Эти лживые клятвы

Размер шрифта: 13

Lexi Ryan

THESE HOLLOW VOWS

* * *

Посвящается Брайану.

Они все для тебя.

Глава 1

Прохладные тени мягко касаются моей покрытой по́том кожи, накрывают меня, скрывают во мраке. Я могла бы насладиться темнотой – могла бы лежать на земле, любоваться звездами, позволить ночному воздуху расслабить напряженные тяжелым трудом мышцы, – но я не буду тратить время на отдых или мимолетные удовольствия.

Ночь – время шпионов и воров.

Мое время.

Я вставляю в замок две шпильки. Касаюсь их обветренными пальцами, как скрипач касается струн скрипки. Эту песню я репетировала тысячу раз, этот гимн я играла в самые отчаянные моменты своей жизни. Лучше возносить молитвы ловким пальцам, теням и маскировке, чем старым богам.

Лучше воровать, чем голодать.

Вдалеке квакают лягушки, и благодаря их песне щелчок замка почти не слышен. Я удовлетворенно киваю, и дверь для слуг в особняке Крейтона Горста распахивается настежь.

Самого Горста сегодня здесь нет, у него какие-то дела. Я проверила это, прежде чем идти сюда. Но я все равно осматриваюсь в поисках любого признака того, что он в доме – или присутствия кого-то из его слуг. У большинства богачей есть охрана, но некоторые – такие как Горст – подозрительны настолько, что не доверяют даже своему ближайшему окружению. Этой возможности я ждала несколько месяцев.

Я иду к каменной лестнице и спускаюсь в подвал. С каждым шагом температура опускается все ниже, но моя кожа раскраснелась от выброса адреналина и от подъема по забору, и я даже рада скользящему по коже холоду.

Когда я добираюсь до подножия лестницы, на мое появление реагирует светящийся камень. Он зажигается, освещая комнату тусклым светом. Я вывожу его из строя, вставив нож в мягкий центр, и комната погружается в такую тьму, что я едва могу различить собственную руку.

Хорошо.

В темноте передвигаться намного удобнее.

Ощупывая руками стены, я добираюсь до холодной стальной двери хранилища и ощупываю ее кончиками пальцев. Три замка, не особо сложных. Они уступают под натиском моего клинка и булавок. Проходит меньше пяти минут, я открываю дверь и чувствую, как по мышцам разливаются волны облегчения. В этом месяце мы сможем внести оплату. Мадам Вивиас не сможет снова наложить на нас санкции.

Но торжествующая улыбка исчезает с моего лица, как только я замечаю выгравированные на пороге символы. Как же быстро угасает опьяняющее осознание успеха.

Хранилище Горста защищено рунами.

Ну конечно.

Богатый человек, подверженный паранойе настолько, что решился даже отказаться от охраны, очень быстро стал бы бедным, если бы не использовал для сохранности своих богатств магию.

Сегодняшняя миссия опасна. Об этом нельзя забывать ни на одно мгновение. Я краду только у тех, у кого есть больше, чем им нужно. Но с богатством приходит власть – и возможность казнить воров. Таких как я, если меня поймают.

Я обхожу знаки и достаю из сумки звездного червя. Его шелковистая влажная кожа скользит у меня между пальцами, но я направляю его к своему запястью и морщусь, когда он смыкает челюсти. Он медленно высасывает кровь из моей вены и начинает светиться. Я очень не люблю, когда на смену темноте приходит свет, но мне нужно изучить защитные руны. Опустившись на корточки, я внимательно осматриваю каждую линию и изгиб, подтверждая форму и предназначение надписей.

О, это очень умная магия.

Эти руны не помешают мне войти в хранилище. Они впустят меня, а потом запрут, и я буду сидеть взаперти, пока хозяин хранилища не решит, что со мной делать. Обычный вор, который знает только защитные руны, прошел бы в хранилище и подумал, что это какая-то ошибка, что защитные руны не работают. Обычный вор оказался бы заперт в хранилище.

Но я – не обычный вор.

Я пытаюсь вспомнить подходящее контрзаклинание. Я не маг. Хотелось бы мне, наверное, быть магом. Жаль, что моя судьба сложилась иначе и приходится целыми днями натирать полы и убирать за своими избалованными двоюродными сестрами. На обучение у меня нет ни времени, ни денег, поэтому я никогда не смогу пользоваться магией, творить заклинания, варить зелья и проводить ритуалы. Но мне повезло: у меня есть друг, который научил меня всему, что умеет. Когда я заберу из этого хранилища все, что мне нужно, я смогу отсюда выбраться.

Я вытаскиваю из-за пояса нож, закусываю щеку и провожу лезвием по ладони возле звездного червя. Руку пронзает острой болью, голова начинает кружиться, и я на какое-то время теряю способность мыслить. Я не могу удержать равновесие – и слишком долго не могу взять себя в руки. Тело умоляет дать ему передышку, побыть еще немного в беспамятстве.

«Дыши, Абриелла. Ты должна дышать. Нельзя обменивать кислород на отвагу».

При воспоминании о матери и ее голосе я втягиваю носом воздух. Да что со мной сегодня? Обычно я не так чувствительна к крови и боли. Но сегодня я работала весь день, без перерыва, устала и хочу есть. У меня обезвоживание.

У меня мало времени.

Я погружаю палец в струящуюся по ладони кровь, осторожно рисую руны контрзаклинания поверх выгравированных на камнях защитных рун, вытираю окровавленную ладонь о штаны, внимательно изучаю свою работу и поднимаюсь на ноги.

Сразу же, не давая себе передышки, переступаю через порог хранилища и быстро творю знаки в каждом направлении. Это нужно, чтобы убедиться, что мои руны работают. Потом я освещаю помещение светом звездного червя – и у меня перехватывает дыхание.

Хранилище Крейтона Горста размером больше моей спальни. Вдоль стен выстроились полки с мешочками с раконами, драгоценностями и сверкающим оружием. Мне безумно хочется забрать отсюда столько, сколько я смогу унести. Но я не буду этого делать. Если я позволю отчаянию взять надо мной верх, он поймет, что здесь кто-то был. Конечно, наверное, он и так это узнает. Может быть, я недооцениваю этого пьяницу и его способность считать богатства, которые он накопил, торгуя удовольствием и плотью. Но, если мне повезет, он даже не узнает, что кто-то смог преодолеть его защиту.

Конечно, я знала, что у Горста много денег, но чтобы столько… Проституция и алкоголь приносят людям богатство, но такое? Я осматриваю полки и инстинктивно протягиваю руку, когда замечаю единственное этому объяснение. Стопка пожизненных контрактов. Я заношу над ней руку, но тут же отдергиваю ее, почувствовав исходящий от них магический жар.

