Прекрасная мука любви
Patricia Matthews
LOVE'S SWEET AGONY
© Robert Thixton, 2020
© Перевод. М.В. Кузина, 2023
© Издание на русском языке AST Publishers, 2024
Глава 1
Высоко в небе повисло бледное мартовское солнце. Холодный ветер, злобно завывая, так и норовил сорвать со зрителей одежду. Но даже такой неприветливый, промозглый день, типичный для весны штата Иллинойс, не мог испортить настроения людям, стоявшим вдоль заграждения скаковой дорожки. Громкими криками подбадривали они своих фаворитов. На румяных от холода лицах читались напряженное ожидание и нетерпение.
Несколько счастливчиков наблюдали за состязаниями, удобно расположившись в легких двухместных колясках, а молодые парни и мальчишки – с крыш конюшен, находившихся неподалеку. У зрителей было приподнятое настроение. А как же иначе? Ведь наступило ярмарочное время – один из тех редких периодов, когда рабочий люд, фермеры, лавочники и их близкие могли хоть немного отдохнуть от каждодневного тяжелого труда. А какая же ярмарка без состязаний двуколок? Вот и сегодня собравшиеся могли вволю насладиться одним из своих самых любимых видов соревнований.
По укатанной скаковой дорожке мчались одноместные двуколки, сопровождаемые клубами пыли. Копыта девяти иноходцев двигались дружно, в безукоризненном ритме, как ноги солдат на плацу. Лошади шли ноздря в ноздрю.
Наконец одна из них, запряженная в двуколку, которой правил наездник в красном камзоле, вырвалась вперед и начала приближаться к финишу.
У финишной прямой стоял Генри Хокинс, невысокий крепкий мужчина шестидесяти трех лет, обладавший вспыльчивым характером и необузданной энергией, и внимательно следил за состязаниями. Его кустистые седые брови то сходились на переносице, то становились домиком, густые волосы блестели на солнце, не выцветшие с годами ярко-голубые глаза скрывал полевой бинокль. Однако ничто не могло скрыть радости, в один прекрасный момент с ног до головы захлестнувшей Хокинса. Стоило лишь взглянуть на его решительное лицо, как все становилось ясно.
– Давай, Пэдди Бой! Давай! Жми! – кричал Хокинс. – Покажи им всем, на что ты способен!
Пэдди Бой мчался по дорожке таким грациозным аллюром, что его корпус словно парил над землей. Гордо вскинув голову, словно почуяв победу, несся он стрелой к финишу, таща за собой маленькую двуколку, между стремительно мелькавших колес которой притулился наездник.
– Черт подери! Он выиграл! – закричал Генри Хокинс и запрыгал от восторга, как мальчишка. Но ему тотчас же пришлось пожалеть о слишком бурном выражении чувств: острая боль пронзила бок. Пять лет назад во время скачек Хокинс упал с лошади и повредил тазобедренный сустав. С тех пор ему приходилось довольствоваться на состязаниях лишь ролью зрителя.
Однако даже боль не смогла ухудшить настроения бывшего наездника. Держась рукой за бок и прихрамывая, Хокинс быстро заковылял к финишному столбу, намереваясь первым встретить победителя и предъявить свое право на выигрыш в тысячу долларов.
Наездник двуколки развернул лошадь, вернулся к финишу и, схватив свисавший с финишного столба ярко-желтый кошелек с деньгами, бросил его Генри Хокинсу, затем съехал со скаковой дорожки и направился к конюшне.
Очутившись на конюшне, наездник быстро и умело выпряг Пэдди Боя из двуколки, провел его к тускло освещенному стойлу, завел туда лошадь, тщательно запер дверь и только после этого направился к стоявшему в углу сундуку и вынул из него аккуратно сложенные юбку и кофточку.
Сняв жокейскую шапочку, наездник тряхнул головой, и по плечам рассыпались черные кудри. Стянув мужские брюки и влажный от пота ярко-красный шелковый камзол, девушка со вздохом облегчения принялась разматывать узкую длинную полоску ткани, которой она перетягивалась. И вот уже из-под повязки выпрыгнули маленькие, великолепной формы груди. Девушка осторожно потерла их, морщась от боли. Больше всего на свете Ребекка Хокинс ненавидела утягивать грудь. Мало того, что это была болезненная процедура – особенно перед месячными, как сегодня, она еще и действовала на девушку угнетающе. С недавних пор Ребекке стало казаться, что, перебинтовывая грудь, она убивает в себе женщину.
Девушка ловко натянула простенькую зеленую, по щиколотку, юбку и белую блузку, заперла сундук, а затем занялась Пэдди Боем: принялась чистить его, что-то ласково нашептывая.
В это время один из судей, сидевших на трибуне рядом со скаковой дорожкой, крикнул Генри Хокинсу:
– Хок! Пэдди Бой только что показал самое лучшее время в истории местных скачек!
– Какое?
– Две минуты и две секунды.
– Неплохо, совсем неплохо, – заметил Хок, улыбнувшись во весь рот, и удовлетворенно потер руки. – Даже отлично!
– Мистер Хокинс, прошу простить меня, сэр, – послышался у него за спиной незнакомый голос. – Меня зовут Деннис. Я репортер газеты «Ивнинг ситизен». Разрешите взять у вас интервью.
Хок обернулся. На него смотрел молодой человек невысокого роста с остреньким, как мордочка хорька, лицом.
– Разумеется, сэр. – Хок горделиво улыбнулся.
– Это ваши первые скачки в Иллинойсе? – начал Деннис.
– Ну что вы! С тех пор как мы приехали в этот штат, мы уже участвовали в четырех скачках на различных ярмарках. А завтра днем собираемся еще раз попытать счастья здесь же.
– И каковы были результаты?
– Мы выиграли два… нет, теперь уже три заезда, считая сегодняшний, – поведал Хок, широко улыбнувшись. – Но самую крупную сумму получили сейчас. На других скачках выигрыш составлял двадцать пять и пятьдесят долларов. – Хок потряс кошельком, и монеты весело зазвенели.
Деннис оглянулся:
– Я надеялся, что вот-вот подойдет ваш наездник. Хотел сфотографировать вас вдвоем.
Хок поспешно отвел глаза.
– Мой наездник – парнишка застенчивый. Он не любит, чтобы его снимали, и предпочитает не давать интервью.
– Но ведь вы наверняка можете на него повлиять. В конце концов, он у вас служит и должен вас слушаться.
– Это верно. Но когда он нанимался ко мне на работу, то поставил условие, чтобы газетчики его не донимали, и я согласился. Уговора нашего я нарушать не собираюсь. Лучшего наездника у меня еще не было, и мне вовсе не хочется его терять. – Хок внезапно расхохотался. – Сам-то я уже не могу его заменить!
– Так вы Генри Хокинс! Ну конечно! Как же я раньше не догадался! – воскликнул Деннис, хлопнув себя по лбу. – Ведь вы тот самый Генри Хокинс, верно?
Старый наездник ухмыльнулся:
– Ну, насколько мне известно, да. По крайней мере, единственный Генри Хокинс, которого я знаю.
– Думаю, вы понимаете, о чем я, – быстро проговорил Деннис. – Вы именно тот Генри Хокинс, который принимал участие в Королевском дерби[1], проводимом в Англии, в Эпсоме. Вы – единственный американец, выигравший там два заезда.
– Да уж, эти состязания были для меня не из худших, – скромно признался Хок.
– Но я не понимаю, мистер Хокинс, – продолжал настырный журналист, – почему вы, такой известный человек, такой знаменитый наездник, согласились участвовать в соревнованиях на какой-то третьесортной ярмарке! Зачем вам это?
