянами. Грамотно всё было подстроено. Так?
– Да. Согласен. Но помним, что наш пехотный полк, это мотострелковый полк. Это Армия, пехота. Дальше.
– Вы вообще не хотели ничего знать и слушать. У вас одна Россия была на уме. Даже стали нас не уважать за то, что мы хотели служить Украине. Так?
– Тоже правда. Ближе к делу.
– Короче, я посчитал, что если скажу вам, что мы хотим всё бросить и уехать на Украину, то вы попытаетесь сорвать это дело. Так?
– Не так. Вот эта точка. Вот где проявилось. Если бы ты нам сказал всё честно, как друзьям, мы бы тебя не предали. Уже понятно было, что всему конец. Не стали бы тебе и твоим товарищам мешать.
– Я думал по-другому.
– Не верил нам, не верил нашей дружбе.
– Просто на этот счёт не верил. Вы такие были все за Россию вашу имперскую.
– Игнатович? Игнатович был только за Белоруссию! Но остался в полку до конца, до последней минуты. Знаешь почему? Потому что он настоящий русский офицер. А ты?
– Да. Пусть так. Я не русский. Я за Украину.
– Тогда ты так не считал. Не говорил, что ты не русский. Кстати, если помнишь, мы всегда считали, что русский офицер – это не про национальность, это про мировоззрение.
– Я смотрю, ты умный стал очень. Да, мне просто хотелось завязать с этим Совком и уехать с этого долбанного Кавказа. Ты, что ли, Кавказ любил? Тебе напомнить, как ты к нему тогда относился? Как ты Кавказ называл? Напомнить?
– Да причём здесь этот Кавказ? Я ещё о нём не думал! Я думал об армии, о нашем полку, о России – это правда, но ещё я верил в нашу дружбу. А ты в неё не верил.
– Что ты мне втираешь? Дружба! Книжек юношеских начитался и никак их высрать не можешь. Что ты несёшь?! Посмотри, что вокруг творится. Я вам в спину не стрелял, смылся и смылся. Слава богу, Совок рухнул! Ты в свою Россию любимую попал. Серёга – в свою Беларусь, я – в свою Украину. Нормально. Что ты мне с этой дружбой? Ну вступились вы за меня, действительно могли пострадать. Но я вас не просил. Поступили хорошо – огромное вам спасибо. Что ты хочешь? Деньги надо рубить, жить надо! Все границы открыты! Живи – не хочу! А ты всё этим прошлым живёшь. Всё закончилось! Прошёл этот Кавказ – я даже этот мрак вспоминать не хочу. Нет никакой дружбы, нет никакого долга. Мне платят – я служу. Как платят, так и служу. А ты не так, что ли?
– Понятно. Мне тебе, нечего сказать. Бесполезно. Для тебя нет ни Родины, ни дружбы, ни чести. Я прав? Признайся.
– Прав! Будут нормально где-то платить – я там работать буду. Будет возможность уехать в нормальную страну – сразу уеду. Мне вообще на всё плевать.
– А как ты смог второй раз присягу принять Украине?
– Ха! Плевать! Пле-вать! Ты это серьёзно?! Для тебя это что-то значит? Я Союзу присягал, это было серьёзно! А тут? Плевать!
– Поговорили. Предатель ты и есть предатель. Нас предал и также свою Украину готов предать. Ну хоть сейчас честно. За это тебе спасибо. У меня камень с души упал. Прощай!
– Стой, Юра! Подожди! Помоги мне отсюда выбраться. Я тебе всю жизнь буду обязан.
– Обязан?
– Приезжай ко мне в Крым! Я тебя так встречу! Поговорим нормально, вспомним. Брось ты всю эту химеру!
– Правильно ты сказал: обязан, а не по дружбе типа. Ты мне, а я тебе. Всё правильно. Но в твоей системе координат, не в моей. Помогу тебе. Будешь должен. Твою мать…
Я остановился у выхода, обернулся, посмотрел на Курдюмова и вспомнил, как мы служили в некогда единой Советской армии, в боевом полку. Подумал о том, что было что-то у нас, таких разных, что накрепко объединяло, сплачивало, заставляло делать смелые дела, совершать хорошие поступки.
Вышел. Отошёл от здания милиции. Набрал Игоря и… попросил его отпустить Курдюмова.
– Что так? – спросил Игорь.
– Злость и обида прошли. Просто улетучились. Ничего не осталось. Я увидел перед собой ничтожество. Вот такими я и представлял бывших советских офицеров, принявших военную присягу Украине. Им всё равно кому присягать. Надо будет, они и Израилю присягнут. И жалко мне его. Это одноклеточный. Для него жить – это жрать, спать и срать.
– Ладно. Сейчас отпустят. Ошиблись, типа не та ориентировка.
– Спасибо, Игорёк! С меня причитается.
– Ещё чего! Ты мне это брось! Новости по главному вопросу есть?
– Нет. Она молчит, и я разговор не завожу.
– Будь внимателен. Я на связи.
Позвонил Игнатовичу и попросил не трогать Курдюмова.
– Посмотрим. Я сначала с ним нормально поговорю. Может, ты и прав. Что с этого чмыря взять!
Через несколько дней позвонил Игнатович. Рассказал, что они нормально с ним поговорили, «посидели» – у него тоже злоба прошла. Растаяла перед утилитарной житухой Курдюмова, максимально удалённой от высоких материй.
Вот так всё и вышло. Годы лечат раны. И я даже пожалел, что поступил так с Курдюмовым. Подумал, что мне надо было тоже просто сесть с ним и поговорить, выпить.
