Без тебя никак

Глава 1

– Ну что, можем ехать? – Камиль с интересом взглянул на мою сумку, которую я бросила назад. Охватил взглядом короткие шорты, конверсы и футболку с Микки Маусом.

– Всего одна сумка? А где чемодан и море косметики?

В сумке всего-то шлепанцы и купальник. Остальное можно купить уже там. Я бы и больше взяла, но тогда я бы вряд ли смогла вылезти в окно второго этажа своего дома.

– Тебе не угодишь, Садыров. То много вещей, то мало.

– Не бухти, Викуль. Могла бы вообще голой поехать, я бы не обиделся, – подмигивает мой парень. – Погнали. Все уже ждут.

– Ну и чего ты тогда стоишь? Погнали, – откидываюсь в кресле, бросая взгляд на дом. Отец спит, видит десятый сон и не знает, что дочка ослушалась его прямого приказа. Словно я какой-то солдат. Словно одна из его многочисленных подчиненных. Мне кажется, он до сих пор пытается сделать из меня сына. Вон уже и документы за меня в вуз МВД отдал. Достал. Неужели непонятно, что меньше всего мне хочется ходить на парадах так, словно у тебя палка в заднице застряла.

Мысли сбивают пальцы, сжимающие колено, и я тут же отбрасываю руку.

– А где твое «буду вести себя прилично»? – вскидываю я брови, а мой парень нахально усмехается. Красивый, зараза. Разве я могла выбрать кого-то менее красивого, с моей-то внешностью. Высокий, спортивный. Не обремененный политическими взглядами отца, как наш общий друг Никита Самсонов и не донашивающий последние трусы, как Артур Левицкий. Идеальный вариант, чтобы особо не напрягаться, если приспичит переспать или закончить недо-отношения. А его кошачью натуру можно легко приручить, если наконец решусь с ним переспать.

– А где твое «все скоро будет, Камильчик»? Сколько можно меня динамить.

– Хочешь найти кого-то посговорчивее, вперед, – дую я губы, а он пальцами в руль впивается. Знаю, что не уйдет. У него уже спортивный азарт. Завалить Даниленко. Я тут же смягчаюсь, отстегиваю ремень и обнимаю его за шею. – Ну не злись, Камильчик. На этой неделе точно. Море, жара, жадные взгляды. Уверена, у тебя будет шанс снять с меня трусики.

– Дрянь ты, Даниленко, – обхватывает он мой затылок и долго-долго орудует во рту языком. Никакой романтики, голая похоть. И почему девкам это так нравится. Как по мне, так эти поцелуи вообще не возбуждают. После них только рот сполоснуть хочется.

Мы мчим по дорогам как угорелые, особо не запариваясь насчет штрафов и прочего, и уже совсем скоро тормозим во Внуково. Камиль, как истинный джентльмен, берет мою сумку, и мы идем к паспортному контролю, где нас уже ждут друзья. Я просто схожу с ума от радости, что мне уже восемнадцать, о чем постоянно напоминаю отцу. Но разве ему что-то докажешь.

Наденька прилипла к Никите, словно мармеладный червяк. Ну конечно, победа, он наконец с ней. Артур, как обычно, занимается всеми организационными вопросами. Сразу протягиваем ему паспорта, а он отдает их на контроль. И только тут я замечаю серое пятно рядом с ним. Блин, она же с нами в классе училась. На выпускном еще в смешном розовом платье была. Как же ее.

– Диана. Че встала, иди сюда, – шикает Артур, и она, вздрогнув, идет к нему. Высокие отношения, нечего сказать. У него такое лицо, словно он не рад, что взял ее с нами. Тогда зачем взял?

Я бросаю взгляд на Надю, а она пожимает плечами. Ну это и понятно, она теперь вплотную займется Самсоновым. Остальное ее не волнует.

А меня волнует только одно, чтобы папа не организовал погоню, потому что через три дня у меня собеседование в вуз МВД, и я точно собираюсь его пропустить.

– Все нормально? – обнимает меня Камиль, а я киваю.

– Конечно нормально, ты же со мной? – улыбаюсь я как можно шире, а у самой на душе кошки скребут.

* * *

Люблю самолеты.

Полное отсутствие контроля над своей жизнью. Даже мнимого. Тут никакие подушки безопасности не помогут. Летишь и понимаешь, что пристегиваться надо только для того, чтобы твое тело потом нашли. Летишь и понимаешь, что от тебя ничего не будет зависеть. Странно, что в жизни мне этого не нужно. В жизни я все хочу решать сама!

Морщусь от очередного взрыва хохота. Тоже мне, золотые детки. Сдохни мы в этом самолете, никто даже горевать не будет.

Все болтают, ржут как кони, а я пытаюсь наслаждаться, закрыв глаза и вжав пальцы в подлокотники, ощущая и скорость, и шум двигателя, который может накрыться в любой момент.

Как и наша, так называемая, дружба. Такое ощущение, что пять бесполезных деревяшек прибило друг к другу. Сначала нас с черноволосой миниатюрной Надей. Я только перевелась в элитную гимназию, до этого прожив очень долго в закрытом военном городке. Мы с ней просто как-то посмеялись над девочкой, которая на вопрос о книге «Дозор» Лукьяненко пропела песню из фильма, сказав, что именно таким был сюжет. Столкнулись взглядами и решили, что обсуждать тупость других вместе веселее. Потом нашли себе кавалеров, а где-то в десятом классе решили, что должны сделать их своими парнями. Я сначала даже потопила эту идею, а наши родители наоборот подкидывали в костер поленьев, уже чуть ли не обсуждая детали свадьбы.

Парни обсуждают новую тачку Камиля. Никита со стороны понтореза, знающего все о цене и престижности, а Артур со стороны технической части. На этом самом «Мустанге» мы и приехали. Красивая машина. Красная и скоростная.

Я тоже такую хочу, но отец считает, что женщины вообще машины водить не должны. Сволочь.

Он и маме все запрещал.

Не удивительно, что она от него сбежала при первой возможности.

– Ну что, Вик, прокатилась на новой тачке Камильчика? – Никита играет бровями, а я корчу рожу и отворачиваюсь.

Одна из причин, почему я еще не переспала с Камилем. Он тут же понесет это Никите. Во всех подробностях.

У этих двоих вообще секретов нет. А быть темой дня во время очередной попойки мне не улыбается.

Я перевожу взгляд с Никиты на Надю, а та щурит взгляд. Ну что ж, жертва найдена.

– Давай лучше спросим, как Надюша на твоем «Лексусе» катается. Как долго заводится, как быстро тормозит перед опасностью. Нравится ли ей? – я знаю, что она не особо эту тему любит. Мы с ней вообще почти секс не обсуждаем. – А может тебе мало одного пассажира, и вы позвали компанию?

– Вика!

– Что? Подаю плохую идею?

– Все, Вик, угомонись. Никита просто растормошить тебя хотел. Ты какая-то странная. Отец точно тебя отпустил?

– Я же с тобой, а ты знаешь, как наши отцы мечтают нас поженить. Так что не заругает, – а даже если заругает, то не побьет. Он может орать, метать икру, но никогда меня не тронет.

– И нас тоже, – мечтательно произнесла Надя, надевая маску самой милой и нежной. Аж блевать хочется.

Я, если стерва и могу послать матом, то не скрываю этого, а Надя все время делает вид, что девочка целочка, тупологовый одуванчик, который только и умеет что улыбаться. Мол, мужики таких ооочень любят, девок, которые им в рот заглядывают. Тип «Золушки».