Улыбка Хокинса погасла. По его лицу будто прошла тень, но заметить это мог бы лишь особо проницательный человек: уже через секунду старый наездник взял себя в руки и без всякой обиды ответил на вопрос журналиста:
– Все очень просто. Я был наездником, сынок, а не владельцем лошадей. У меня было имя, но не было денег. Ездой на лошадях я зарабатывал себе на жизнь, а когда уже не смог этого делать, купил подержанную двуколку и рысака, который когда-то был отличным скакуном, но слава его давно уже миновала. Тем не менее он выиграл несколько скачек, и я получил немного денег, только-только чтобы некоторое время продержаться на плаву. Но самая его большая заслуга в том, что от него родился Пэдди Бой, который уже несколько раз стал победителем и наверняка станет еще.
– П-простите меня, – запинаясь, пробормотал Деннис. – Я не имел права совать нос не в свое дело.
– Ну конечно, имел, сынок. Ведь это твоя работа.
– А вот и мой фотограф, – поспешно сказал журналист, все еще ощущая неловкость. – Быть может, вы разрешите вас снять?
Хокинс увидел, что к нему и в самом деле направляется фотограф, а следом за ним и его внучка, Ребекка.
– Снимайте на здоровье, но только при условии, что вместе со мной сфотографируют и мою внучку, – заявил Хокинс. – Думаю, вашим читателям будет приятнее смотреть на хорошенькое женское личико, чем на мою морщинистую физиономию.
Насчет своей внучки бывший наездник не ошибался. Ребекка Хокинс и в самом деле была хорошенькой. Стройная, чуть выше среднего роста, с копной черных кудряшек, ниспадавших до плеч и обрамлявших белоснежное, гладкое, как фарфор, лицо, лишь на щеках тронутое румянцем. Картину дополняли алые, четко очерченные губы и огромные глаза необычного рыже-карего цвета. «Словно херес в хрустальном бокале», – любил говаривать дедушка.
Сейчас эти глаза сияли, а улыбка обнажила маленькие ровные белоснежные зубки. Взгляд, которым Ребекка одарила дедушку, был полон торжества.
– Иди сюда, Бекки, – позвал Хок. – Наша фотография скоро будет красоваться в газете. Здорово, правда? Может, уже завтра напечатают? – обратился он к фотографу.
– Боюсь, что нет, сэр, – отозвался тот. – Завтра только будут готовы снимки. А сейчас прошу не шевелиться и смотреть в объектив.
Хок с Ребеккой послушно уставились в объектив стоявшей на треножнике камеры, а фотограф юркнул под черное покрывало. Послышался громкий щелчок, фотограф забрал свою камеру и удалился.
– Спасибо за интервью, мистер Хокинс, – проговорил Деннис. – И удачи вам завтра на скачках.
– Не стоит благодарности, молодой человек.
– Пэдди Бой прошел сегодня просто великолепно, – заметила Ребекка, когда они с дедом направились к конюшне. – Он это и сам знает. Видел бы ты, как он задирает нос!
– Да ну? – удивился Хок. – А Черный Принц берет с него пример?
– Ну что ты! – рассмеялась Ребекка. – Черный Принц слишком хорошо воспитан, чтобы поддаваться дурному влиянию. Он, как обычно, держится с аристократическим спокойствием. Впрочем, когда я наградила Пэдди Боя за одержанную победу кусочком сахара, Принц решил, что и ему полагается.
– Но ты, конечно, не дала ему сахар? – нахмурился Хок.
– Дала, дедушка. Как я могла ему отказать?
– Ах, Бекки! Никогда тебе не стать хорошим тренером. Слишком доброе у тебя сердце. Черный Принц должен крепко-накрепко запомнить, что сахар ему дадут только в том случае, если он его заработает.
– Но ведь так нечестно, дедушка! – возразила Ребекка. – Пэдди Бой выигрывает скачки и получает свои заслуженные награды, а бедняжка Черный Принц день за днем стоит в стойле. Если бы ему дали возможность поучаствовать в состязаниях, он бы наверняка выиграл! Но никто ему такой возможности не дает.
– Точно выиграл бы, – согласился Хок, и глаза его задорно блеснули. – Но ведь ты же знаешь, моя хорошая, что мы с тобой задумали.
– Я-то знаю, дедушка, а вот знает ли Принц?
– Черный Принц, конечно, самый быстроногий чистокровный жеребец во всей Америке, но мы не можем пока что выставлять его на скачках. Пусть до поры до времени постоит в конюшне, чтобы никто не догадался о его потрясающих способностях. А вот когда начнется Кентуккийское дерби, мы непременно выставим Черного Принца в первом же заезде. Мы поставим на него все наши сбережения, девочка, а когда он выиграет, у нас будет достаточно денег, чтобы купить ту ферму по разведению чистокровных жеребцов, о которой мы с тобой столько мечтали, – терпеливо принялся излагать Хокинс свой план, будто Ребекка не знала его наизусть, будто не слышала эти самые слова сотни раз в течение многих лет, когда они с дедом кочевали из штата в штат, с одной ярмарки, где проходили скачки, на другую.
– А вот и они, – с гордостью сказала Ребекка, когда они с дедом подошли к двум смежным стойлам, в которых стояли их лошади, – мои дорогие красавцы.
Заслышав тихий голос хозяйки, оба жеребца, Черный Принц и Пэдди Бой, повернули головы и выжидающе взглянули на нее. Ребекка направилась к своим любимцам, но в этот момент послышались свист кнута, громкий щелчок и испуганное ржание.
– Что это, дедушка? – спросила Ребекка и, крепко схватив Хока за руку, обвела встревоженным взглядом длинные ряды стойл.
– Сдается мне, девочка, какой-то мерзавец бьет свою лошадь, – сердито бросил Хок. – Эй, вы! – закричал он, бросаясь к стойлу, из которого донеслось ржание. – Презренный негодяй! Перестаньте мучить животное!
– Осторожно, дедушка! – взмолилась Ребекка и помчалась следом за ним, опасаясь, как бы с ее горячо любимым дедом чего не случилось.
Снова раздались свист кнута, звук удара – это кнут пришелся по крупу несчастного животного – и полное муки лошадиное ржание.
– Черт бы вас побрал, сэр! – воскликнул Хок и, настежь распахнув дверь стойла, вбежал туда, нисколько не боясь, что ему тоже достанется. – Прекратите бить животное!
Ребекка следом за дедом тоже ворвалась в стойло и, увидев нарушителя спокойствия, испуганно ахнула, чувствуя, как у нее мороз прошел по коже. Никогда в жизни не доводилось ей видеть такого страшного человека, как стоявший перед ней мужчина, одной рукой державший под уздцы испуганную лошадь, а другой сжимавший кнут.
Это был огромный детина двухметрового роста с абсолютно лысой яйцеобразной головой, сидевшей на толстенной, как бревно, шее. Мощная шея плавно переходила в широченные плечи, отчего создавалось впечатление, что обладатель их сделан из цельного куска гранита. Страшилище было облачено с ног до головы во все черное (при ближайшем рассмотрении Ребекка заметила, что одежда его сшита из самого дорогого материала и великолепным портным). Левую щеку детины, будто алая молния, прорезал длинный шрам. Легко касаясь его пальцами, словно лаская, гигант взглянул на Хокинса, потом на Ребекку.
Рядом со стойлом стояли еще двое. Одного из них, невысокого, облаченного в желто-черный камзол, Ребекка знала. Это был наездник по имени Тимми Берд. Второго мужчину она никогда прежде не видела.
– Насколько мне известно, вас зовут Генри Хокинс, – сказал великан с кнутом. – Разрешите представиться, сэр. Оскар Сталл, владелец этой лошади.
– Что еще не дает вам права избивать ее! – пылко воскликнула Ребекка.
Взглянув на нее, Сталл холодно улыбнулся:
– Напротив, моя дорогая юная леди. Это дает мне право делать с этим животным все, что мне заблагорассудится. Я могу даже убить его, если у меня появится такое желание.
– Тимми, – обратился Хокинс к переминавшемуся с ноги на ногу наезднику. – Я знаю тебя уже не один год, но никогда не замечал, чтобы ты мучил лошадей или позволял это делать другим.