Забегая сильно вперёд, скажу, что думал так вплоть до 2014 года…
В 2014 году, после присоединения Крыма и Севастополя к России, В. Путиным и С. Шойгу было принято решение о том, что все украинские военнослужащие, желающие продолжить военную службу в Российской армии, сохранят воинские звания, полученные в Вооружённых силах Украины. Соответственно, после увольнения в запас эти люди будут получать российские военные пенсии согласно своим российским воинским званиям.
Ясно, что это решение чисто политическое.
Я знал, что таким образом Курдюмов стал полковником Вооружённых сил России (успел в своих этих ВСУ получить полковника), а в 2016 году стал военным пенсионером с российской военной пенсией – перед угрозой убыть для дальнейшего прохождения службы на Дальний Восток, а оттуда в командировку в Сирию. Как по мне, так опять предал. Сначала, в 1992 году, предал наш полк и офицеров, в 2014-м – свою любимую Украину, а потом – Россию.
Ну что тут скажешь?!
Тьфу! Мерзость.
Опять я не согласен с В. Путиным. Ничего с собой поделать не могу. Ну хоть тресни!
Логику политиков я очень хорошо понимал. Конечно, надо было всех приголубить, обнять и обогреть, не делать из них людей второго сорта, тем более изгоев. Понятно. И ещё много причин. Вот уж поистине матушка Россия – добрая душа.
Но и мою логику, а также таких, как я, понять нужно.
Во-первых, я отказывался видеть в рядах нашей армии людей, присягнувших СССР, потом Украине, а следом наплевавших на присягу Украине и с удовольствием перешедших на службу России, в третий раз приняв присягу. У этих людей была возможность не принять присягу Украине и приехать служить в Россию. Но они так в своё время не поступили. Как таких можно назвать? Более того, я уважал тех украинских офицеров-врагов, кто не изменил украинской военной присяге – это по-офицерски.
Во-вторых, я совершенно не соглашался с тем, чтобы эти люди сохранили воинские звания, которые у них были на Украине. Как они нам, в Российской армии, доставались?! Эх! Как хорошо прослужить почти всю жизнь в Крыму! А в Забайкалье не хотите? А на Северном или Тихоокеанском флотах, особенно в 90-е годы? А на двух войнах в Чечне? А на войне с Грузией? А в 90-е и даже нулевые годы в Дагестане? То-то и оно! И таких приравняли ко мне, к моим братьям! Не соглашусь НИ-КОГ-ДА.
В-третьих, я лично знал советских офицеров, отказавшихся присягнуть Украине. Знал, что в России их никто особенно не ждал. Но люди пошли на тяжелейшие испытания и обрекли на это свои семьи. Выстояли. Некоторые сложили свою жизнь на войнах или стали инвалидами. А сейчас этот, к примеру, капитан-инвалид получает грошовую пенсию, а Курдюмов – полковничью пенсию, как будто он всю жизнь в России служил. Как этому инвалиду в глаза смотреть?!
Вот в чём суть моего несогласия. Несогласия с В. Путиным. Ничего не могу поделать, несмотря на то, что он сделал такое важное для Родины дело. Но вопрос, как сделаны кое-какие «мелочи», имел значение. Ещё какое!
Лена всячески меня поддерживала. Говорила просто вычеркнуть этого Курдюмова из памяти. В тот вечер мы с ней хорошенько выпили и со всех сторон обсудили мою встречу с Курдюмовым.
Наконец, наступил вечер, когда мы решили с ней поговорить. Это был летний безветренный и безоблачный жаркий вечер – последний жаркий день в этом году. Завтра уже ждали дожди.
– Юра, так что там с твоим увольнением?
Я был полностью готов к этому разговору и к такому вопросу.
– Приеду и напишу рапорт на увольнение.
– Ого! Что вот так просто возьмёшь и напишешь?
– Не просто. Но надо решаться. Я все эти месяцы об этом думал. Тяжело решиться. Но когда-то надо. И ещё я хочу, чтобы ты знала: это только ради тебя! Ты меня упрекала в том, что я никогда не говорю красивых слов. Да, это так. Не моё. Но доказательством моей искренности являются дела. Вот тебе конкретный пример.
Лена очень внимательно посмотрела мне прямо в глаза.
– И всё-таки тебя что-то смущает.
– Давай не будем это ворошить. Стоит только начать, как я опять начну сомневаться, а там и до беды недалеко – останусь в армии.
Лена расхохоталась, но мне показалось, что была в её смехе ели заметная фальшь.
– Отлично! Когда тебя ждать?
– Не знаю. Уволюсь к ноябрю. Это вполне реальный срок. Дальше эпопея с загранпаспортом. Поскольку я имел доступ к сведениям, составляющим государственную тайну, то по закону, как я выяснил, оформление может занять до трёх месяцев. Далее – что там полагается при получении британской визы. Так что к весне, если никто меня на этапе согласования в выдаче загранпаспорта не зарубит.
– Ужас! А что тебя держать? Можно подумать ты какие-то великие тайны знал!
– Ты права. Что я знал? Фигня. Никому это не интересно, да и без меня это всё кому надо знают.
Лена опять посмотрела на меня внимательно, как бы пытаясь выяснить степень моей честности.
– У вас там делятся все эти уровни осведомлённости на цвета? У тебя какой цвет был?
Тут уже я посмотрел на Лену очень внимательным взглядом, видел, что и она его перехватила.
Это что же за игра в гляделки такая? Стоп! Терпи. Играем дальше. Мне нужна полная ясность.