Вон даже замухрышка Диана на это ведется. Смотрит на Надю чуть ли не влюбленными глазами.

Артур молчит, что-то читает. Он всегда в учебе. Он и за Никиту с Камилем постоянно что-то дописывал. Они ради этого и держат его рядом. Хотя он далеко не их поля ягода. Парень из обычной семьи, который попал в этот мир больших денег и понтов только благодаря своим знаниям, а остался благодаря мозгам, потому что как хамелеон умеет подстроиться под любую ситуацию. Тем более странно, что с ним делает Диана эта.

Она даже по приезду в Сочи, на пляже не стала переодеваться. Сидела в своем черном купальнике (тот случай, когда не стройнит ничего) наблюдала за гибким телом Артура, который с парнями гонял в волейбол.

– Вика! – подбегает Камиль, кидает в меня мяч, а я ловко отбрасываю. Любуюсь отличными формами своего парня. Пусть завидуют все. – Сгорят дыньки. Погнали играть.

Я понимаю, почему он меня позвал. К нему уже девка подкатывает, и ему вроде как нужен щит против его распутства, а я не против.

– Погнали. Надя?

– Смеешься? Мой спорт – это перевернуться с бока на бок.

Ну да, гены.

– Диана?

– Я тут посижу. Книжку почитаю, – показывает она толстый том, который недавно держал в руках Артур. Ну что ж, пара задротов нашла друг друга.

Я бегу за Камилем, замечая на себе сальные взгляды, купаюсь в них, мысленно показывая всем средний палец. Хотя пускающему слюни Никите самый настоящий. У него вообще пунктик на блондинках. Но все равно Надя смогла его охмурить.

Принимаю позицию для игры рядом с Артуром, который, кстати, даже внимания не обратил на мой оранжевый (вырви глаз) купальник.

– Может ее к косметологу? – спрашиваю его после удара, а он головой качает. Цепляет взглядом новую зазнобу. Она поправляет очки и снова утыкается в книжку. Господи, еще и очки. Тяжелый случай.

– И так нормально.

После пляжа мы все заваливаемся тусить в дом Самсоновых на берегу Чёрного. Огромный двухэтажный особняк, который, по большей части, пустует.

Сегодня намечается большой движ, и, судя по блестящим глазам парней, они уже заказали всякой дури. Я не любитель, так что максимум коктейль. Может, и не один. После как-то хорошо уносит, не хочется ни о чем думать, например, о блондинке, которая улыбается Камилю. Блин, он не может не улыбаться в ответ. Вечный кот. Рядом со мной его держит только навет отца, который жаждет наградить меня татарской фамилией, и моя потрясающая фигура. Он хочет меня. Настолько, что все-таки отлипает от своей крали и машет мне. Да, да, я глупая дура и не понимаю, что стоит мне отвернуться, он обязательно зажмет ее в углу. О чем еще надо забыть? О Наде. Она обожает, когда ее боготворят, так что теперь у нее новая подружка Диана, которая сама не пьет и не веселится, пока ее парень общается с Никитой, зато стабильно таскает Наде попить.

Но все это мелочи по сравнению с сотней пропущенных от отца. Лютует поди. Терпеть не может, когда не слушаюсь. А в этот раз я просто сбежала.

Но если еще не позвонили Камилю, значит, не все так плохо.

А вот и он, бросил свою цацу и с горящими глазами приближается ко мне. Тянет танцевать. Я, закинувшаяся двойной порцией сладенького «секса на пляже», в принципе не против, но, когда его рука лезет в трусы, минуя мои возмущения, толкаю его в бассейн. Он плюхается с сильным шумом, окатив близ стоящих ребят.

– Вика! Ты сука ебаная! – он орет на меня. Злой и смешной одновременно. Всем смешно. – Тебе смешно? Да хватит ржать, ублюдки! Помоги мне, – подплывает он к краю.

Я ржу, протягиваю руку и только в последний момент понимаю, что он прекрасно может выбраться сам. Так что руку-то я не даю, показывая средний палец. Совсем меня за дуру считает?

– Охладился?

– Давай тоже! – орёт сзади кто-то и, подняв меня в воздух, просто бросает в воду. – Все прыгаем!

Чеерт!

Тут же бассейн заполняется пьяными молодыми телами.

Я потихоньку вылезаю, уже иду к спальням, где планирую закрыться и переодеться во что-то менее взрывоопасное, иначе Камиль трахнет меня прямо у бассейна.

Только вот иду медленнее, чем хотелось бы. Музыка приглашенного диджея долбит по ушам.

Все-таки четвёртый коктейль был уже лишним, а вода расслабила окончательно.

По стенкам, вдоль лестницы снуют парочки, плотно занятые ртами друг друга. А кто-то уже смачно вылизывает голые сиськи.

Надеюсь, я успею найти комнату до того, как ее займут.

Держусь за перила и напеваю дурацкий мотив. По стеночкам, по стеночкам.

Боковым зрением улавливаю движение.

В дверь дома со стороны улицы заходит мужчина.

Глава 2

Я даже торможу, потому что перед глазами вроде расплывается, но он словно яркое пятно на черно-белом полотне.

Такого сложно не заметить. Он не сказать, что на много старше нас, но черная поросль на лице и брезгливость дают понять, что сюда он пришел не по адресу.

Пытаюсь сфокусировать зрение, обхватывая взглядом и литые мускулы, которые почти не скрывает черная футболка, и сильные ноги в штанах цвета хаки. Наверное, задница там каменная. Зубы можно пообломать. Почему-то при этой мысли хочется хихикнуть. И я не пытаюсь сдержаться, за что тут же получаю убийственный взгляд мужика в свою сторону. Хорош, нечего сказать. Острые скулы, широкие плечи, ну прям Кларк Кент из моего любимого сериала «Тайны Смолвиля».

Я бы даже улыбнулась ему, отвечая на прищуренный взгляд, но не получается, потому что мини хот-доги, приготовленные на тусу, лезут вверх. Бегу в ближайший туалет. Тут уже не до брутальных красавчиков, случайно оказавшихся на этом празднике жизни. Меня рвет. Но вроде быстро в себя прихожу.

Умываюсь и уже хочу выйти, открываю дверь. В проеме вижу Чеширскую улыбку кота Камиля. Он меня внутрь толкает. Блин. Попалась что ли? У него еще глаза горят нездорово. Точно что-то принял.

– Камиль, я хочу спать, – тупее отмазки не придумать. Ведь надо понимать… Вряд ли сможешь избежать секса, если зажата между стеной и высоким сильным парнем. Ладно, секс, так секс.

– Нет, Вика, заебала динамить, – он даже целоваться не собирается, разворачивает меня спиной и хочет на раковину опрокинуть. Толкается в зад стояком.

Но меня как по заказу снова рвет.

– Вика! Ну что за хуйня! Как секс, так сразу отмазки.

– Что, не очень сексуально, да? – блин, почему так смешно. Интересно, а тот брутальный мужик тоже бы такую смешную моську скорчил. Но нет, Камиль, кажется, настроен решительно. Стягивает с меня трусы, пытается между ног пролезть, а я бедра сжимаю и ржу над его попытками.

– Ты мне обещала!

Ню, ню. Мальчика обидели. Знаю ведь, что настаивать не будет. Не такой он.

– Да не хочу я в туалете! – дую губы в зеркало.

– Ну хоть отсоси мне! – он дергает меня за волосы в попытке на колени поставить, а я его толкаю в грудь. Еще чего! Гадость всякую в рот брать.

– Фу! Еще раз такое предложишь, пойдешь на хрен, понял!?

