Внук Великого князя. Вторая жизнь
История – это порой то, чего
никогда не происходило,
описанное тем, кто никогда
там не был…
(Энрике Понс)
От автора
.
Данная книга написана с помощью фантастического вымысла автора. Исторические названия и персонажи использованы только с целью художественного повествования. Любые совпадения не являются историческими фактами. Жернова истории вращаются в одну сторону. Возможно, кто-то считает, что изменить историю невозможно. Может это и так. Опровергнуть пока никто не смог. Есть разные версии учёных о параллельных реальностях, к сожалению, только версии. А что, если в жернова истории бросить камень, один единственный? Возможно, жернова размелют его в пыль. А если камешек окажется твёрд как алмаз? Сможет ли колесо истории начать менять курс в другом направлении? Я не учёный, потому могу пофантазировать, делая разные предположения. И ещё в этом произведении много «роялей в кустах». Не судите строго за такое допущение. Будущим читателям желаю приятного времяпрепровождения за чтением данной книги.
Предисловие.
Лето 1876 года, дворец Великого князя Михаила Николаевича – «Михайловка»
Во дворце Великого князя Михаила Николаевича, в одной из комнат его дочери сидела, на кровати, и плакала очень симпатичная девушка. Хотя сказать симпатичная мало – скорее юная красавица. Это была Настюшка, как называла ее мамка и кормилица Варвара. Ну а для остальных, это была дочь Великого князя Анастасия Михайловна, причем дочь любимая и вся семья беззаветно баловали ее. Мамка Варвара пришла пригласить принцессу на завтрак.
– Ваше высочество, ваше высочество! Завтрак накрыли, государыня приглашает к столу, – запыхавшись произнесла Варвара, уж сильно она торопилась к своей ненаглядной принцессе, которую любила всей глубиной своей души.
Варвара к этому времени была женщиной, у которой возраст перевалил за 45, была крепкой по здоровью, детей своих не имела, была дочка, но умерла в младенчестве, а более как говорится: «Бог не дал». Исполняла роль мамки и няньки, другие слуги даже в некоторой степени побаивались ее, решительной была Варвара, рождением из казачьего рода. Могла она за свою Настюшку не только девок за косы оттаскать, но и запросто отвесить подзатыльник кому-нибудь из мужиков. Муж ее, Семен, погиб на Кавказе, во время поездки Михаила Николаевича в те места, закрыв своим телом Великого князя, от пули абрека. С тех пор и жила Варвара при княжеской чете. Совпало так, что родилась у нее дочь одновременно с дочерью князя, тогда она и стала кормилицей Анастасии Михайловны. Дочка Варвары умерла через год после рождения Настюшки, от какой-то неизвестной болезни. Варвара вошла в спальню принцессы и увидела плачущую княжну. Быстро подойдя к ней, она приобняла свою принцессу и поглаживая ее по голове стала успокаивать Анастасию.
– Что-то случилось, солнышко ясное? Кто посмел обидеть нашу звездочку? – ласково стала приговаривать Варвара.
Анастасия Михайловна молчала, но всхлипывать стала меньше. Нянька всегда благотворно действовала на нее. «Как же рассказать мне ей? Ведь позора не оберешься. А что скажет батюшка? Об этом даже думать не хочется»: пронеслось у нее в голове. Постепенно воркование и слова няньки возымели свое действие, Анастасия начала успокаиваться. Няня умела хранить секреты, и княжна не раз доверяла ей свои девичьи тайны. Анастасию словно прорвало и рассказала она о своих переживаниях, подозрениях и дальше больше о том, что произошло почти три месяца назад.
Чуть больше двух месяцев назад Анастасия Михайловна была приглашена в столице на бал, по случаю приезжали они с маменькой и Николя, старшим братом, в Санкт-Петербург. Там-то она и попробовала впервые шампанское, которое ударило ей в голову, а князь Дмитрий Петрович Багратион, который ухаживал за ней весь вечер, хоть и был моложе ее на три года, тоже выпил шампанского прилично. Гвардейские офицеры, не стесняясь спаивали молодых отпрысков достойных семей, вот и перебрал Багратион. Позже уединились они в одной из комнат, где все произошло, начавшись с поцелуев, а закончилось вполне логично. Анастасия потеряла девственность, хоть и неумелым был князь по молодости, однако дело довел до логического конца. Анастасия и не поняла даже тех прелестей, о которых говорили девицы на балу, было просто больно и кровь, в результате испачканное белье. Анастасия постаралась незаметно покинуть бал, и даже дома удалось все скрыть. И вот теперь непраздна она больше двух месяцев.
– Ты не говори никому про князя Дмитрия, няня, – твердо произнесла княжна, глядя в глаза Варваре.
– Как же, сокровище мое? Такого не скроешь, никак не скроешь, – тихо произнесла Варвара.
– Крест целуй, что тайну сохранишь, – твердо произнесла Анастасия, глядя в глаза няньке.
– Хорошо, сделаю всё, чтобы не навредить, – прошептала Варвара и достав свой крестик поцеловала его.
– Даже боюсь подумать о том, что скажут папенька и маменька, – со вздохом произнесла княжна.
– Я сама все сделаю и скажу, уж постараюсь, – уже громче сказала Варвара, правда, как это сделать, хоть убей не знала.
Прошла неделя. Варвара все никак не могла подступиться с таким щекотливым вопросом к князю. Как подумает, так душа в пятки уходит. И хоть ругай, хоть не ругай молодого Багратиона, да только не изменить того, что теплится в Анастасии новая жизнь. Однако Варвара набралась смелости и когда служанка несла кофе князю в кабинет, забрала у нее поднос и зашла к Михаилу Николаевичу. Великий князь стоял возле стола, на котором лежали карты и различные бумаги, в руках он держал карандаш. Лицо его было задумчивым и сосредоточенным. Варвара поставила поднос на край стола, на несколько секунд замешкалась, а потом бухнулась на колени, как в омут с головой.
– Батюшка государь, выслушай меня, – проговорила Варвара, упершись лбом в пол.
Князь поднял голову и посмотрел на Варвару. Удивление его было столь велико, что брови поднялись вверх. Несколько минут он не проронил ни слова, пытаясь сообразить, что происходит.
– Что-то произошло? И, пожалуй, встань с колен, да расскажи мне внятно, в чем дело, – произнес он твердо и негромко, хотя удивление сквозило в его словах и взгляде.
Варвара, медленно поднявшись с колен рассказала о приключившейся беде, позор своей принцессы она по-другому и не воспринимала. Но имя виновника не произнесла, отговорившись незнанием. Во время рассказа князь сломал карандаш, лицо его побледнело. Однако самообладание князя не покинуло.
– Сколько времени прошло? – хрипло спросил он.
– Почитай третий месяц доходит, – испуганно ответила нянька.
– Ольга Федоровна знает? – снова хрипло спросил он и взял стакан с водой со стола, торопливо выпив его.
– Никто не знает, только я, – медленно произнесла Варвара.
– Получается, что виновник неизвестен, – произнес князь мрачно, вцепившись в край столешницы, лицо его приобрело грозное выражение.
Варвара испуганно смотрела на князя. Несколько минут в кабинете князя стояла гнетущая тишина.
– Ступай, Варвара, и смотри чтоб ни одна живая душа об этом не узнала, – произнес князь и отвернулся к окну.
Варвара, пятясь назад тихонько вышла из кабинета, она и сама была напугана видом князя, а в голове крутилась молитва «Матушка Пресвятая Богородица спаси и сохрани». Нянька двинулась в сторону комнаты Анастасии Михайловны.