– Что я могу поделать, Хок, – промямлил Тимми, и на лице его явственно отразился страх перед Оскаром Сталлом.
– Ты можешь сказать этому презренному негодяю, что ты больше у него не работаешь.
Сталл хрипло расхохотался:
– Нет, мистер Хокинс, он не может этого сделать. Если он такое себе позволит, то я позабочусь о том, чтобы он больше никогда ни на кого не работал.
– И как вы это сделаете, позвольте вас спросить? – вмешалась в разговор Ребекка. – Изобьете его кнутом, как свою лошадь?
– Я никогда ни с кем не расправляюсь сам, юная леди, – ответил Сталл, холодно улыбнувшись. – Мистер Мерси умеет сделать так, чтобы мои пожелания немедленно и беспрекословно претворялись в жизнь. Не правда ли, мой друг? Между прочим, разрешите представить вам мистера Мерси, моего телохранителя. К сожалению, время от времени я нуждаюсь в такого рода услугах.
– Могу себе представить, – с отвращением произнесла Ребекка.
Она взглянула на человека, которого Оскар Сталл назвал мистером Мерси. Ребекка никогда его раньше не видела и прекрасно прожила бы без этого и впредь.
Мистер Мерси был невысокого роста и довольно хлипкого сложения, особенно по сравнению с Оскаром Сталлом. Так что на первый взгляд его должность телохранителя при таком здоровяке, как Сталл, казалась просто смехотворной. Цвет лица у мистера Мерси был болезненно-серым, а бесцветная, будто линялая, одежда лишь подчеркивала его невзрачность. Глаза у телохранителя тоже были серые, вроде бы самые обыкновенные, но внимательно вглядевшегося в них они потрясали до глубины души: они казались настоящими кусочками льда. В них не отражалось ничего – ни мыслей, ни чувств. Похоже, этому человеку были неведомы ни жалость, ни сострадание.
Словно смотришь в лицо самой смерти, решила Ребекка, с содроганием глядя на мистера Мерси. Вот уж кому меньше всего подходит его имя[2].
– За что вы бьете это несчастное животное? – строго спросил у Сталла Генри.
– За что, мистер Хокинс? Да за то, что эта тварь дала себя обойти. Кому, как не вам, это знать, сэр. Ведь это ваша лошадь его обошла.
– И вы избиваете его за это? – с отвращением воскликнул Хок. – Боже правый! Да из последних пяти заездов я проиграл два. Неужели вы думаете, что я стал бы лупцевать за это Пэдди Боя?
– У вас свои методы тренировки, у меня свои, – отрезал Сталл.
– Наши, в отличие от ваших, дают прекрасные результаты, – поддела его Ребекка.
– В большинстве случаев мои тоже себя оправдывают, юная леди, – изрек Сталл и уставился на Ребекку, словно только что ее увидел.
Ребекка уже умела отличить похотливый мужской взгляд от обычного. Никто с ней никогда не разговаривал на тему взаимоотношения полов, да и опыта у нее по этой части никакого не было, однако, будучи девушкой смышленой и наделенной даром интуиции, Ребекка набиралась жизненного опыта, наблюдая за поведением своих питомцев. Так что ее можно было назвать невинной, но никак не невежественной.
Ребекке было двадцать лет, и когда она, глядя на спаривающихся лошадей, представляла себе, как мужчина и женщина занимаются любовью, то испытывала при этом приятное возбуждение. Но при мысли о том, что можно заниматься любовью с мистером Сталлом, который так и пожирал ее взглядом, Ребекка невольно вздрогнула.
– Однако, – продолжал Сталл, – я вижу, что вам мои методы воспитания, как бы эффективны они ни были, не по душе, так что я пока сделаю перерыв.
Он сказал это таким тоном, словно делал всем присутствующим огромное одолжение, и, снова улыбнувшись своей холодной улыбкой, протянул кнут Тимми Берду. Тот взял его и, искоса взглянув на Хока с Ребеккой, выбежал из конюшни.
– Мистер Сталл, в каждом заезде может победить лишь одна лошадь, – заметил Хок. – Надеюсь, вы это понимаете?
– Да. Только, смею вас заверить, я не тот человек, который любит проигрывать, – ответил Сталл. – Как вы совершенно справедливо заметили, в каждом заезде есть один победитель, остальные – побежденные. Так вот, я предпочитаю быть победителем.
– Мистер Хокинс, вы здесь? – послышался издалека чей-то голос.
Хок с Ребеккой поспешно покинули Сталла и его телохранителя и направились к стойлу, где находились их лошади. Там они обнаружили высокого стройного молодого человека с рыжеватыми волосами, с интересом разглядывающего Пэдди Боя и Черного Принца. Одет он был хорошо, слишком хорошо для простого труженика. Этакий щеголь, решила Ребекка. Протянув руку, он принялся ласково поглаживать Пэдди Боя, улыбаться и что-то нашептывать ему тихим голосом, в котором явственно чувствовался ирландский акцент.
– Генри Хокинс – это я, – сказал Хок, подходя к молодому человеку. – Чем могу служить, сэр?
– Так вы и есть мистер Хокинс! – воскликнул рыжий. – Меня зовут Глэдни Хэллоран, и я пришел пригласить вас на ужин.
– Вы собираетесь пригласить дедушку на ужин? – удивилась Ребекка. – Но почему, скажите на милость?
Хэллоран взглянул на девушку и ухмыльнулся во весь рот. Ребекка заметила, что улыбка у него несколько кривая, будто парню ненароком повредили челюсть в какой-то уличной драке. Однако ничто больше в его внешности не наводило на мысль о кулачных боях. Так почему же при взгляде на него приходит мысль о драке? Взглянув на незнакомца повнимательнее, Ребекка поняла почему. В его глазах, весело смотревших на мир, явственно мелькал упрямый огонек. Похоже, этот молодой человек весьма вспыльчив. Он наверняка из тех, кто будет стоять на своем до конца, прав он или нет. Издалека мистер Хэллоран показался Ребекке довольно худощавым, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что он крепкий и мускулистый. Внезапно Ребекка ощутила себя не в своей тарелке.
– А вы, малышка, должно быть, его внучка? Так вот, я с превеликим удовольствием приглашаю на ужин и вас, потому что благодаря вам обоим мне привалила большая удача.
– Благодаря нам? – удивленно переспросил Хок.
– Ну да. Вам двоим да еще вот этому джентльмену с прекрасным ирландским именем Пэдди Бой[3]. Должен признаться, что только из-за имени я на него и поставил. И он меня не подвел, сэр. Я выиграл очень прилично. Так что самое меньшее, чем я могу вас отблагодарить, – это накормить ужином.
– Спасибо, мистер Хэллоран, но мы… – начала было Ребекка, однако Хок не дал ей договорить.
– Мы будем счастливы принять ваше приглашение, мистер Хэллоран, – перебил он внучку, пожимая молодому человеку руку.
– Но, дедушка! – в ужасе воскликнула Ребекка.
– А почему бы и нет? – повернулся к ней Хок. – Ведь если этот молодой человек угостит нас ужином, мы сэкономим деньги. Так что не вижу в этом ничего плохого.
– Слушайтесь дедушку, малышка. Он дело говорит. Голова у него хорошо работает.
Когда Хокинс с внучкой пошли посмотреть, кто это к ним пришел, Оскар Сталл отправился вслед за ними и, подойдя к стойлу, в котором стояли их лошади, заметил Черного Принца. Он остановился и с огромным интересом и знанием дела принялся рассматривать красавца рысака.
– Мистер Хокинс, вы собираетесь завтра выставлять эту лошадь? – поинтересовался он.
– Нет, – коротко бросил Генри.
– Нет? – удивился Сталл, разглядывая лошадь с еще большим интересом и обращая особое внимание на широкую грудь и длинные стройные ноги жеребца.
