Беги от него
Глава 1
У ног чемодан и сумка, в руках слабость. Как и в ногах.
Стою дура дурой перед дверью в отцовскую квартиру, а мне никто не думает открывать.
– Пап, ты где? – я с пятого раза дозвонилась до отца, и готова была кричать, если бы горло так не болело. – Алло, пап, ты слышишь?
– Ну здравствуй, Мария. Неужели родная дочь решила позвонить после… напомни, сколько ты игнорировала свою семью? Или мне самому тебе напомнить?
Начинается!
– Я не игнорировала, я просто устала от постоянного контроля. Пап, ну ты где? Я у квартиры стою, а мне никто не открывает.
– И не откроет. В квартире капитальный ремонт, мы с Людой в столице, – холодно ответил папа.
Я поморщилась, услышав имя любовницы отца. Вроде и не сделала она мне ничего плохого, но как же фигово было – я спокойно жила с папой и мамой, а на следующий день после совершеннолетия меня огорошили: у папы любовница, у мамы любовник, нашей семье конец. Выбирай, Маша, с кем останешься?
Я выбрала побег в другой город, устав от их контроля и игры «Перетяни Машу на свою сторону».
Теперь снова пришлось бежать. Но, как оказалось, сбежала я в пустоту, и жить мне придется на вокзале или под мостом.
– В столице? Понятно, – убито сказала я, и чихнула.
– Так, стоп, ты приехала? Зачем?
– В универ местный перевелась, в общаге мест нет, мне жить негде.
– И предупредить ты не могла, как и обычно, – прогрохотал отец. – Почему чихаешь? Что с голосом?
– Заболела. А еще, – я собралась с духом, и выпалила: —еще меня ограбили. Как в дурном анекдоте, пап – я все деньги и карту везла в кошельке, в поезде. Сумка на полке лежала, а ночью люди высаживались. Вот и вытащили, наверное. Хорошо хоть телефон под подушкой был и уцелел. Я даже комнату не могу снять, и на проезд нет, последнюю мелочь из кармана выгребла.
Я готова заплакать от безысходности. В моей жизни всегда так – если уж случается задница, то глобальная и некрасивая, как сейчас. Вроде и выделили мне комнату в общаге, но заехали иностранцы, и комнату мою отдали им. В поезде какой-то дрянью вроде ОРВИ заразили, ограбили, да еще и отец умотал в столицу со своей раскрасавицей.
Супер. Все как обычно. Маша, ты везунчик.
– Сильно плохо? – встревожился папа.
– Да, – прохрипела.
Врать не хочется, я и правда разваливаюсь. Чертова простуда!
– Стой и жди звонка. Пять минут. Телефон оставь в покое, чтобы батарею не разряжать, – скомандовал отец, и отключился.
Ох, как же жалко саму себя. Приперлась, блин, и домой попасть не могу.
Строго говоря, дом не мой – жило наше семейство в военном городке до самого моего совершеннолетия. Потом семья развалилась, папа получил новое звание, и его вызвали в Екатеринбург. Мама в Кемерово уехала со своим красавчиком, а я сбежала в Тюмень.
Раскидало всех, а ведь дружно жили. Или мне только казалось, что дружно.
– Да, пап, – ответила на его звонок.
– Я договорился. Вызываю тебе такси, смс должна прийти с номером машины. Поживешь пока у моего приятеля. Квартира сорок один, запомни. Только умоляю, веди себя прилично, – взмолился отец. – Не хочу краснеть за тебя.
Я фыркнула. Какой смысл вести себя неприлично перед каким-то стариканом-солдафоном?!
– Как его зовут-то?
– Антон… – в трубке раздался треск, бульк, а затем звонок сорвался.
Телефон просигналил о подъезжающей машине, я вздохнула, подняла чемодан, спортивную сумку, и начала спускаться.
Жуть, как не хочется жить с посторонним мужиком. Папе полтинник, приятелю его, наверное, тоже. Думаю, он тоже военный, а они все невыносимы, и просто не могут не строить всех вокруг. Я села в машину, распаляя саму себя. Спасибо, конечно, что готов приютить, но командовать собой этому вояке я не позволю!
Хотела набрать отца, но заряд сказал мне: «Пока-пока!»
Очаровательно, я так и не узнаю отчество мужика. Я хоть и бываю хамкой, но к пятидесятилетним по имени-отчеству обращаюсь, даже если эти пятидесятилетние мне несимпатичны.
Антон, значит.
Вышла из машины, покачиваясь от болезни. Потащила чемоданы к подъезду, и покосилась на лавочку – я так устала, прилечь хочется. И Антон этот мог бы и встретить, что за тип вообще?!
Остановилась у сорок первой квартиры, и нажала на звонок.
Дверь снова не открыли, я позвонила еще раз. И еще. Сейчас заплачу!
Или лягу тут, у порога, и пусть всем будет стыдно!
Зло и из последних сил пнула дверь, и, о чудо, мне открыли. Вернее, открыл.
Молодой, высоченный, русоволосый мужик в светлых джинсах и белой футболке.
– Маша, правильно?
Я кивнула, сделала шаг навстречу. Мужчина тоже шагнул, чуть склонившись, чтобы забрать мой чемодан.
– Ой, – поморщилась я, когда мы столкнулись, и чуть не упала, но Антон подхватил.
Интересные у папы друзья.
– Эффектное появление, – усмехнулся он, и как котенка втащил меня в квартиру.
Стою перед мужчиной, и отчего-то стыдно.
Я уверена была, что увижу типичного отцовского приятеля: крепкого боровичка с сединой и залысинами, очередного полковника или подполковника.
А тут молодой мужик. Постарше меня лет на десять, симпатичный. Даже красивый. Высокий – жуть просто, я ему носом в грудь упираюсь, а ведь я и сама не Дюймовочка. Метр семьдесят, как-никак.
– А сколько вам лет? – спросила я, и внутренне поморщилась от досады.
Вот дура, ну и вопрос!
– Антон Булатов, тридцать два года. Почти без вредных привычек, из домашних животных только собака-хаски по кличке Булка, и младший брат, – отрапортовал мужчина, и начал стягивать с меня пальто.
Кажется, надо мной тонко издеваются!
– Младший брат входит в категорию домашних животных? – фыркнула я.
– Пытаюсь одомашнить. Выходит с переменным успехом, – поморщился мужчина.
Подтолкнул меня за спину, чтобы я отошла от шкафа.
Вот черт, почему папа не предупредил-то? Я бы хоть в такси постаралась себя в порядок привести. А то выгляжу – атас. Вспотевшая от болезни, макияжа никакого, нездоровый румянец на щеках, губы, наоборот, белые. И лохматая вдобавок ко всему.
Страшилище.
И не то, чтобы я влюбилась вот прям на этом самом месте, но перед красавчиками я и сама предпочитаю выглядеть красоткой, а не замарашкой.
Тьфу, ну папуля!
– Вы сказали, что почти без вредных привычек. Не поделитесь дурными пристрастиями, раз уж нам вместе жить? – с усмешкой спросила я, скрывая смущение.
Терпеть не могу смущаться.
– Не поделюсь, таким с маленькими девочками не делятся, – едко ответил он. – У любого мужика к тридцати набираются привычки, от которых не избавиться.
– Я не маленькая! Мне двадцать! – искренне возмутилась я.
А этот… этот солдафон рассмеялся.
– Простите, взрослая женщина, – передразнил он.
Я снова стушевалась, даже болезнь на второй план отступила. Не люблю выглядеть дурочкой. Ну почему нельзя переиграть наше знакомство? А все папа виноват!
Вот знала бы, что мне не цепной пес на страже Родины откроет, а вот этот персонаж, я бы привела себя в порядок. Вошла бы к нему царицей, познакомилась по-нормальному, мило улыбалась бы. Как равная равному.
– Идем, покажу, что у меня и как, – кивнул Антон.