Михаил Николаевич стоял возле окна, но ничего не видел, мысли вихрем неслись в его голове.
«Что же будет? А сколько шипения его недругов и завистников? Царская семья такому известию не обрадуется. Как она могла? И кто тот негодяй, который осмелился так поступить с ней? Может все произошло против ее воли?». Великий князь стоял и размышлял, пытаясь найти правильный ответ на свои вопросы. Забот хватало у наместника Его Императорского Величества на Кавказе и командующего Кавказской армией, а тут такое происшествие с дочерью. Дочь Михаил Николаевич любил, несомненно, больше, чем сыновей, а их было шестеро. Князь начал ходить по комнате, заложив руки за спину, хотелось найти какое-то решение. Через полчаса решив поговорить с дочерью он направился в ее комнату. По дороге князь отдал распоряжение адъютанту.
– Найди мне ротмистра Степанова, пусть прибудет ко мне через час, – сухо проговорил он.
Через несколько минут он входил в комнату дочери.
Разговор получился непростой. Михаил Николаевич не кричал на дочь, но речь его была убедительна. Хотя имя виновника Анастасия отказалась назвать категорично. Разговор с дочерью затянулся на два часа. Велев ей все хранить в тайне, пока даже от Ольги Федоровны, князь вернулся в свой кабинет. Решение в какой-то мере было принято им. Ротмистр Степанов уже ожидал князя.
– Илья Николаевич, вы человек чести и давно служите под моим началом. Мне не раз довелось убедиться в вашей преданности и порядочности, – начал разговор Михаил Николаевич, едва они остались одни в кабинете.
– Ваше Высочество, я всегда к вашим услугам, – спокойно произнес Степанов.
Несомненно, были у Великого князя люди, которым он мог доверится полностью. Взяв слово чести с ротмистра о хранении тайны, князь обговорил с ним дальнейшие действия.
– Очень деликатно, узнайте с кем она могла быть. Времени у вас немного. Могу предположить, что все произошло на балу в Петербурге в начале лета. Требуется во что бы не стало сохранить максимально в тайне и без скандалов. Я на вас надеюсь, ротмистр, – закончил разговор князь.
– Не сомневайтесь Ваше Высочество, будет исполнено в кратчайшие сроки, – ответил ротмистр и щелкнув каблуками с поклоном головы, вышел из кабинета.
После полудня Михаил Николаевич более-менее успокоился, у него созрел план дальнейших действий. «Надо отписать письмо войсковому атаману Рытикову Кузьме Тихоновичу, чтобы прибыл ко мне в Тифлис. Рытиков надежный человек, не откажет в помощи. Крымская война, да и война на Кавказе даром не проходят. Боевое товарищество это не баран чихнул, не забывается такое время. Анастасию отправлю за границу и Варвару с ней, чтобы присмотрела. В охрану поедут казаки, кстати там есть родственники Варвары. Организует все ротмистр Степанов. Не следует к этому привлекать много народа».
Ротмистр Степанов сдержал слово. Без шумихи он выяснил что виновником такого деликатного дела, по всей вероятности, был юный Багратион. Через десять дней он выехал вместе с молодым князем к Великому князю. О браке молодых людей речь не велась, у Михаила Николаевича были другие планы на замужество дочери. Решили, что ребенок останется внебрачным, а молодой Багратион поклялся словом чести, что все останется в тайне, хоть и напуган он был таким известием. С Рытиковым Кузьмой Тихоновичем Великий князь встретился в имении, в Тефлисе. Казачий атаман все понял правильно и решил оказать Великому князю полное содействие. В августе этого же года Анастасия Михайловна выехала на юг Франции, под благовидным предлогом обучения художественному искусству и философии. Туда же поехали казаки для охраны и сноха Рытикова на сносях, у которой срок беременности был, как и у дочери Великого князя. Срок проживания Анастасии Михайловны за границей был большой, потому Великий князь был вынужден посвятить в тайну и свою супругу Ольгу Федоровну.
Весной 1877 года началась война с турками, где Российская империя приняла участие вместе с Балканскими странами. Забот у Великого князя прибавилось. В это же время на юге Франции произошли события, совсем не мирового масштаба. Дочь наместника Его Императорского Величества на Кавказе родила сына в день начала русско-турецкой войны, 12 апреля. Нарекли мальчика Иваном, таково было пожелание Анастасии Михайловны. Днем раньше казачка Аксинья из станицы Марьинской родила мальчика, которого назвали Григорием, она же и взяла на себя роль кормилицы внука Великого князя Ивана. Младенца выдали за второго сына казачки, о чём были распущены нужные слухи. Истинную правду знал сам Кузьма Тихонович, его сын Василий и невестка Аксинья.
Наступило лето 1877 года. В начале июня Анастасия Михайловна вернулась в Михайловский дворец на Дворцовой набережной, а казачка Аксинья поехала в станицу Марьинскую в сопровождении атаманцев верных Рытикову Кузьме Тихоновичу. С Аксиньей поехали оба мальчика Иван и Григорий, которых выдавали за детей молодой казачки. Михаил Николаевич решил, что Ивана пока будут держать в семье казаков. Шла война и Великий князь подумал, что позже он займется судьбой незаконнорожденного внука.
Дальнейшее детство Ивана проходило среди казачьих детей, что несомненно отложилось на его характере. Михаил Николаевич приложил достаточные усилия для образования внука при полном содействии Рытикова. В январе 1878 года Анастасию Михайловну выдали замуж за великого герцога Макленбург-Шверинского Фридриха Франца 3-го, и да, это был династический брак. Как ни странно, слухи и сплетни не разошлись, все оставалось в тайне, в которую были посвящены небольшая группа людей.
Глава 1.
Межгалактический форпост в солнечной системе, рабочее место
наблюдателей.
У монитора с приборами сидел наблюдатель «7», он недавно закончил Академию и был распределен в Корпорацию наблюдателей. Контракт ему подписали на три года и отправили на задворки Вселенной, в систему звезды Жёлтый Карлик. И вот сегодня его первое дежурство. В помещение зашел наблюдатель «5».
– Ну как твое первое дежурство? Не скучаешь, коллега? – смеясь спросил он у молодого соратника.
– Вроде некогда скучать. Вон целая стопка методичек и уставов, изучаю, – ответил молодой, хотя разница в их возрасте была всего лишь пять лет.
– Тебе повезло, в твое дежурство будет проведен прокол в слоях параллельных реальностей. Через несколько часов закончат настройку, и ты поучаствуешь в знаменательном событии, – снова засмеялся наблюдатель «5».
– Чего уж тут знаменательного? – полюбопытствовал наблюдатель «7».
– Разве не знаешь? Такие эксперименты проводят не так часто, в лучшем случае раз в пятьдесят лет, по времени этой планеты. Скажу тебе по секрету, ни разу не проходил эксперимент удачно. Как правило энергетический набор донора гибнет, не приживаясь в реципиенте. Для меня это тоже в первый раз. Если все пройдет удачно всех участников ждет повышение в корпорации, или хорошая премия, – пояснил наблюдатель «5», усевшись в соседнее кресло.
– Зачем нужны такие эксперименты? Разве мы не для того, чтобы просто наблюдать, не вмешиваясь? – спросил наблюдатель «7», проявляя неподдельный интерес.