– В таком случае, быть может, вы согласитесь выставить вашу лошадь против моей? Победителю достанется лошадь побежденного.
– Думаю, что это предложение меня не заинтересует, – ответил Хок.
– Не спешите с ответом, сэр. Сначала взгляните на мою лошадь. Это великолепная молодая кобыла, дочь Лейзи и Верджила, от которых произошел и жеребец Вейгрант. А Вейгрант уже выиграл Приз Александра, Приз Стэнфорда, а также скачки молодых жеребцов и кобыл в Лексингтоне.
– Я слышал о Вейгранте, – сказал Хок. – А что вы мне можете рассказать о своей кобыле?
– Ее имя – Гордость Сталла. Она бегает довольно хорошо, но не более того. В общем, похвастаться нечем. Впрочем, глядя на вашего жеребца, я могу с уверенностью сказать, что ей не пришлось бы особо напрягаться, чтобы выиграть скачку, если бы вы на нее согласились, – снисходительно бросил Сталл. – Похоже, ваш жеребец вообще ни на что не годен. Разве что как производитель был бы неплох. Если бы я выиграл, то использовал бы его именно в этих целях. И уж конечно, я бы никогда не выставил его на скачках.
– На вашем месте я не стал бы с такой уверенностью о нем говорить, – перебил его Хок. – Черный Принц может вас удивить.
– Так его зовут Черный Принц? Прекрасное имя, ничего не скажешь, – фыркнул Сталл. – Если бы он мог вдобавок похвастаться и знаменитыми родителями, то…
– Ладно, мы согласны выставить его против вашей лошади! – порывисто воскликнул Хок.
– Нет, мы не согласны! – вмешалась Ребекка. – Дедушка, что это на тебя нашло?
– Но ты же слышала, как этот человек только что отзывался о Черном Принце! Это же оскорбительно!
– Он просто пытается вывести тебя из равновесия, – заметила Ребекка.
Хок со вздохом почесал щеку:
– Наверное, ты права, девочка. Я что-то совсем потерял голову. Простите, мистер Сталл, но никакого состязания не будет.
– Как это не будет! – вспылил Сталл. – Вы же только что дали согласие!
– Я передумал, – беззаботно отозвался Хок. – Я не буду выставлять Черного Принца против вашей лошади. Он еще не готов к состязаниям, и я не хочу подвергать его риску.
– Мистер Хокинс, вы же уважаемый человек! Вы одержали массу побед в Англии и по всей Америке. И вы позволяете какой-то девчонке вам указывать? Да где же ваша гордость?!
– Эта, как вы выразились, девчонка напомнила мне о моем собственном решении, которое я принял много лет назад, – терпеливо проговорил Хок. – И она совершенно справедливо остудила мой пыл. И мне непонятно, чего это вы так взбеленились. Я сказал, что состязания не будет, и решения своего не изменю.
– Я не тот человек, с которым можно не считаться. – В голосе Сталла звучала угроза. – Я вас предупреждаю, сэр!
– Предупреждаете меня? Вы что, мне угрожаете, мистер Сталл? – рассердился Хок.
– Ну что вы, конечно, нет, – пошел на попятную Сталл. – Но я не тот человек…
– Вы не тот человек, которого здесь хотят видеть, – внезапно перебил его Глэдни Хэллоран. Все это время он молчал и только гладил Пэдди Боя. Казалось, он ни на что не обращает внимания. Он и сейчас не прекратил своего занятия и произнес эти слова настолько будничным тоном, словно спрашивал, который сейчас час.
– Что вы сказали? – обернулся к нему Сталл, и глаза его сверкнули от ярости. – А вам какое до всего этого дело? Нечего совать свой нос куда не следует!
– Я говорю не от лица этих милых людей, – проговорил Глэдни, указывая на Хока с Ребеккой, – а от имени Пэдди Боя, к которому уже успел привязаться. Он мне только что прошептал на ушко, что не хочет вас здесь видеть. Он говорит, что ему неприятно слышать вашу бранную речь и созерцать ваши грубые манеры. И он просил передать, что просит вас удалиться.
– Ах ты, наглый ублюдок! – яростно воскликнул Сталл и прищурился. – Да я из тебя сейчас всю душу вытрясу!
Погладив Пэдди Боя последний раз, Глэдни вышел из стойла. Он стоял, небрежно переступая с пятки на носок, совершенно расслабившись и даже не сжав руки в кулаки. Но уже через секунду тело его несколько напряглось, как у тигра перед прыжком или у готовой к старту скаковой лошади. Улыбнувшись во весь рот, он поднял левую руку ладонью вверх и начал медленно сжимать ее в кулак.
– Значит, собираетесь из меня всю душу вытрясти, мистер Сталл? – безмятежно спросил он. – Ну, давайте, мистер Сталл, попробуйте.
Сталл шагнул было к Глэдни, но, видимо, передумав, остановился. На лице его появилась деланая улыбка. Подняв руку, он машинально погладил свой шрам на щеке.
– Нет, я не стану этого делать, – ответил он. – С какой стати я буду сам с вами разбираться, когда у меня есть мистер Мерси? Я плачу ему за то, чтобы он не позволял людям вроде вас мне докучать.
– Ну, вот и славно, – небрежно бросил Глэдни, не меняя выражения лица. – Бегите к своему мистеру Мерси, а нас с Пэдди Боем оставьте в покое.
– Мистер Хокинс, – медленно проговорил Сталл, – мы еще с вами встретимся, не сомневайтесь.
Взглянув на Ребекку, Сталл небрежно поклонился ей и удалился.
Ребекка вздрогнула.
– В присутствии этого человека на меня просто столбняк находит, – пожаловалась она.
– Мистер Хэллоран, вы так здорово разделались с этим мерзавцем, что теперь уже я должен пригласить вас на ужин, – улыбнулся Хок.
– Нет, сэр, – возразил Глэдни. – Мы собираемся отпраздновать победу Пэдди Боя, а не нашу победу над каким-то негодяем. И я оплачу ужин из тех денег, что выиграл. – Глэдни обвел глазами конюшню. – Но, по правде говоря, мистер Хокинс, наездник тоже заслуживает моей благодарности. Он лихо правил двуколкой.
– Что верно, то верно, – согласился Хок.
– Значит, он к нам присоединится?
– Боюсь, что нет, мистер Хэллоран. Он очень застенчив и не выносит общения с незнакомыми людьми.
Глэдни расхохотался:
– Вот уж не часто встретишь человека, который отказывается от заслуженной награды. Обычно люди так и норовят попользоваться тем, чего не заслужили.
– Значит, вы не станете настаивать, чтобы он ужинал с нами?
– Конечно, нет, – ответил Глэдни. – Хотя я бы оставил этому застенчивому парнишке немного денег, чтобы он поужинал в одиночестве, если ему так больше нравится.
– Уверяю вас, в этом нет необходимости.
– Ну что ж… – Глэдни пожал плечами и, выжидающе глядя на Генри, проговорил: – Тогда пошли?
– Ты не возражаешь, Бекки? – с надеждой спросил Хок.
Пока Глэдни Хэллоран беседовал с ее дедом, Ребекка исподтишка разглядывала молодого человека. Было в нем что-то, вызывавшее в ней какое-то необъяснимое волнение. Это не было похоже на страх, который внушал ей Оскар Сталл, не напоминало тревогу, появлявшуюся у нее от одного присутствия этого страшного человека. С Глэдни же все было иначе. Ребекку к нему явно тянуло, хотя отчего, она и сама не могла бы объяснить. Быть может, хорошие манеры незнакомца так странно на нее подействовали? Однако Ребекка понимала, что дело тут не только в хороших манерах. Она чувствовала к молодому ирландцу физическое влечение, и чувство это было для девушки совершенно новым. Никогда еще ей не приходилось испытывать такого, и поэтому было немного страшновато. А что, если она влюбилась в Глэдни? Что тогда? Но Ребекке так хотелось поближе познакомиться с этим молодым человеком! И это желание пересилило страхи. Решив отбросить свою привычную сдержанность, по крайней мере хотя бы сейчас, Ребекка улыбнулась, и улыбка эта едва не ослепила Глэдни Хэллорана.