Хотелось бы мне быть могущественной волшебницей. Просто для того, чтобы понять, какая магия связывает этих людей с такими злодеями, как Горст, собрать свою мощь и освободить столько девушек, сколько смогу, прежде чем меня поймают и казнят. Но жизнь сложилась так, как сложилась.

Я прекрасно понимаю, что у меня не хватит знаний, чтобы отменить магию этих документов. Я могу только оставить все как есть. Но все мое существо кричит, что я должна хотя бы попытаться.

Ты не можешь их спасти.

Я заставляю себя отступить. Выбираю полку, на которой мешочков с деньгами столько, что пропажа одного из них вполне могла бы остаться незамеченной, осматриваю ее в поисках рун. Их нет. Может быть, Горсту стоит заплатить мне, чтобы я научила его надежно защищать богатства… Беру один мешочек и проверяю его содержимое – раконов здесь более чем достаточно для внесения оплаты. Может, еще и на следующий месяц хватит.

Он так богат. Заметит ли, если я возьму еще?

Я осматриваюсь и осторожно вытягиваю из забитой сокровищами полки еще два мешочка. Конечно, я знала, что Горст просто отвратителен, но такие богатства жителям Фейрскейпа доступны только в том случае, если они связываются с фейри. Когда я осознала этот факт, у каждого из этих магических контрактов появился совершенно другой смысл. Мало того что Горст может заставить подписавших их людей выполнять свои приказы. Мало того что они до конца жизни будут выплачивать ему неизмеримый долг. Но, если Горст связался с фейри, он отправляет людей в другой мир. А там их ждет только участь рабов.

Или еще что похуже.

Контракты разложены по трем стопкам. Нельзя рисковать и прикасаться к ним, но я заставляю себя осмотреть каждую стопку. Когда-нибудь я выкуплю свою свободу, и тогда, как только моя сестра не будет от меня зависеть, я вернусь сюда. Когда-нибудь я найду способ их освободить.

Мой взгляд зацепился за ближайшую к двери стопку и имя на верхнем договоре. Я перечитываю имя и дату полной выплаты долга. Один раз. Два. Три. И с каждым разом моя грудь сжимается все сильнее. Я не верю в старых богов, но, увидев имя на договоре, начинаю молиться. Детские каракули. Дата – завтрашний день, – поверх которой размазана кровь маленькой девочки.

Наверху слышится стук тяжелых мужских сапог и мужской голос. Отсюда я не могу расслышать, что говорят, но этого и не нужно. Я знаю, что пора бежать.

Моя сумка тяжелая из-за добычи, и, выбегая из хранилища, я прижимаю ее к бедру, чтобы меня не выдал звон монет. Я снимаю звездного червя с запястья, втягивая воздух, когда он борется со мной, пытаясь выпить больше крови.

– Терпение, – шепчу я, отправляя его на пол. Пиявка ползет к порогу, слизывая мою кровь своим крошечным языком.

Сверху снова раздались шаги. Потом – смех и звон бокалов. Он не один, и, если мне повезет, наверху все будут слишком пьяны и не заметят, что я выскользнула из хранилища.

– Скорее, скорее, – шепчу я звездному червю. Мне нужно закрыть хранилище, но, если я оставлю там свою кровь, Горст может узнать, что здесь кто-то был. И, что еще хуже, – отнести кровь магу и с его помощью найти меня.

Голоса становятся ближе, потом на лестнице раздаются шаги.

У меня нет выбора. Я прерываю кровавое пиршество звездного червя и засовываю его в сумку.

Прежде чем закрыть хранилище, я выплескиваю на камни воду из фляги.

– Я принесу еще одну бутылку, – кричит Горст с верхней ступеньки лестницы.

Я слишком хорошо знаю этот голос. Раньше я убиралась в его борделе. Мыла там полы и драила туалеты. Пока месяц назад он не попытался заставить меня работать на него – но совсем по-другому.

Последние девять лет я живу по двум правилам: не ворую у тех, кто дает мне честно зарабатывать, и не работаю на тех, кто ворует у меня. В тот вечер у меня появилось еще одно: я не работаю на тех, кто шантажом пытается заставить меня заниматься проституцией.

Я слышу шорканье его сапог. С каждой секундой он приближается ко мне, но я продолжаю двигаться плавно и ровно.

С лязгом задвигаю один замок.

Слышу шаги.

Второй.

Шаги становятся все ближе.

Третий…

– Какого черта?

…тоже с лязгом встает на место.

– Эти светящиеся камни ни на что не годны, – ворчит он с самой нижней ступени.

Я задерживаю дыхание и прижимаюсь к стене, стараясь скрыться в тени.

– Ты идешь? – зовут сверху. Женщина хихикает. – Мы нашли другую бутылку, Крейтон. Давай!

– Иду.

Когда он, спотыкаясь, поднимается обратно, я считаю его шаги и медленно продвигаюсь по направлению к лестнице. Он пьян. Возможно, сегодня удача на моей стороне.

Я внимательно прислушиваюсь к его шагам, пока в комнатах для слуг наверху не становится тихо и все звуки не начинают доноситься из передней части поместья. Открывать хранилище еще раз, чтобы убрать остатки моей крови, нельзя. Только не сегодня. Это слишком большой риск.

Я бесшумно поднимаюсь по лестнице, возвращаясь тем же путем, которым пришла.

Я не замечаю, как напряжены мои мышцы, пока не выбираюсь на улицу. Оказавшись в ночной прохладе, чувствую, как меня накрывает волна изнеможения. Я не останавливаюсь, но на этой неделе я выжимала из себя все, что можно, и больше не могу игнорировать нужды своего тела.

Мне нужно поспать. Нужно поесть. А утром, может быть, даже посмотреть, как Себастьян тренируется во дворе за домом мадам Вивиас. Может быть, это будет даже лучше сна или еды.

От этой мысли я чувствую всплеск энергии, как от выброса адреналина. Мне нужно сделать то, что до́лжно. Тени выводят меня из поместья – я иду по извилистой тропинке, пролегающей между кустов и деревьев, уклоняющейся от лунного света, как будто это игра.

Главные ворота распахнуты настежь, и хотя мои усталые мышцы умоляют воспользоваться этим легким выходом, я не могу рисковать. Я вытаскиваю из сумки веревку и перебрасываю ее через ограду территории поместья Горста. Волокна впиваются в потрескавшуюся кожу, и каждый рывок наверх отдается в руках болью.