– Сука! Ну и пойду, меня там столько телок ждут сочных, чего я тут с тобой ношусь – не ясно.

– Потому что знаешь, что такой, как я, у тебя не будет, – зло усмехаюсь, тряхнув чуть влажными волосами. – Ну чего встал, иди, трахай кого хочешь.

– Я могу быть верным, – чуть ли не в грудь себя бьет. – Приходи, когда созреешь.

– Не боишься, что первым можешь стать не ты? – играю я бровями.

– Да так даже проще. Еще возиться потом с твоими «Ай, больно», «Ай, вытащи»!

Был опыт? Даже обидно, что он так легко отказывается. Вернее, даже больно. Ну и пошел он.

– Было бы от чего болеть…

– Моя кувалда тебе в рот не влезет.

– Ну-ну. Ну чего встал? Вали! – уже ору я и кидаю в него банкой жидкого мыла.

Мажу, конечно. Банка шумно лопается, треснувшись о стену.

Я закрываю глаза, потому что на меня летит часть белесых брызг. Отлично просто. Он крутит пальцем у виска, и дверь с грохотом открывает. Я только усмехаюсь этой его истерике. Поскорее бы в душ. Снимаю трусы окончательно и иду дверь закрыть, чтобы душ принять, но не успеваю дернуть ручку, как дверь снова открывается. Только вот на пороге стоит не Камиль.

Я сначала даже пару раз моргаю, пытаясь понять, что за урод врывается к даме в туалет.

С удивлением, так похожим на шок, замечаю огромную фигуру незнакомца… Того самого бугая, что стоял внизу и осматривал происходящее, чуть сморщив свой прямой, красивый нос.

Ну правда красивый.

И нос, и линия скул, высокий лоб, но самое интересное было ниже мощной шеи.

Плечи, руки, господи, какие там руки. Пальцы, крепкие, сильные. Почти стальные.

Нет, он не Кларк Кент из сериала «Тайны Смолвиля», он настоящий брутальный Кхал из «Игры престолов».

Ну что ж, Кхал, я готова быть твоей Кхалиси. Возможно…

Если перестаешь делать вид, что я плохо пахну.

– Ну чего вылупился, дверь закрой!

Обычно мужчины выполняют мои команды. Но этого придется дрессировать, ибо он просто заходит внутрь, сужая пространство вдвое.

Я носом невольно втягиваю запах солнца, мускуса и елового шампуня. Господи. Никогда такого дичайшего сочетания ни знала. Меня кроет. Хочется не просто дышать рядом с ним, а задыхаться.

Он собирается меня изнасиловать, судя по агрессивному настрою, а я, кажется, буду не сильно сопротивляться.

Невольно бросаю взгляд на плоский живот, который даже через футболку кажется каменным.

– Даниленко Виктория Владимировна?

Я даже взгляд поднимаю.

Грубый, с хрипотцой голос буквально по венам негой растекается.

Хочется сползти по раковине, поджать ноги и попросить сказать что-то еще. Ладно, пусть молчит, только не уходит.

– А кто спрашивает? – выдаю еле дыша. Он вряд ли поймет мои реакции на свое тело. Максимум, что увидит: легчайшую заинтересованность. Где-то читала, что женщина, даже никак не реагируя на мужчину, может за пару секунд понять, что готова с ним лечь. Так вот это про меня.

– Вы Виктория?

– Вы ошиблись, – говорю медленно, а он только сильнее своим безразличием подавляет. Смотрит, как на насекомое. Блин, это даже интересно. Обычно на меня смотрят, слюной захлебываясь, а тут похоже нарисовался оловянный… Нет, не хочу, чтобы он был солдатиком. Только не это.

– Ошиблись Вы, Виктория, когда решили сбежать. Отец вас ждет дома.

У-у-у. Ну что за непруха. А я ведь почти его осчастливила.

– Аа, так ты очередная шавка отца? Он еще никого не присылал, а тебя прислал. Сильно проштрафился?

Чувствую дичайшее разочарование, наверное, потому что подумала, что впервые встретила мужчину, который способен на меня надавить, а в итоге очередной солдат, готовый за похвалу генерала и мать родную продать.

Он сжимает челюсти сильнее, осматривая меня с ног до головы. Стесняться мне нечего, стыдиться тоже. Пусть потом парням рассказывает, что видел самое прекрасное видение, и даже дрочит на меня, если хочет.

– Мне нужно доказательство, что вы действительно от отца. А то откуда я знаю, может вы просто похитить меня хотите, замуж взять.

Он вдруг растягивает уголки губ, но в такой мерзкой улыбке, словно я полную чушь сморозила. Достает свой допотопный телефон, кнопочный, господи, и нажимает кнопку вызова.

– Генерал, тут ваша дочь желает удостовериться.

Я вздыхаю и беру трубку, и, конечно, слышу ор как с гор. Даже слушать не хочу, просто отключаюсь. Все равно ничего нового.

– Ладно, убедили, отдохните пока, – возвращаю телефон. – Завтра поедем.

– Сейчас, у меня нет времени с вами возиться, – он тянет руку, а я шлепаю его по ней.

– Руки свои не тяни! Разве папа не сказал, что со мной надо быть осторожным? Я приму душ, и мы поедем, солдатик, – и ведь могла сразу догадаться. Судя по загару, недавно со службы с каких-нибудь теплых стран, где убийство уже как норма жизни, а мир лишь сниться.

Жду, что он применит силу или может быть дернет меня за волосы, как в самых лучших эротический книжках, которые мы тайком читали с Надей, растаскивая полку ее мамы.

Но нет.

Он просто сложил руки, делая визуально бицепсы еще крупнее, и стал ждать. Разве что дверь закрыл. Спасибо и на этом.

Господи, какая скука. Я ведь долго люблю мыться, а в этот раз мылась, наверное, минут тридцать, периодически выглядывая то ножкой, то ручкой, то улыбаясь, задавая все время один и тот же вопрос.

– Ждать не устали?

Он молчит. Молчит и смотрит в сторону, словно я ему не интересна, но я ведь знаю, что такого просто не может быть. Даже Артур, делающий вид, что я не существую, пару раз подкатывал в десятом классе на дискотеке.

– Полотенце подайте… – тяну руку и тут же получаю то, что прошу. Даже забавна эта его покладистость. Она кажется несколько наигранной, словно он затаившийся перед нападением зверь. Хищник лениво играющий в теньке, но готовый в любой момент разорвать добычу. Боже, Вика, что за странные сравнения. Уж не хочешь ли ты стать разорванной добычей? И лучше не думать об ответе на этот вопрос.

Интересно, как он поведет себя, если я прямо сейчас начну удовлетворять своё спящее либидо.

Эта мысль снова вызывает приступ веселья, и я с улыбкой, свеженькая, чистенькая выхожу из душа.

– Какой же Вы все-таки милый… как вас? – жду имя, но он молчит, продолжая упорно смотреть в сторону. Ну ладно. Посмотрим. Я просто скидываю полотенце и еще минут десять сушу волосы, взбивая их в шикарную пену. Даже смотреть на себя больно, до чего хороша. И он это знает, а иначе почему пялится в стеклянную поверхность, в которой видно мое отражение. Или почему стал иногда переминаться с ноги на ногу.

– Мне надеть нечего. Сходите за одеждой в комнату. Она прямо по коридору. Там моя сумка, телефон, ключи от дома.

Я сначала даже не замечаю ничего, а потом резкое движение, как бросок змеи, и я ахаю, когда вижу его рядом с собой. Я ему по плечо, вот черт. Он просто стягивает свою футболку через голову, являя мне просто слюновыделительное тело, и грубо напяливает ее на меня.