– Мистер Хэллоран, – обратилась к нему Ребекка, – если вы желаете накормить нас ужином, я не возражаю.
– Отлично! – просияв, сказал Глэдни.
– Ой! – внезапно воскликнула Ребекка, глядя куда-то поверх его плеча. Она прижала руку ко рту, и глаза ее испуганно округлились.
– Что случилось? – забеспокоился Хэллоран. Ребекка указала в дальний угол конюшни.
– По-моему, я снова видела этого ужасного человека, этого мистера Сталла.
Хокинс презрительно фыркнул.
– Ну и что? Один раз наш друг мистер Хэллоран его уже выгнал – выгонит еще раз.
И он подмигнул Глэдни.
Ребекка продолжала с беспокойством всматриваться во тьму.
– В чем дело, девочка? Тебе совершенно не о чем беспокоиться. Он, конечно, задира каких мало, это верно, но…
Ребекка не дала ему договорить.
– Дедушка, – заметила она, порывисто схватив Генри за руку, – у него в руках револьвер! Это совершенно точно! Я видела, как блеснуло дуло, когда на него из окна упал свет!
Глава 2
«Черт бы побрал эту девчонку!» – мысленно выругался Оскар Сталл, услышав слова Ребекки, и поспешно пригнулся.
У него и в самом деле был в руках револьвер. Сталл быстро бросил его на пол, закидал сеном, после чего взял вместо оружия арапник и как ни в чем не бывало вышел из-за угла. Обеспокоенный словами Ребекки, Глэдни Хэллоран отправился на разведку. Подойдя к стойлу, в котором Сталл держал лошадей, и увидев их хозяина, он гневно спросил:
– Что это вы здесь прячетесь?
– Простите? – удивился Сталл. – О чем вы? У меня здесь лошади. Кто имеет больше прав находиться на конюшне, чем я?
– Но у вас нет никакого права держать здесь оружие! – выпалил Глэдни и угрожающе двинулся вперед.
– Оружие? – удивленно переспросил Сталл и распахнул полы куртки. – Где вы видите оружие? Что вы, черт подери, несете, приятель!
– Мне показалось, что я видела револьвер, – прошептала Ребекка.
Бросив взгляд на металлическую ручку арапника, Сталл расхохотался.
– Моя дорогая юная леди! Вы, без сомнения, видели вот это. – И он протянул Ребекке арапник ручкой вперед.
Его уловка удалась: взгляд Хэллорана немного смягчился, и он вопросительно взглянул на Ребекку.
– Может, вы и в самом деле перепутали?
Ребекка заколебалась. Она могла бы поклясться, что видела в руках у Сталла револьвер… но может быть, ей показалось, в темноте и ошибиться недолго.
– Я… я не знаю. Может, это был и арапник, – с сомнением проговорила она.
– Уверяю вас, мисс Хокинс, это он и был, – поспешно сказал Сталл. – Вещь, в сущности, достаточно безобидная, но я прошу прощения, если напугал вас.
– Ну что вы, мистер Сталл, – тихо возразила Ребекка. – Это я должна перед вами извиниться. Очевидно, я ошиблась.
Сталл рассмеялся тем самым безжизненным и безжалостным смехом, который у Ребекки вызывал смутную тревогу, и потер свой похожий на молнию шрам пальцем с безукоризненно наманикюренным ногтем.
– Все мы время от времени ошибаемся, мисс Хокинс. Забудьте об этом.
Глэдни слушал их разговор и чувствовал, что гнев его немного поутих, однако совсем не прошел. Что-то в этом Сталле вызывало у него раздражение, и оно не замедлило вылиться наружу.
– И все-таки, Сталл, здесь творится что-то неладное. Меня вы своими гладкими речами не обманете.
– Мистер Хэллоран, поверьте – все ваши опасения беспочвенны, – проговорил Сталл.
Глэдни нахмурился:
– Никаких опасений вы у меня не вызываете, можете на это не рассчитывать. Впрочем, никаких добрых чувств тоже. А теперь нам пора идти. Но я запомню, что от вас всего можно ожидать, так что не пытайтесь устроить нам какую-нибудь пакость.
Шрам на щеке Сталла вспыхнул багровым пламенем. На висках вздулись вены, похожие на маленьких змей. Как же ему хотелось стереть эту несносную троицу в порошок! Но он сумел сдержаться и не дал волю своим чувствам, лишь проводил Хэллорана и Хокинсов недобрым взглядом. Когда они удалились на почтительное расстояние, Сталл перевел дух. Какой же он дурак, что схватился за револьвер! Обычно дела подобного рода Сталл поручал мистеру Мерси. Но сейчас мистера Мерси на конюшне не было: Сталл отправил его выполнять одно деликатное поручение. Однако унижение, которое он испытывал из-за Хэллорана, было настолько велико, что требовало немедленного отмщения. Бешеная ярость и жажда мести побудили Сталла броситься к своей коляске, вытащить из багажного отделения револьвер и вернуться на конюшню в надежде улучить момент, когда Хэллоран останется один. Ирландец был известным игроком и мошенником. Он наверняка нажил массу врагов, так что не у одного человека могло возникнуть желание с ним расправиться.
Сталл решил убить Хэллорана и бросить труп на конюшне. Потом бы его кто-нибудь обнаружил. Но эта проклятая девчонка и ее дед спутали ему все карты! Мало того, эта девица чуть его не разоблачила!
Ребекка уже давно скрылась из виду, но образ ее по-прежнему стоял у Сталла перед глазами и казался все более и более соблазнительным. Воображение вело его все дальше. Вот Ребекка лежит перед ним, Сталлом, обнаженная, связанная по рукам и ногам и с кляпом во рту, чтобы не кричала, и в ее широко распахнутых глазах полыхает страх. От этой восхитительной картины по телу Сталла разлился нестерпимый жар, в одну секунду уничтоживший ярость, которую вызвал в нем этот несносный Хэллоран. Так что теперь единственным чувством, переполнявшим Сталла, было страстное желание, удовлетворить которое он мог лишь ему ведомым способом, отличавшимся крайней изощренностью.
Дело в том, что жестокая натура Сталла проявлялась и в его отношениях с женщинами. Ему доставляло огромное удовольствие унижать их и причинять им боль, так что они готовы были пойти на все, лишь бы их перестали мучить. Этот страшный человек мог достичь удовлетворения, лишь смешав приглянувшуюся ему женщину с грязью. Неудивительно, что не многие женщины добровольно соглашались участвовать в крайне жестоких сексуальных играх Сталла. Обычно это были проститутки, которые требовали за не совсем обычные услуги огромную сумму, а после неизменно отказывались от повторения. Правда, Сталла это не обескураживало. Женщин вокруг было предостаточно, так что жизнь его била ключом – успевай только поворачиваться! Тем не менее до сегодняшнего дня он и не представлял, какое это сладостное чувство – подчинить себе невинную девочку настолько, чтобы она безропотно выполняла все его прихоти. А как было бы здорово, если бы этой девочкой оказалась Ребекка Хокинс! Какое наслаждение ему доставило бы унизить ее и всласть поиздеваться над ней!
И поделом ей было бы! Сталл бы многое отдал, чтобы унизить эту девчонку и ее деда. До сегодняшнего дня Хокинсы о нем и слыхом не слыхивали, а вот он о них знал. Да и как иначе? Имя Генри Хокинса было известно каждому любителю верховой езды в Америке. Ни для кого не составляло секрета, что этому человеку было присвоено звание почетного члена жокейского клуба Луисвилла и Ассоциации конного спорта, которая являлась спонсором только что организованных скачек под названием «Кентуккийское дерби».