И я чуть не сморозила глупость в ответ. Вот прям подмывает сказать что-то вроде: «Что там и как у тридцатидвухлетних мужиков меня не интересует».
Хорошо, что смолчала.
– Вот кухня, продукты бери любые. В основном я заказываю доставку, контейнеры в холодильнике. Расписания завтрака-обеда-ужина нет. Идем дальше, – поманил он, и мы вышли из огромной, светлой кухни. – Здесь комната моего брата, к нему лучше не лезь – типичный дурной подросток, только тачки и телки на уме. Здесь будет твоя комната, – мужчина открыл дверь.
Я осмотрелась.
Видно, что живет небедно, все дорогое, но цвета не хватает. Яркости. Обычно здесь как-то. Кровать, шкаф, тумбочка, кресло, стул и зеркало. Почти казарма. И ни одного яркого пледа, ни одной милой подушечки с пайетками. Вот папа такой же: есть кровать – и ладно. Хотя, зная папу, он бы и на полу мог спать, мебель купил только из-за семьи.
– Правило только одно – тусовки у меня не устраивать.
– Хорошо. Я ненадолго. Понимаете, в общежитие не получилось заселиться. Еще и в поезде ограбили, денег нет, карт нет. Простыла вдобавок ко всему, – смущаясь поделилась я своими бедами, хотя неудачницей выглядеть не люблю. – Мне немного получше станет, и я сниму комнату.
Мужчина не стал бросаться словами о том, что я могу жить у него сколько моей душе угодно.
– Я обычно не такая невезучая, – добавила я, когда мы вернулись на кухню.
Он усадил меня за стол, и поставил чайник греться.
– Такая, Маша. Я тебя семилетней помню, у вас дома я часто бывал, когда служил. Вечно то котенка притащишь уличного, а у него лишай. То к собаке полезешь, и потом уколы от столбняка терпеть приходилось. Коленки вечно разодраны были, – усмехнулся Антон.
– Вы меня помните?
– Как забыть девочку, которая забиралась ко мне на колени, и жаловалась на мальчишек, которые на качелях мешают качаться. Я тебя рогатку учил делать, – рассмеялся мужчина.
И взглянул на меня, как на ребенка. И этот взгляд мне не нравится. Я привыкла, что мужчины во мне красивую девушку видят, а не мелочь.
Тут же захотелось, чтобы и этот конкретный мужчина взглянул на меня как на девушку.
Ужас, он меня совсем мелкой помнит, почему я-то его не помню?!
Глава 2
АНТОН
Разглядываю сидящую передо мной девчонку.
Смешная такая. Нахохлилась, как воробушек. То глазами в меня стреляет, то смущается.
Маша.
С ее отцом я познакомился в армии. Мой отец, пока был жив, дружил с ее отцом. И, разумеется, я бы вхож в их дом. Протекция, без этого никуда.
Кто-то зубными щетками коридоры чистил, или сугробы лопатой ровнял, а я катал Ивана Денисовича Баля. Так и сдружились.
И Машку я помню – живую, бесшабашную девчонку, которая любому пацану готова была настучать. Коленки вечно разбитые, в волосах колючки от репейника. Ее мать вечно вздыхала над очередным порванным сарафаном, а потом сдалась, решив, что леди из дочери не сделать.
И вот, эта «леди» сидит передо мной.
– Что? – нахохлилась она, поймав мой взгляд.
Я только хмыкнул.
Выросла. Красивая девчонка, даже очень. Но, по сути, ребенок еще. Сколько ей? Двадцать? Вроде да. Не сильно старше моего брата.
– Пей чай, мелочь.
– Я не мелочь! – вздернула она подбородок.
– Прости, конечно, ты взрослая женщина, – серьезно произнес я, посмеиваясь про себя.
И Маша приняла это за чистую монету.
Точно, ребенок.
Папина и мамина дочка. Помню, как над ней отец трясся. Вот и сегодня набрал меня, голос взволнованный. Оказывается, кровиночка разругалась с семьей, свинтила в другой город, а сейчас явилась к отцу под крылышко.
А отец в Москве, очередное повышение встречает.
– Ну и как ты докатилась до жизни такой? Рассказывай, – кивнул ей.
Маша отпила чай, стрельнула в меня глазами, словно решая – говорить, или нет.
Расскажет, никуда не денется. Юные девчонки любят поболтать о своих горестях. И точно, Маша вздохнула, поставила чашку на стол, и выдала:
– Я же отдельно жить решила, вот, в Тюмень подалась. Но пришлось уехать, я перевелась, сейчас онлайн можно это сделать. Мне комнату в общаге обещали, но какие-то иностранцы заехали. Вроде, китайские студенты, и прокатили меня с общагой. К папе поехала, а там ремонт, да и папы с его мадам нет. И денег нет, украли в поезде. Вот так я и докатилась… до тебя, – вдруг усмехнулась девушка.
Хм, слезоразлива не будет? Я даже почти настроился, но Маша удивила.
Хотя, чего это я? Помню прекрасно, какая она боевая была. Иногда капризничала, конечно, жаловалась, но ей быстро надоедало. Видимо, ничего не изменилось.
– Почему из Тюмени пришлось уехать? Ты же хотела самостоятельной жизни, разве нет?
Спросил. Хотя зачем? Сам не знаю.
С Иваном Денисовичем коротко поговорили об этом, но и того, что он мне сказал, достаточно было, чтобы вывод сделать. Разругалась семья, Маша собрала чемодан, и сбежала.
Очень «взрослый» поступок!
– Не сложилось, – коротко ответила она, нахмурившись.
Влез не в свое дело? Похоже на то. Вон как нахмурилась. Но грозное впечатление испортил ее чих.
– А ты неплохо живешь, – заметила она, показательно оглядев кухню. – Служишь до сих пор?
– Нет, конечно. Армия, контракт, а затем бизнес, – пожал плечами. – Потому и живу хорошо.
– А что за бизнес?
– А не слишком ли ты любопытна?
– Ну ты же задавал мне вопросы, – резонно заметила девушка. – Я всего лишь отвечаю тем же. Или что? Незаконные делишки?
В глазах Маши появился опасный блеск, и я покачал головой.
Вот бедовая. И забавная.
Красивая, несмотря на болезнь. И очень живая.
Когда я соглашался приютить Машу, почему-то, как полный идиот, ожидал что в квартиру войдет не взрослая, бойкая девушка. А та семилетняя девчушка с коленками в зеленке и исцарапанными кошачьими ногтями руками.
А она вот какая явилась.
Волосы длинные, блестят. Глазами огромными на меня смотрит хитро и любопытно. Сидит такая вся… хмм, вот встретил бы я такую, точно бы мимо не прошел. Фигура как я люблю – не тощая, стройная. Девушка-гитара.
Хоть бы на нервах мне не играла. Выноса мозга мне от брата хватает.
– Торговля – вот мой бизнес.
– Семечками? – хихикнула девушка, и я сам улыбнулся детской шутке.
– Оружием.
– Лучше бы семечками, – сморщила она нос. – Надоела вся эта военная тема, с детства накушалась. Тот же камуфляж видеть не могу.
– Ну прости, – развел руками, не сдерживая улыбку, – от бизнеса не откажусь. И как-нибудь переживу то, что ты его не одобряешь. Нам детей вместе не растить, к слову.
– Кто знает, кто знает, – хитро усмехнулась Маша.
Сгладить ситуацию постаралась?
Похвально.
Черт, ну почему она выросла-то? Все же, не реагировать на красивую девушку я не могу. К ногам ее, конечно, тоже не упал, сраженный красотой. Уже не мальчик давно. Но все же, надеюсь, что в коротких шортах Маша крутиться передо мной не будет.
Как-то совесть долбит оттого, что девушку разглядел в дочери друга.
Лучше бы она оставалась все той же малышкой, которую я запомнил.