Какие цвета? Что она там сочиняет? Хочет показать, что не понимает, какие у нас уровни допуска к гостайне? А может, действительно не знает? Не разберёшься пока.
– Не это главное. Неважно, какого уровня допуск. Можно иметь допуск самой высокой степени, но не иметь реального ознакомления с тем, к чему есть допуск, или иметь ознакомление со сведениями более низкого уровня. Тут будут смотреть, с чем ты фактически ознакомился, к чему фактически прикоснулся и актуальность в данный момент.
– Поняла. И что у тебя должно получиться?
– Ну, если я буду представлять интерес для спецслужб разных государств, не только для британских, меня не выпустят из России.
– Как? И долго тебя держать смогут?
– Пять лет. Дальше посмотрят, остаются ли сведения, с которыми я знаком, актуальными, и примут решение.
– Так могут и всю жизнь тебя здесь держать.
– Могут. Однако я тебе сказал, что вряд ли будут. Я в этом Генштабе никому не нужный клерк. Так что надеюсь, всё будет нормально.
– Подожди. Может так получиться, что ты из армии уйдёшь, а за границу тебя не выпустят. Так получается?
– Да. Есть такой вариант.
– И что мы будем делать в этом случае?
– Ты будешь ко мне приезжать. Будем по России ездить.
Лена задумалась. Молчание затянулось.
– Мрак!
– Как есть.
– Я не хочу по России. Я хочу по всему миру.
– Понимаю. Но правду ты знаешь.
– Так что делать будем? Я этого не понимала.
– Пойду на риск.
– Юра! Если тебя не выпустят, я не буду к тебе постоянно ездить. Ты должен это понимать.
– Почему?
– Потому что я не хочу жить в России. Я не хочу, чтобы мы жили на две страны. Так у нас ничего не получится. Я хочу, чтобы мы каждый день ужинали вместе, гуляли, разговаривали, обсуждали книги и фильмы. Понимаешь?
– Я тоже этого хочу.
– Но может же так получиться, что ты уволишься из армии, останешься в России, а значит, у меня будет своя жизнь, а у тебя – своя.
– Ты сможешь дальше жить без меня? – с чувством произнёс я.
– Не тяни жилы!
– Ответь, – сказал я максимально твёрдо.
– Смогу! А ты что, без меня не сможешь?
– Смогу, – я тяжело вздохнул.
Молчали несколько минут.
– Смогу. Но не хочу! – вдруг эмоционально произнесла Лена.
– И я не хочу!
Мы взялись за руки и смотрели друг другу в глаза.
– А давай возьмём ещё бутылку вина! – прервал я молчание, вспомнив совет Игоря.
– Давай! Только я сама выберу.
Лена заказала официанту бутылку красного французского вина стоимостью около трёхсот долларов.
Наконец, после всей этой суеты мы опять остались наедине.
– Понимаешь, я не хочу потом остаться виноватой. Чтобы так получилось, что ты остался без меня и любимой службы.
– Что ты предлагаешь?
– А ты можешь выяснить заранее, дадут ли тебе загранпаспорт?
– Вряд ли. Но попробовать узнать могу. Опять же, это будет неточно и окончательно выяснится только на этапе его оформления, – сказал я, прекрасно понимая, что в этом вопросе даже на помощь Игоря рассчитывать не стоит.
– Юра, решай сам. Но ты должен понимать, что жить в России я не буду и приезжать к тебе чаще одного раза в год тоже не выйдет.
– На второй круг уходим. Получается, что если я останусь в армии, то мы тоже не сможем жить вместе. Что остаётся? Пойти на риск. Уволиться и попробовать уехать. Это единственный вариант.
– Но, если не получится, я буду чувствовать себя виноватой.
– Это тяжелее, чем разлука со мной уже на всю оставшуюся жизнь? – спросил я, твёрдо смотря в глаза Лены.
– Нет.
– Тогда в чём вопрос?
– Ты принял решение?
– Да. Я увольняюсь, и мы живём вместе. Если не выпустят, тоже живём вместе. Обоюдный риск. Это будет по-честному.
– Спасибо, любимый! – Лена встала и подошла ко мне. Мы обнялись. А я промолчал.
Ну вот, всё нормально. Игорь нагнал жути. Если она агент британской разведки, то какой ко мне может быть интерес, если я останусь вне армии? Чушь.
Утром, на завтраке, Лена аккуратно меня спросила:
– А если у меня не получится перенастроить клинику, и мы не сможем путешествовать столько, сколько хотим?
– То есть как это?
– Может не получиться. Это очень капризный бизнес, часто привязанный к моей личности.
– Это меняет дело. Жить постоянно в Лондоне мне не хочется. Совсем. Но ради тебя… Ради нас я готов!
– Понимаю. Мне приятно это слышать.
– Подожди. Когда ты сможешь это всё понять?
Лена тяжко вздохнула.
– Я уже это понимаю. Мне и сейчас постоянно пишут пациенты, знакомые, знакомые моих знакомых. Все хотят попасть именно ко мне. Спрашивают, когда я вернусь. Хороший эндокринолог – даже в Англии дефицит.
– Вот это поворот!
– Да. Я как-то только вчера начала это понимать. Всё это не шутки. Чёрт! Я запуталась.
– Ещё раз. Ты сможешь ко мне в Москву приезжать? И как часто?
– Смогу. Если все эти визы ваши российские жизнь совсем не отравят. Раз в три месяца смогу на недельку. Да ещё эти перелёты…
– Ты быстро выдохнешься.
– Да. Ты прав. Но что делать?
– Не знаю.