Жокейский клуб был основан только в этом году. Его главный организатор М. Льюис Кларк специально съездил в Англию для изучения Британского Королевского дерби и вернулся в Луисвилл с твердой решимостью устроить Кентуккийское дерби по образу и подобию английского.
В то время конный спорт находился в Америке в упадке, и подобные состязания проводились лишь на ярмарках. Во всей стране можно было насчитать всего с полдюжины ипподромов, скачки на них проводились крайне нерегулярно. Кентуккийские фермеры, разводившие чистокровных рысаков, всерьез задумывались над тем, чтобы закрыть свои фермы, поскольку они не приносили почти никакого дохода: за годовалого жеребца можно было выручить не более ста долларов, а то и меньше. Все это Кларку было хорошо известно, и он решил в корне изменить положение дел, создав жокейский клуб. С помощью этой организации он надеялся поднять престиж кентуккийских лошадей и резко повысить спрос на них.
Кларк обратился к самым известным специалистам в области коневодства и убедил их вступить в созданную им организацию. Ко всем, кроме Оскара Сталла. Более того, когда Сталл выразил желание стать членом клуба, Кларк заявил ему, что подписной лист уже заполнен. Такое пренебрежительное отношение к своей персоне вывело Сталла из себя. Сначала он попытался купить в клубе место, а когда это у него не получилось, постарался проникнуть туда с помощью подкупа и шантажа. Но и это не сработало. Сталл так и остался за бортом.
Причина, по которой члены жокейского клуба отказались принять в свои ряды Сталла, была весьма серьезной. Организация Кентуккийского дерби вызвала огромный интерес по всей стране, и все, кто каким-то образом был связан с новым делом, должны были иметь безупречные рекомендации. Таких рекомендаций Сталлу бы никто не дал. Он был хорошо известен своей жестокостью, напористостью и умением добиваться своего любыми способами.
Короче говоря, члены жокейского клуба считали себя джентльменами, а Сталла, по всеобщему мнению, к таковым отнести было нельзя.
Но никто не мог запретить ему выставить свою лошадь на Кентуккийском дерби, если он заплатит все необходимые взносы, что Сталл и сделал. И теперь его голубой мечтой было принять участие в первом заезде состязаний, 17 мая 1875 года, и выиграть его. Таким способом он собирался отплатить за пренебрежительное к себе отношение.
Обычно Оскар Сталл отвечал на оскорбления одним, не очень замысловатым способом. А именно: всю жизнь пытался кулаками доказать свое превосходство над другими людьми.
Сталл родился сорок пять лет назад в Бостоне, в районе порта. Его мать прислуживала в таверне, а отец был моряком. Однако кто из тех сотен моряков, что захаживали к матери, был его отцом, Сталл так никогда и не узнал. Оскаром мать назвала его, потому что, как она рассказывала сыну, «одного из матросов, похаживавших ко мне в то время, помнится, звали Оскар», а Сталлом – потому что напротив хибары, где она жила, стоял дом, на котором красовалась большая вывеска «Товарный склад Сталла».
Сколько Сталл себя помнил, его мать каждый вечер напивалась до бесчувствия, и к тому времени, когда ему исполнилось семь лет, он уже старался держаться от нее подальше. Целыми днями слонялся он по улицам, воруя и попрошайничая. Как-то холодным зимним днем – в то время Сталлу уже было пятнадцать – он нашел мать мертвой в каком-то глухом переулке. Он постоял, равнодушно глядя на нее, как посмотрел бы на какую-нибудь бродячую кошку или собаку, угодившую под колеса телеги, повернулся и ушел.
Вскоре дела Сталла пошли в гору, и к тому времени, как началась Гражданская война, он уже стал одним из главарей преступного мира Бостона. Но это его едва не погубило. Он был теперь фигурой в городе известной, и его узнавали в лицо. Так что, когда во время ограбления он убил перевозившего деньги курьера, его узнали, и пришлось спасаться бегством.
Федеральная армия показалась Сталлу отличным местом, где можно было спрятаться и переждать, и он не мешкая вступил в ее ряды. Вскоре после этого ему поручили в составе небольшого отряда перевезти сто тысяч долларов золотом из одного расположения воинской части в другое. По роковой случайности на отряд напал патруль конфедератов, и, хотя федеральные войска отразили нападение, командир отряда был убит, а остальные ранены. Поняв, какая удача ему привалила, Сталл прикончил раненых, забрал золото, спрятал его в надежном месте, а командованию доложил, что золото похитили конфедераты.
Когда война закончилась, Сталл вернулся на то место, где закопал золото, забрал его и отправился в Кентукки – начинать новую жизнь, жизнь добропорядочного джентльмена. Однако, несмотря на то что Сталл был теперь человеком богатым и о его криминальном прошлом в Бостоне и Луисвилле никто не знал, местное общество не спешило принимать его в свой круг.
Именно тогда Сталл понял, какую важную роль в жизни штата Кентукки играют лошади. И он купил несколько скаковых лошадей, надеясь, что, если они победят на скачках, он добьется того уважения, которого до сего дня был лишен. Но Сталл так и не понял, что сущность конных состязаний, этого спорта королей, составляет честная борьба. Он был абсолютно уверен, что победа на скачках принесет ему признание, которого он никак не мог добиться. И это стало у него навязчивой идеей. Сталл взял на вооружение девиз: победа любой ценой. Он купил самых хороших лошадей, которых только смог найти, нанял самых лучших жокеев, а если не мог победить в честном поединке, добивался своего обманом и хитростью.
К жокеям своим Сталл относился жестоко, и они редко у него подолгу задерживались, а с лошадьми обращался и того хуже. Он бил их нещадно, считая битье основой дрессировки. Если лошадь проигрывала скачку, он безжалостно расправлялся с ней, вымещая на несчастном животном свою злость. Подобным поведением Сталл нажил себе много врагов, поэтому он решил нанять себе телохранителя. Так у него появился мистер Мерси.
Мистер Мерси внушал страх всем, кому доводилось с ним сталкиваться. Сам Сталл тоже его побаивался, поскольку знал: этот человек способен на все. В отличие от Сталла, который далеко не всегда мог обуздать свои порывы, мистер Мерси был холоден и расчетлив. Он мог убить и глазом не моргнув, что периодически и проделывал. Он никого не любил и никого не ненавидел, никогда не улыбался и никогда не хмурился. Его ничто не радовало и ничто не могло разозлить. И Сталл отлично понимал, что мистер Мерси будет предан ему до тех пор, пока он будет платить ему за эту преданность.
Даже Сталл не знал его фамилии. Когда они познакомились, Сталл попросил его представиться, но телохранитель уклонился от ответа, высказав пожелание, чтобы его звали мистером Мерси, и никак иначе.
Стоило Сталлу подумать о мистере Мерси, как серый человечек тотчас же возник у него за спиной, неслышно материализовавшись из сгущавшихся сумерек.
– Все исполнено, – тихо сказал он.
– Что исполнено? – не понял Сталл.
– То, что вы просили.
Сталл настолько разозлился на Глэдни Хэллорана, что совершенно забыл о том, какое поручение дал мистеру Мерси. Но теперь вспомнил.
– Отлично! Отлично! – воскликнул он, широко улыбаясь и потирая свой и без того багровый шрам. – Хокинс учил меня сегодня, что нужно уметь проигрывать. Что ж, посмотрим завтра после скачек, как он сам это делает.
Глэдни Хэллоран нанял экипаж, чтобы с шиком доставить Ребекку и Хокинса в город. Приехав на Уотер-стрит – набережную реки Огайо, – он привязал лошадей и помог Ребекке выйти из коляски.
– Вы только посмотрите! – воскликнула она. – Как красиво!
Зрелище и в самом деле было потрясающее. Последние косые лучи заходящего солнца освещали реку, отчего вода в ней казалась золотой. В полумиле вниз по течению Огайо сливалась с более мутной Миссисипи. Однако лучи заходящего солнца окрашивали ее воды в серебристый цвет. В том месте, где обе реки сливались, вода производила впечатление растопленного серебра. В общем, картина была восхитительная, достойная кисти талантливого живописца.