***
МАША
– Не забывайте про обильное питье. Помещение нужно проветривать дважды в сутки, но избегать сквозняков. Лекарства принимать по списку. Пара дней постельного режима, и снова будешь летать стрекозой. Или скакать козой.
Врач – благообразный, бодрый старичок легонько нажал мне на кончик носа, и встал с кровати.
А я наткнулась на насмешливый взгляд Антона, и покраснела.
Снова со мной как с маленькой. Я была не против такого обращения, когда дома жила, с родителями. Доводила папу, потом на колени к нему забиралась, как в детстве, и он прощал.
А сейчас вдруг смутилась.
Коза-стрекоза, блин!
– Я прослежу, – спокойно кивнул Антон, и меня оставили одну.
Болезнь протекала, как обычно у меня бывает – в спячке. Просыпалась я на минут двадцать, и снова отключалась. То тряслась от холода, то сдергивала с себя одеяло, сходя с ума от жары.
И иногда чувствовала божественно прохладную, сильную ладонь на лбу. Примерещилось, наверное.
Так продлилось два дня. У меня всегда так. В первый день – начало болезни, потом два дня кромешного ада с температурой, кашлем и лихорадкой, а затем резкое улучшение самочувствия. И вот, на третий я открыла глаза с твердым намерением прекратить болеть. Надоело жутко.
– Привет, мелкая. Ну как ты? Жить будешь?
– Мелкая – не знаю, а Маша – нормально. Хватит меня мелочью называть, – хрипло ответила я, и взглянула на дверь, у которой стоял хозяин дома.
Свеж, отвратительно бодр и разгорячен. И снова смотрит с насмешкой, которую даже не пытается скрыть.
А над больными грешно смеяться, к слову!
– Как скажешь. Буду называть Марией Ивановной, – серьезно пообещал мужчина.
Я чуть не подавилась кашлем.
Ну какая из меня Мария Ивановна?!
– Хорошо. А я буду называть тебя Антошей, – мило улыбнулась ему, и свесила ноги с кровати.
– Наболелась?
– Да. Пора восставать из мертвых. Душ свободен? – спросила, и мужчина кивнул, а затем вышел из комнаты, поняв, что мне нужно переодеться.
В шкафу развешаны мои вещи, разложены на полки. И я точно знаю, что не я чемодан разбирала. В жизни так ровно не раскладывала шмотки, терпения не хватало на это. А тут прям красота, хоть фотографируй на память, или в инстаграм выставляй – мечта перфекциониста, а не гардероб.
Неужели Антон такой хозяйственный?
Открыла комод, и покраснела. Белье тоже разложено. Хмм.
Раньше я бы не постеснялась устроить скандал по этому поводу. Разозлилась бы не на шутку, если бы какой угодно мужчина кроме папы влез бы в личное. Даже генералу бы высказала за то, что в моем белье рылся.
А Антону не могу. Хотя все равно бесит.
А еще, уж не он ли меня переодевал? Я помню, что мы сидели на кухне, и о чем-то разговаривали. И это последнее, что я помню. Дальше – провал.
Белье, переодевание… Уж не извращенец ли он?!
– Было бы весело, – хмыкнула я, и пошла в душ, которым наслаждалась целый час, смывая с себя болезнь.
Пока мылась, придумала десять вариантов подколов на тему больной девушки в беде, ее белья, и взрослого мужика, который любит в этом белье порыться. Выбрала из придуманного наиболее мягкую версию шутки, чтобы не обидеть, и вышла из душа, посмеиваясь.
А на кухне меня уже ждали. И Антон был не один. За столом, уткнувшись в телефон, сидел темноволосый симпатичный парень, разукрашенный синяками и татуировками.
Худощавый, высокий. Очень на Антона похож.
Этот «похожий» зыркнул на меня, как уголовник, и выплюнул:
– Брат, твоя телка вышла. Мне кухню освободить, чтобы вы могли на столе поразвлечься?
Антон достал из микроволновки контейнер, мельком оглядел меня, возмущенную до предела, и спокойно сказал:
– Рот закрой.
– Мне запрещаешь телок водить, а сам… – говнюк не договорил, сузил глаза, и снова повернулся ко мне.
Оглядел нарочито-раздевающим взглядом. Вот только я не девочка-цветочек, и краснеть не собираюсь.
– Мальчик, Антон ведь хозяин дома, – мило улыбнулась я ему, и направилась к Антону, наблюдающему за мной. – Ему можно, тебе – нет. Вот подрастешь, и будешь водить в свой дом телок. Если эти самые телки захотят, в чем я сомневаюсь, – я сочувственно вздохнула, приобняла Антона, и спросила: – Что, не дают?
Антон засмеялся, а его злобный брат прошипел какое-то ругательство, встал со стула, и через несколько секунд я услышала, как хлопнула дверь.
– Прости, – отсмеявшись он взглянул на меня, – это мой младшенький – Андрей. Придурка носило непонятно где три дня, явился только что сама видела в каком состоянии. Я даже объяснить ему ничего не успел про тебя. Поговорю с ним, и Андрюха извинится, – в голосе Андрея прозвучало сомнение.
– Да плевать мне на извинения, – отмахнулась я, и достала чашку. – Братец от рук отбился?
Антон нахмурился, неопределенно кивнул, и ответил, наконец:
– Потом расскажу, если интересно. Сейчас какие планы?
– А что ты предлагаешь? – мурлыкнула я, снова вспомнив чертово белье.
– Предлагаю отвезти тебя в университет. Раз уж ты так бодра, не пора ли на учебу? – Антон приподнял бровь.
Я закатила глаза.
Хотела ему намекнуть на прогулку, чтобы город мне показал, а он мне – иди и учись. Мужчины!
***
АНТОН
– Спасибо еще раз. Антон, вышли мне номер карты, я отправлю деньги на содержание Маши, – попросил Иван Денисович.
– Деньги не нужны, бросьте, – отмахнулся я.
– Нужны, – грохнул он. – Маше на всякие мелочи, на проезд. Она – гордая девочка, как из дома сбежала, работать устроилась, от меня деньги не принимала. Но ее обокрали ведь. Сейчас примет помощь. Мне нужно с ней отношения наладить, расклеилось у нас.
– Я буду давать ей деньги. Сами же знаете, не нуждаюсь, – терпеливо объяснил я, прижав смартфон к уху.
Вроде бы и правильно было бы, переведи Иван Денисович деньги на свою дочь, но… нет. Сам дам сколько надо.
– И… у меня еще просьба. Знаю, что договаривались на пару дней, пока Маша подлечится, но можешь дочку у себя оставить, пока я не вернусь? Не хочу, чтобы она снимала квартиру или комнату непонятно с кем. Ты ее пока у себя задержи, а я как вернусь, домой заберу. Хватит с дочки самостоятельной жизни, поигралась и будет.
Значит, не для меня одного Маша – маленькая девочка?
Я улыбнулся, а затем с усилием стер улыбку с лица. Уверен был, что девушка выздоровеет, съедет, и видеться мы будем на Днях Рождения ее отца. Так было бы спокойнее, очень уж девчонка сумасбродная. Даже в домашней атмосфере, даже в болезни это видно – ее хитрый блеск в глазах.
А мне этого всего не нужно.
Но почему-то я рад, что Маша останется, оттого и тянет улыбнуться.
– Задержу. Сколько вы будете в Москве?
– Не меньше месяца, – хмуро ответил Иван Денисович. – Очередное звание, как я думал, но меня снова хотят перевести. Только теперь в столицу. Отказывать нельзя, но и Машу сюда не затащить. Время мне нужно.
– Я дам вам его.
– Береги ее. Машка моя хоть и шебутная, но очень хрупкая, уязвимая. Тяжело ей пришлось, – странно вздохнул Иван Денисович, и я насторожился. Но любопытство было бы лишним. – Пусть хоть позвонит мне.
– Я передам. Сейчас она собирается, в университет ее отвезу, – отлепился от стены, у которой уже минут тридцать жду, пока Маша оденется.