– Высоколобые умы в Корпорации получили разрешение от Императора на проведении коррекции исторического развития. Кто-то отхватил Грант на это дело, в том числе на изготовление оборудования. Параллельные слои идут в одном направлении развития, с небольшими отклонениями, вот и хотят иметь доступ к коррекции. Хотя всё находится в стадии эксперимента. Вроде и прошлый раз эксперимент прошел неудачно, реципиент погиб. Может у нас что-то получится более успешно. Тогда нас ожидает звездопад поощрений, хотя не факт, – снова пояснил наблюдатель «5».
– Интересно, как это все происходит? – снова спросил молодой сотрудник.
– Знаю, что в прокол зайдет энергетический зонд, он же и заведет донора, а дальше мы будем получать картинку и писать отчеты о влиянии на историческое изменение, если таковое будет.
– А если не получится, тогда что? – снова спросил молодой наблюдатель.
– Если не получится, то проведут еще две попытки. При неудаче этот слой закроют, точнее прокол ликвидируют. Будут работать с другим слоем, а дальше вновь с другим, – пояснил наблюдатель «5».
– Слушай, а почему в нашем Секторе? – не унимался наблюдатель «7».
– Уровень развития гуманоидов влияет. Он слишком низкий в этом секторе. Вот учёные старательно экспериментируют. Хотя сказать честно, никто не обладает такой технологией, только Империя. Ты ведь тоже подписывал дополнительно к контракту документы о неразглашении, как и все остальные, – произнес старший соратник и посмотрел на молодого.
– Да, конечно, просто подробности не знал, – ответил дежурный.
– Кстати, донор уже определен и реципиент тоже, так что в твое дежурство все и произойдет, станешь, как и все мы участником знакового события, – вновь заулыбался наблюдатель «5».
По репродуктору прозвучало сообщение: «Наблюдатель «5», пройдите в бокс номер три». Таким образом сообщение повторили еще несколько раз.
– Ладно не скучай, пойду на вызов. Через несколько планетарных часов начнется эксперимент. Как освобожусь еще заскочу к тебе, поболтаем, – произнес наблюдатель «5» и хлопнув по плечу соратника вышел из помещения.
Лето 2019 года. Россия, Москва.
Я сидел на скамейке в сквере и читал свежую газету «СПОРТ-ЭКСПРЕСС». После обеда двинусь в конную школу, есть у меня такое увлечение на лошадках кататься. Хотя увлекаюсь не только этим, регулярно посещаю спортзал занятий фехтованием, нравится казачьей шашкой помахать. А что еще остается отставному полковнику ГРУ шестидесяти четырех лет от роду, ни и понятно, что пенсионеру. Правда читаю лекции в спецшколе по нашему ведомству, да иногда приглашают как консультанта. Семьей я так и не обзавелся, все время служба забирала. Да и помотало меня по шарику нашей планеты. Какая уж тут к чертям семья? Была правда женщина в молодости, но увы не срослось. А позже только краткосрочные интрижки, не более. Такие романчики сделали из меня просто циника и закоренелого холостяка. Вот так и прошла жизнь Ивана Дмитриевича Рюмина, то бишь моя, по рельсам службы Отечеству. Потомственный офицер, потому, как и отец, и дед, и прадед все служили, так что и передо мной тоже не стоял выбор своей профессии, было все ясно сразу. Отец мой служил в СВР, служба внешней разведки, поэтому детство мое частично прошло за бугром. Мама лингвист и тоже имела отношение к русскому дипломатическому корпусу. Знание языков мне прививали с детства. Стандарт в нашей семье – это английский, немецкий, французский. Есть у меня еще и младшие брат с сестрой. Их эта стезя не обошла стороной. Братец служит в СВР, а сестра, поработав в дипкорпусе, сейчас преподает в МГИМО. Брат и сестра семейные и дети у них есть, а я вот бобылем живу. Хотя питаю слабость к племяннице, дочери сестры, Алёне. А она без стеснения пользуется моим расположением. У нее даже в моей квартире своя комната, а я не возражаю, все-таки родной человек, да и отношения у нас очень дружеские. Алёна историей России увлекается, так что через племянницу получаю интересную информацию, а иногда и она через меня. Вот сижу размышляю о том, как жизнь проходит, вспоминаю, как и где довелось поучаствовать. Знание языков, в процессе службы чуток увеличилось, добавился испанский, китайский, японский, могу и на арабском пообщаться, приходилось бывать в разных местах.
До генерала так и не дослужился, хотя предлагали остаться в рядах разведки, да только здоровье стало подводить. В прошлом году консультировал в Сирии и словил там пулю шальную. Видимо запас везения исчерпал за свою жизнь. Решил «баста», поживем гражданской жизнью, ну или почти гражданской, таких как я бывших не бывает. Взглянув на часы, пошел на выход из сквера, сейчас перекушу и в конную школу. А вечером меня пригласил сослуживец у него юбилей шестьдесят лет, непременно надо будет поздравить, обязательно зайти на рюмку чая. В конной школе конюх предложил мне молодого жеребчика.
– Иван Дмитриевич, вы опытный наездник, может поработаете с Бураном, молодой жеребец, но объезжать всё равно надо? – обратился он ко мне.
– Почему бы и не поработать? Давай выводи своего мустанга, глянем на него, – смеясь согласился я.
Я, конечно, не ковбой в прериях, но в седле держусь уверенно. Вывели Бурана, а он строптивый по всей видимости, храпит и косит на меня своим лиловым глазом. Видимо недоволен. Оседлал его, уселся в седло, жеребец сначала подёргался, а потом вроде ничего, слушается. Проехал на нем несколько кругов, а потом он вдруг заскакал, запрыгал как козел. Я и не понял, что произошло со скотинкой. При падении я попытался сгруппироваться и сам не понял, чем, но получил удар в голову, в район виска. Черт! Неужели жеребец лягнул? Это последнее что пронеслось в голове. В глазах резко потемнело и последнее что я слышал «Иван Дмитриевич, Иван Дмитриевич!» Но чей это был голос я уже не разобрал.
2019 год. Межгалактический форпост в солнечной системе, рабочее место
наблюдателей.
В помещение дежурного снова зашел наблюдатель «5».
– Эксперимент запущен, – без приветствия сообщил он соратнику.
– Будем надеяться, что все пройдет штатно, – поддержал его наблюдатель «7».
– Кое-что разузнал, у донора будут увеличены параметры, – поспешил поделиться наблюдатель «5».
– Параметры?
– Ну да. Добавят по физическим данным и по интеллектуальным. Будет физика у реципиента чуть выше, чем средний стандарт, ну и умственные способности, память или доступ к подсознанию гораздо выше, чем у стандартного землянина. А подсознание донора будет качать информацию из Вселенной, правда в ограниченном доступе, по уровню развития того слоя, откуда сам донор. Перестраховываются скорей всего, хотят, чтобы эксперимент чище сработал, – пустился в объяснения наблюдатель «5».
Оба наблюдателя сосредоточили внимание на экране монитора.
Май 1900 года. Маньчжурия. КВЖД южное направление. Харбин.
Я очнулся, хотя нет. Правильно сказать сначала я услышал голоса, а перед глазами по-прежнему стояла темнота. Говорили девушки или молодые женщины, а может просто голоса молодые звучат.
– Матушка, Ирина Ивановна, что деется. С утра снова казачий офицер приезжал, как его… ага, полковник значитца. Ругался снова на Романа Исидоровича. Все о нашем пациенте выспрашивал. А ведь он христовый ужо пять деньков, как лежит без сознания. Спаси и сохрани его Царица небесная, аминь! – говорит одна женщина, по разговору вроде из простого народа.