Я спрыгиваю с другой стороны и мягко приземляюсь на колени. Сестра говорит, что я похожа на кошку, потому что всегда, когда спрыгивала с деревьев и крыш, на мне не было ни единой царапины. Но мне больше нравится думать, что я похожа на тень. На тени никто не обращает внимания, и они приносят больше пользы, чем считают большинство людей.

До дома идти десять минут. Я почти хромаю под тяжестью своей добычи. Как просто было бы отдать мадам Вивиас то, что ей причитается, лечь в постель и проспать двенадцать часов кряду.

Но после того, что увидела в хранилище, в той стопке контрактов, – я не могу.

Я отворачиваюсь от дома и иду по переулку мимо магазина одежды, где работает моя сестра Джас. Свернув за таверну Горста и зайдя за переполненный мусорный бак, я проскальзываю в городское «семейное жилье». Какая ирония. В четырехэтажном здании расположены двенадцать двухкомнатных квартир, на каждом этаже есть общая ванная и кухня. Это убежище, и получше многих, но меня передергивает от отвращения, когда я вспоминаю, как сильно от него отличается огромное поместье Горста.

Дверь моей подруги Ник приоткрыта. Из комнаты слышны рыдания. Через щель я вижу, как ее дочь Фаун сидит, свернувшись калачиком, у стены, и как дрожат ее плечи. У Фаун такая же темная кожа и волосы, как у ее мамы. Однажды Ник сказала мне, что после рождения дочери ее жизнь изменилась – что с того момента больше всего она хочет быть лучшей матерью, даже если ради этого ей нужно будет перейти границы, от пересечения которых она хотела бы оградить свою дочь.

Я толкаю дверь и захожу в комнату. Фаун вздрагивает.

– Тише, дорогая. Это я, – шепчу я, опускаясь на корточки. – Где твоя мама?

Девочка поднимает голову. По ее щекам стекают слезы. Она начинает рыдать с удвоенной силой и раскачивается из стороны в сторону. Ее всю трясет, как будто она пытается удержаться в порывах невидимой бури.

– У меня нет времени, – говорит Фаун.

Я не спрашиваю, о чем она говорит. Я уже знаю. Я слышу шум шагов и оборачиваюсь. За моей спиной стоит Ник. Ее руки скрещены на груди, на лице застыло выражение ужаса.

– Она сделала это, чтобы спасти меня, – ее голос звучит хрипло, как будто она плакала и только усилием воли заставляет себя говорить спокойно. – Пошла к Горсту, чтобы купить мне лекарства у целителя.

– Ты умирала, – говорит Фаун, сердито вытирая слезы. Она смотрит на меня. – У меня не было выбора.

– Был. Ты могла сказать мне. Я бы не дала тебе подписать этот контракт.

Я сжимаю руку подруги. Все дело в отчаянии. Это оно стирает из списка доступных вариантов решения проблемы правильный выбор. Ник знает это не хуже других.

– Я пойду вместо тебя, Фаун. Поняла? – говорит Ник. По выражению лица подруги я понимаю, что она настроена весьма решительно – и это разбивает мне сердце.

– А что будет со мной? – спрашивает Фаун.

Хотелось бы мне, чтобы она не понимала, что ее ждет. Возможно, когда мать займет ее место, ее судьба сложится даже хуже. В Фейрскейпе ни у кого нет желания кормить еще один голодный рот, а те немногие, кто может позволить себе заниматься благотворительностью, заботятся только о размере своего состояния.

– Ты возьмешь ее, Бри? – спрашивает Ник. – Ты знаешь, я бы не стала просить об этом, если бы у меня был выбор. Позаботься о ней.

Я качаю головой. Я хочу это сделать, но, если мадам Вивиас узнает, что Фаун живет с нами в подвале, последствия будут ужасными – и не только для нас с Джас. Для Фаун – тоже.

– Ник, я не могу…

– Ты ведь знаешь, мне больше не к кому обратиться, – говорит Ник, но в ее словах нет злобы. Только смирение.

– Сколько она должна?

Ник вздрагивает и отводит взгляд.

– Слишком много.

– Сколько. Она. Должна?

– Восемь тысяч раконов.

Услышав сумму, я вздрагиваю. Это два месячных платежа мадам Вивиас, даже с учетом ее «санкций». Я не знаю, сколько унесла из сейфа Горста, но вполне вероятно, денег в моей сумке хватит, чтобы покрыть весь этот долг.

Девочка обращает на меня взгляд огромных глаз, за которые и получила свое имя. В них читается мольба: спаси меня. Если я не сделаю этого, все будет кончено не только для Ник, но и, возможно, для Фаун. В лучшем случае она окажется служанкой какой-нибудь богатой аристократки. А в худшем? О худшем я не могу даже думать.

Ник желает дочери добра. Хочет, чтобы она была лучше ее, желает ей лучшей доли. Если я не заплачу мадам Ви, моя жизнь почти не изменится. Наш долг слишком велик, наши жизни давно уже связаны с ведьмой, в сетях которой мы увязли, когда умер дядя Девлин. Нас с Джас содержимое этой сумки не спасет. Но оно может спасти Фаун и Ник.

Я достаю из сумки два мешочка.

Глаза Ник расширяются.

– Где ты это взяла?

– Это не важно. Бери.

Широко открыв глаза и рот, Ник заглядывает в мешочки и качает головой.

– Бри, нет.

– Да.

Подруга смотрит на меня, и по ее глазам я вижу, как отчаяние борется со страхом за меня. Наконец она прижимает меня к себе и говорит.

– Когда-нибудь я верну тебе этот долг. Я найду способ. Клянусь.

– Ты ничего мне не должна, – я вырываюсь из ее объятий. Я очень хочу домой. Хочу умыться. Очень хочу спать. – Если бы на вашем месте были мы с Джас, ты бы поступила точно так же.

Ее глаза наполняются слезами. Я смотрю, как одна из них стекает по ее щеке, как размазывается ее макияж. Но когда она замечает мою окровавленную руку, на смену благодарности в ее взгляде приходит беспокойство.

– Что случилось?

Я сжимаю руку в кулак, чтобы скрыть порез на ладони.

– Ничего. Просто порезалась.

– Просто порезалась? Ты можешь подхватить инфекцию. – Она кивает в сторону спальни. – Пойдем. Я могу помочь.

Я знаю, что она меня не отпустит, и следую за ней в крошечную спальню. В комнате стоит шаткий комод и кровать, которую она делит с дочерью. Я сажусь на край постели и смотрю, как она закрывает за собой дверь и достает лекарства.

Она опускается передо мной на корточки и наносит на порез мазь.