– Эй! – кричу, пытаюсь высвободиться, но с таким не поспоришь. И вот я уже в его футболке, которая мне до самых колен.

– Так тебе сказали вести себя со мной! Я же и отцу пожаловаться могу. Как ты будешь жить без своей службы?

Он вдруг наклоняется и шепчет мне в самое ухо, да еще так, что мороз по телу мгновенно плавится, превращая меня в растаявшее мороженое.

– Насчет тебя, – как мы резко на «ты» перешли, – было дано лишь одно указание – доставить тебя домой.

Он совсем рядом, близко, а у меня иррациональное желание ощутить эти полные, сухие губы на своих. Как он целуется? Так же слюняво, как Камиль? Или иначе?

С этим он вдруг поворачивает меня к себе. Резко, порывисто, смотрит пристально, и я теряюсь во тьме его глаз. Жду его действий, но он просто застывает каменным изваянием, разглядывая в ответ меня, словно видит впервые.

Ну признайся, бугай, что никогда не видел девушки прекраснее.

Ладно, дам тебе шанс. Первый и последний.

Сама тянусь за поцелуем, почти касаюсь тесно сжатых губ. Но лишь вскрикиваю, глотая воздух, когда он варварски закидывает меня на плечо и выносит из ванной.

Более того, он несет меня через весь холл, а я пытаюсь натянуть на задницу футболку и поймать взгляды друзей.

Они, если и в шоке, то вида не подают.

Камиль уже вовсю целуется с той кралей, и я мысленно показываю ему фак. А если бы меня сейчас похищали, что, в принципе, и происходит. Черт, это меня сейчас отцу доставят, потом в вуз МВД, потом скучнейшее лето в нашем доме, откуда мне даже выходить нельзя. Ненавижу все это дерьмо. Ненавижу.

– Может вы уже поставите меня, я могу идти сама!

Он не слушает, просто сваливает меня в какой-то ужасно пыльный, грязный джип и хлопает дверью, пресекая все мои возмущения. Я пытаюсь толкать дверь, но он просто закрывает ее и уходит.

Охренеть! Урод! Я тебе отомщу. Скажу папе, что он приставал ко мне и пусть потом оправдывается. И ведь правда приставал, пусть только на ментальном уровне, но до такой степени, что между ног до сих пор влажно, хотя вроде хорошо вытерлась. Блин, что за фигня. Я вообще ненавижу солдат в любом их виде. Высокие, красивые. У меня до сих пор триггер, когда я думаю о военном городке, об этих улыбках и конфетках, которые должны были расположить к ним моего отца. Словно хоть что-то может его расположить к людям. Порой кажется, он их всех ненавидит. И фраза из фильма «Девятая рота»: «Вы все говно», не далека от истины. Я не раз слышала, как он поливал грязью простых ребят, а потом слышала, как они в отместку поливали грязью его. И грабили. Столько раз, что не сосчитать. Мстили или считали это смешным, не знаю.

И этот такой же. Тоже ненавидит отца и задание, которое он ему задал. Но это все не мешает мне схватить футболку за ворот и зарыться туда лицом, буквально пропитываясь запахом чужака. Даже имени его не зная.

Глава 3

Парни, мужчины. Их было вокруг меня столько, что, кажется, я стала воспринимать их как насекомых, с которыми смиряешься, если идешь собирать грибы. Да-да, и такой фигней заставлял заниматься меня отец.

А может все дело в лизоблюдстве, которое я видела по отношению к моему отцу из года в год.

Появился бы человек, который дал бы отпор моему отцу генералу, черт, я бы, наверное, сразу ему отдалась.

И почему я подумала, что «Кхал» на это способен, потому что он первый из всех комаров, которого я пустила к своей коже добровольно?

Я раньше верила, что Камиль может стать тем самым. Но у него терки со своим предком и ему порой просто не до меня. Он вечно повторяет одну и ту же фразу, дурацкую до тошноты: «А чем ты недовольна. Где бы ты не училась, учиться не будешь, а просто тусить».

Никто почему-то не задумывается, что я не хочу тусить. Я хочу быть не дочкой генерала Даниленко, а просто Викой Даниленко.

Правда, чем именно заниматься хочу, тоже не знаю.

Как же это все сложно.

Отпускаю футболку, опуская пальцы на обнаженные бедра, и замечаю тень. Дверь машины открывается. На переднее сидение садится бугай, отчего машина чуть просаживается.

Сколько же он весит?

Ко мне летит мой рюкзак, и я удивленно вскидываю брови.

Сходил же, не поленился.

Я невольно смотрю на дом, где веселье в самом разгаре, где никого особо не волнует, что меня могут похитить или убить. А нет, Никитос звонит.

Неужели у меня есть один настоящий друг. Отвечаю, пока мой персональный провожатый закуривает и трогается с места.

– Да, Ник?

– Вика! – орет он в трубку. Вроде же пьяный был, а голос-то трезвый. – Ты где? Я тебя ищу везде!

– Да ладно, – бросаю взгляд в зеркало заднего вида, а бугай скорость набирает. – А что такое?

– Да, блять! Быстро к бассейну, тут парню плохо!

– А я тут при чем!

– А у нас только ты проходила курсы эти, как его…

– Медицинской подготовки, – отец заставил. До сих пор тошно от всех этих подробностей.

– Вика, не тупи! Он умирает! Нам потом отцы головы открутят!

– Ой не лечи мне, ты просто за свою карьеру волнуешься. Ладно, не гундось, сейчас приеду, – и уже в сторону своего вынужденного попутчика. – Разворачивайся.

– Нет.

Что? Что?

Я даже задохнулась от возмущения. В смысле!

– Ты не слышал, там плохо кому-то!

– Заводишь в друзьях золотых ублюдков – готовься к последствиям.

Серьезно?! Последствия!?

– Останови машину, гандон! – визжу я, ему хоть бы что. Ну ладно. Я просто врезаюсь ногтями ему в обнаженные тугие плечи и кусаю за ухо.

– Отпусти, ебанутая! Разобьемся же!

– Разверни машину! Иначе я тебе яйца отгрызу, или ты забыл, кто мой отец?! Разворачивайся! – не знаю, просто спасти я хочу того парня, или просто дело принципа – мужика этого каменного одолеть.

Он орет матом, пока я обещаю все кары небесные, включая оторвать его Фаберже.

Но разворачивается так резко, что машину кренит в сторону, а я наконец отпускаю его, довольная как никогда.

Один-один, солдат.

Мы прилетаем до дома за пару минут, и я тут же вываливаюсь на улицу и бегу во двор дома.

– Вика! – даже глазами не ищу Никиту, на голос бегу.

Толкаю пьяные тела, которые даже не поняли, что произошло. Парень лежал без движения. Синюшный, а Камиль зачем-то долбил по его груди. А его подружка зачем-то нос ему затыкает. Ну что за дебилы.

– Отойди! – толкаю я уже бывшего и вижу мокрые волосы. Утопленник? Тогда почему зеленый весь? Ну ладно. Думать потом буду. Пытаюсь его перевернуть, но не выходит.

– Да помогите кто-нибудь!

– А что делать-то?

Да боже!

Тут мне становится почти не тяжело, чужак сам поднимает утопленника, перебрасывает животом через свое колени, а я надавливаю на язык, вызывая рвотный рефлекс. Парня тут же обильно рвет водой, он закашливается, но уже встает на четвереньки. А потом вдруг ржать начинает.

– Забористая хрень, Никитос, можно еще?

Я поднимаю взгляд на Самсонова, а он взгляд отводит. Ну понятно, чего он так переживал. Надеюсь, этому мальчику есть хоть восемнадцать.