– Ты Анастасия, не части так. Роман Исидорович хороший врач и хирург неплохой, все что нужно он уже сделал, а остальное в руках Божьих. Здоровье молодого офицера должно быть сильным, глядишь и очнется, – отвечает вторая, видимо Ирина Ивановна.
– Жалко его, молоденький, да ладненький офицер. Эх, горюшко какое. Видно, важная птица, раз его казаки охраняют, даже вон возле окна двое сидят. А кто он такой? Может вы, Ирина Ивановна, знаете? – снова проговорила простая женщина.
– Хватит причитать! Давай-ка Настя, открой окно, проветрить палату требуется, через час закроешь. Да пойдем отсюда, у нас дел невпроворот, – снова ответила Ирина Ивановна.
Послышался звук открываемого окна и звук шагов, видимо женщины ушли. Темнота в глазах стала проходить, и я попытался открыть глаза. Белёный потолок, светло-зелёная окраска стен. На улице похоже тепло, приятный такой ветерок задувает в окно. Возникает вопрос, где я и что со мной. Что я там последнее помню? А, точно, кто-то меня по голове приложил. Мустанг наверно копытом поблагодарил, а сейчас я в какой-то санчасти. Попробовал пошевелиться. Черт! Болью как прострелило во всем теле, аж голова закружилась. Успокоившись, немного полежал, закрыв глаза. Так попробуем снова осмотреться. Голова перевязана и рука вроде вместе с плечом, а нога-то зачем перевязана бинтами. Это что, злобная коняшка потопталась на мне? Ничего не помню толком. В открытое окно послышались мужские голоса, я прислушался.
– Степан, табачком не поделишься?
– От чего же не поделиться, угощайся. У меня ноне с табаком порядок. Обменял карамультук и ещё кое-чего на базаре, которые давеча у узкоглазых забрал. Сапоги гляди новые у меня, а табаку прилично китаёза мне отвесил, – ответил видимо Степан.
– Которые торгаши? А то у меня тоже трофеи есть, съезжу обменяю.
– Вечерком сменимся, съездим я тебе покажу. Слухай, Петро, урядник сказывал, что на довольствие нас поставил, дескать полковник приплатил местной харчевне, чтоб значит нам сюды прокорм подвозили и для коней тоже, – говорит Степан, я начинаю различать голоса.
– Точно так, не поспоришь. От нас требуется беречь их благородие. А мы что? Мы запросто. За такого командира хоть куда. Слышь, Степан, правду говорят, что наш командир из казаков будет?
– Утверждать не буду. Знаю, что точно он из благородных, княжеской крови, а вырос в нашей станице, в одной дворянской семье жил, все думали, что казачьего роду он, а потом оказалось, что князь.
– Да ну? Не уж-то князь. А науку нашу казацкую хорошо понимает, правильное воспитание у нашего командира, без казачьей науки точно не обошлось. Вот взять, к примеру на кулачках, может получше любого казака помахаться, да и прихватки наши ему знакомы. А такому делу казаки чужого учить не будут, – рассуждает Петро.
– Петро, ты хорунжего Григория хорошо знаешь? Тот, что из Рытиковых, Василия Кузьмича сын.
– А как же? Знаю неплохо, он с Марьинской станицы, да и дворянского роду они.
– А я о чём говорю. Я с Рытиковыми с одной станицы, почитай Григория с детства знаю. Отец его ноне генерал-майор. А наш командир воспитывался у них с самого сопливого возраста, от бабьей сиськи. Поначалу их совсем за братьев принимали, уж потом выяснилось, что наш командир Иван Дмитриевич, князь. Самый что ни наесть настоящий. Но об этом в станице не болтают, старый атаман, Кузьма Тихонович, крут был всегда, за длинный язык быстро плетей выпишет. Вот языки особо и не чешут. Даже бабы. А обучали казачат, старые пластуны. Есть у генерала на Кавказе знакомцы. А пластуны кому попало наукой не разбрасываются, не всякого казака в учение берут.
– Слыхивал я Степа, что нашему командиру чин скоро поднимут.
– А как же, да и есть за что. Глядишь штабс-капитана дадут, хоть и молод он. С полусотней казаков две сотни узкоглазых в клинки взяли. Эх! Все-таки лихой казак их благородие, хоть и князь, – сделал вывод Степан.
– Я тоже так думаю. Пока мы в патруле были по железной дороге, вы говорят полусотней с командиром здорово порезвились, – продолжает разговор Петро.
– Было дело. Пограбили хунхузы русское поселение и рабочих железной дороги, даже кого-то побили до смерти. Ну наш поручик и взъярился, хвать полусотню и айда галопом. Догнали и в клинки. Славно шашками помахали! Вот только их благородие там и ранили. Но свезло, пуля вскользь у виска прошла. Плечо да ногу еще зацепило. Там такая кутерьма была, сам черт не разберет, полтора десятка потеряли, а косоглазых всех в капусту. Как командира ранили, мы думали, что убили его, вот казаки и осатанели. В общем всех посекли, никто живым не ушел. А за то, что командира живым привезли, полковник десять рублей на пропой дал, – рассказал Степан.
Лежу и думаю. Про что они там рассказывают? Какие казаки? Какие хунхузы? Кого здесь шашками рубят? Мать моя! Куда я попал? Что со мной? Прикрыв глаза постарался успокоиться и видимо задремал.
Проснулся от шума, кто-то что-то уронил, наверно железная вещь упала, открыв глаза увидел девушку. Возраст лет двадцать или около того, на ней одет то ли халат, то ли платье белого цвета, длина до середины икр ног. Из-под халата видна темная юбка, длиной до щиколотки, а поверх одет белый фартук с красным крестом на груди, голова покрыта вроде платка, я такое видел в фильмах о революции. Девушка увидела, что я на неё смотрю и воскликнув «Матушка, Царица небесная», выскочила за дверь и убежала. Через несколько минут она вернулась, с ней была молодая женщина, лет двадцати пяти и одета почти так же, как и первая, на ногах у обоих что-то вроде ботиночек.
– Добрый день! Меня зовут Ирина Ивановна, я медицинская сестра и помощница хирурга. Как вы себя чувствуете? – обратилась она ко мне.
Понятно, хотя ничего мне не понятно. К казакам добавилась медсестра. И одежда на них какая-то древняя.
– Вы меня слышите? – спросила она, я медленно закрыл и открыл глаза, а она продолжила, – Настя, позови Романа Исидоровича. Скажи, что поручик пришел в себя.
– Где я? – с трудом прошептал я, но она меня услышала и поднесла к губам маленький чайничек с водой, а я сделал несколько глотков.
– Вы в госпитальном приюте, на окраине Харбина. Получили множественные ранения, а оперировал вас, наш хирург Роман Исидорович, он хороший доктор, – пояснила она.
Я обратил внимание на её правильную речь, хоть и было много старых, для меня несовременных слов. Делаю вывод, что я в санчасти, ну или в госпитале. Но кто же меня ранил? Что за ерунда? Кто мог стрелять в конной школе? Я ведь не шпион, а практически пенсионер на отдыхе, ну почти на отдыхе. Тем временем в палату вошел доктор, в белом халате, с завязками на спине и в шапочке, тоже белой.
– Ну здравствуйте, милейший! Вижу, что решили вы пойти на поправку. А ведь вы, Ваше Сиятельство, напугали нас, крепко напугали, – начал свой диалог доктор, присев рядом с кроватью на табурет, любезно подставленный медсестрой Настей.
– Чем же напугал? – едва слышно выговорил я.
– Ну как же? В вас была остановка сердца. Пришлось делать массаж и искусственное дыхание. Это знаете ли новые познания в медицине. Но с Божьей помощью, да моими стараниями, всё разрешилось, – продолжил доктор.