– Он появился, когда ты достала эти деньги, – не вопрос. Утверждение. И я даже не пытаюсь ей врать. – Ты в порядке?

Пока мазь впитывается в кожу, я стараюсь сидеть неподвижно. Срастаясь, плоть зудит.

– Да. Мне просто нужно немного поесть – и немного поспать.

Ник обращает на меня полный недоверия взгляд темных глаз.

– Поспать? Бри, ты так вымотана, что я не уверена, что тебе поможет что-то, кроме комы.

Я смеюсь – или пытаюсь смеяться. Больше всего это напоминает жалкое хныканье.

Как же я устала.

– Когда тебе вносить следующий платеж тете?

– Завтра, – при мысли об этом у меня появляется ком в горле. Мне семнадцать, но, если все будет продолжаться в том же духе, я буду должницей своей тетушки до конца жизни. Девять лет назад, когда мама нас бросила, а дядя Девлин умер, мы с сестрой подписали магический контракт, по условиям которого должны служить мадам Ви и каждый месяц платить ей ренту. Тогда это казалось разумным: все лучше полной неопределенности судьбы сирот. Но мы были маленькими девочками и не знали, что такое сложные проценты и каким коварным может быть водоворот санкций. Точно так же, как Фаун не до конца понимала условия контракта, который подписывала с Горстом.

– Из-за нас, – сказала Ник, протягивая руку за марлей, – тебе снова не хватит денег.

– Оно того стоит, – шепчу я.

Ник крепко зажмуривается.

– Этот проклятый мир уже ничего не спасет, – Ник понижает голос, несмотря на то что Фаун может услышать нас, только если будет подслушивать под дверью. – У меня есть друг, который может дать тебе работу.

Я хмурюсь.

– Какую? – Мне нужно столько денег, сколько не заработать ни на одной работе. – Если уж на то пошло, я вполне могу работать и на Крейтона Горста.

– Крейтон будет забирать половину твоего заработка, – Ник с грустной улыбкой берет меня за руку. – Я знаю фейри, которые готовы много заплатить за компанию красивого человека – и еще больше, если ты согласишься на заключение уз. Гораздо больше, чем может предложить Крейтон.

– Фейри?

Я качаю головой. Уж лучше связаться с похотливыми клиентами Крейтона. Раньше люди верили, что фейри – наши хранители. Раньше, до того как открылись порталы, они являлись нам в своих призрачных формах – в виде теней или похожих на живое существо фигурах, мелькнувших среди деревьев.

Мой народ называл их ангелами. Мы поклонялись им и молились, чтобы ангелы оставались рядом с нами, защищали нас, присматривали за больными детьми. Но, когда небеса разверзлись, а ангелы наконец оказались здесь, они не стали нас защищать.

Потому что фейри – не ангелы. Они демоны. Они пришли, чтобы эксплуатировать нас, воровать наших детей и использовать людей для размножения. Они обманом заставили тысячи людей отдать свои жизни на битвах в их войнах. Мы смогли защитить от них порталы, только когда собралась Магическая семерка Элоры, семь самых могущественных магов этого мира. Теперь фейри могут отнять человеческую жизнь только в том случае, если она была куплена в честной сделке или отдана по собственной воле. Но они умны, и они придумали много способов обойти эту магическую защиту. На практике она работает только для тех, у кого есть богатство и власть.

«Это лучше, чем ничего, – говорят те, кто поддерживает Семерых. – Это начало».

Или еще хуже: «Если люди не хотят, чтобы их продали фейри, они не должны влезать в такие большие долги».

– С чего им платить, когда они могут просто очаровать женщину и заставить ее сделать все, что только пожелают? – спрашиваю я у Ник.

– Говори тише! – она вытягивает шею и проверяет, закрыта ли дверь. – Не все слухи о них – правда. И мой друг может…

– Это не обсуждается. Я найду другой способ.

Я точно знаю, что никогда не буду доверять фейри.

– Я волнуюсь за тебя, – говорит Ник. – В этом мире наша самостоятельность – это все, что у нас есть. Не позволяй загнать себя в угол. Не позволяй отчаянию влиять на твои решения.

Как позволила повлиять Фаун.

– Не позволю, – обещаю я, но мне кажется, что я просто зря сотрясаю воздух. Я уже знаю, что это ложь. Я работаю не покладая рук и ворую столько, сколько могу унести, но денег все равно не хватает.

Даже если бы я была согласна продать свое тело – а я не согласна, – я не хочу иметь ничего общего с фейри. И мне плевать, сколько они за него предлагают. В жизни есть вещи важнее денег. И даже важнее свободы. Например, две маленькие девочки, которых не нужно было бросать ради побега с любовником-фейри.

* * *

– Я тебя слышу, – говорит мадам Вивиас, как только моя рука касается дверной ручки.

Я крепко зажмуриваюсь. Надо было войти через подвальную дверь. Время уже перевалило за полночь, и у меня нет сил ни на одно ее поручение. Я опускаю голову, поворачиваюсь к ней и делаю небольшой реверанс.

– Здравствуйте, тетя Ви.

– Здравствуй, – говорит она, положив руку на бедро. – Завтра полнолуние.

– Да, мэм.

– Ты принесла мои деньги?

Я не отрываю взгляда от ее пальцев. На каждом из них сверкает кольцо, и каждое из этих колец могло бы покрыть оплату за этот месяц. Я не поднимаю головы. Она не увидит в моих глазах страха. Я не предоставлю ей такого удовольствия.

– Принесу завтра, мэм.

Она молчит так долго, что я осмеливаюсь поднять на нее глаза. Она касается шеи, поправляя толстые цепочки с драгоценными камнями, и хмуро смотрит на меня.

– Если ты не принесла их сегодня, как же ты выплатишь их завтра?

Плохо дело.

Но, пока официально не станет слишком поздно, я этого не признаю. Каждый раз, когда нам не хватает денег, срок нашего контракта продлевается, а оплата становится выше. Это порочный круг, вырваться из которого мы не можем.

– Я заплачу завтра, мэм.

– Абриелла! – доносится с лестницы пронзительный крик, и мне приходится подавить дрожь, вызванную голосом моей кузины Кассии. – Постирай мои платья!

– В твоей комнате есть чистые платья, – отвечаю я. – Я погладила их утром.

– Они не подходят. Мне нечего надеть на завтрашний ужин.

– Приберись у меня в комнате, – говорит ее сестра Стелла, потому что боги запрещают мне делать для одной избалованной кузины больше, чем для другой. – Когда она в последний раз там убиралась, она почти ничего не сделала и комната уже кажется грязной.