– Ну че ты встал! Скорую быстрее, – господи, какой голос, спокойный, жесткий как натянутая струна. Он вибрацией пронизывает все нервы тела, до самых кончиков пальцев. Я часто моргаю, чтобы сбить дурацкое желание коснуться его твердой кожи именно сейчас. А как он действовал. Только не понятно, почему не хотел ехать со мной сразу. На лице до сих пор следы нашей борьбы.

– Если ты закончила играть в медсестру, может быть, поедем?

И тут опомнилась Надя. Подошел Камиль.

– Вик, ты куда?

– Что за монстр и что за футболка?

Черт, мой монстр все ещё полуобнажен, и уже пара девиц вовсю на него пялятся, да даже Надя хмуро на него поглядывает. Всегда так делает, когда заинтересована чем-то запретным. Никита возвращается.

– Скорую вызвал, будут.

Кхал подходит ко мне до неприличия близко, и я понимаю, что ещё раз позориться не хочу.

– Это подчиненный моего отца, он как обычно не может без меня и дня. Так что дальше сами развлекайтесь, – смотрю на Никиту. – Только не убейте никого больше.

Я лицемерка, конечно. Я и сама пробовала. Но делала это одна и дома, чтобы точно никуда не влипнуть и не под кого случайно не лечь. Отец заставил вызубрить все последствия употребления запрещённых веществ. Но помогло то, как я билась в истерике и звала отца. Словно он единственный, кто любит меня, словно самый дорогой человек, и в кумаре он обнимал меня. Только вот очнулась я тогда на больничной койке и поняла, что никакой ласки не было. Отец просто сбагрил меня с глаз долой, чтобы не избить в раздражении.

Я через минуту снова оказываюсь в машине, пихаю в рюкзак телефон, но вдруг он просто исчезает из моих рук. Смотрю в шоке, как мужик забирает мой рюкзак, кидая его на переднее сидение.

– Это вообще-то мое! Отдай! – тяну руку, но меня вдруг припечатывает к спинке, а я задыхаюсь, потому что огромная ладонь мужика буквально перекрывает кислород, вдавливая мою грудь, касаясь предательски ноющих сосков. Ну что за фигня? – Отдай мой рюкзак.

Чтобы там не кричало мое тело, мозг еще со мной – верный товарищ.

– Отдай!

– Чтобы через полчаса мы рванули спасать очередного нарика?

– Они люди! Имеют право на выбор! А если кто-то умрет!?

– Одним уродом меньше. Они сами проебывают свою жизнь, сами делают свой выбор. Вместо того, чтобы жить по-человечески, они гробят себя на этих ваших вакханалиях.

– А что плохого в том, чтобы повеселиться? Лучше всю жизнь чужие приказы выполнять и убивать того, на кого покажут, не важно, что это однажды окажется твоя мать или жена! Каждый имеет право на спасение.

– Каждый?

– Да! Даже такой мудак, как ты!

Он резко замирает, смотрит, где находится его рука, и отдергивает, словно обжегся. Что, торкают красивые сиськи?

Он вдруг залезает в телефон, а я через плечо смотрю в его экран. Он ищет, что означает слово мудак. И, кажется, обижается. Хотя вряд ли.

Такие мужики, если обижаются, то сразу за пистолет хватаются.

Так что просто кидает свой телефон на панель и нажимает на газ.

А я залипаю над тем, как руки держат оплётку руля, как сильные пальцы чуть сжимаются. Эх… И почему мне кажется, что это моя шея. И почему меня это не пугает? Бляя, уже никакой порнухи не надо… Не мужик, а ходячий тестостерон, но я вряд ли когда-то вернусь в это место и тем более увижу его. Через полчаса мы сядем в самолёт, и он сплавит меня отцу, и я больше никому не буду нужна. И где-то на закромах моего самодовольного сознания начинает зреть зерно мысли, что если лишаться девственности, то не с Камилем, которому, собственно, все равно, с кем и свое удовольствие для него ценнее. А с таким вот солдатом, который ценит любой момент своей жизни.

Мы едем так долго, что у меня начинает сводить глаза от деревьев, которые машут нам ветками. И хоть бы музыку включил, но нет. Все мои просьбы он просто игнорит.

А я не могу в тишине.

Я не люблю тишину.

Она угнетает и сводит с ума.

Пока мама была с нами, в нашей тогда еще съемной квартире всегда было шумно. Радость буквально сочилась из стен нашего дома. Постоянно гостили родственники, друзья.

У нее была огромная татарская семья, которая проводила с нами почти каждый день. Дни рождения, да и любые праздники были веселыми и разнообразными. Я обожала татарскую еду, татарских людей, их культуру, их одежду. И пусть мне тогда было совсем мало лет, я все помню. И папа все это обожал. У него даже сейчас лучший друг татарин Садыров, отец Камиля. Но сейчас не то. Сейчас он угрюмый и нелюдимый. А раньше был счастливым, много смеялся, много танцевал, любил маму до безумия.

Но с него требовали, чтобы он обеспечил свою семью, чтобы зарабатывал больше денег, чтобы прокормить эти счастливые ежедневные праздники.

Тогда папа согласился на переезд, который сулил хорошие перспективы в его военной профессии. Еще учиться заочно умудрялся. Потом папа согласился на еще один переезд.

И еще.

Только мама заводила друзей, находила бесконечных родственников, как следовал новый переезд.

Мама, Амина, любила папу – я знаю. Она следовала за ним куда угодно, но медленно умирала. Даже общение со мной стало в тягость. В нашем доме начался другой шум. Скандальный. Родители ссорились всегда, когда папа приходил с работы. Мама требовала вернуться обратно, мама требовала внимания, хотела видеть своих родителей, братьев и сестер, мама требовала друзей, а отец хотел делать карьеру, буквально носом рыл, чтобы у нас было все.

И все было.

Нам выдавали квартиру в каждом городе, где бы мы ни жили, уж не знаю, как это удавалось отцу.

У меня всегда была своя комната, свои игрушки, а потом случался новый переезд.

За десять лет моей жизни я сменила как минимум городов тридцать. Куда уж тут до друзей и родственников. Мы еле успевали распаковывать вещи и оформлять документы.

Но папе стало мало, он словно вошел во вкус.

Для него это было игрой, за которой он совершенно забыл о своих девчонках. И если я еще любила его и ждала, то мама сдалась. В какой-то момент она даже скандалить перестала, и я окунулась в тишину.

Именно в тот период мы снова переехали. В город, где в тот момент шли военные действия. Это я сейчас понимаю, что работа в таких местах для военного короткий путь к вершине, особенно успешная. А тогда не понимала. И мама не понимала. Она была красивая, легкая на подъем, любящая красиво одеваться, вкусно кушать и веселиться, а тут ее фактически заперли. Еду доставляли, из дома мы почти не выходили, общаясь с внешним миром только через отца. Он обещал, что скоро все закончится, что это… последний раз.

Я поверила, а мама даже не улыбнулась.

Мы провели там почти год, в относительной безопасности, несмотря ни на что. Но уже знали, что тишина – предвестник бури.

Так вышло и в тот день. После очередной череды волнений в городе мама решила, что хватит. Что мы с ней уезжаем. Я умоляла ее дождаться отца, я умоляла ее не бросать его здесь одного, но она кричала, что больше так не может.

Отец встретил нас на пороге, увидел мой растерянный взгляд, чемоданы и сказал, что сейчас в городе небезопасно, и никуда нас не отпустит.