– Кстати, представлюсь вам, Роман Исидорович Панков. Заведую местным госпитальным приютом. Практикую терапевтическое лечение и хирургию. Вы представлены полковником Зиминым Сергеем Константиновичем, как Иван Дмитриевич Багратион. И да, я осведомлен, что вы сын князя Дмитрия Петровича, который в данный момент служит заведующим курсов обучения офицеров в Николаевском кавалерийском училище в звании полковника. Вас интересует характер ранений? Скрывать не буду. В голову пулевое повреждение, пуля прошла по касательной, чуть выше височной части, кость не повреждена. В плечевую область руки тоже пулевое ранение навылет, но кость не задета. И рубленая рана ноги, разрезана мышечная ткань. Вас зашили, раны обработаны, так что выздоровление зависит от только вашего организма, – сообщил мне Роман Исидорович.
Я лежал и молчал, пораженный такой информацией. Всё это походило на бред сумасшедшего. Доктор поводил пальцем перед моим носом, требуя следить за пальчиком, потом что-то промурлыкал себе под нос и простившись вышел. А я лежал и все не мог очухаться от шока. Судя по болевым ощущениям и по запахам приюта, в том числе запахи с улицы, вроде как реальная реальность. Но вот всё остальное ввергало мой мозг в неверие. Мне, конечно, попадались книжки про попаданцев и почитал я их несколько экземпляров. Но чтобы такое случилось со мной – просто не верилось. После некоторых процедур и кормёжки жиденькой кашей, я уснул.
Проснулся вероятно на следующий день, за окном рассвело, Анастасия принесла «утку», и я кое-как справил нужду. Дни были теплыми и по моей просьбе окно утром открывали. После завтрака пришел доктор, посмотрел, пощупал живот. Мы немного поговорили. На мои ответы «не помню», он сделал вывод, что у меня ретроградная амнезия. Но дескать чтобы я не пугался и память постепенно вернётся. До обеда я слушал разговоры казаков за окном, после обеда вновь уснул. Снился мне странный сон. Будто подхожу я к жеребцу ахалтекинской породы, масть редкая – изабелловая. Такой конь красавец, глаза голубые, шерсть кремовая, грива и хвост ближе к белому цвету. А главное во сне называю коня «Буян», потом достаю яблоко, и конь смачно хрупает этим яблоком. Снилась река и мальчишки, купающиеся в ней. Перед пробуждением приснилась кавказская шашка. При чём, я ясно разглядел серебренную рукоять, оголовье в виде морды волка и сам клинок дамасской стали. Впечатление, как будто я вижу это оружие наяву. Проснувшись, я долго размышлял над своим сном. Для себя решил, нужно попросить газеты, может они принесут ясность и стройность моих мыслей.
Мою просьбу по поводу газет, доктор уважил, даже не хмурился и не возражал.
– Возможно это поможет в лечении амнезии, как минимум я на это надеюсь, – с такими словами доктор записал что-то в своём блокноте.
Буквально на следующий день передали журнал «Вестник Маньчжурии» и пачку газет хоть и не свежих. Вот тут я окончательно убедился, что попал я в прошлое или в параллельную реальность, чёрт её побери. А именно конец весны 1900 года. Было над чем подумать. Самое лучшее для меня, постараться изображать амнезию. Не в дурдом же отправляться, со своими мыслями о будущем. Из газет и журналов пришёл к выводу, что все же попал я в параллель, были, так сказать, различия, например русско-турецкая война здесь длилась почти два года, а у нас её за год закончили. Оказывается, здесь не было восстания декабристов, точнее было что-то подобное, но без особой крови. Удивило и то, что здесь узаконены дуэли, у нас точно такого не было, меня в этом вопросе племяшка Алена информировала.
Через четыре дня я начал понемногу вставать, сам ходил в туалет. По вечерам беседовал с доктором Панковым, его приятно удивило то, что я неплохо говорю на французском, а также знаю немецкий и английский языки, про остальные я умолчал. В эти дни приезжал полковник Зимин, очень обрадовался, что я иду на поправку и немного огорчился из-за моей амнезии.
– Напугал ты всех, Иван Дмитриевич, своим ранением, видно у тебя протекция сильная в Петербурге. Мне сам Алексеев справлялся о твоем здоровье и велел раз в неделю докладывать, что да как. Привез тебе твоего ординарца, урядника Семена Петровича Акимова. Так что будет при тебе. Остальных казаков я заберу. Семён казак бывалый так, что справится и один. Зайдет попозже к тебе. Хочу обрадовать тебя, Иван Дмитриевич, представление на тебя и казаков ушло, тебе орден Святой Анны четвёртой степени, а казакам медали «За храбрость», Алексеев уже подписал, через пару деньков привезут. Если что потребно не стесняйся, поможем по мере сил. На том прощаться буду, выздоравливай, Иван Дмитриевич, – поговорили, полковник раскланялся и уехал.
Немного погодя в палату постучался и зашёл широкоплечий казак. Я разглядывал его, рост средний, волосы русые, хотя кое-где пробивается седина, возраст лет сорок, усы по-настоящему казачьи, кончики слегка закручены, из-под русых бровей смотрят серые внимательные глаза с лёгким прищуром.
– Доброго здоровья Иван Дмитриевич, вот теперь снова рядом буду. Слава Господу всемогущему, что живы вы, а то я совсем места себе не находил. Сегодня поутру в Харбине был забрал Вашу шашку у мастера, на набалдашнике рукояти надпись сделали «За храбрость» осталось только темляк с клюквой закрепить. Казаки гутарють, что наградные листы на всех подписали, вот я и озаботился, – Семен достал шашку и положил передо мной.
Я в удивлении уставился на клинок, это было оружие из моего сна, без сомнения. Решив проверить свои предположения, я обратился к Семёну.
– Семён Петрович, а как мой ахалтекинец поживает? – имя казака запомнил со слов полковника
Семён явно удивился, что я его по имени и отчеству назвал, но ничего не сказал по такому поводу.
– Не беспокойтесь Ваше благородие, Буяна я обиходил, порез был, мы зашили, и ранка заживает. Он ведь даже меня не всегда верхом пускает к себе, на аркане выгуливаю, чтоб не застоялся.
– А масти он какой? – решился спросить я.
– Масти? Это… из-за-беловой, вот. А что правда бають, что с памятью у вас … того… не того? – проговорил Семён, уставившись на меня с неподдельным вопросом во взгляде.
Я кивком головы подтвердил. А сам задумался: «Значит во сне мне память моего предшественника подсказывает. А что? Вполне возможно». Сомнения гуляли в моей голове, всё казалось каким-то театром абсурда.
– Семён, мы с тобой наедине общались без чинов? – спросил я, и казак подтвердил кивая.
В этот раз я использовал только имя, не произнося отчества, чтобы не смущать казака.
– У меня к тебе просьба будет, нужен портной, а то мой мундир наверняка в негодность пришел, привези портного сюда. Деньги есть, или нет? – продолжил я.
– Как не быть деньгам? Иван Дмитриевич, всё сделаю в лучшем виде. Вот и Буяна приведу с собой через пару деньков, скучает он по вам, сердешный. Хоть и строптивый жеребчик, но всё же живая душа, – посетовал Семён, а я подумал, насколько заботливо относятся казаки к лошадям.
– Скажи, Семён, откуда у меня шашка эта? – решил я продолжить расспросы.