– Знаешь, Юра, давай мы не будем строить никаких планов. Будем просто жить своей жизнью. А там жизнь сама подскажет.
– Я тебя не понимаю.
Лена откинулась на спинку стула и произнесла:
– Не нужно тебе увольняться, не нужно уезжать из России.
Я едва взял себя в руки.
– Почему?
– Ты сам обо всём догадался или тебе твои товарищи подсказали? – взгляд Лены стал жёстким и циничным.
– Подсказали.
– Ясно. Я так и думала. Скажи, ты во всём мне врал?
– Я тебе ни одного слова не соврал! Ни одного!
– Сейчас я должна почувствовать себя последней дрянью. Да?
– Это ты сама реши.
– Я тебя по-прежнему люблю. Поэтому только что совершила по отношению к тебе порядочный и безрассудный поступок.
– Никому не скажу о нашем разговоре. За это тебе отдельное спасибо. А вот в отношении чувств ко мне ты можешь сказать правду?
– Всё правда. Всё искренне. За исключением того, чтобы ты переезжал в Лондон и мы постоянно жили в одном доме. Понимаешь?
– Понимаю.
– Если бы ты жил в одном со мной городе, и мы бы встречались каждый день. Но у каждого свой дом. Ездили бы совместно в путешествия – это обязательно и самое главное. Вполне достаточно.
– Интересно.
– Ты тоже так думал?
– Нет. Думал, что надо всё-таки начинать жить нормальной семьёй.
– Нормальной?
– Нормальной.
– Нормальная семья – это когда дети. А так всё это фигня. А ты меня спросил насчёт детей?
– Я считал, что это со временем, само собой разумеется. Вопрос всё-таки очень деликатный, и тут не стоит спешить.
– Ха! А сколько мне лет – не подумал?
– Ну я думал, что это ещё приемлемо.
– Эх. Ничего ты не понимаешь. Кроме того, у меня детей вообще быть не может. Ошибка молодости. Я не хотела от своего мужа, нытика и балабола, иметь второго ребёнка.
– Понятно. Можно и без подробностей.
– А ты заведи себе семью – мой тебе совет от всей души. Дети. Обязательно у тебя должны быть дети. Это обязательно. Я знаю тебя. Понимаю, что ты не хочешь эту семейную возню. Потерпи. Потом меня добрым словом вспомнишь ещё.
– Как же у нас с тобой так вышло, Лена?
– Ошибок много. У меня. Не у тебя. Ничего просто так не проходит. Ничего! За всё платишь.
– И всё-таки больно. А недавно, до встречи с тобой, я думал, что в моём случае это уже невозможно. Думал, что ни одна женщина в мире не способна сделать мне больно.
– Юра, общаться будем?
– Не знаю теперь. Может, иногда.
– Тебе это не повредит?
– Должно повредить в любом случае. Правда, я на два года ухожу учиться в Военную академию Генерального штаба.
– Не поняла.
– Меня должны взять в эту академию.
– Когда?
– Приеду из отпуска и должен получить предписание.
– А что твой Генштаб?
– Закончился. Сейчас впереди два года учёбы.
Лена буквально взвилась, но быстро взяла себя в руки и успокоилась.
– А что после академии? – с недоумением на лице спросила она.
– Не знаю.
– То есть ты можешь уехать из Москвы?
– Скорее всего, так и будет. Поеду командовать дивизией на окраину Российской империи, – переведя разговор в шутливый тон, сказал я. Говорить ей о планах продолжения службы в Генштабе я не стал.
– Зачем тебе всё это?
– Есть такая профессия – Родину защищать от нападения иностранцев.
– Иностранцев. А если скажут митинги протеста разгонять?
– Тут всё просто. Однозначно и безоговорочно – штык в землю. Это не моя профессия. Каждый занимается только своим делом. Я не полицейский и никогда им не стану.
– Знала, что ты так скажешь. За это тебя сильно уважаю. И ещё я хотела тебе сказать кое-что.
– Говори.
– Знаешь, тебе надо уже научиться обходиться с женщинами. Быть немножко хитрее и мягче. Запомни, они очень мстительны, если их обидеть. Я не видела, как ты с другими женщинами, но знаю тебя.
Простились.
Я забрал у родителей дочку, и мы полетели в Москву: ей давно пора за парту.
А сам только и думал на тему предательства. Курдюмов предатель. А Лена?
Сейчас много говорится о патриотизме как об основе мировоззрения для будущих офицеров. Пожалуй, это самое главное. А порядочность? Может быть патриотом человек непорядочный? На мой взгляд, вряд ли. Как понять: патриот или предатель? Патриотизм. Как я его понимаю? Это качество будущего курсанта военного вуза должно перевешивать любые соблазны. Все пороки должны быть выявлены и вовремя оценены. Какие пороки считаются неприемлемыми для офицера? Эгоизм – это порок? Где этот приемлемый баланс между эгоизмом и карьеризмом, например? Не дают ответа на эти сложные вопросы и многочисленные психологические теории. Это я понял из разговора с одним полковником, который отвечает за организацию профессионально-психологического отбора, из управления военного образования министерства.