Я даже выдохнула. Спокойно легла спать, умиротворенная звуками родительского скандала, а потом наступило утро…

И оглушительная тишина почти свела с ума. Мама все-таки ушла. Бросила и меня, и отца, не выдержала заточения, даже письма мне не оставила.

А потом мы узнали, что ее не стало.

Она не смогла выбраться из города. Потому что, когда узнали, чья она жена…

Надо ли говорить, что родственники с моим отцом больше не общались, а про меня словно все забыли…

– Да включи ты хоть музыку! – не выдерживаю я собственных воспоминаний, кричу этому придурку. – Я не могу слушать тишину!

Но чужак не реагирует. Долбанный камень. И сколько можно терпеть этот игнор? Гипнотизирую его плечи, стальные, судя по виду. Рельефные и широкие. Там все еще следы моих ногтей. Жаль, не кровавые. А то я бы могла их обработать, а может быть даже вылизать.

Сглатываю, черт…

Интересно, он хоть чувствует, что я уже несколько минут не только буравлю его коротко стриженный затылок, но еще и думаю о нем в самом неприличном ключе.

О том, как он мог бы остановить машину, вытащить меня наружу, положить на капот, встать между ног, где уже так влажно, что впору строить ковчег, стянуть свою же футболку, оставляя меня обнаженной для себя. Мы бы стояли друг напротив друга. Идеальные физически и такие разные внутри. Его твердость и моя нежность. Он бы поцеловал меня, лишил бы меня девственности, сделал бы своей раз и навсегда. Показал бы, какими бывают голодные солдаты. И пусть меньше всего я бы хотела переспать с одним из них. Но, похоже, для него я бы могла сделать исключение.

Если, конечно, этот придурок соизволит понять, что я не просто мешок, требующий доставки, а еще и женщина. Наверняка самая красивая в его жизни…

Ну, нет, это уже не серьезно!

Я, по его мнению, кто? Растение? Вода, текущая мимо? Ну ничего, все знают, что вода камень точит. Так что и я этот булыжник превращу в гладкий овал.

Сделать можно много. Снова начать истерику, выкинуться из машины, начать душить его, укусить, ощутив вкус его кожи. Из-за этого во рту даже дурацкая слюна скопилась, словно я не в машине с врагом, а на дурацкой заправке, где продают мои любимые «френч доги», с крупной говяжьей сосиской, поджаристой, хрустящей булочкой и горчицей, которая добавляет вкусу остроты.

Дико вредная вещь для фигуры, но никогда не могу себе отказать.

Вот и этот придурок такой же. Мне бы мимо пройти, не думать, не смотреть, а меня тянет к нему так, что желудок сводит. Хочется сожрать его целиком и уже посмотреть, такого же размера его сосиска.

Перелезаю на пассажирское кресло, не особо думая о последствиях.

Но делаю это так медленно и таким образом, чтобы мой обнаженный зад обязательно задел небритую рожу. Не удивлюсь, если завтра на нежной коже моей попки будут шрамы.

Он даже не дернулся, не прокомментировал мой поступок. Но гораздо показательнее то, как он втянул воздух. Словно дыхание задержал, как мой любимый вампир в известной саге. Что, запах не понравился? Или понравился?

Не удивлюсь, если он толкнет меня, но нет.

В руль вцепился и держит.

Усаживаюсь удобнее, скрестив ноги. Скромно, по возможности натягиваю футболку, с удовлетворением замечая, что он бросил взгляд на мои тонкие колени. Я горжусь ими. Глупо, но факт, мои ноги – моя гордость. Пробежки, депиляция, пилинги, массажи, я делаю все, чтобы мое тело было идеальным. Наверное, потому что в голове полный хаос.

Немного понаблюдав за тем, как его отпускает, нажимаю наконец на кнопку старенькой магнитолы.

Жалко флэшки никакой нет, тогда я бы послушала, какую он любит музыку. Это обычно много говорит о человеке. Вряд ли он из тех, кто слушает мою любимую попсу или реп. Скорее всего, что-то тяжелое и бесячее, где слов и музыки не разобрать за басами и криками. Но сейчас даже эта сатанинская музыка подошла бы. Лишь бы заглушить боль прошлого и трепет настоящего. Дура, нашла, на кого глаз положить. Шестерка солдафон. Ничего выдающегося, кроме, пожалуй, дикой мужской энергии, которая буквально затягивает тебя, как в черную дыру. И знаешь ведь, что нет там ничего, не ждет ничего хорошего, а все равно примагничиваешься, как дурацкое небесное тело.

Пальцы дрожат, но я стараюсь вести себя столь же безразлично, как и он.

Снова и снова тыкаю на кнопку поиска радиоволны.

А так как мы далеко от города, а вокруг только лес, то шипение становится единственным, дико раздражающим звуком между мной и моим провожатым.

Меня он устраивает, а вот чужак не выдерживает.

– Не надоело?!

– Не-а, – растягиваю гласные, продолжая щелкать радио. Еще через три минуты он просто отбрасывает мою руку, тянется к бардачку, задевая своей рукой мое колено.

Че-ерт!

Сжимаю бедра. Чувствую до последнего волоска на его коже это обжигающее касание. Все то время, пока он роется в бардачке.

Даже не думала, что простое прикосновение может вызывать столько эмоций. Столько ощущений. До того, чтобы сдерживаться и не умолять придурка потушить пожар между ног. Виновником которого он и стал. Который создал простым касанием. До дрожи просто. Сколько можно! Закусываю губы, чтобы просто не застонать.

И выдыхаю, когда контакт обрывается.

Чужак наконец вытаскивает руку, и я вижу диск, который зажимают его пальцы.

Я, наверное, даже рот открываю от удивления. Хотя, чего это я. Камиль тоже тащится по Арбениной и Земфире.

Я бросаю взгляд на греческий профиль. Он смотрит вперед, и у меня есть возможность им полюбоваться. Наверное, он был в самом пекле. Но смог не только сохранить обе ноги, но и относительный разум. Когда я последний раз сталкивалась с этими ужасами, была совсем маленькой, но до сих пор остро воспринимаю любые резкие хлопки и взрывы. У меня было много лет, чтобы забыть о войне. А как у него с этим. Как справляется? Вспоминает? Или абстрагировался. Столько вопросов и самое тупое, что я не могу задать ни одного. Еще подумает, что нравится мне.

Надоела эта песня. Лучше о любви. Так что нажимаю кнопку переключения и отворачиваюсь к окну, слушая следующий трек.

Пусть не цыган, но этот чужак точно не тот, в кого стоит влюбляться. И даже думать об этом. Наверное, с такими мужчинами можно провести ночь, но встречаться лучше с такими как Камиль, которые, нагулявшись, становятся добрыми домашними котами.

Глава 4

– Ты, может, скажешь, как тебя зовут? – зачем мне это? Чтобы знать, о ком думать, пока мы едем и молчим?

– Зачем? – бросает взгляд на магнитолу, а я выключаю музыку. Я устала молчать и думать. Хочу говорить.

– Потому что мы проведем рядом еще некоторые время, потому что мы, в конце концов, попутчики, хоть и вынужденные. И согласись, немного нечестно, что ты мое имя знаешь.

– Жизнь вообще несправедлива, – и это все, что ты скажешь?

– Придурок, – отворачиваюсь я, продолжаю смотреть уже несколько надоевший пейзаж за окном. Мы довольно долго едем. – Мы в аэропорт?

– Да.

И опять так просто. А подумать о том, что мне нужно переодеться, он не мог?

– Мне нужна одежда. Или ты забыл, что выдернул меня в одной футболке?