У берега стояло несколько лодок и большой многопалубный белый с синей полосой речной пароход, разительно отличавшийся от остальных судов. На борту его красовалась надпись «Королева Огайо». Солнце уже почти село, начинало темнеть, и иллюминаторы красавца судна сверкали желтыми огнями, а на каждой мачте висели мерцавшие золотистым светом фонари.
– Здесь мы и будем ужинать, – пояснил Глэдни, заметив, что Ребекка смотрит на пароход полным благоговения взглядом.
– Мы будем ужинать на пароходе? – удивилась она.
– Ну да, – ответил Глэдни, в очередной раз улыбнувшись своей асимметричной улыбкой. – Скажите-ка мне: известно ли вам, как великолепно кормят на речных пароходах?
– Конечно, – ответила Ребекка. – Но как мы на него попадем? Мы ведь не пассажиры. Неужели они пускают на борт всех желающих?
– Не всех, малышка, – терпеливо произнес Глэдни. – Но Глэдни Хэллорана и его друзей наверняка пустят. А теперь пошли.
Ребекка с дедом направились следом за Глэдни к трапу парохода, осторожно ступая по булыжникам, которыми была вымощена пристань. Булыжники эти спасали набережную от разрушения, когда река выходила из берегов, что случалось частенько. Глэдни предложил Ребекке руку, но девушка отказалась и тут же об этом пожалела: поскользнувшись на мокром камне, она чуть не упала в реку. Глэдни вовремя успел поддержать ее.
– Я человек негордый. Могу и еще раз предложить свою помощь, – весело хмыкнул он. – Если вы, конечно, не погнушаетесь ее принять.
Ребекка молча взяла его под руку и сразу почувствовала себя более уверенно. Так они и дошли до трапа.
На палубе парохода, у самого трапа, стоял огромный чернокожий детина и сматывал канат. Увидев Глэдни, он от неожиданности выронил канат из рук и, издав восторженный вопль, ухмыльнулся во весь рот.
– Миста Глэдни! Неужели это вы? Вот здорово! Добро пожаловать на борт «Королевы Огайо»! Собрались плыть с нами в Новый Орлеан?
– Привет, Большой Сэм, – сказал так же радостно Глэдни. – Так, значит, капитан Дженкинс тебя еще не продал?
Большой Сэм оглушительно захохотал:
– Миста Глэдни, вы же знаете, рабства больше нет. Никто не может продать Большого Сэма, если он сам этого не захочет.
– Тебя, и когда оно было, никто не смог бы продать, Большой Сэм. А знаешь почему? Потому что за тебя никто и гроша ломаного не даст, слишком уж ты хилый. Такой хилый, что тебя только пальчиком толкни, ты и свалишься. Даже моя старенькая бабушка легко с тобою справится.
Негр снова разразился громовым хохотом. Все еще хохоча, он поднял с палубы железный прут и на глазах изумленной Ребекки принялся сгибать его в кольцо. Во время этой процедуры мощные мускулы на его руках, плечах и шее вздулись и стали похожи на канаты.
– А ваша старенькая бабушка сможет так сделать, миста Глэдни, а? Ну-ка скажите.
– Запросто сможет, причем одной рукой, – ответил Глэдни и глазом не моргнув.
– Веселый вы человек, миста Глэдни, – заметил Большой Сэм. – Люблю я, когда вы приходите к нам на пароход.
– А старый пират Дженкинс на борту? – поинтересовался Глэдни.
– А как же, сэр, где ж ему еще быть? – ответил Большой Сэм и, распрямив прут, ткнул им в сторону кормы. – Я видел его там десять минут назад.
– Мне нужно с ним быстренько переговорить, – сказал Глэдни. – А ты сможешь присмотреть, чтобы, пока я не вернусь, моих друзей никто не обидел?
– Миста Глэдни, если за это время из реки выплывет сам дьявол, я буду защищать ваших друзей как лев, – торжественно пообещал Большой Сэм. – Я никогда не забуду тот день, когда вы спасли мою шкуру.
– Да уж, такую шкуру жалко было не спасти, дружище, – заметил Глэдни и дружески похлопал чернокожего детину по плечу. – Я скоро вернусь, – сказал он Ребекке с Хоком и направился на корму.
Глэдни быстро шел по палубе «Королевы Огайо», слегка касаясь рукой отполированных перил. Меньше года назад взошел он на борт этого парохода, намереваясь проплыть лишь от Сент-Луиса до Нового Орлеана, а по просьбе Дженкинса провел на его борту целых три месяца. Теперь настал черед Дженкинса оказать услугу ему, и Глэдни очень надеялся, что он ее окажет.
Капитан Дженкинс, пожилой мужчина лет семидесяти, был высок и худощав, с длинной, до самой груди, курчавой седой бородой. Сейчас он стоял, облокотившись на перила, и пристально разглядывал что-то.
– Какого черта ты там высматриваешь, кэп? Такие, как ты, вряд ли смогут углядеть что-нибудь путное, это уж как пить дать.
Вздрогнув, Дженкинс порывисто обернулся, и в ту же секунду гнев на его лице сменила улыбка. Взяв руку Глэдни своей длинной мозолистой ладонью, он на удивление крепко пожал ее.
– Брось ты свои ирландские штучки, Глэд, – сказал он. – Здесь тебе не ярмарка, надувать некого.
– Это ты верно заметил, – несколько смущенно проговорил Глэдни уже без всякого ирландского акцента. – Но привычка есть привычка. Когда я работаю на ярмарке, я всегда говорю с ирландским акцентом, а избавиться от него потом ужасно трудно.
– Если так и дальше пойдет, то в один прекрасный день ты вообще забудешь нормальный английский язык. Придется тебе тогда до конца дней своих чирикать на своем ирландском наречии.
– Если хорошенько подумать, это будет просто здорово, – беззаботно сказал Глэдни, вновь с легкостью обретая ирландский акцент. – На кой черт мне, такому отличному честному ирландскому парню, какой-то литературный английский?
– Особенно при твоей развеселой работе, когда и говорить-то особо не нужно. Верно, Глэд? – подхватил Дженкинс.
Глэдни ухмыльнулся:
– В моем деле встречаются очень жадные люди, которые считают, что способны меня перехитрить. Что ж, я никогда их не разубеждаю. Наоборот, чем больше они ощущают свое превосходство, тем легче мне взять над ними верх.
– Глэдни Хэллоран, жулик ты этакий! – смеясь, воскликнул Дженкинс. – Не понимаю, как ты до сих пор жив? Ты слишком добр и благороден, чтобы заниматься на ярмарках облапошиванием людей.
– А тебе никогда не приходило в голову, что именно поэтому я и преуспел в своем деле? Вспомни только, как я тогда тебя выручил.
– Еще как помню, Глэд. Без тебя бы я пропал, – согласился Дженкинс. – Эти ребята вцепились в меня мертвой хваткой. Я бы наверняка спустил им и свой пароход, и весь свой выигрыш, если бы ты не вступил в игру. Моим старым глазам было приятно на тебя смотреть.
– А уж какое я в тот день получил удовольствие, и говорить не приходится. Величайший день в моей стремительной и противозаконной карьере, – весело отозвался Глэдни.
– Скажи-ка мне, Глэд, каким ветром занесло тебя ко мне на пароход? Снова собрался плыть с нами в Новый Орлеан?
– На сей раз нет, хотя, признаться, я был бы не прочь, – ответил Глэдни. – Стоило мне ступить на палубу этого старого корыта, как мною овладела ностальгия. Будь моя воля, остался бы на его борту до конца своих дней.
– Значит, ты пришел ко мне в гости. Очень мило с твоей стороны, Глэд.