– Да как же? Вы когда кавалерийское Николаевское училище закончили, дак в ту годину и подарили вам. Бають от самого Великого князя Михаила Николаевича Романова подарок. Таких клинков на весь Кавказ десятка два, может три, не более. Знатный клинок и древний, хороший мастер ковал. Оголовье волчье говорит о том, что принадлежал это клинок клану, которые не покорялись нам. На Кавказе их называют «непримиримые». Другой клинок и не выдержит удара этой шашки, а ей хоть бы хны, – пустился в рассказы и описания мой ординарец.
Семён еще что-то рассказывал из жизни моего предшественника, и под его спокойный говор я в очередной раз уснул.
Глава 2.
Конец мая начало июня 1900 год. Пригород Харбина. КВЖД южное направление.
Через два дня мой ординарец привел моего коня, сам он был на кабардинском аргамаке, вороной масти. Гордился этим жеребцом благоговейно, так как подарил ему жеребца генерал. Я самостоятельно и активно передвигался, правда с костылём, который мне смастерил Семён.
Увидев жеребца, я поразился, он точно был из моего сна. Красавец! Цвет окраса топлёное молоко, ноги от бабок светлее, как кремовые чулки, грива и хвост тоже чуть светлее. Я, восхищенно глядя на этого жеребца поковылял к нему. Семён передал мне два яблока. Жеребец всхрапнул и потянулся мордой ко мне, я подал ему яблоко, а конь с удовольствием захрустел угощением.
– Признал хозяина, как есть признал, – улыбаясь проговорил мой ординарец.
А я, прижавшись к шее жеребца, гладил и приговаривал «Буян, красавец, скучал по мне». Почему-то общение с конём принесло мне душевное удовлетворение. Постояв так несколько минут, я справился у Семёна, когда появится портной для того, чтобы справить мне мундир.
– Ваше Сиятельство, после обеда будет портной. Все сделает как требуется, Вам нужен только полевой мундир, а парадный я осмотрел, он в полном порядке. Оружием ещё потребно бы озаботиться, Ваше затерялось в суматохе схватки. Я разузнал, в Харбине есть оружейный магазин, только вот уж вы сами, Иван Дмитриевич, а то я возьму что не то, – отрапортовал ординарец.
– Так и порешим. Через два дня разыщи мне коляску, я еще не совсем здоров, чтобы верхом ехать на жеребце, – распорядился я.
Простившись с Буяном, я пошёл на процедуры, стараясь не напрягать больную ногу.
В процедурной меня осматривала Ирина Ивановна, она была удивлена быстротой процесса заживления моих ран, но и в то же время обрадована, что иду на поправку. Сказать честно я и сам удивлялся как быстро заживали мои ранения. В прошлой жизни бывали случаи с получением ранений, но там я достаточно долго отлёживался в госпиталях. Приглашенный Роман Исидорович тоже покачал головой.
– Удивительно! Скорость регенерации достаточно высока, я немало повидал ранений различной сложности. У вас, Иван Дмитриевич, феноменальное здоровье, – констатировал доктор.
На что я только пожимал плечами, сам поражаюсь откуда такие способности организма, в чём причина такой регенерации даже не подозреваю. А потому на последующие перевязки приглашали еще одного молодого доктора Игоря Свиридова, он был из вольноопределяющихся, после окончания медицинского училища, поехал набираться опыта во врачебной практике. После обеда приехал портной, пожилой китаец. Он вполне понятно говорил на русском, в течении получаса снял с меня мерки. Пообещав приехать завтра на примерку, заверил меня, что уже послезавтра мой мундир будет готов. Степан заплатил ему аванс, и китаец довольный уехал. Вечером мы снова устраивали чаепитие в кабинете Романа Исидоровича, иногда здесь присутствовала Ирина Ивановна. Для меня эти посиделки были полезны в получении информации. Говорили обо всём, о политике, о мироустройстве и так далее. Я правда больше слушал, а моя амнезия играла для меня роль, отводящую неудобные вопросы. Еще один момент, который первые дни смущал меня, по ночам я видел сны, первое время не понимал откуда и что. Но через несколько дней предположил, что это таким образом я получаю информацию от своего предшественника, как те, первые сны с конём и шашкой. Стал осторожно проверять, получалось, что так оно и есть.
Я лежал в госпитальном приюте уже две недели. Приближался конец мая. Повязки с меня сняли, но раны заклеили медицинскими пластырями. Доктор взял с меня слово, что я не буду усердствовать, а даже наоборот стану оберегать себя от лишних движений. Сегодня утром я отправил Семёна, чтобы он нашёл мне коляску, хотелось съездить в Харбин. После отъезда ординарца решил посчитать свои доходы. Итак, моё денежное содержание составляло 960 рублей в год, если раскинуть по месяцам, то ежемесячно я получаю 80 рублей, причём ассигнациями. Да уж не густо. Будь я гвардейцем было бы в два раза больше. Но увы. Чего нет, того нет. Есть доплата по 20 рублей за несение службы здесь, как говориться «у чёрта на рогах». От родственников ежемесячно поступает 200 рублей, видимо папенька тела заботиться. И странный момент, который я пока не понял, из столицы приходят переводы каждый месяц по 300 рублей. Итого на круг получается по 600 рубликов в ассигнациях. Жить можно, возможно даже хорошо и с шиком. Кассу моей наличности бережёт Семён, говорит, что я так сам велел. И у него скопилось около пяти тысяч. Кстати, из разговоров с своим ординарцем я понял, что служит он у меня давно, уже шесть лет как. Бывалый казак, даже повоевал в русско-турецкую войну. Делаю вывод, с ним надо аккуратней, чтобы не заметил подмену. Я вернулся в размышлениях к своим деньгам. Надо было думать, как поднимать свой доход, ну или просто как жить дальше, моя служба в прошлой жизни приучила меня быстро адаптироваться в различных местах Земного шара. У меня имеются знания будущего, чем непременно следует воспользоваться.
Через час после отъезда ординарца у меня появились гости. Казачий офицер в звании хорунжего, его сопровождали десяток казаков. Гость, как только спешился бросился ко мне, я в это время сидел на лавочке возле приюта. Хорунжий заключил меня в объятия, троекратно поцеловал в щёки, потом отстранился и внимательно стал осматривать меня с ног до головы.
– Иван, как я рад тебя видеть. Гляжу ты выздоравливаешь. Орёл! Задал перца узкоглазым хунхузам. Наслышан уже о твоих подвигах. Я уже батюшке и матушке отписал, что ты жив и пойдешь на поправку, справлялись они о тебе. Видел я полковника Зимина, он мне и поведал, что ты живой, «клюкву» в награду получишь. Темляк уже заказал? – офицер радостно улыбался.
Надо было как-то выходить из этого положения, и тут я припомнил рассказы моего ординарца о моём побратиме Григории Васильевиче Рытикове. С которым мы росли вместе, больше того его мать была моей кормилицей. Я фактически вырос в их семье. М-да! Дела!
– Гриша, ты слышал наверно, что у меня частичная амнезия из-за ранения в голову, так что не суди строго, – попытался я смягчить своё непонимание.
Григорий нахмурился, мы присели вместе на лавочку.
– Чудны дела, что-то такое говорил Зимин, я правда не поверил ему. А сейчас вижу есть в тебе какое-то изменение. Что говорят доктора? – видимо мое сообщение расстроило Григория.
– Говорят, что со временем пройдет, а вот когда никто не знает. Признаюсь, что я понемногу вспоминаю кое-что. Вот Буяна своего сразу признал, ну и он меня, – сообщил я.