Вот как можно так долго собираться?! Нет, понятно, когда взрослые женщины перед важными событиями марафет наводят, наряды выбирают. Но молодой девчонке это зачем? Тем более, в универ. Джинсы, свитер, ботинки. Волосы в косу, и погнали.
Смутное недовольство и раздражение закрались. Сейчас выйдет раскрашенная как индеец, выряженная в мини, с голыми ногами – как принято сейчас у молодых девчонок. И высказать ей за это я не смогу, права нет.
Но я ошибся. Маша появилась в коридоре. Одета – да, в платье. В шерстяное, длинное, цвета кофе с молоком. На талии тонкий пояс. На лице нет боевого раскраса – тушь и блеск для губ.
Вишневый.
Черт, только мыслей о губах девчонки мне не хватало!
– Ты долго. Чем занималась? – рыкнул, разозлившись сам на себя, и достал ее пальто.
– Собиралась, – спокойно ответила Маша, и хитро стрельнула в меня глазами: – А еще очень долго восхищалась тем, как ты красиво разложил мое нижнее белье. Понравились комплектики?
Вот зараза мелкая.
И взбесила, и развеселила.
Не говорить же ей, что к нам с братом приходит Анна Валентиновна – бодрая старушка, которая рада прибавке к пенсии. Она убирается, я – щедро плачу ей за это, гораздо больше, чем берут в клининговых службах. И именно она и привела гардероб Маши в порядок.
Но признаваться в этом? Нет уж! Хочет шутить на такую тему – пожалуйста.
– Очень понравились, Маш, – усмехнулся я, глядя на ее порозовевшие щеки.
Ага, думала меня смутить? Взрослого мужика?
– Могу на память подарить, раз так понравились.
– А сама в чем ходить будешь? – подмигнул ей, и накинул на себя пальто.
Маша покраснела еще больше.
– Сама? Без белья обойдусь. Ты же не против? – голос ее дрогнул.
Я и сам вздрогнул. Это всего лишь глупые шутки, но стоит представить, что эта девушка будет ходить в моем доме, мимо меня, совсем рядом, а под одеждой – ничего… чер-р-р-рт!
– Ходи, Маша. Мой младший брат обрадуется, поверь. Ему только восемнадцать стукнуло, хороший подарок ему сделаешь.
Девчонка сдалась.
Прикусила губу, и глаза опустила. Не для нее все эти разговоры о том, что ниже пояса. Не доросла пока.
Вот и хорошо, вот и правильно.
– Ладно, поехали, Маш. И заканчивай со своими «приколами», – использовал слово, которое терпеть не могу. – Я же не твой пацан-одногруппник, меня не пронять. Сама в проигрыше будешь.
Думал, это приведет девушку в чувство. Я привык к обалдую-брату, у которого гормоны бушуют. Что у него, что у Маши, что у всех остальных повзрослевших детей одна цель в жизни – показать, что они уже взрослые, и настоящих взрослых довести до ручки. И если от других это терпеть легко и даже забавно, то от Маши – нет.
Силком заставил себя прекратить мысленно раздевать эту девчонку, и завел машину.
А затем поймал взгляд Маши, в котором прочитал откровенный вызов.
И вызов этот был мне.
– Хорошо, больше никаких приколов. Обещаю, – мило улыбнулась она, и отвернулась к окну.
***
Антон высадил меня на парковке, даже дверь передо мной открыл.
Лестно. Взрослый, красивый, и я рядом с ним.
Странно, я ведь на мужчин старше двадцати пяти никогда не смотрела. Даже на красавчиков. Девчонки млели от всяких певцов, актеров, а для меня все они как динозавры. Знакомилась со взрослыми парнями своих подруг, и морщилась – все разговоры про коллег, про работу, про то, кто и кого пытается подсидеть. Про зарплаты, которые в нашей стране фиговые.
Ну нафиг, скучно и невкусно.
Потому, какого бы красавчика я ни видела из взрослых, сразу стопорила себя. Разные поколения, разные увлечения. Ни к чему это. Сама когда-нибудь выйду на офисную работу, и стану такой, вот тогда и мужчины у меня будут постарше.
А сейчас – время веселиться, и забыть о том, что случилось со мной.
Но почему-то на Антона мне понравилось смотреть. Разговаривать с ним, шутить. Представлять кое-что запретное. Знаю, что ничего не будет – я ему не зашла, да и папу удар бы хватил, узнай он о чем я иногда думаю.
Но пошутить-то мне можно? Пофантазировать, пофлиртовать?
Можно! И отказывать себе я не стану.
– Ты чего, мелкая? – встревожился Антон, который решил проводить меня до входа в универ. – Погрустнела так. Снова плохо себя чувствуешь? Зря я тебя вытащил. Вчера еще валялась в бреду, не отошла еще. Разворачиваемся, и домой.
– Нет-нет, – покачала я головой, и заставила себя улыбнуться – не буду вспоминать о прошлом, о том, что заставило меня уносить ноги из Тюмени. – Я в норме, всегда так болею. Прелесть молодого организма. Три дня умираю, на четвертый, как там говорил тот боровичок? Летаю стрекозой и скачу козой. Так что поскакала я универ.
– Если будут проблемы – звони. И в обиду себя не давай, – нахмурился мужчина.
Не давай в обиду… будто я из робкого десятка. Да и универ – не школа, здесь мы все – взрослые. Никто не развлекается травлей на новеньких. Надеюсь.
Я в ответ улыбнулась, и вошла в здание. Студенческого у меня пока нет, зато справка есть, которую я и предъявила охраннику на входе.
Мне давали пароль для доступа на портал, где и расписание, и всякие методички, но записан он в мой блокнот, который лежит непонятно где. Потому я потопала к стенду с распечатанным расписанием, и начала искать свое.
Так, где тут у нас триста двенадцатая группа?
– Привет, красивая, – услышала я, а затем мне на плечо опустилась тяжесть.
Реальная тяжесть – чья-то наглая и тяжелая лапища.
– Привет и тебе, «нормальный, но не в моем вкусе», – передразнила я это его «красивая». – Руку-то убери. Я не на фитнес пришла, а на учебу.
– А я тебя на улице еще заметил, – оскалился парень, оказавшийся высоким, мускулистым блондином. – Я Женя. Ты из какой группы?
Я оглядела парня, и покачала головой. Ну и мутант. Непонятно, студент или препод. Хотя, препод бы не стал вести себя как придурок, как мне кажется.
– Триста двенадцать. Маша.
– Я из триста тринадцатой, у нас потоковая сейчас, в другом корпусе. Переход через второй этаж, идем, – этот жизнерадостный потащил меня на второй этаж так быстро, что я начала задыхаться – болезнь отступила, но пока не прошла. Потому этот быстрый подъем дался мне тяжеловато.
– Запоминай дорогу, у нас не универ, а лабиринт. Проектировали юмористы, руки бы им поотрывать. Ты новенькая? Посреди года-то чего перевелась?
– Переехать пришлось, – ответила я дружелюбно, хотя хотелось вырвать ладонь из его руки – слишком многое себе позволяет этот парень. И слишком много болтает.
Хотя, мои прежние однокурсники были такими же – шумными, наглыми, бесцеремонными и веселыми. Да и я сама такой была до определенного момента. И притворяться до сих пор не разучилась.
Мне нужны друзья, нужно влиться, в потому улыбаемся, и машем.
Мы вошли в римскую аудиторию, набитую народом. Чуть душно, пахнет смесью женских и мужских парфюмов. Кто-то уткнулся в телефон, кто-то смеется в компании. С виду – нормальные ребята.
– Хэй, народ, у нас новенькая. Маша, – заорал Женя, и почти все взглянули на нас. Хотя некоторым было по барабану – как сидели в наушниках, так и продолжили. – Не повод ли это нам всем гульнуть?
– Тебе лишь бы повод найти, – звонко рассмеялась девушка с морковно-рыжими волосами, и не спеша приблизилась к нам. – Я Инга.