В то время, когда мы с Курдюмовым учились в военном училище (80-е годы), как и сейчас, считалось, что главное в абитуриенте при поступлении в военное училище – анкета. Если анкета проходит, тогда соревнование по предметам на вступительных экзаменах. Но тут тоже как было? По математике, физике если отлично – плевать на это сочинение, по большому счёту. Даже на физподготовку смотрели сквозь пальцы. Ничего! Научим. Голова работает нормально – это главное, а ноги-руки за 4-5 лет натренируем. Логика понятна. В послевоенные годы к анкете ещё прибавлялись управляемость и строгое подчинение. То есть не делалась оценка инициативности, возможности нестандартно мыслить, критически оценивать всё, что тебя окружает. Вот ещё! Дескать, зачем это пресловутому строевику?! В результате от будущих армейских офицеров отсекались очень талантливые люди, которые были склонны к самостоятельности в принятии решений и нестандартности мышления. А как же это нужно на войне! Хочешь побеждать – без этих качеств никак. Однако в 70-80-е годы кое-что изменилось. Всё-таки такие качества, как инициативность и нестандартность мышления, оценивались, но уже в ходе обучения по военным дисциплинам. Склонность к самостоятельности и нестандартности не должна, разумеется, переходить в авантюризм и самоуправство. Но тут на стражу становятся образованность, наука, знания. Хотя грань между всеми этими психологическими критериями в командирских качествах так до сих пор и не найдена. Главное управление кадров не заказало на эти темы ни одной НИР. А вот это самое сочинение – абсолютно бесполезный экзамен. Так стало давно и по факту. Не знаю, с каких пор так повелось. Вот если бы был устный экзамен по русской литературе. Достал абитуриент билет, видит: «Сотников» В. Быкова. Читали? Так точно. Рассказывайте содержание – тут же, не отходя от комиссии. А теперь дайте оценку этому персонажу, как сами думаете и считаете. Интересно послушать, как будущий офицер оценит. В каком месте, по его мнению, замысел стал авантюрой, где был этот рубеж между выполнением задачи и предательством. Много у нас в русской литературе таких произведений, где можно было бы узнать настоящее мировоззрение человека, где он оценивал бы действия и поступки. Ну хоть что-то. А что с Курдюмовым? Тут понятно всё. Анкета: мать после окончания ПТУ всю жизнь пашет на заводе, вечернее обучение в вузе, потом технолог. Отец – забулдыга, допившийся до своей быстрой смерти. Прекрасная анкета! На экзаменах: математика – хорошо, физика – хорошо, физподготовка – удовлетворительно, медкомиссия – отлично, сочинение – «поставили удовлетворительно». Зачислить! А почему он на самом деле в военное училище пошёл? У лейтенанта получка была – 250 рублей в месяц, у инженера на заводе – 120 рублей. Плюс к этому вероятность попасть служить за границу. Тем более у выпускника советского ВОКУ она возрастает почти до 90%, а там и ещё раз можно – в ходе дальнейшего прохождения службы. Войск в Центральной и Восточной Европе была уйма. Опять же, двойной оклад, второй уже в местной валюте. Отлично! В училище дисциплинирован, исполнителен. По всем предметам успевал в основном на удовлетворительно. Но вот неувязка вышла. Всё пошло не так, и оказался он в Карабахе, и войска из групп выводят. А внутри-то ничего нет. Пустота! Потому что никто не захотел знать, что пошёл он в военное училище вовсе не по призванию. Захотели бы – докопались рано или поздно. Но анкета безупречная и по алгебре с физикой – хорошо. И в итоге получается, что плевать этому Курдюмову на всех и всё, кроме своей шкуры, – прямая дорога к предательству. Однако я до самого последнего момента не замечал за ним ничего такого. Почему? Всё просто. Никогда мы с ним не разговаривали на высокие материи. Он вообще этих разговоров сторонился. А если и слышал, то высказывался примерно так: «Что тут пи…ь, и так всё понятно», ну и в таком духе, в духе большинства наших сослуживцев. Тоже понятно. Сама наша служба в пехоте не располагает к таким разговорам, всё внутри себя самого. Это надо выявлять ещё до зачисления в училище или в ходе обучения. Курдюмов если что-то из литературы и читал, то какой-нибудь детектив, хотя тогда в нашей роте была масса литературных «толстых» журналов (это особенность конца 80-х, когда был бум чтения всего того, что там публиковалось, но ранее было запрещено). Мы с Новиковым, Игнатовичем, Игорем обменивались мнением о прочитанном, иногда даже какие-то моменты за рюмочкой-другой обсуждали. Курдюмов в этом не участвовал. Ну что с ним – детектив обсуждать, что ли? Поэтому мы его так и не узнали толком. Не поняли его предательское, шкурное нутро. Хотя…. Игорь плохо к нему относился. Кое-что мне говорил. Но в предательстве не подозревал. Говорил, что пьёт, «забивает» частенько, когда командиры не видят. Но тогда мне это казалось чем-то другим. Сейчас уже так не думаю. А сам я вообще считал, что он хороший командир, и знал, что он не трус. И что получается? По всем тогдашним критериям всё у него было хорошо. Дело знает. Да куда он денется! Общевойсковой командир! Пехота! Строевик! За партию! За комсомол! Спроси его – сразу на все вопросы правильно ответит. Скажет: «Партия! Комсомол!» Скорее про меня скажут: «Вот копается во всём, размышляет тут о разном, всё критикует – не иначе предатель». А выходит-то всё наоборот. Вот как получается. А сейчас ещё этот ЕГЭ – совершенно бездушный…
Логика тех, кто застрял на партсобраниях в 85-м году, известна: что там копаться? Но современной армии нужен совсем другой подход. Совсем! В этом направлении конь не валялся. Как воевать-то будем?! Вот в чём вопрос. Как это новое поколение себя поведёт? Я не знаю. Они действительно уже немного другие, и что у них в голове – я не понимаю. Пока что подход старый. Да что тут думать! Словоблудие разводим. Дали команду – пошёл выполнять! Как-то так.