Тут я внимательно посмотрел на коня Григория. Это была кобыла тоже ахалтекинской породы песочного окраса, на ногах цвет переходил в тёмно-гнедой, хвост и грива тоже были тёмно-гнедого оттенка. Григорий проследил за моим взглядом.
– На Приму смотришь. Это ведь ты имена лошадкам давал. Уговорил меня, чертяка, назвать кобылу Примой. А помнишь, как нам этих ахалтекинцев подарили?
– Нет, Гриша не помню, – Григорий после моих слов немного нахмурился.
– Туркмены торговцы приехали, мы с тобой как раз после училища, закончили первый год, отпуск у нас был. Попали на эту ярмарку. Сначала ты Буяна заприметил. Он никого не подпускал, а вот тебя сразу признал. А я вот тогда кобылу эту выбрал, понравилась она мне, с твоей легкой руки назвали «Прима». Тогда батюшка и выкупил этих красавцев. Объезжали мы их сами. М-да, одно слово генеральские кони, красавцы. Все казаки нам завидуют. А помнишь, как казачий полковник уговаривал тебя продать ему Буяна? Денег золотом предлагал. А ты ему в ответ «Друзей не продают». Ах-ха-ха, – засмеялся Григорий.
Я смотрел на этого жизнерадостного человека и надо сказать, что он мне очень нравился.
– Слушай, Гриша, как так получилось, что у тебя казачий чин, а у меня офицерский?
– Я же потомственный казак. В училище меня определили в сотню, а ты в юнкера по кавалерии. Это пожелание отца было. А вот почему, убей не знаю. После училища ты написал прошение в войско Донское. А потом мы с тобой сюда попали. Я командую полусотней. Ты тоже. Вот в званиях ты меня обогнал, тут не поспоришь. А помнишь, как мы с тобой клятву давали стать генералами? – весело вспоминал Григорий.
– Было дело, – решил я наугад поддержать Гришу.
– Помню, как тебе подарок сделали, шашку кавказскую. Как я тогда мечтал о такой же. Потом батя подарил мне Златоустовскую, – Григорий подал мне свою шашку.
Я осмотрел клинок. Шашка была хороша. Орнамент по рукояти и даже по лезвию клинка, на клинке я разглядел клеймо мастера.
– Хорош клинок, – похвалил я, передавая шашку хозяину.
– А то! Булат, как есть булат! – гордо похвалился Григорий.
Он еще некоторое время рассказывал, как мы дрались с пацанами из соседней станицы, как нам двенадцатилетним впервые дали шашки в руки и обучали нас казачьему бою. Учил нас старый казак из пластунов, и что не жалел он наши шкуры на задницах за нерадивость. А попали мы в обучение к казакам с пяти лет. Рассказал про случай, когда Григория должны были выпороть розгами, а я подошел к лавке приспустил штаны пристроился рядом с Гришей. На вопрос старого казака «Ты чего?», ответил «Я брата в беде не брошу». Казак хмыкнул и пороть никого не стал. Вскоре Григорий засобирался.
– Я ведь к тебе ненадолго приехал. Мы сейчас патрулируем возле реки Сунгари, а нас возможно отправят к реке Хуанхэ, тогда реже будем видеться. Хунхузов в страхе держать надо, вот и гоняем их понемногу, – поделился Григорий планами.
Мы с ним обнялись на прощание. Я стоял и смотрел в след казакам, думая, что определенно мне этот человек понравился, чувствую я в нём родственную душу.
После обеда появился Семён с коляской, он сам управлял на козлах, а его аргамак был привязан к коляске.
– На два дня взял коляску. Так что, едем, Иван Дмитриевич? – обратился он мне.
– Пожалуй поехали, вот только мундир одену, – ответил я.
В Харбине, первым делом заехали в оружейный магазин. Я, не торопясь осматривал оружие, выставленное на продажу. Продавец, который был явно китайцем, поклонился, но не мешал мне делать выбор. Я попросил показать револьвер системы «Наган» двойного действия, образца 1895 года. Это оружие уже внедрено в российскую армию. Я осмотрел оружие, производство тульского завода, калибр 7,62 мм, цена вполне приемлемая 28 рублей. Однозначно берем. И патроны к нему, для начала тысячу штук. Надо приводить свою стрелковую подготовку в порядок. На глаза мне попался швейцарский «Парабеллум». Неплохая машинка, но брать сейчас пока не буду, подожду.
В этот момент и пришла мне в голову мысль, а что, если мне подтолкнуть прогресс в изготовлении оружия. На глаза мне попался «Маузер К 96», осматривая его, я вспомнил, что в тридцатых годах этот дивайс модернизируют и будет он стрелять как одиночными выстрелами, так и очередями. Вот вроде только неудобный он в сборке из-за большого количества мелких деталей. Ладно, подумаем над этим. В магазине было полно старинного оружия. Некоторые напоминали чуть ли не времена Ивана Грозного. Добрался я до холодного оружия, интересовали меня ножи. В прошлой жизни при моей службе, обучен я был метать ножи и делал это очень даже неплохо. Кстати, и в ножевом бою разбирался прилично. Наконец я увидел то, что мне подходит, у клинка хорошая балансировка, неплохой хват рукояти. Китаец пояснил, что у ножей булатная сталь. Спросил у продавца, где можно попробовать метнуть нож. Китаёза не долго думал, сходил и принес широкую доску. Я взял три ножа покрутил их, а потом один за другим вогнал в доску через весь магазин. Китаец восхищенно зацокал языком. А Семён уставился на меня, в глазах его было неподдельное изумление. По всей видимости тело, до меня, такими фокусами не блистало. Когда я оплачивал покупки, Семён обратился ко мне.
– Ваше Сиятельство, «Наган» ваш нашли казаки, привезут завтра.
– Да? Хорошо, заберёшь его себе.
– Дык не положено мне, он офицерский. Могут и наказать.
– Всех, кто будет задавать вопросы посылай ко мне, скажешь, что это моё указание.
– Благодарствую, Иван Дмитриевич, но у меня есть пистолет, правда попроще, – поблагодарил он меня и слегка поклонился.
– Ну нет дак нет, – я решил, что пусть будет два.
В магазине мы задержались на два часа. Однако, как время бежит при интересных занятиях. Был ещё один момент. В прошлой жизни даже в своём возрасте я не был ханжой и женщины время от времени появлялись в моей жизни. А тут такое дело, я попал в молодое тело, причем тело, так сказать не из последних по здоровью и положению. Рост 180 сантиметров, волосы тёмно-русые, глаза серо-голубые, да и лицом вполне пригож, замечал я как на меня посматривают сестрички милосердия в приюте. Вот и мужская сила во мне билась сейчас фонтаном. По утрам прямо шалаш из одела появлялся. Так что требовалось энергию слегка сбрасывать. Нужное заведение, кстати не из дешёвых, мы нашли быстро.
– Семён, возьми десять рублей, съезди расслабь свои нервы, побалуй себя. За мной заедешь часа через четыре, по дороге купи мне большой блокнот и карандаши, – велел я ординарцу, на что он только одобрительно крякнул.
Сам я направился в храм порока и разврата. Войдя в здание, я подумал, что обстановка мне кажется знакомой. Видимо и предшественник на роль святого не тянул. Вскоре это подтвердилось. Ко мне вышла хозяйка заведения.
– Рада вас приветствовать в заведении «Мадам Элизы», господин офицер, – приветствовала она меня, говорила она на русском правда с британским акцентом.
– И вам не хворать мадам э-э-э.....
– Мадам Элиза к Вашим услугам, князь. Вам как обычно?