– Так давно же не отжигали. Завалимся в клубешник, встретим новенькую, как умеем. Так что вы?
Я стояла, и хлопала глазами, наблюдая за тем, как многие соглашаются.
Что за сумасшедший дом?
И лишь когда прозвенел звонок, и Инга потянула меня к третьей парте у окна, я поняла – им и правда лишь бы повод найти погулять и оторваться. Даже если я сама не явлюсь на вечеринку в честь меня, если заявлю об этом – ничего не изменится.
– Пойдешь сегодня с нами? – толкнула меня Инга. – Мы давно планировали собраться, у нас только пара ребят из семейных никуда не ходят, остальные любят погулять. Познакомишься со всеми, вольешься. Мы своих всегда и горячо встречаем, и горячо провожаем. Вон у нас двоих парней отчислили, а затем в армию забрили, мы так гудели, что потом чуть остальных не повыгоняли. Кстати, ребята у нас нормальные, хотя гаденыши тоже есть, но куда без них.
– Без гаденышей никуда, – рассмеялась я. – Пойду, конечно.
– Давай свой номер, добавлю тебя в наши чаты, – обрадовалась рыженькая. – Завтра нам к обеду, можно тусить всю ночь с чистой совестью.
Глава 3
Влилась и в учебу, и в новый коллектив я на удивление легко.
Все же, как бы я не тянула подбородок к небу, показывая, что мне все нипочем, я немного нервничала. Мало ли, какая группа бы мне досталась. Вдруг – отморозки. Или одни заучки. Или хамы, любящие злые розыгрыши.
А тут обычные ребята, в общем-то.
«Во сколько забрать, мелкая? Заеду за тобой» – прочитала я сообщение от Антона.
И улыбнулась.
Нет, я вовсе не влюбилась с первого взгляда, но заинтересовал, что уж тут. Лестно было бы заполучить внимание такого мужчины.
Правда, папа если что, закопает меня. Так что нужно забыть об этом. Даже не думать.
«Через час» – коротко ответила я.
До конца пары осталось двадцать минут, но я хочу прогуляться по универу, и запомнить все. Не будут же со мной нянчиться вечно, провожать до парты и объяснять, что и где. Самой нужно.
– Парень волнуется? – шепнула Инга.
Я неопределенно пожала плечами.
Парнем Антона язык не повернется назвать. Тем более, моим парнем. Парни держат своих девушек за руки, гуляют по скверам, по клубам, и говорят о чепухе.
Антона в этом качестве я представить не смогу, хотя на отсутствие фантазии не жаловалась никогда.
– Мы свободны, словно птицы в небесах, – заорал Женя, когда прозвенел звонок.
– Задание записали? Тогда да, свободны, – поддержал молоденький препод, и весь поток дружно поднялся со стульев.
Сегодня почти все пары были совместными с другими группами. Рука болит – много лекций записала, на планшете не люблю работать, привычнее ручкой по бумаге.
– Ты куда сейчас? Встречаемся в одиннадцать в «Вязове», – толкнула меня Инга, и в этот момент телефон завибрировал.
«Папа» – высветилось на дисплее.
Помню, вчера вроде разговаривали. Но не помню, о чем – температурила.
– Да, пап.
– Привет, зайка. Как учеба?
– Нудно, но полезно. Ты прямо минута в минуту позвонил.
– Время подгадал, – хмыкнул папа, и я подавила всплеск раздражения.
Ясно, что папа разузнал и мое расписание, и время, и вообще все. Снова проконтролировал, потому и набрал меня через тридцать секунд после звонка.
– Чего пыхтишь? Сердишься?
– Нет, – буркнула я. – Ты когда домой?
– Через месяц ориентировочно. Пока поживи у Антона, я договорился с ним, он не против.
– А если я против? – вздохнула. – Пап, я думала подработку найти…, а еще, ты же предлагал мне деньги все эти два года? Сейчас у меня ни гроша, но если ты предложишь мне материально помочь – я приму. Сниму комнату, работать буду, учиться, и…
– Нет, – отрезал отец. – Денег я тебе не дам. Поживешь у Антона, он будет выдавать тебе средства на проезд и обеды. А как я вернусь домой – переедешь к нам.
К нам.
К нему, и его любовнице, которая скоро, возможно, станет женой.
Видеть рядом с отцом кого-то кроме мамы – каково это? И эта женщина, я видела ее пару раз, она не показалась мне стервой, но я знаю, что с папой они давно вместе. Она связалась с несвободным мужчиной, отпускала его к жене, к дочери. Знала, что они с мамой спят в одной кровати, и терпеливо ждала моего совершеннолетия.
Как и мамин друг.
Грязь какая.
Я бы ни за что не связалась с занятым человеком. Есть жена, есть невеста или подруга, значит – табу!
– Маша?
– Потом поговорим, – выдавила я, чтобы не ругаться с ним.
Хотя точно знаю – не перееду к ним. Не хочу изводить отца, его любовницу – пусть живут. А я буду иногда встречаться с папой в кафе. Даже хорошо, что я приехала, а их нет. Я бы не сдержалась, нагрубила, и никому бы от этого не стало хорошо.
– Ты себя хорошо ведешь, надеюсь? – вдруг спросил папа.
– А что, Антон нажаловался?
– Маша…
– Я была лапочкой. Честно, почти ангелочек, – перебила я, стараясь не выдать себя голосом.
– Смотри мне! Я знаю, какой ты можешь быть, и не хочу краснеть за тебя перед другом. Поживешь у него, глядишь, и научишься чему-то полезному у него. И у его невесты. Леночка – замечательная девушка, умеет вести себя в обществе, и возьмет тебя под…
– Что? – снова перебила я папу.
Сердце застучало чуть быстрее, а между лопаток собрался колючий комок. Неприятный.
– Я говорю, что Леночка возьмет над тобой шефство. Если вы подружитесь, конечно.
– Что за Леночка?
– Невеста Антона, я же сказал, – рявкнул папа, раздраженный тем, что я туплю.
Невеста.
Леночка.
Я сжала ладонь в кулак. И почему меня это так бесит? Я абсолютно точно не влюбилась, потому что это чувство я уже проходила, и знаю его – волнение, романтические бредни, и прочее. Тут что-то другое.
Но черт возьми, почему ж так неприятно от наличия этой самой Леночки-то?!
– Прям невеста?
– Да, – рыкнул папа. – Маша, завтра наберу, ты странная. Дуй домой, а мне пора. Целую.
Звонок оборвался, я застыла с телефоном в руке – растерянная, и немного униженная.
Сейчас нужно ехать к Антону, собираться, а потом в клуб. А мне ничего не хочется. Тем более, ехать к нему.
– Маш? – Инга все еще рядом, ждет меня, чтобы вместе выйти на улицу. – Ты в порядке? Родители лютуют?
– Да, – хрипло подтвердила я. – Слушай, а можно у тебя до клуба переждать? И… одолжишь мне какие-нибудь шмотки и косметику?
– Это я с радостью, – потерла руки Инга. – Идем, скорее, сейчас аудиторию закроют.
– Сейчас.
«Планы поменялись, можешь не заезжать за мной. Приду завтра вечером, сейчас у меня планы» – написала я Антону, поставила телефон на беззвучный, и пошла за своей новой подругой.
***
– Закажи себе тоже, – Инга повертела передо мной бокалом с шипуской, и я покачала головой – не люблю все это. – Кстати, тебе офигенно идет. Все мужики твои.
– Нафиг мне все мужики? – фыркнула я.
Выгляжу я и правда – супер. Желтое платье-комбинация, расшитое пайетками мне, на удивление, подошло. Хотя раньше все желтое делало мой вид болезненным из-за подтона кожи.
А сейчас все хорошо. Я танцую, на меня бросают заинтересованные взгляды, которые и льстят, и пугают немного. Рядом ребята, от которых я стараюсь не отходить далеко. Однажды отошла уже от своей компании, еще в Тюмени, и… нет уж, лучше не вспоминать.