А что Лена? Лена не предатель. Она не предала меня. Напротив, нашла в себе силы всё-таки и отвела меня. Даже в ущерб своей нынешней службе или работе, точно не знаю. В последний момент резко руль крутанула. Как бы её не перевернуло.
Я действительно считаю, что если человек предал друга, то он предаст и Родину. С Родиной у них ещё проще. И мне кажется, что Лена ни за что не предаст Великобританию и Литву, а Курдюмов легко предаст кого угодно и когда угодно. Хотя… Ну Лена же русская. Русская! Я же знаю её. Неужели в её сердце не осталось места для России?
Глава 2
Москва, Кремль, Георгиевский зал. Июнь 2010 года
Ежегодный приём Президентом России выпускников высших военных учебных заведений, которые окончили их с отличием.
Я среди приглашённых, как окончивший Военную академию Генерального штаба с отличием. Часто наши журналисты и пропагандисты говорят о том или ином учебном заведении, что этот вуз является элитарным. В результате этого народ не воспринимает это слово, даже когда так говорят по делу. Не хочу принижать другие учебные заведения, но считаю Военную академию Генерального штаба единственным элитарным вузом наших Вооружённых сил, возможно, это лучший управленческий вуз страны. Не хочу обижать МИФИ, «Бауманку», МФТИ, СПбГУ, бывший УПИ и другие учреждения, которые очень сильно уважаю. О разных академиях госуправления и факультетах госуправления гражданских вузов я промолчу. Почему у меня такое мнение? Не только потому, что там учатся полковники и генералы. В основе обучения этой академии совсем другой подход. Методики просто уникальные. Вот где приучают думать в масштабе государства по-настоящему, но на научной основе. Там, когда касаешься вопроса, уже думаешь в масштабе ОАО «РЖД» или всего, что находится в территориальных водах России на данный момент. Например, на зачёте тебе могут запросто задать вопрос о том, хватит ли для твоего замысла или решения кораблей, гражданских судов, подвижного состава РЖД, ресурсов предприятий химпрома, генетического материала для сельхозпроизводства, мощности казённых предприятий по производству разных боеприпасов, мощности артиллерийских бригад резерва Генштаба и их огневой мощи, при этом потребуют доказать это расчётами со всеми судами военно-вспомогательного флота и госпитальными судами. Или будешь обосновывать свои расчёты по подвозу боеприпасов с арсеналов, которые находятся где-то в медвежьем углу. Там не скажешь, что для этого есть специально обученные люди, окончившие академию тыла и транспорта, или военную кафедру Сеченовки, или военно-медицинскую академию. Не скажешь, что охрана тыла – это задача МВД или ФСБ и надо их спрашивать. Не скажешь: надо быть «экономистом, «юристом», или военным начмедом. Ставь конкретную задачу! Но каждое слово требовало расчётов и доказательств. Необоснованная задача или «пусть там сами разбираются эти умники из гражданских ведомств» – это смерть, поражение и позор. То есть читать, читать, читать. Учиться и учиться. И не сметь думать, что мы тут, военные, самые умные! Во всём критичный и прагматичный взгляд. В этой академии запросто можно встретить генерала или адмирала, пересдающего «неуд». Да ещё не с первого и не со второго раза. Смешно, действительно, но это далеко не единичные случаи. В этой академии результаты текущей успеваемости видит не кто-то там, а целый НГШ. На «военной игре» получаешь такое, что выходишь, забыв, что происходит в реальной жизни. Если ты взял в расчёт не свежую статистику АО « Химпром» (г. Волгоград), ныне умершего, а данные советского времени, будешь изгнан с зачёта с позором и последующим докладом НГШ! И учишь, учишь, учишь. Зубрить что-то бесполезно, во всём надо понять «как это работает», врубиться – и тогда дело пойдёт. Всё та же технология моего любимого Омского ВОКУ. Правда, в академии созданы все условия, включая отличные квартиры в Москве, рядом с самой академией, для тех, кто в этом нуждается. Отличные квартиры! И без всяких забот – позвонил и решил все протечки и прочую муру!
И сам подход там ко всему очень объективный. Ко всему! Смело и объективно оцениваешь боевые возможности вооружения и военной техники. Без всякой оглядки! Никто тебя не назовёт предателем: наоборот, не докопался до каких-то тонкостей и слабых мест – неуд. Учитываешь все наши недостатки, смело о них говоришь, но не для того, чтобы «очернить», а для того, чтобы обосновать свои решения, чтобы победить. Полнейший реализм. Никакой вкусовщины или политики. Где ещё можно увидеть висящие рядом портреты бывших Верховных главнокомандующих, таких как Николай II и Джугашвили? Я обоих презираю, но они действительно занимали эти должности – просто факт и никаких оценок. Точка. И так во всём. Мне это очень нравилось. Так и должно быть. Я с огромным удовольствием полностью ушёл в учёбу. Ещё бы! Для меня это было не просто интересно, не просто захватывающе и увлекательно – я этим жил и размышлял над полученными знаниями постоянно. Переосмысливал полученные знания и задавал сам себе новые и новые вопросы, на которые получал ответы при дальнейшем обучении. Так и должно быть, когда занимаешься любимым делом.
Выходишь после лекций и в голове прокручиваешь услышанное. То есть само название лекции я делал большим вопросом и потом на него отвечал. Известный мой ещё со школы отцовский приёмчик.
Столы для фуршета. Стулья не предусмотрены. Холодные закуски. Нормальный выбор алкогольных напитков. Здесь-то уж точно никто не нажрётся. Знаем, что горячее будет гораздо позже.