Вот вам и пирожки с котятами, по всему видать князёк завсегдатаем здесь бывал. Что же не посрамим русских офицеров.
– Пожалуй, – ответил я
– Вино, фрукты? Закуски? Девочек? Блондинку и брюнетку? – засыпала она меня вопросами.
– Возражений нет, – только и нашёлся я что сказать.
Меня проводили в достаточно просторную комнату с неплохим интерьером. Здесь стояла кровать, на которой смело уместятся пять человек. «Приличный аэродром» подумалось мне. Были здесь удобные кресла и невысокий столик, возле стены стояла ванна и тоже гигантских размеров. Вскоре вошли две девушки, весь их вид и одежда соответствовали антиморальному моменту. Девушки оказались француженками, мое знание языка позволило свободно общаться с ними, что кстати их очень обрадовало. Ранения мне, конечно, не позволяли особо резвиться, но девочки вполне знали, что существует поза «наездница». Я прекрасно провел время. Уставший и удовлетворенный я лежал на кровати в некоторой эйфории. Д-а-а-а, молодое тело – это фантастика. Еда и закуски на высоте, соответствовали обстоятельствам. Через четыре часа с четвертью я вышел из заведения, под скромным названием «Мадам Элиза», Семён уже поджидал меня. По довольной физиономии было видно, что время и деньги он потратил не зря. От него веяло ароматом каких-то духов и его состояние определялось, как слегка выпивший. Он залихватски свистнул, и мы покатили в сторону госпитального приюта.
На следующее утро во время обхода доктор, улыбаясь сообщил мне.
– Вы, Иван Дмитриевич, заметно идете на поправку. Посещение мадам Элизы благотворно сказалось на Вашем настроении.
– Я вижу Харбин большая деревня, слухи быстро разбегаются, – ответил я.
– Ну что Вы. Просто я вчера случайно вас увидел выходящим из их заведения, – смеясь пояснил доктор.
– Э-э-э……
– Не смущайтесь так молодой человек. Вы молоды и для вас жизнь прекрасна. Я вам посоветую. Незачем вам отлеживаться здесь в приюте. Снимите неподалёку жилье и будете ежедневно приезжать на осмотр и перевязку. Кстати, вам положен отпуск после ранения, а уж воспользуетесь этим или нет, ваше дело.
Сразу с утра приезжал снова Зимин, привёз мой орден «Святой Анны» четвертой степени, а Семёну повесили медаль «За храбрость». После отъезда полковника я озаботил Семёна о подборе жилья, с тем ординарец и укатил. Сам же я взял блокнот и стал записывать пометки, небольшой план моих дальнейших действий в этом мире.
Итак, Российская Империя – в ближайшие два десятилетия здесь будут жуткие потрясения, война с японцами, мировая война, две революции и гражданская. Утопят страну в крови. Дальше коммунистическое будущее. Моя социальная ступенька – княжеский удел. А что делали бравые коммунисты с дворянами? Правильно, ставили к стенке, а в придачу кусок свинца. И даже если я приму сторону большевиков, в дальнейшем меня все равно грохнут, как например японского шпиона. Обязательно припомнят княжескую родословную. В НКВД своих-то резали не стесняясь, а князь будет просто подарком для рапорта о раскрытии злостного вредителя развития светлого социалистического будущего. Не пойдет! Нам такого кино не надо. Что мы имеем в закромах? А имеем мы знание событий и пусть поверхностное знание технологий. М-да. Есть над чем подумать. Можно, конечно, за границу мотнуть и там вполне успешно становиться богатым человеком. Например, в Америку, там еще долго войны не будет. Разве что Великая депрессия, вроде в 29-30 годах. Ну да за это время можно хорошо подготовиться. Вот только в прошлой жизни вся моя служба проходила на противоположной стороне от американцев. Вот такая нетривиальная задачка. Может Империи помочь? Но что я один сделаю? Слушать меня навряд ли станут. Революционеров начать отстреливать? А что это даст? В феврале семнадцатого дворяне и прочие с ними, без коммунистов успешно к революции рвались. Отстреливать казнокрадов? Где же столько патронов набраться? Ну скажем финансы нужны в любом случае и в помощь мне знания будущих технологий. Нужна команда при любых действиях, как не крути. «Кадры решают всё», вроде Сталин сказал, и ведь прав был. Может движение опричников организовать. Как при Иване Грозном? Непросто, я же не царь всея Руси, но не так уж невозможно. Подумаем. Можно что-то делать в России, но при этом готовить запасной аэродром в Америке – тоже вариант. Так-с технологии.... Когда там стрептоцид изобрели? Сульфаниламид впервые получили в 1908 году при синтезировании красителя типа анилина. Так-так, ведь именно этот препарат и назовут белым стрептоцидом, имеющим активность против стрептококков.
Я отвлекся от своих дум. А откуда я все это знаю? Читал возможно где-то что-то. А тут шпарю как по написанному. Интересно! Может я еще чего такого знаю или вспомню? Мне явно нужен химик. Отвлёк меня вернувшийся Семён. Он нашел в десятиминутной ходьбе от приюта семью русских, у них есть пристроенный флигель на три комнатки, во дворе присутствуют стойла для лошадей. Хозяйка берет недорого и даже столоваться можно у нее. Я решил сегодня же вечером перебраться туда.
Межгалактический форпост в солнечной системе, рабочее место
наблюдателей.
В дежурной комнате наблюдателей у пульта и монитора сидит наблюдатель»8». В помещение входит наблюдатель «4».
– Приветствую соратник! Запись идёт, сбоев нет? – спрашивает вошедший.
– Да. Всё в штатном режиме. Адаптация донора и реципиента прошла хорошо. Объект уже пользуется получением знаний из подсознания будущего. Хотя возможно и не понимает, как это происходит, – ответил наблюдатель «8»
– Прекрасно! Он и не поймет Знания будут приходить как озарение. Объект отнесет это на Божественное влияние. Кстати, мы можем добавлять подробности, это не противоречит проведению эксперимента. Для нас не будет играть большой роли. Все эти технологии такая древность и нами уже несколько столетий не применяются. Сделай пометку в программе, если Объект настойчиво рассматривает тему, то знания добавляются, – распорядился наблюдатель «4».
– Принято к исполнению. Сейчас же внесу в программу. Скажи, соратник, нам важно, как будет развиваться эксперимент? – спросил дежурный.
– В принципе нет. Не важно в какой стране Объект будет развиваться. Лишних знаний мы не дадим. Да и вмешиваться не будем. Наша задача наблюдать, писать в отчетах, как протекает развитие исторических событий. А какой там будет строй, какая власть нам не важно. Наоборот, добавочная информация сделает эксперимент более интересным, – пояснил наблюдатель «4».
– Надо подробней изучить инструкции.
– Совершенно, верно. Просмотри, чтобы у тебя не возникало ненужных вопросов.
Наблюдатель «4» взял папку с файлами и пошел готовить отчет старшему соратнику.
Июнь 1900 год. Мариинский дворец, Исаакиевская площадь, Санкт-Петербург.
В кабинете председателя Государственного совета, за своим столом сидел Великий князь Михаил Николаевич Романов, он заполнял документы. Остановившись, Михаил Николаевич позвонил в колокольчик, незамедлительно в кабинет вошел адъютант.
– Как там обстановка по интересующему меня лицу? Я давал распоряжение предоставлять сведения каждую неделю, не реже, – спросил Великий князь, подняв взгляд на адъютанта.
– Все готово, Ваше Императорское Высочество, – адъютант