Мадам Ви поднимает бровь и поворачивается ко мне.

– Ты слышала их. За работу.

Мой сон откладывается еще на несколько часов. Я расправляю плечи и поворачиваюсь к комнатам моих двоюродных сестер.

Глава 2

Как только я переступаю порог нашей общей спальни, ко мне бросается Джас.

– Бри! Ты дома!

На самом деле это и не спальня вовсе, а всего лишь кладовая, в которую поставили кровать. Когда мадам Ви только переселила нас в эту комнатку с голыми стенами из шлакоблоков, у меня началась клаустрофобия. Но сейчас мы переделали это пространство по своему вкусу. Джас вручную вышила гобелен, и мы повесили его над кроватью, а комод украшают наши безделушки: камни странных форм и блестящие лоскутки ткани, которые имеют ценность только для нас.

Я крепко обнимаю сестру и вдыхаю ее свежий льняной запах. Пусть она всего на три года младше меня, но в каком-то смысле для меня она навсегда останется малышкой, которую я закрыла своим телом, спасая от охватившего наш дом пожара.

Джас отстраняется и ухмыляется мне. Ее карие глаза блестят, на губах ухмылка, гладкие каштановые волосы собраны в узел на макушке. Моя сестра – полная моя противоположность. Она воплощение мягкой красоты и жизнерадостного характера. Я же вся – острые углы и упрямство, а волосы у меня цвета пылающего огня – как ярость, которая горит в моей груди.

– Я тебя слышала, – говорит она. – Я бы помогла тебе, но я шила новые платья для Стеллы и Кассии, – она кивает в сторону висящих на вешалке нарядов.

– Что не так в восьмидесяти платьях, которые у них уже есть?

– Они не подходят! – сестра насмешливо передразнивает фальцет наших двоюродных сестер.

Я думала, что мне уже не хватит сил, чтобы смеяться – но я смеюсь. Каковы бы ни были потери моего дня, какие бы на нас не наложили новые санкции из-за пропуска завтрашнего платежа, я рада, что я дома. Дома – с Джас, которая как-то необычно бодра для такого позднего часа.

Я прищуриваюсь.

– Что тебя так взволновало?

– А ты не слышала? – она совершенно не может сдержать эмоций, по улыбке на ее лице становится ясно, что у нее есть какие-то радостные новости.

Я работала весь день. И ни с кем не разговаривала – не считая краткого визита к Ник и Фаун. Люди, на которых я работаю, считают, что слуги должны вести себя тише воды ниже травы.

– Что слышала?

Она чуть ли не подпрыгивает от возбуждения.

– Через сутки королева Арья откроет ворота Двора Солнца. Люди смогут безопасно пройти в Фейри и присутствовать на празднике в ее замке.

– Что? С чего бы?

– Она хочет найти среди людей невесту своему сыну.

Я фыркаю от отвращения.

– Ну конечно.

У фейри есть много достоинств, но плодовитость не входит в их число. Без потомства их роды пресекаются – особенно учитывая, сколько бессмертных погибло в Великой войне фейри.

И скатертью дорожка.

– Ты правда об этом не слышала? Девочки на работе только об этом и говорили. Бал фейри. Нас завалили заказами на новые платья.

– Тебе придется напомнить мне, чтобы я держалась подальше от порталов.

Она хихикает над моим цинизмом.

– Бри! Это же Благой двор! Двор добрых фейри! Фейри света и радости.

– Я бы не была так уверена, – огрызаюсь я. – Вряд ли они такие добрые.

Ее улыбка угасает.

Вот я идиотка.

Меньше всего сейчас я хочу ссориться.

– Прости. Я просто устала.

Слишком устала.

– Ты только взгляни на свои руки, – она проводит большим пальцем по моим потрескавшимся костяшкам пальцев там, где кожа облезла от чистящих средств. – Ты и правда хочешь всю жизнь проторчать в этом подвале?

– Те, кто пойдет на этот праздник, самоубийцы, Джас. Ты не хуже меня знаешь, что добрых фейри не бывает. Есть только те, кто менее зол и жесток.

– Значит, не так уж сильно они отличаются от людей, – она отпускает мои руки. – Я слышала твой разговор с мадам Ви. Я знаю, что скоро еще одна выплата, и несмотря на то, что ты держишь меня в неведении…

– Я не хочу, чтобы ты волновалась.

На самом деле я хочу только защитить мою сестру и сохранить ее радость и оптимистичное отношение к жизни. Она любит меня, даже когда я веду себя как мерзкая ворчунья. Я ее не заслуживаю.

– Я знаю условия контракта не хуже тебя, – говорит она. – И она добавляет все новые санкции. Мы никогда от нее не сбежим – разве что произойдет какое-нибудь чудо.

– И ты рассчитываешь, что этим чудом станут благодетельные фейри? Тогда уж лучше засесть в подполье и попытать счастья в азартных играх.

Она поворачивается к вешалке в углу и разглаживает ткань на глубоком вырезе лавандового платья.

– У меня на работе есть одна девушка… подруга ее кузины влюбилась в золотого лорда фейри. Она возвращается и навещает свою семью. Она счастлива.

– Ты никогда не замечала, что в таких рассказах речь всегда идет о друзьях друзей? – в этот раз я стараюсь говорить не язвительно. – Никто из тех, кто рассказывает эти истории, не знает человека, которому якобы повезло встретить добрых фейри лично.

Она отворачивается от платья и хмуро смотрит на меня.

– Добрых фейри больше, чем злых. Про людей можно сказать то же самое.

Я ставлю под сомнение истинность обоих этих утверждений.

– Предположим, это правда. Но бал? Ну, то есть бал с платьями и все такое? Черт с ними, с фейри, получается, что нужно будет попытаться произвести впечатление на какого-то высокомерного благородного принца? Можно просто подвесить меня за ногти на ногах?

Она закатывает глаза и садится на край кровати.

– Тебе туда идти необязательно. Но я хочу сходить.

Я узнаю упрямые нотки в ее голосе. Она действительно пойдет на этот бал, хочу я этого или нет. Я делаю крошечный шажок и опускаюсь на кровать рядом с ней. Падаю на спину и смотрю в потолок.

– Мне это не нравится.

– Я так и знал, что вы еще не спите.

Мы с Джас резко поворачиваемся. При виде широкой фигуры Себастьяна в дверном проеме я снова чувствую всплеск адреналина – того небольшого количества, что еще осталось в моей крови. Мое сердце начинает биться немного быстрее, кровь становится чуть горячее, живот сдавливает от тоски. Мы с Себастьяном просто друзья. Он никогда не увидит во мне нечто большее. Но сколько бы раз я ни пыталась убедить в этом свое сердце, оно отказывается меня слушать.