Я во второй раз на таком приёме. Первый раз был на нём в 1999 году, после окончания с отличием Общевойсковой академии. Впрочем, столы выпускников этой академии с нами по соседству. С другой стороны, наши соседи – выпускники Военно-морской академии, далее лётчики, потом ракетчики. Они, конечно, знают, что все мы пусть и в разных воинских званиях, но уже станем генералами – это точно.
Много знакомых. Всё-таки за время службы много с кем сталкиваешься. Надо пожать руку и хоть пару слов сказать.
Всё шло по плану. Президент произнёс какие-то слова, обычные, «дежурные» на таком мероприятии. Я не вслушивался. Вспоминал, как сразу после этого торжественного мероприятия, в 1999 году, я отгулял отпуск и прибыл в мотострелковый полк. Теперь уже не имеет значения вид вооружённых сил: мы элита! Ну вот такие мысли. Как есть. Но меня захлестнули тяжелейшие воспоминания. Эмоции. Да. Знаю, что их не должно быть в моём нынешнем положении. Но они есть. Забрали полностью и бесповоротно. Знаю, что это детский лепет. Вспомнил. После того торжественного мероприятия было всё так, как было. Была вторая чеченская война. Была! Была! Была! Ещё как была! И вы хотите её забыть! Я не забуду – никогда! Нахлынули горькие и тяжёлые воспоминания. Вспоминал своих бойцов, прапорщиков, офицеров. Это очень тяжёлые мысли.
Президент подошёл к столу нашей академии. Поздравление и наш ответ: троекратным «Ура!».
Мельком взглянул на Президента. Вдруг он перехватил мой взгляд, который я не стал отводить. Он осмотрел меня, немного качнул головой и двинулся ближе к столу. Я также направился к выходу из-за стола. Президент, сделав шаг или два, остановился у края стола и ждал, когда я выберусь из-за стола.
– Товарищ Верховный главнокомандующий, слушатель Военной академии Генерального штаба, полковник Тимофеев.
Президент протянул мне ладонь, и мы пожали друг другу руки.
– Я вижу, что вы очень заслуженный офицер», – произнёс он, кивком указывая на мои государственные боевые награды (ведомственные и всякие юбилейные я по-прежнему не носил). Впрочем, их не так много, но тот, кто в курсе – тот понимал всё.
– Родина не забывает. Спасибо.
– Куда вас распределили после академии, товарищ полковник?
– По предварительным данным, в Главное оперативное управление Генерального штаба.
– А окончательно куда? – немного ухмыляясь, спросил Президент.
– Завтра узнаю, когда получу предписание в соответствии с вашим решением.
– Полковник Тимофеев продолжит службу в Главном оперативном управлении Генерального штаба. Я с ним беседовал недавно, да и знаю его давно. Во время обучения он показал отличную успеваемость. Вами уже подписан указ о его назначении. Завтра он будет доведён, – включился в разговор начальник Генштаба.
Президент едва заметно одобрительно качнул головой.
– Где воевали, товарищ полковник? – задал он вопрос.
– Начал в 1988-м в мотострелковом полку прикрытия государственной границы на территории Нагорно-Карабахской автономной области Азербайджанской ССР. Потом обе чеченских кампании. Войну с Грузией прошёл в Генштабе.
– Азербайджанской… Ну да… Азербайджанской, – задумчиво повторил Президент.
Воцарилась тишина.
– Долго в Карабахе пришлось служить?
– Почти четыре года. Два срока практически. Полк вывели уже после развала Союза, в 1992-м.
– А может, вас лучше направить на Кавказ? Вы ведь наверняка хорошо его изучили. Надо подумать, – произнёс Президент и посмотрел на НГШ с министром обороны.
У меня сердце замерло. Но моё мнение никого не интересовало.
Президент пошёл дальше.
Чёрт! Чёрт! За что?! Сколько можно!
Министр (всё тот же гражданский министр) подошёл ко мне, пожал крепко руку и сказал:
– Ничего-ничего! Не переживайте, товарищ полковник. Потом ему объясним.
Следом подошёл НГШ, тоже пожал руку.
– Нормально всё будет. Я с ним переговорю. Ни хера не понимает. Хотя я и сам думал назначить вас заместителем командующего 58-й общевойсковой армией. А что? Генеральская должность, боевая предельно!
Не стесняясь, я посмотрел НГШ прямо в глаза:
– Надо бы уже и новым офицерам Кавказ изучать как следует. Прошу прощения, товарищ генерал армии.
– Ну тоже верно. Поэтому вас и предложил назначить в Генштаб. Решим, – произнёс НГШ и стремительно направился к Президенту.
Тут же ко мне подходит очень солидный человек в гражданском костюме.
– Прошу прощения, товарищ полковник. Ещё раз, пожалуйста, назовите свою фамилию и имя-отчество.
Я назвал. Гражданский записал, поблагодарил, вскользь оценил мой орденский «иконостас» и в мгновение ока догнал свиту Президента.
На следующий день я узнал, что всех назначили, а мне указ Президента не довели. Сказали ждать, после отпуска прибыть за предписанием в Главное управление кадров.
Теперь покажется за счастье назначение в Восточную Сибирь или на Дальний Восток. А тут ещё мне сказали, что резко, стремительно освободилась генеральская должность на Тихоокеанском флоте. Чёрт! Только бы не Кавказ! ТОФ со штабом флота во Владивостоке – это просто счастье при таких делах. А в том, что при попадании на ТОФ я буду служить именно во Владивостоке, сомнений не было: это единственная неадмиральская должность в командовании флота, не считая командующего ВВС флота.