– Ты вроде и голой готова была пойти. Для тебя ничего не стоит своей пилоткой сверкнуть.

Значит, заметил?

Жду продолжения, но он снова замолкает.

– Для меня может и ничего не стоит, но мне все равно нужна одежда.

– Бутиков здесь нет.

– Мне подойдет и гипермаркет. Шорты и футболку я могу купить где угодно. А может отец, кроме прочего, сказал меня унизить?

– Унижаешь ты себя сама.

Да что ты? Какие мы правильные. Уверена, что уже вечером он будет унижать себя мыслями обо мне и моем белье.

– Много ты знаешь, – хмыкаю и руки на груди складываю.

– Достаточно для того, чтобы избавиться от тебя как можно скорее.

Ох, какие мы нежные. А может это бравада, потому что он еле себя сдерживает?

– А что, – поворачиваю лицо и смотрю на жёсткие линии его лица, как из бумаги вырезанные, особенно в закатном солнце, – боишься, что нарушишь запрет отца и влюбишься в меня?

– Не боюсь, – он даже не реагирует, а через паузу говорит с усмешкой. – Было бы в кого влюбляться. Не люблю собирать чужие объедки.

Меня как на кочке подкинуло. Что ты сказал?!

Ненависть и злость взметнулись вихрем в груди. Отношение того, кто, как минимум ниже меня по социальному статусу, просто выбесило. И я с ревом нацелилась вцепиться в его рожу.

Но он словно знал о том, что я собираюсь сделать. Остановил мой резкий выпад рукой, сжав до боли горло. Да так, что дышать стало нечем. Адреналин захлестнул с головой. Ехать на скорости сто сорок и смотреть в его глаза оказалось похлеще любого алкоголя. Еще немного и я готова его поцеловать. Его губы так близко, что у меня собственные от желания горят. Ну давай же. Прямо сейчас. Но он все портит.

– Никогда не нападай, если не готова к драке.

– Да пошёл ты, – царапаю его руку, оставляя там кровавые борозды от крови.

Он отпускает меня, почти вбивая в дверцу машины. Больно, но комок в горле больнее.

Я тут же гордо лезу на заднее сидение, сворачиваюсь клубочком и утыкаюсь носом в спинку.

Объедки.

А если бы он знал, что у меня никого не было, как бы отреагировал?

Начал бы относиться по-другому? Но я ему такого подарка не дам. Или нет… Лучше подарю, чем сделаю еще хуже. Он не просто влюбится в меня. Он полюбит меня так, что сдохнуть захочет. А когда влюбится, когда придет забрать меня у отца, я его просто выкину как шавку, которой он и является.

План мне нравится.

Давно у меня не было цели. Теперь и дышать как-то легче. Я утираю слезы. Снова сажусь рядом с ним, не забыв в очередной раз задеть задницей колючее лицо. Затем включаю обратно диск Арбениной и уже подпеваю песню.

– Про супермаркет не забудь… Пожалуйста.

Он хмурится, но кивает. И действительно, через пол часа моего ора под Арбенину, который он, кстати, даже не остановил, тормозит возле крупного областного гипера. Я уже собираюсь выходить, как вдруг чувствую захват. Чужак дергает меня к себе, почти нос к носу.

– Если мне придётся за тобой бегать или искать, то домой полетишь не на самолёте, а поедешь в багажнике. Все две тысячи километров. Поняла меня, кошка?

– Доходчиво, – усмехаюсь, пытаясь ощутить боль от того, как он сжал мне руку, но чувствую только приятные мурашки от того, что он ко мне прикоснулся. – К тому же, я не собиралась убегать от того, кто станет первым мужчиной в моей жизни.

Улыбаюсь я и поднимаю свободную руку, чтобы коснуться его лица. Интересно, какой он там за этой густой щетиной?

Он дергается назад и сильно хмурится, но вопросов не задаёт.

А я ослепительно улыбаюсь и выхожу из машины.

Два-два, солдат.

* * *

Мы заходим в магазин, и я сразу иду штурмовать отдел одежды. Ну тут, конечно, полный треш. Нет ничего достойного моей красивой задницы, и такого, чтобы этот бесчувственный пал жертвой моих чар.

– Долго еще? – слышится за спиной, и я вздрагиваю. Черт, какой у него все-таки голос, просто атас. Поворачиваюсь с улыбкой и пихаю ему свой рюкзак.

– Столько, сколько нужно.

Начинаю набирать одежду в руки. Шорты, бриджи, футболки, маечки, шлепанцы. Я ведь до сих пор босиком. Иду в примерочную и смотрю на своего провожатого через спину. Он как обычно не проницаем. Но, что интересно, почти на меня не смотрит.

Закрываюсь в примерочной и кидаю его футболку через верх. Прекрасно знаю, что словит. По нему видно, что с реакцией все нормально. Затем начинаю мерить одежду, ткань которой меня очень не устраивает. Но этот придурок прав, в бутик он меня не повезет.

– Ты хоть бы имя свое сказал, а то я уже устала в своей голове тебе эпитеты придумывать.

– Мне тебе посочувствовать? – отвечает он вопросом, что дико злит, но я все равно улыбаюсь, когда отодвигаю шторку и предстаю перед ним в кроваво-красном топике и таких же шортах в облипку.

– Нет, конечно. Что скажешь?

– Скажу, что кто-то не посмотрел размер.

– А, по-моему, сидит идеально.

Он подходит вплотную и берет бирку, на которой указан подростковый размер.

– Ну и что. Я почти подросток. Вообще-то только школу закончила.

– А ведешь себя, как прожженная сука. Но кто я такой, чтобы судить тебя, верно?

Мне нужно быть милой, милой и доброй. Но не получается. Я просто снимаю с себя все это и кидаю ему в лицо.

– Повесь на место, раз такой правильный.

Вижу, что рядом рот открывает мужичок, но его тут же уводит возмущенная жена с выводком. И почему у них вечно такой вид, словно дети – единственное в жизни счастье. Хотя, судя по мешкам под глазами…

Закрываю штору и надеваю свободные шорты цвета хаки, шлепанцы и свободную футболку. Но тут через верх мне летит комплект нижнего белья.

– Белье надень.

– Волнуешься за мою честь или ревнуешь, – выглядываю, снова стягивая с себя футболку.

– Чтобы ревновать человека, меня должна заботить хоть сколько-то его судьба. А твоя волнует меня ровно настолько, чтобы вернуть тебя отцу живой.

– И девственной?

– Сомневаюсь, что это про тебя.

– А проверить не хочешь?

– Нет желания. Если мне будет нужен секс, я найду его без помощи охеревшей малолетки.

– Малолетки. А самому-то тебе сколько лет?

– Ты задаешь слишком много вопросов. Давай живее одевайся или…

– О, новые угрозы. А папа разрешил со мной так обращаться?

– Ты сама разрешила. Более того, – он подходит так близко, что я вижу шикарные ресницы, которым можно позавидовать. Черт, как же он крут в этой своей бесчувственности и безэмоциональности. Как же хочется увидеть его в гневе, вывести из себя. – Ты даже разрешила себя поиметь… Жаль мне это не интересно.

– Нет? А может ты этот… Заднеприводный? Иначе как объяснить, что ты можешь не хотеть заняться сексом с такой, как я?

– Ну почему же. Ты красивая картинка. Только вот я не привык жевать картон.

Я не смогла себя контролировать. Рука взметнулась против воли. И мне ничего не осталось, как только смотреть, как по его лицу растекается красное пятно. Он даже не дёрнулся. А у меня рука теперь болит так, словно я по скале долбанула. Дура, куда вот лезу. Такой сожрет и даже не подавится. Но я, как чертова бабочка, лечу к этой электрической лампе, потому что, блин, хочу быть сожранной именно им. Дура дурой. Но когда еще выпадет в моей жизни шанс встретить такого вот Халка.