Он наклоняет голову и прислоняется к дверному проему, обводя нашу комнатку внимательным взглядом глаз цвета морской волны. Он был здесь уже сотни раз. Мадам Ви переселила нас сюда после смерти дяди Девлина. Она сказала, что так у нас будет больше уединения. Уже тогда мы понимали, что, переселив нас в холодную, темную и тесную комнатку без окон, с бетонными стенами, в которую помещались только двуспальная кровать и комод, она пыталась показать нам, где наше место.

Мы с Джас довольно невысокие, так что для нас низкий потолок не стал проблемой. Но вот Себастьян был выше шести футов, и он не раз бился головой. Правда, он все равно приходил к нам в гости. Он пробирался сюда в течение последних двух лет, с тех пор как стал учеником живущего по соседству мага Трифена. Именно он открывал дверь и приносил нам еду, когда наши кузины в порыве жестокости запирали нас в комнате.

– Еще не спим, – я зеваю, несмотря на заряд бодрости, который придало мне его появление, – но это ненадолго.

– Что тебе не нравится? – спросил он, подняв бровь. – О чем вы говорили, когда я вошел?

– Джас хочет стать невестой принца фейри, – говорю я, двигаясь, чтобы освободить ему место на кровати.

Щеки моей сестры стали пунцовыми.

– Ну, спасибо, Бри.

Себастьян садится между мной и Джас, вытягивает длинную ногу и пинком закрывает дверь. Потом – бормочет заклинание и щелкает пальцами, самодовольно ухмыляясь, когда засов с нашей стороны скользит на место.

Вот выпендрежник.

Мои двоюродные сестры не раз подшучивали надо мной из-за моей дружбы с Себастьяном. Когда они впервые застали его в нашей комнате, они шантажировали нас несколько месяцев. Но я знала, что они просто завидуют: Себастьян, скромный ученик мага, их даже не замечает. Нехватку денег и семейных связей Себастьян компенсирует хорошей внешностью – он высокий и широкоплечий, у него блестящие белые волосы, которые он собирает в низкий хвост на затылке, и глаза цвета бушующего моря. Красивее мужчины я в жизни не видела.

Объективно, разумеется.

Себастьян уезжает через два дня – у него начинается очередной этап ученичества – и он больше не будет приходить к нам по ночам. А я всегда с нетерпением ждала его визитов. Они скрашивают мою жизнь. Он и раньше уезжал учиться, но в этот раз его не будет несколько месяцев. И это жутко меня пугает.

– Я не хочу быть невестой принца фейри, – говорит Джас, возвращая мои мысли к обсуждаемой теме. Она качает головой. – Я просто… дело не в этом.

Я поднимаю бровь.

– Правда? Зачем еще тебе туда идти? – Она смотрит на свои руки, и неожиданно я все понимаю. От осознания у меня перехватывает дыхание. – Ты надеешься найти маму.

– Если истории, которые она нам рассказывала, правда и она любила благородного фейри, они будут на этом балу.

– И что будет потом, Джас? Думаешь, она увидит нас и вспомнит, что она – наша мать? Она нас бросила.

– Она знала, что среди фейри мы не будем в безопасности.

Я бросаю на нее тяжелый взгляд, и она поднимает руки.

– Ей пришлось сделать ужасный выбор, и я не говорю, что она поступила правильно. Я даже не говорю, что она не эгоистка. Просто она наша мать, и если бы она знала, как мы живем, о контракте с мадам Ви… – она качает головой. – Не знаю. Может, у нее нет денег. Может, у этого лорда, которого она, по ее словам, так сильно любила, нет денег и земель – и она ничем не может нам помочь. Но, может быть… может быть, она живет, думая, что мы счастливы и о нас заботятся.

Мое сердце падает вниз.

Не знаю, как Джас еще умудряется сохранять надежду. После всего, что с нами случилось, она уже давно должна была испариться.

– Но, если ей и правда не все равно, почему она ни разу за девять лет не навестила нас?

Она сглатывает.

– Тогда мы надавим на ее чувство вины. И если ей плевать, она будет чувствовать себя обязанной помочь нам. Мы должны попытаться. Нам больше нельзя так жить, – на этот раз она берет меня за другую руку и хмуро смотрит на повязку. – Тебе больше нельзя так жить.

Мне хочется возразить, но я сдерживаюсь. Она права, нужно что-то менять. Но я не стану искать ответы у фейри.

Я поворачиваюсь к Себастьяну.

– Ты какой-то ужасно тихий.

Он встает и пытается начать ходить по пространству между кроватью и дверью, но здесь слишком тесно – меньше метра. Если бы не выражение тревоги на его лице, я бы рассмеялась.

– Это опасно.

Джас вскидывает руки.

– Многие девушки до смерти хотят стать невестой принца фейри. Там будут тысячи претенденток.

– До смерти – ключевое слово, – бормочу я.

Но она права. Кто-то будет смеяться над девушками, которые хотят пойти на этот бал, но как минимум вдвое больше людей наденут свои лучшие наряды и встанут в очередь в надежде стать принцессой фейри.

– Золотая королева очень сильна, – говорит Себастьян, положив руки на затылок. Он всегда делает так, когда о чем-то задумывается. – Она защитит людей во дворце своей магией. Но я не хочу, чтобы вы отправились к фейри искать свою мать. Там слишком много существ, которые при первой же возможности поймают вас, чтобы удовлетворить свои гнусные желания.

Я хихикаю, глядя в потолок, и поворачиваюсь на бок.

– Помнишь, как Кассия пробралась во дворец королевы на празднование солнцестояния, а гоблин украл ее волосы?

Джас смеется.

– О господи, она после этого в зеркало не могла на себя смотреть. А парики, которые Ви купила, пока отрастали ее волосы…

– Просто отвратительны, – я делаю вдох.

Я понимаю, что, обсуждая вот так своих двоюродных сестер, я выгляжу недалекой и язвительной, но мне плевать. С того самого момента, как мама отдала нас на попечение дяди Девлина, они делали нашу жизнь невыносимой. Они жестокие девушки, которые желают зла всем, кроме самих себя. Трудно не радоваться случайному несчастью такого человека.

– Я говорю о существах намного хуже гоблинов, – произносит Себастьян. Он знает, что гоблинов мы не боимся. Они – посланники между королевствами, единственные существа из обоих миров, которым позволено свободно перемещаться между ними. Мы привыкли к гоблинам. Даже у мадам Вивиас есть домовой гоблин. Он живет под лестницей второго этажа. Жадное существо, шантажом вытягивающее у людей их секреты и собирающее жуткую коллекцию человеческих волос.