– Идем, – потянула Ингу, она со смехом спрыгнула с барного стула, и мы пошли в толпу.
– Ну ты и неугомонная, – проорала она мне в ухо. – Всю ночь можешь танцевать, да?
Я рассмеялась, и кивнула.
Хотя устала я – жуть. Если днем и вечером я была бодрячком, то к ночи болезнь снова дала о себе знать слабостью и сонностью. Если сяду – сразу отключусь. Значит нужно танцевать, нужно двигаться. Засыпать в клубе – так себе вариант, беда будет.
Сто раз уже успела пожалеть, что пришла сюда. Не самая лучшая идея – веселиться, когда болеешь.
– Три тридцать, – крикнула Инга мне в ухо. – До шести тусим, потом к кому-нибудь завалимся на хату, и выспимся. Слушай, ну как же хорошо, что я тебя встретила!
Хорошо?
Звучит подозрительно.
– Подруга в академ ушла, родить должна скоро. Только она свалила, и тут ты, – пояснила Инга, раскинула руки, и начала кружиться.
В начале вечера все старались танцевать красиво, принимая позы как в Вог. Сейчас всем плевать. Кто-то танцует для души, кто-то обнимает свою лучшую, или не самую лучшую половинку. Некоторые не танцуют, а покачиваются. А мы вот дурачимся.
Вдруг я почувствовала, как мою талию довольно ощутимо сжали мужские руки.
Первая мысль – Антон.
Вторая – телефон на авиарежиме, он не знает, где я. Да и не пришел бы. Я совершеннолетняя, предупредила, что не приду. Отжигает, наверное, со своей невестой.
– Хай, Стас, – крикнула Инга, и мне удалось повернуться.
– Привет, кнопка, – кивнул он мне. – А ты ничего такая. Ну что, медлячок, чтобы ты заплакала?
Зажигательная музыка как раз сменилась на драматичную, медленную, с бьющими басами.
– Нет, – фыркнула я. – «Ничего такая» не танцует.
– Не принимается, – он потянул меня за ремешок мой сумки.
Да еще и в спину меня подтолкнули прямо в объятия этого Стаса.
– Танцуй, пока молодая, – звонко сказала мне Инга на ухо. – Стас – один из наших мажоров, четвертый курс, отказов не принимает. Давай сумку, я прослежу.
Ну ладно, от одного танца ничего не будет. Я не ханжа, но не очень люблю обниматься с незнакомцами. Пусть даже и в танце. Но с этим…
Я передала клатч Инге, и внимательнее взглянула на парня. Высокий, прямой, как шпала, блондинистый и красивый. С таким и потанцевать можно, лишь бы потом отстал.
– Давай, кнопка, обними меня. Не укушу. Наверное, – он обхватил мою талию, прижал к себе.
Но рука с талии начала сползать ниже.
Убирать не стала, иначе все это превратится в балаган. Я уберу, он снова положит ладонь не туда, куда нужно, и так по кругу.
– Если будешь лапать – расцарапаю лицо, и ты перестанешь быть красавчиком, – сказала я, встав на носочки.
– Значит, я красавчик? А ты – опасная штучка, – ладонь он вернул на мою талию через пару секунд, увидев, что визжать и возмущаться я не собираюсь.
А именно этого Стас и хотел. Или, наоборот, позволения меня лапать, чтобы приятно завершить вечер.
От парня приятно пахнет – дым, ментол, парфюм и что-то чисто мужское, волнующее. Волнующее в меру, слава Богу.
– Как-то слишком ровно бьется твое сердечко от близости со мной, – Стас раскрутил меня, а затем снова прижал. – Вот, теперь все как надо, – довольно хмыкнул. – Как зовут?
– Маша.
– Радость наша.
– Шутки за триста, – закатила я глаза, и Стас довольно хохотнул.
– Мне продолжить в рифму, кнопка?
Думаешь смутить, мажорчик?
– А мне твое имя тоже зарифмовать? Я могу, – вздернула я подбородок, и сверкнула глазами.
– У кого-то слишком длинный язычок. Куда? – он удержал меня, и снова прижал к себе.
– Медлячок закончился, Золушка покидает бал, – попыталась убрать загребущие ладони с моей талии, но добилась противоположного – меня буквально вжали в мужское тело.
И это тело реагирует на меня.
Черт!
– Танцуем дальше, я тебя не отпускал. Наслаждайся, кнопка. И не рыпайся – не пущу, – рыкнул Стас.
Не отпустит, да.
Я глазами нашла Ингу, и попыталась показать ей, что меня пора спасать, но она лишь хихикнула. Вряд ли она связно мыслит. Ну вот зачем я сюда пошла? Мне бы в теплую кроватку, завернуться в плед, и отдыхать. А не отбиваться от местных придурков.
– Ладно, – сдалась я, поняв, что никто не собирается меня спасать. – Не прижимай меня так сильно, иначе получишь каблуком по самому дорогому.
– Я влюбился, – подмигнул Стас, и позволил чуть отодвинуться.
Этот танец я была напряжена. Следующий дался легче. Тело горит, температура снова разыгрывается, я танцую, уже плевать, кто рядом, и когда можно будет поехать домой. Сама цепляюсь за стоящего напротив парня, мир плывет.
Энергия закончилась внезапно, как свет выключили. Уткнулась лбом в грудь парня, и замерла.
– Поехали ко мне, – Стас провел ладонью по моим волосам. Затем с нажимом по плечам, и ниже, к талии. – Поехали, Маша.
Не хочу никуда ехать, хочу просто лечь в кровать.
Мир снова качнулся, меня вырвали из рук Стаса, и спиной я почувствовала напряженное мужское тело. Сильное. Не разгоряченное танцами, а будто только с улицы.
Сил отбиваться нет. Я повернула голову, и увидела взбешенное лицо Антона.
***
– Держи, – Инга, пошатываясь, подошла, и вручила мне мой клатч. – Прости-и-и… я это, телефоны перепутала. Врубила, а там входящий, и вот. Ну я это… пошла я.
– Ты че за перец? – вызверился Стас, глядя почему-то на меня.
А мне плохо, мне в кровать надо. Или на ручки. Или еще куда-нибудь подальше от всяких альфачей.
Еще и Антон пугающе молчит. Пусть уже увезет меня, раз приехал. Даже хорошо, что Инга в мой телефон залезла, я уже готова отключиться от температуры и усталости.
– Это мой жених.
– И потому ты со мной так обживалась? Жениха мало? – издевательски скривился Стас.
Прекрасно, то есть я – обжималась?!
Антон двинулся вперед, но я повисла на нем. Вот буквально вцепилась, и повисла.
Мужчина внимательно взглянул на меня, кивнул каким-то своим мыслям, развернулся, и потащил меня к выходу.
Не помню, как я одевалась, и сама ли. Очнулась только в машине.
Клуб был душный, на улице – морозец, а в машине снова жара.
– Включи кондей, пожалуйста, – попросила я, чувствуя, как Антон пристегивает меня.
Резко, зло, дергано.
– Хорошая девочка Маша, – услышала я едкое, и машина тронулась.
Я плотнее прижала лоб к холодному стеклу.
– Спасибо, что приехал.
В ответ – тишина.
Уши привыкают к тишине, мне немного легчает без воздуха, пропитанного дымом, без басов, бьющих в уши.
Рядом с этим злым мужчиной. Который приехал за мной.
– Маша, у тебя совесть есть? – спокойно спросил Антон.
Я бы сказала – пугающе спокойно.
Лучше бы наорал.
– Я же предупредила, что не приду. Но правда, Антон, спасибо, что приехал, – устало произнесла я. – Понимаешь, я…
– Понимаю. Вижу.
Что-то мне это не нравится.
– Что ты видишь? – заставила себя оторваться от восхитительно-холодного окна, и повернуть к Антону голову.