Он не отвечает на мой удар. Просто отходит.

– Когда начинаешь размахивать руками, помни, что тебе может прилететь в ответ. Одевайся, через минуту выходим.

Так и хочется ему язык показать. Но я говорю вместо этого.

– Не смей судить кого-то, пока не прошел его путь.

Закрываю шторку и переодеваюсь. Надеваю-таки белье, ту же футболку и шорты. Под шторку мне заезжают кеды, кстати, нужного размера. Дико безвкусные, но я все равно их обуваю. Смотрю на себя и почему-то смеяться тянет. Ну забавно же. Словно в поход собралась. Вышла и тут же словила свой рюкзак.

– Отлично, пошли.

Иду за ним как нашкодивший ребенок, честное слово.

– Одежду нужно сначала пробить, потом надевать, – тормозит нас кассир. Рыхлая, уставшая женщина. Ну, конечно, у них правила. Или ей просто захотелось показать свою власть.

Мой воспитатель молчит, а потом вдруг наклоняется и лезет в карман своих широких штанов хаки. И вдруг в его руке мелькает лезвие. Глаза кассирши расширяются, она, как рыба, открывает и закрывает рот. А потом вдруг это лезвие тянется ко мне. Он просто срезает с моей одежды бирки, не забыв залезть под футболку. Черт, это все просто не передать словами. Его запах, его кожа, серебристое лезвие в руке. В голове сразу картинки из исторических романов, где варвары брали девственниц, приставив ножи к горлу и упиваясь их слезами.

Кассир больше ничего не говорит, а старенький охранник вообще в стороне держится. Через минуту, оплатив покупки, мы уже на улице. Идем к машине. А значит, скоро аэропорт. А значит, это последний день, когда я его вижу. И мне нужно срочно что-то придумать, чтобы этот день не закончился сегодня.

Давно у меня так не болела голова. От мыслей. От идей, которые я откидываю одну за другой, как будто выбираю платье на вечеринку. Начать истерить? Попроситься в туалет и убежать в лес? Сказать, что мне плохо и начать задыхаться? Раздеться до гола и начать себя удовлетворять?

Бреед…

Обычно мне не нужно думать, как соблазнить мужика, оно как-то само. Хватало взмаха длинных ресниц, упавшей под парту ручки, и фантазия парней сама включалась. А тут мужик.

И с какой стороны к нему подступиться, я не знаю. Словно пытаться на каменную статую забраться. Скользкую от дождя…

Начать можно, конечно, с самого дебильного и банального, а главное правдивого, а там как пойдет.

Глава 5

– Я есть хочу.

– В самолёте покормят, – ну конечно. Тебе, робот, вообще еда без надобности.

– Не все питаются страхом, который внушают, – вижу, что уголки его губ дрогнули. Черт. Никогда не думала, что захочу увидеть мужскую улыбку. – Мне нужна нормальная, здоровая еда.

Ему реально все равно?

– А если у меня произойдет заворот кишок?

– Чушь.

– Если так случится, тебе придется везти меня в больницу, а потом еще несколько дней провести со мной наедине, не говоря уже о том, что я скажу отцу, почему оказалась в такой ситуации.

Мой робот напрягает и без того квадратную челюсть. Кадык дергается, а костяшки пальцев на руле белеют. Неужели ему настолько необходимо от меня избавиться. Обидно, блин…

– Меня вырвало три раза, а ела я последний раз вчера, – добиваю. – И, кажется, меня снова тошнит. Тебе хочется отмывать свои штаны?

Нет, не сказать, что я прям совсем голодная. Но если он найдет придорожное кафе, если не станет оставлять меня одну, то есть шанс разговорить его. А всем известно, что люди за приемом пищи расслабляются. Я это по родителям знаю. За ужинами они всегда обсуждали самые посторонние вещи. Я любила слушать их монотонные разговоры.

Через еще минут десять на пути попадается-таки кафешка с тривиальным названием «Вкусно у дороги».

Я сразу вцепляюсь в сильную руку моего охранника и кричу, тыкая пальцем на зеленное здание слева.

– Вон! Вон! Смотри! Давай туда, ну давай, ну давай!

Он сбрасывает мое прикосновение как насекомое, но все-таки заворачивает туда под мой радостный визг.

Тормозит на парковке и поворачивается ко мне…

– А я все поняла. От тебя ни на шаг. Хочешь, могу и в туалет тебя пригласить? – подмигиваю, выпрыгивая из машины. Кафе ярко-зелёного цвета настолько, что глаз вырви. На парковке фургоны, пара седанов и старые замызганные «Жигули», сильно выбивающиеся из виду.

Народу в это время дико много. Дети, родители, беременные. Но мой взгляд цепляется за молодую компанию парней из четырех человек, у ног которых лежат спортивные сумки, а на столах пиво.

Вид у них такой, словно они что-то задумали.

Хотя больше похожи на наркоманов.

Мой провожатый тоже на них косится, но сразу идет к ленте самообслуживания. Набираю на поднос всего подряд. Взгляд то и дело проходится по компании. Они оглядываются. Явно нервничают. Переговариваются. В общем странные какие-то.

А от взгляда одного из них, лысого, на мои полуголые ноги мороз по коже.

Я даже жмусь к своему чужаку, как бы давая понять, что территория занята.

Он, кстати, тоже себе набирает поесть. Правда по большей части выпечки, которую я в жизни не съем. Там столько жира, ужас… Мы уже у кассы, расплачиваемся. Мой Халк заворачивает свои покупки в пакет, когда я начинаю ощущать, как искрит воздух в преддверии чего-то. Вокруг дико шумно, но у меня в ушах словно звон от внезапно наступившей тишины. Такое было во время войны, перед выстрелами.

В следующую секунду раздается оглушительный выстрел. Молодая пара. Пожилая женщина и мамочка с двумя детьми тут же кричат и падают под стол, а мы с чужаком замираем и поворачиваем только головы, смотря, как белобрысый парень с лезвием вместо взгляда стоит с автоматом Калашникова.

Мне не страшно. Я знаю, что у меня есть защита. Так что спокойно стою, не дергаюсь. Мой охранник тут же прячет меня за спину, но не дает сесть.

– Быстро! Все деньги из кассы. Кошельки на стол! И никто не пострадает! – орет он, а подельники начинают двигаться вдоль кафе и собирать все, что выкладывают редкие посетители. Девочка за кассой нервничает, я буквально кожей ее страх ощущаю. Она тянется вниз, явно к кнопке вызова полиции, но в ее сторону летит несколько пуль, и вывеска за ее спиной рушится почти на нее.

Она с криком убегает в сторону. А парень ловко перепрыгивает через стойку и начинает собирать наличность в сумку.

– Глупо, парень. Все равно ведь по камерам найдут, – слышу голос своего Халка, но парню как будто пофиг. Он пихает все в сумку, почти не слушая. – Найдут и посадят!

В этот момент дуло автомата целится прямо ему в лицо, и меня накрывает паника. Почему он ничего не делает. Почему просто стоит!

– Заткнись и стой ровно! Кошелек у него забери, – дёргает головой белобрысый своему лысому подельнику, и тот начинает обыскивать стоящего без движения Халка, подмигивая мне. Дебил…

Я жмусь к напряженной спине, начиная бояться по-настоящему. Самые опасные преступники – это психи, которые чаще всего даже не знают, что