С Леной мы прекратили общаться сразу, как расстались.
Но после отпуска в 2008 году меня начала тревожить своим вниманием та самая советница министра, которая всё-таки возглавила один из департаментов министерства, правда, не тот, что планировала изначально. Достала мой номер сотового телефона и позвонила.
Пришлось с ней пару раз поужинать в ресторане.
Первое время я отшучивался, а потом прямо ей сказал, что даже не собираюсь ни с кем создавать семью. Объяснил своё мнение. Думал, что обидится. Ничего подобного! Это очень циничный человек. Всё равно предложила поехать ко мне (!) домой. Я и тут устоял, несмотря на изрядное подпитие.
Увернулся, короче говоря, из всех сил следовал совету Лены и старался не обидеть. Хотя иногда она мне потом звонила.
С другой стороны, оказавшись опять один, я волей-неволей стал задумываться о том, с кем бы мне нормально общаться.
Как-то, ещё перед учениями «Кавказ-2008», на одном из совещаний я познакомился с очень красивой чиновницей в возрасте чуть более 30 лет из гражданского министерства. Интересная во всех отношениях женщина. Я знал только то, что она заместитель начальника департамента. Больше ничего. Однако кольцо она носила как разведённая женщина. Ещё тогда у меня возник к ней интерес. Видел, что и она меня внимательно изучала. Но тогда все мои мысли были только о Лене и… частично о Лере.
С Лерой я тоже связь не терял. Меня всё устраивало.
Как найти эту чиновницу по имени Дарья? Как к ней подступиться?
Где-то в декабре 2008 года я высказал всё Игорю.
– Проблему нашёл!
– В смысле?
– Что тут думать?
– Умный! А я вот не могу додуматься.
– Найми частного детектива и выясни, где она бывает. Далее дело техники. Ой! Здравствуйте! Приглашаю вас поужинать. Дальше рассказывать или сам додумаешься? – смеялся надо мной Игорь.
– А без детектива можешь?
– Нет, не могу. У нас в связи с этим надо бумаги кое-какие оформлять. Тоже не всё так просто. И контроль усиливается. Но я могу дать тебе телефон одного детектива, в недавнем прошлом очень хорошего милицейского опера. Дорого, но надёжно. Берёт немало, но дело делает отлично.
С Дарьей всё закрутилось молниеносно.
В январе 2009-го мы создали семью. Расписались.
В декабре того же года у нас родился сын.
Сейчас я забираю дочь, и мы все вместе едем на мою любимую Балтику. Родители уже ждут.
В конце августа, беззаботно отгуляв отпуск, прибыл и получил предписание.
Ура! Я назначен в ГОУ. Заместителем начальника одного из управлений. Правда, не того, в которое меня уже было назначили указом Президента. Тот указ отменили и назначили новым.
Понятно. Возвращаюсь в своё бывшее управление. Буду заниматься Малой Азией (Турция), частично Южным Кавказом и Ближним Востоком. Жаль. Хотелось заняться европейскими армиями, да Украиной той же, куда же теперь без неё. Но был и бонус. В управлении продолжали служить Морозов и многие офицеры, которых я хорошо знал.
Пока я был в академии, многое изменилось. Все изменения не в лучшую сторону. Прежде всего, прошло очень большое сокращение ГОУ, что неминуемо привело к снижению качества отрабатываемых вопросов. Для масштаба решаемых задач (весь мир) 150 офицеров и генералов очень мало. В ГОУ времён Генштаба ВС СССР было около 700 человек, а два года назад – чуть более четырёхсот. И вот сто пятьдесят… Теперь в управлениях меньше 30 человек. В направлениях по 8-9 человек – и это всё! То есть на весь масштаб задач по нашему управлению три направления плюс начальник и я, его заместитель. При этом количество задач и документов оставалось прежним. Поэтому, несмотря на свою нынешнюю должность, многие документы я отрабатывал лично, просто как так называемый «исполнитель». Даже начальник управления вынужден был кое-что отрабатывать сам. Такая тогда сложилась ситуация, прямо скажем, совсем вредная.
Кроме того, началась ротация (по терминологии министра), замена (по терминологии Генштаба).
Вообще, это нормально и даже правильно. Везде, но не в Генштабе, тем более в ГОУ. Тут, чтобы по-настоящему офицеру принять должность, т. е. вникнуть, нужно не менее полугода. В Генштабе тем ценнее офицер, чем дольше он служит на одном месте. Везде текучка кадров имеет свои минусы, но в ГОУ особенно.
Начал знакомиться с новыми офицерами (их немного), вникать. По заведённой, так и не сломленной традиции уходил после 23:00. В восемь утра был на службе. В субботу приезжал к девяти утра и уезжал в начале шестого вечера. После такого сокращения – это абсолютная необходимость, едва успеваем. Но до того качества, которое было два года назад, далеко. Очень далеко. Время летело невероятно быстро. Было интересно, но тяжело. Для меня вообще всё это было захватывающим. Не всем знакомо то чувство, когда с большим сожалением приходишь к выводу, что рабочий день уже пролетел и надо идти домой. При этом с нетерпением ждёшь следующий день. Но кому это знакомо, тот поймёт.
Позже начались бесконечные кадровые перестановки в Генштабе в целом и в ГОУ в частности.
Но всё-таки с главным мы нормально справлялись. Однако явно ощущалось невнимание к нашей тематике. Было понятно, что руководство страны упускало очень многое из того, что мы отрабатывали. Обратная связь напрочь отсутствовала. Всё было непонятно. Тут