Лучше бы не поворачивала. Злой как дьявол. Скулы острые, одна рука на руле лежит, и та в кулак сжимается.
– Я вижу малолетку.
– Антон… – задохнулась я, но мужчина перебил.
– Нет уж, слушай, – процедил он. – Ты только начала идти на поправку. Город незнакомый, люди незнакомые. Договаривались, что я заберу тебя? Договаривались, Маша. Вместо этого я получил отписку, что ты вернешься завтра. Я отцу твоему обещал о тебе позаботиться! – рыкнул он. – Телефон вырубила, это так по-взрослому. Я догадался, что ты в клуб завалишься, начал объезжать ближайшие к университету – клубы и бары. Потом твоя новая подружка, наконец, ответила на мой сотый звонок. Отличное начало, Маша. Так держать!
– Не кричи на меня, – я обняла себя руками.
Обидно. Что я такого сделала?
И куда делся тот добрый мужчина, который днем подвозил меня на учебу?!
– Ты не понимаешь, да? – еще злее спросил Антон.
Черт, я вслух сказала?!
И вообще… вообще, пусть невесте своей высказывает!
– Маша, ты два года жила самостоятельно, но так и не повзрослела.
– Может, хватит меня возрастом попрекать? – не выдержала я. – Мне двадцать, а не пять!
– Так веди себя как взрослая, раз требуешь такого отношения. Ты не в курсе, что может случиться с девчонкой в незнакомом городе ночью? А, Маша? Рассказать тебе?
– Я знаю, – глухо ответила я.
Я правда знаю, что может случиться с девушкой. И не только в незнакомом городе. Даже не ночью – средь бела дня может случиться, совсем рядом с домом. К сожалению, я знаю это очень хорошо.
Вдруг стало стыдно. Хотя, нет. Не вдруг. Стало просто невыносимо стыдно.
Я ведь не планировала вот так срываться, хотела сначала к Антону. Переодеться, предупредить его, на пару часов к ребятам съездить, и домой. Но разозлилась – на себя, на него. И вот.
– Прости, пожалуйста, – искренне попросила я, и рискнула – протянула свою руку, и накрыла мужскую ладонь своей. – Ты из-за меня не спал? Искал?
– Это – десятое дело, Маш. Плевать на сон.
– Знаю. Ты папе обещал, что позаботишься обо мне, – вздохнула я.
– Да, обещал.
Черт, черт, черт!
Папе он обещал!
Невеста есть. И я… малолетка. Для него – малолетка.
Я не влюблена… наверное. Наверное, не влюблена, но пора признать, что нравится мне Антон просто дико. Вот сижу рядом с ним, и колени подрагивают, пальцы поджимаются. И это не от болезни.
У меня семейное это? Папа, будучи женатым, встречался с несвободной женщиной. Мама тоже. Кругом одни любовники.
Я даже думать про Антона не должна!
А я… я вместо этого тихо спросила:
– Ты только из-за обещания папе так на меня разозлился?
Антон молчал минуты две. Я уже думала, что не ответит, и пожалела о своем вопросе. Откинула голову на сидение, и начала уплывать в сон.
– Не только, Маша. К сожалению, не только из-за обещания твоему отцу, – услышала я.
Или мне примерещилось.
Глава 4
Сквозь сон я почувствовала, как на лоб опустилась прохладная, чуть шершавая ладонь.
Как раньше. Я редко болела, но когда болела – это был ужас на три дня в бреду. И по вечерам папа приходил ко мне, и также проверял лоб.
Нажим на лбу ослаб, я почувствовала, что останусь без этой восхитительной прохлады, и обиженно застонала. Подалась вперед, чтобы продлить прикосновение.
Приятное.
Только запах не как у папы.
Папа пахнет хвоей и летом – знакомый с детства, родной запах.
Этот запах иной. Нотки дыма, лосьон после бритья, и горький парфюм. Горький, но вкусный – такой, что я сглотнула слюну, которой стало слишком много.
– Приехали, Маш, – меня потормошили за плечо.
Я не сплю… вроде. Я даже могу думать, но моментами проваливаюсь в темноту. Понимаю, что мы сидим в машине, что рядом Антон, и надо выйти, но… не могу.
Секундная прохлада, хлопок двери, еще один, его руки на моих плечах, и становится легче дышать – ремень безопасности больше не стягивает.
Я могу дышать, и могу вдыхать этот горький мужской запах, действующий на меня завораживающе.
И странно.
Я как токсикоманка. Встала, покачнулась, но на ногах удержалась. Все, лишь бы и дальше вдыхать, вдыхать, вдыхать…
Антон придержал меня за плечи, и выругался.
– Выпороть бы тебя. Только выздоровела, и понесло, – он обхватил меня за талию, и я с сожалением сделала шаг назад.
– Сама дойду.
Я и правда дошла до детской площадки напротив входа в подъезд, и остановилась – все, сил снова нет. В двух шагах от меня, рядом с песочницей, лавочка, чуть присыпанная снегом.
Вот до нее я дойду.
Наверное.
– Ох, мать твою. За что мне это? – услышала я, и меня подхватили сильные руки.
Антон прижал меня, и я уткнулась лицом в его шею. Вдохнула запах его парфюма полной грудью, и вцепилась крепче в его плечи. Надо же, несет меня, и не пыхтит.
В прошлом году я встречалась с Денисом, учившимся на четвертом курсе. И на одной тусовке парни забились на спор, что пробегут километр со своими девчонками на руках. Денис не был хилым, но я через пару шагов почувствовала, что мои пятьдесят кило – не самая легкая ноша.
Думаю, Антон со мной на руках пришел бы к финишу не как замыленная лошадь.
Беда в том, что он бы не стал играть в эти игры… или стал бы?!
Ответом мне стал крепкий шлепок по заднице.
– Ай, – вскинулась я, открыла глаза, и поняла, что мы в лифте. Я по-прежнему на его руках, Антон смотрит строго. – За что?
– За все хорошее. Или, скажешь, не заслужила?
– Ты – абьюзер!
– Даже не представляешь, как ты права, – недобро усмехнулся он.
Я снова закрыла глаза, и прижалась носом к его шее.
Не только его чертов запах на меня воздействует. Даже злой прищур, скупая улыбка – все это тоже.
Кошмар! Нужно парня найти – свободного и одного со мной возраста. Чтобы дурь из головы вылетела.
– Правда, Антон, прости. Я не подумала. Больше я не доставлю тебе проблем, и когда буду уходить на всю ночь – буду предупреждать.
– На всю ночь ты уходить не будешь. Погуляла – хватит, – отрезал он.
Лифт открылся, я поморщилась, и снова на несколько секунд провалилась в горячую темноту.
Чертова температура. И правда, лучше бы я не ходила ни в какой клуб, только хуже все стало!
Сквозь дрему я услышала, как звякнул ключ, дверь открылась, и через пару секунд закрылась.
Я по-прежнему на руках Антона. Бедняга. Пусть ему и не тяжело, но не очень удобно таскать девушку по лифтам и прочей инфраструктуре наших российских муравейников. Неудобно, но он терпит, и не стряхивает меня с рук.
И это греет меня, обволакивает, заставляет чувствовать себя защищенной.
– Вау, – услышала я царапающий голос, – в дрова? Неси ее ко мне, Тох.
– Охренел? – рыкнул Антон. – Спать иди, быстро!
– Сам хочешь, чтобы расплатилась за гостеприимство? Понимаю, – зло прошипел Андрей. – Я так и знал!
– Не ревнуй, мальчик, – пробормотала я, похлопала по плечам Антона, чтобы он спустил меня на пол.
Ноль эффекта.
Я продолжаю висеть на нем, и пачкать обувью стену, в которую упираются мои ступни.
– Приятно вам развлечься. Устанешь от нудного Антона – моя комната не заперта, – выпалил Андрей, развернулся, и через мгновение хлопнул дверью.