– Знаю, – говорю я. Он прав. Там есть злые фейри, дикие звери и монстры, которых мы даже представить себе не можем. Вот почему наши королевства разделены – и, возможно, по этой же причине наша мать нас бросила.

– Если до вас доберутся фейри теней… – добавляет он, понизив голос.

– Если ты видишь в глазах серебро, не вздумай с фейри вступать в договор, – хором заканчиваем мы с Джас.

Потому что фейри теней так опасны, что люди слагают о них песни и поют их своим детям.

– Думаю, мы должны рискнуть, – говорит Джас. – Я понимаю, что это опасно. Но было бы еще опаснее, если бы я слепо верила в защиту королевы. Я буду начеку. И я найду маму.

– Ты действительно думаешь, что сможешь найти ее в такой толпе? – спрашиваю я.

– Нужно будет обыскать всего один замок, а не целое королевство, – она пожимает плечами. – И, Бри, даже если мы не найдем маму, только представь, какие там могут быть сокровища.

Многое из того, что мне известно о фейри, я знаю из сказок, которые мама рассказывала нам перед сном.

«Когда-то давным-давно золотая принцесса фейри влюбилась в короля теней. Но их королевства воевали сотни лет, а ее родители были заклятыми врагами короля и его королевства…»

Все остальное я знаю из легенд. Их знают все – обрывки правды и суеверия, которые люди передают из поколения в поколение. В одном из таких обрывков рассказывается о королеве Благого двора и ее драгоценностях.

– Ты совсем с ума сошла? Стража не даст тебе и близко подобраться к ее сокровищам, – говорит Себастьян, заметив, что мои губы скривились в усмешке.

– И никому не даст, – осторожно говорит Джас. Она внимательно смотрит на меня. – Я знаю только одного человека, который мог бы обыскать ее земли и остаться незамеченным.

Себастьян качает головой.

– Нет.

Я улыбаюсь.

– Но как здорово было бы попробовать.

Он смотрит на меня, а потом поднимает бровь, поворачивается к Джас и обращает на нее хмурый взгляд.

– Смотри, что ты наделала.

– Она права, – говорю я. – Я могу это сделать.

А если мысль о краже у благородной фейри вызывает у меня больший трепет, чем перспектива найти собственную мать, – что с того?

– Обе вы забываете об одном, – Себастьян сползает по стене на пол, упирается локтями в колени и переводит взгляд с меня на сестру.

– О чем? – раздраженно говорит Джас.

Он пристально смотрит мне в глаза, и я замечаю в его взгляде беспокойство.

Я тянусь к Джас и сжимаю ее руку.

– Он хочет сказать, что, возможно, мама уже мертва. И не вернулась к нам именно поэтому.

Джас пожимает плечами.

– Можно надеяться. Это единственная веская причина, по которой нам не стоит туда идти, – она говорит это так легко, что если бы я не знала свою сестру, то с легкостью бы ей поверила.

Я знаю Джас лучше, чем кто-либо другой. Она не надеется, что наша мать умерла. Нет, она скорее простит ее за то, что она бросила нас, когда мы росли, чем смирится с тем, что никогда больше ее не увидит.

Лично я ни на что не надеюсь. Никогда. Надежда вызывает привыкание, на нее начинаешь полагаться. В таком жестоком мире, как этот, я не хочу, чтобы кто-то понял, что мне нужна поддержка.

– Было бы неплохо узнать наверняка, – признаюсь я. – Но я все еще не уверена, что посещение фейри в наших интересах. Мы – люди. Даже мама, несмотря на все ее романтические представления о фейри, предупреждала, что их королевство полно опасностей.

Джас прикусывает губу, глаза бегают из стороны в сторону.

– Но, может быть…

– Сейчас я решить не могу.

Мне очень нужно поспать, и при этой мысли измождение накрывает меня, как тяжелое одеяло. Я зеваю, вытягиваю руки над головой, ложусь на бок и сворачиваюсь калачиком.

– Задуйте свечи. Или не задувайте. Мне все равно. Я сплю.

– Абриелла! Джасалин! – зовет Кассия с верхнего этажа. – У меня в комнате жук!

– Я его уберу, – говорит Джас, сжимая мою руку. – А ты спи.

– Спасибо, сестренка, – бормочу я, не открывая глаз. Я едва слышу, как она выходит из комнаты, как поднимается по ступенькам, а затем – как мягко задувают свечи.

– Спокойной ночи, Бри, – тихо говорит Себастьян.

– Спокойной ночи, – произношу я в полусне.

А потом чья-то рука касается моего лба, гладит меня по волосам, и я слышу шепот:

– Не ходи на бал.

Я улыбаюсь. Он переживает. Это так мило.

– Не волнуйся. Я не хочу иметь с этим местом ничего общего.

А потом он целует меня. Касается губами лба – и тут же исчезает.

Я открываю глаза и вижу, как силуэт Себастьяна удаляется в сторону двери в подвал.

А сон у меня как рукой сняло.

* * *

Каждый раз при звоне раконов у меня на душе скребут кошки. Ежемесячно в течение девяти лет мы с Джас отсчитывали деньги, чтобы отдать их мадам Вивиас. Иногда нам хватало. Иногда было больше, чем нужно, и тогда у нас была фора для платежа в следующем месяце. Но обычно – слишком часто – денег не хватало. И каждый раз, когда мы не могли достать нужную сумму, все последующие платежи увеличивались, а санкции становились все больше. В конце концов оказалось так, что, если бы я не воровала, мы не могли бы выплачивать долг.

– Сколько? – дрожащим голосом спрашивает Джас.

– Не хватает еще тысячи семисот.

Она вздрагивает. Понимает, что это значит, и мне так это не нравится. Я хочу спасти ее от этого. Может быть, мне нужно, чтобы она всегда верила в лучшее, потому что у меня этой веры нет. И мне больно видеть, как мир выбивает из нее эту веру.

– Мы должны отправиться к фейри, – тихо говорит она.

Я качаю головой.

– Себастьян прав. Это слишком опасно.

Она сглатывает.

– Для людей – да, – она отрывает взгляд от кучи раконов на нашей кровати и смотрит мне в глаза. – Но что, если мы пойдем как фейри? Можем купить у мага Трифена зелья, которые придают эльфийское очарование. Тогда мы будем выглядеть как благородные фейри. Разве это не будет дополнительной защитой?

Я провожу пальцами по монетам. Их звон – восхитительная пытка. Мы убиваемся, чтобы закрыть этот контракт, но дыра затягивает нас быстрее, чем мы можем из нее выбраться. Нужно что-то менять.