– Гм… Ну, не только за этим, – смущенно проговорил молодой человек. – Я привел с собой двух своих друзей. Мне хотелось бы накормить их самым восхитительным ужином, который могут предложить на пароходе, бороздящем воды Огайо. А лучший ужин, чем на «Королеве Огайо», мне вряд ли где еще предложат. Вот я и решил к тебе заглянуть. Ну как, не станешь нас прогонять?
– Ну о чем ты говоришь! Ты же знаешь, что ты всегда мой самый желанный гость, – радушно отозвался капитан Дженкинс. – Мало того, я усажу вас за свой стол. А кто эти твои друзья?
– Генри Хокинс собственной персоной и его внучка Ребекка.
– Генри Хокинс? Что-то знакомое… По-моему, я где-то слышал это имя.
– Не сомневаюсь. Несколько лет назад имя этого жокея гремело и у нас в Штатах, и в Англии.
– Ну конечно же! Хок! Я и сам выиграл пару долларов, поставив на него. Так ты говоришь, он пришел с внучкой?
– Такого очаровательного создания ты еще не видел и вряд ли когда-нибудь увидишь, кэп, – сказал Глэдни и сам поразился тому, насколько искренне прозвучал его голос.
– Ого! – бросил Дженкинс и искренне расхохотался. – Должно быть, она настоящая красавица, если ей удалось поразить твое воображение.
– Ты совершенно прав, – согласился Глэдни, чувствуя, как кровь приливает к щекам. – Так что, сам понимаешь, ужин мне нужен первоклассный. – И он застенчиво улыбнулся.
– Не беспокойся, Глэд. Все будет в лучшем виде, даю тебе слово. Я сам схожу на камбуз и переговорю с коком.
– Да, и еще вот что, кэп. Сделай мне одолжение, не издевайся во время ужина над моим ирландским акцентом. Хок с внучкой еще не слышали, чтобы я говорил на нормальном английском языке, и я не хочу, по крайней мере пока, чтобы они знали, что я умею это делать.
– Боже правый, Глэд! Не собираешься ли ты их облапошить? – испуганно вскричал Дженкинс. – На своем пароходе я этого не потерплю.
– Нет-нет, – поспешно заверил его Глэдни. – Дело в том, что сегодня днем я выиграл приличную сумму на скачках, поставив на двуколку Хокинсов, и решил пригласить их в благодарность за это на ужин. Но эта пара меня чем-то заинтересовала, хотя не пойму, чем именно. Мне кажется, они что-то скрывают, и я не успокоюсь до тех пор, пока не раскрою их тайну. Первым делом мне хотелось бы познакомиться с их наездником. Что-то он уж слишком застенчив, не в пример всем тем наездникам, с которыми мне доводилось сталкиваться. Так что, если придется немного пожульничать для того, чтобы разузнать как можно больше о Хокинсах, кэп, я на это пойду. Надеюсь, ты меня не выдашь?
– И не подумаю, дружище, – заверил Дженкинс, и глаза его озорно блеснули. – Веди своих гостей в салон, а я пойду позабочусь о том, чтобы их накормили по-королевски. Однако, – тут Дженкинс предостерегающе поднял палец, – если ты попытаешься заплатить за ужин, Большой Сэм вышвырнет тебя прямо в реку.
– Нечего пугать меня Большим Сэмом. Ты видел когда-нибудь, чтобы я отказался от дармовщины?
– Что верно, то верно, – сказал Дженкинс и, взглянув на свои карманные часы, добавил: – Сегодня у нас на пароходе будет музыка. – Он наклонил голову, прислушиваясь, и Глэдни, последовав его примеру, тоже услышал из салона приглушенные звуки. – Уже играют.
Внезапно Глэдни пришла в голову мысль.
– Кэп, – обратился он к Дженкинсу. – Может, попросишь оркестр сыграть «Мой старый добрый Кентукки», когда мы будем входить в салон, а?
Капитан Дженкинс хмыкнул.
– Ах ты, ирландский хвастунишка! Надеюсь, старик Хокинс знает, что делает, когда позволяет тебе крутиться возле своей внучки.
И он ушел, все еще посмеиваясь, чтобы отдать распоряжения насчет ужина, а Глэдни поспешил обратно к Хоку и Ребекке. Он нашел их все там же, на палубе. Они, раскрыв рот, внимали россказням Большого Сэма.
– …да, мэм, – заливался тот соловьем, – и тут я почувствовал, что эта веревка обвивается вокруг моей шеи. Пятнадцать или двадцать белых почему-то вбили себе в башку, что меня нужно повесить за что-то, чего я не делал. Я пытался сказать им, что меня в тот вечер даже не было в городе, что я работал здесь, на пароходе, но они мне не поверили. Они сказали, что ту белую леди убил большой ниггер, а уж крупнее меня они никого в жизни не видели.
И вот, когда они уже хотели стегнуть кнутом лошадь, чтобы выбить у меня из-под ног коляску, на которой я стоял, а меня оставить болтаться в петле, примчался миста Глэдни. В руке он держал коробку с динамитом, из которой во все стороны разлетались искры. И миста Глэдни закричал, что, если сейчас меня не отпустят, он подорвет всех к чертовой матери. А еще он им тоже сказал, что я этого не делал.
– И что случилось потом? – спросила заинтригованная Ребекка.
Большой Сэм улыбнулся:
– Все эти белые побелели еще больше, вот как миста Глэдни сумел их напугать! Они разбежались в разные стороны, а про меня и думать забыли. А миста Глэдни спокойненько так подошел к коляске и снял с моей шеи веревку. А коробку с динамитом так и не выпустил из рук, будто это просто какая-то зажженная сигара. «Джентльмены, – сказал он, – отойдите-ка все подальше и дайте нам с моим другом вернуться на наш пароход, а не то я сейчас брошу эту штуку, и у вас у всех мозги вылетят».
Признаюсь уж вам, мэм, что я и сам испугался до полусмерти. Динамит-то вот-вот взорвется! А миста Глэдни и ухом не ведет. Наконец я не выдержал и говорю ему: «Миста Глэдни, может, пора уже бросить этот динамит? Подержали – и будет».
А миста Глэдни как рассмеется и говорит: «Большой Сэм, да какой же это динамит? Это просто пучок веревки». И он стал так хохотать, что у него из глаз слезы потекли. И то верно, здорово он провел этих белых!
– А признайся-ка, Большой Сэм, отличная была картина, когда они стояли кружком и ждали, что сейчас взорвутся, – заметил Глэдни, выходя из тени, где стоял, дожидаясь, пока негр закончит свою душещипательную историю.
– Это вы, миста Глэдни? А я тут только что рассказывал вашим друзьям, как вы спасли мне жизнь.
– Я слышал, – сухо бросил Глэдни. – А теперь я им расскажу, какой ты большой врун, Сэм Тэлли.
– Да ладно вам, миста Глэдни, – ухмыльнулся ничуть не обескураженный Большой Сэм. – Должен же я был чем-то развлекать ваших друзей, чтобы им не было скучно?
– Верно, Большой Сэм, и я тебе премного за это благодарен. А теперь, мистер и мисс Хокинс, прошу следовать за мной. Я договорился с капитаном насчет ужина.
– Но все-таки, Большой Сэм все это придумал, чтобы нас развлечь, или эта история произошла на самом деле?
Глэдни обаятельно улыбнулся.
– Какое это имеет значение? Ведь вам было нескучно, и это самое главное.
Ребекка во все глаза смотрела на человека, который вел их по палубе. История спасения Большого Сэма (а Ребекка подозревала, что она соответствует действительности, разве что немного приукрашена) подтверждала, что Глэдни – храбрец. Однако человека, который надул пятнадцать вооруженных людей, пригрозив взорвать их всех обыкновенной веревкой, можно было назвать не только храбрым, но и рисковым малым. Похоже, он способен на безрассудство, даже если при этом подвергает себя опасности. Этот Глэдни Хэллоран – самый занимательный и необыкновенный человек, с которым ей когда-либо приходилось встречаться, решила Ребекка.