***
– Садись-ка, тусовщица.
Антон опустил меня на тумбу, и начал стягивать с меня обувь. А я расслабилась, взяла, и позволила ему мне помочь.
Есть у меня такая особенность: когда мне плохо, и рядом никого нет, кто помог бы – я справляюсь сама, нахожу силы. Вот не было бы рядом Антона, и я бы не слегла с горячкой. Было бы плохо, но я не позволила бы себе валяться в кровати – убиралась, готовила, хлопотала.
А когда рядом есть кто-то сильный, кому можно довериться, я позволяю себе расклеиться, и побыть слабой. Не специально, я ведь не играю в слабую девочку.
Просто, когда чувствую, что я не одна – позволяю себе слабость. Такую слабость, что разуться сил нет.
– Твой брат – козел, ты в курсе? – усмехнулась я.
– В курсе. Он не полезет к тебе, просто характер показывает. Такой же ребенок, как и ты.
– А вдруг полезет? У тебя даже замков нет на дверях, – вздохнула я. – А у меня даже сил не будет – заорать. Мне и говорить-то сейчас тяжело.
– Да не полезет он к тебе в комнату, Маша! – раздраженно процедил мужчина. – Андрей просто целью задался – меня выбесить. Я бизнесом занимался, а Андрюху от родни к родне перекидывали, как горячую картошку. Мать погибла, отец свою личную жизнь продолжил строить. Я тоже братом не занимался, только недавно к себе его забрал, когда Андрей с отморозками связался. Вот теперь он мне и мстит.
– За что? Благодарен ведь должен быть, – не поняла я.
– Считает, что я поздно спохватился его воспитывать. Ему не очень легко пришлось, – нахмурился Антон. – Мама болела, я знал, что она умрет. Готов был к этому. И к тому, что отец другую найдет, и нами заниматься не будет. Да я уже взрослым был, в общем-то, мне опека не нужна была. И про Андрея я думал, что ему лучше с тетками-бабками расти, которые знают толк в воспитании, а не со мной или отцом. Только они нихера не воспитывали его, а пустили на самотек все, что можно. Кормили его, давали деньги на одежду, и все. Вот и привык пацан, волчонком рос – домой мог неделями не являться. Драки, тусовки, девчонки. Приводы.
В рассказе Антона я чувствую вину. Она неприятно царапает меня, но… Это не отменяет того, что младший братец Антона – то еще чудное создание.
– Не бойся его, Маш. Он хочет, чтобы я оставил его в покое, и сплавил куда подальше. Потому и ведет себя так – хочет показаться хуже, чем он есть. Но Андрей – неплохой парень, не из тех, кто слабых обижает, – мужчина хмыкнул. – Он предпочитает задирать тех, кто сильнее.
Вроде все логично, я и сама до конца не верила, что Андрей решит мне гадость сделать. Но…, но все равно тревожно.
– Можно у тебя переночевать сегодня? – спросила, зажмурившись в ожидании отказа.
Глаза закрыты, но чувства-то обострены. Лицо покалывает, коже щекотно от чужого дыхания, будто расстояние между мной и Антоном – миллиметры.
Открыла глаза, и вздрогнула. Мне не показалось. Он очень близко, уперся руками в тумбу, на которой я сижу, и мрачно изучает мое лицо.
– Что?
– Хм, трезвая. Я уж подумал, – Антон отстранился от меня.
– Разумеется, я трезвая! Просто… в общем, можно у тебя переночевать, или нет? – разозлилась я. – Могу на полу лечь.
– Снова за свои игры взялась?
– Ладно, плевать, – отмахнулась я.
Нужно просто убедить себя, что я в безопасности. И вообще, я же могу подпереть дверь стулом, и никто не войдет ко мне, ведь так?! Да и не войдет никто. Антон сказал, и я должна ему поверить. Даже если бы Андрей был сволочью – он бы не рискнул лезть ко мне при Антоне.
– Спокойной ночи. И спасибо, что нашел меня, – слабо улыбнулась мужчине, и пошла к себе.
Умоюсь завтра, сейчас просто свалюсь, и посплю. Даже раздеваться не буду. Чертова температура! Так и в замарашку недолго превратиться.
– Так, идем-ка, – мужские руки обхватили меня за талию сзади – не сильно, но направление заставили поменять.
Не к себе в комнату, а к Антону в спальню.
– Вау, меня пригласили в святилище, – не удержалась я от легкой колкости.
– Скорее, в чистилище, – не остался Антон в долгу.
Я огляделась, подошла к кровати и села на нее. Скучная спальня, как и вся квартира, в общем-то. Минимализм во всей красе, никакой индивидуальности, даже милых безделушек нет. Да я даже журналу Плейбой бы обрадовалась – он бы хоть как-то разукрасил унылую обыденность этой спальни, в которой кровать, рабочий стол со стулом, и шкаф.
– Рассказать не хочешь? – Антон, не особо стесняясь, начал раздеваться, открыв шкаф.
Я отвернулась. Не чтобы его не смущать, а чтобы самой не краснеть.
– О чем?
– Что такого с тобой случилось, раз ты так испугалась Андрея.
– Я не испугалась!
– Испугалась, Маш. Пыталась отшучиваться, даже надерзила ему, но ты именно что испугалась, – мужчина обошел кровать, присел на корточки напротив меня – уже одетый в свободную серую футболку и домашние штаны. – Расскажешь?
– Да просто, – пожала плечами, нервно сглотнув, – придурки разные приставали, вот мне и стремно, что я сейчас слабая, и защититься не смогу. Забей.
– Переодевайся, я пока в душ, – Антон положил мне на колени футболку и штаны, и поднялся во весь рост.
Я расслабилась. Допытываться не станет, не заставит откровенничать и рассказывать то, что никому знать не нужно. Да и вспоминать не хочется.
– Переодевайся, и ложись. Я скоро приду, – повторил мужчина. – И кстати, ни черта я тебе не верю. Что-то случилось с тобой, кукла Маша. Расскажешь, как будешь готова.
Он вышел, тихо прикрыв дверь, а я начала переодеваться.
Да, что-то со мной случилось. Вот только никому и ничего я рассказывать не стану. Даже Антону.
Тем более Антону!
***
Свалилась на кровать поверх одеяла.
Мне плохо, но я улыбаюсь. Мне плохо и чертовски хорошо – впервые такое.
«Невеста» – напомнила я себе, и улыбка сползла с губ. Даже думать нельзя про занятого мужчину, но… хмм, а вдруг папа сгустил краски? Вдруг эта самая Леночка всего лишь хочет быть невестой?
Я вот тоже много чего хочу.
Может, она даже не девушка Антона.
– Может, скорую? – услышала я вопрос, заданный мрачным голосом.
В нос ударил до одури приятный запах. Этот гель для душа я знаю – мужская спорт-линия, сама себе такой брала, а не цветочный. От Антона им пахнет. И еще чем-то своим.
Хочется мурлыкать, как кошке, подсевшей на валерьянку.
– Маш, давай под одеяло, – Антон подхватил меня под лопатки, приподнял, и через пару секунд на мое тело опустилось легкое одеяло, а на лоб – ладонь.
– Спасибо. И скорую не нужно, – пробормотала.
– Если утром лучше не станет – вызову.
Слежу за мужчиной, полуприкрыв глаза. Волосы влажные, на майке несколько мокрых пятен. Стоит напротив кровати и с сомнением смотрит на нее.
Вот я лежу, а у меня ноги поджимаются – еще одна загадка века, как такое возможно.
– Прости, маленькая, на полу я не лягу. Староват для подобного, – хмыкнул Антон, и лег на другой конец кровати, подальше от меня.
Укрылся, и лежит, как ни в чем не бывало.
И дышит ровно, а я тут с ума схожу. Все же, мужчина рядом, на одной кровати со мной. Волнительно до приятной жути, а ему хоть бы хны.
– Антон, спишь?
– Нет.
Нужно как-то �