– Хорошо, – киваю я. – Давай попробуем.

На ее лице появляется такая широкая ухмылка, что я понимаю: я не смогла бы ей отказать. Я люблю свою сестру. Если, отправившись на поиски матери, она почувствует, что внесла свой вклад в обретение нашей свободы, мы это сделаем.

– Нам понадобятся платья, – говорит она. – Чтобы не выделяться! – добавляет она, и я корчу гримасу. Она вытаскивает из-под кровати рулон муслина и чуть ли не пищит от восторга. – Я всегда мечтала сшить для тебя платье!

– Не привыкай, – говорю я. Но все же не могу сдержать улыбки.

– Когда я закончу, принц Ронан глаз от тебя не сможет отвести – хочешь ты этого или нет.

Я раздеваюсь до нижнего белья и позволяю ей завернуть меня в муслин, с помощью которого она делает эскизы новых платьев для наших двоюродных сестер. Когда она заканчивает подкалывать ткань, в дверь стучат.

Три раза. Пауза. Два раза.

Так в нашу дверь стучится Себастьян.

– Входи! – хором кричим мы с Джас. Она прекращает орудовать булавками у моей талии.

Обе мы поворачиваемся к распахнутой двери. Когда Себастьян видит меня, его глаза расширяются, и он прикрывает лицо рукой.

– Простите… я… простите.

– Я одета, – меня забавляет то, как он покраснел. – Заходи же.

– И закрой за собой дверь, – тихо добавляет Джас. – Нам не нужно, чтобы сюда пришла мадам Ви.

Себастьян коротко кивает и входит в нашу комнату, закрывая за собой дверь, как мы и просили.

– Прекрасно выглядишь, – говорит он мне.

Себастьян произносит это сдавленно, как будто не знает, как сделать комплимент. С чего бы? Вряд ли он видел меня в чем-то красивее тряпок и облегающих черных штанов, которые я люблю надевать на ночные прогулки.

– Спасибо.

Я рассматриваю приколотую на мне коричневую ткань.

Он просто добр ко мне. Я выгляжу не прекрасно. Просто… странно.

– Погоди еще, вот найду я для него подходящую ткань. Что скажешь о тонком бархате самого темного изумрудного цвета? – улыбается мне Джас. – Ты будешь выглядеть сногсшибательно.

Теперь моя очередь краснеть, и я опускаю голову, чтобы Себастьян этого не заметил.

Я не могу в это поверить, но мне действительно нравится платье. Джас знает, как я отношусь к платьям и отсутствию свободы движения. Поэтому низ платья она наметила в виде свободных брюк, которые будут выглядеть как юбка, когда я буду стоять. А верх – в виде облегающего лифа без рукавов, со слишком низким, на мой вкус, вырезом. Мои двоюродные сестры убили бы за это платье – ну или как минимум начали бы скулить и умолять, чтобы мы отдали его им.

– Куда собираетесь? – спрашивает Себастьян.

Джас снова начинает подгонять муслин на моих бедрах и вставляет в рот булавку. Так что говорить приходится мне.

При воспоминании о том, как сладко он поцеловал меня в лоб вчера ночью, я чувствую укол чувства вины. Вчера Себастьян просил не идти на этот бал.

– У нас нет выбора, Себастьян, – мягко говорю я. – Если есть хоть один шанс…

– Ты же не серьезно, – Себастьян переводит взгляд с меня на Джас, а потом снова смотрит на меня. – Ты же ненавидишь фейри. Как из этого может выйти что-то хорошее? Господи, ты же не собираешься обокрасть королеву? Сразу говорю: ты подпишешь себе смертный приговор.

– Я буду осторожна, – отвечаю я, и в его глазах, к моему огорчению, появляется разочарование. – Мы должны что-то сделать.

Он смотрит на меня, и я вижу, как на его челюстях играют желваки, а в глазах цвета морской волны плещется разочарование. Когда я понимаю, что он хочет сказать что-то еще, Себастьян поворачивается на каблуках и выбегает из нашей комнаты.

Я хочу броситься за ним, но Джас хватает меня за руку.

– Платье, – напоминает она.

– Помоги мне, – отчаянно пищу я. Я не знаю, что ему сказать. Я обещала Джас пойти на бал и не нарушу свое обещание, но Себастьян два года был моей опорой и поддержкой, и я не могу смириться с мыслью, что он на меня сердится.

Джас быстро вынимает нужные булавки, чтобы я могла выпутаться из тонкого хлопка. Я натягиваю брюки и майку, бегу вверх по лестнице и мчусь во двор, который мадам Ви делит с магом Трифеном.

Краем глаза замечаю белые волосы. Себастьян сидит на крыльце у входа во двор, затачивая кончик посоха.

Когда я вижу его, мой желудок всегда делает сальто – и не просто поворачивается, а крутится без остановки.

В отличие от моих двоюродных сестер, в подростковом возрасте меня слишком беспокоило выживание. О любви я даже не задумывалась. Но потом по соседству поселился Себастьян, и, как только я увидела его, какое-то… другое… чувство появилось у меня в животе. В моих легких. И расползлось по коже.

Когда он впервые улыбнулся, мне показалось, что мое сердце готово выпрыгнуть из груди к нему в руки. Каким-то образом я преодолела свою неловкость, мы стали друзьями, и я видела его почти каждое утро. Мы не проводили много времени вместе – но проводили достаточно, чтобы он скрасил мою жизнь. Его улыбка помогла мне пережить много тяжелых дней.

Но сейчас он не улыбается.

Я усаживаюсь рядом с ним на крыльцо, подтягиваю колени к груди и обхватываю ноги руками. Долго сижу так. Он затачивает свой посох, а я смотрю, как он становится все острее. Мы молчим и слушаем, как во дворе щебечут птицы.

Я плохо разбираюсь в чувствах. Но хорошо выполняю свою работу и словам предпочитаю действие. Свои эмоции я показываю только при Джас. Остальные не стоят таких усилий.

– Прости меня, – наконец говорю я. Этого недостаточно и только поверхностно выражает то, что я хочу сказать – что у нас остается все меньше вариантов, что мне нравится, как он ценит нашу безопасность, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуться домой – хотя бы потому, что отчаянно хочу снова его увидеть.

Себастьян поднимает голову, и взгляд его глаз цвета морской волны, кажется, пронзает меня насквозь. Он изучает мое лицо.

– Ты хоть представляешь, насколько опасно людям находиться среди фейри?

– Конечно, но…

– Так не иди туда.

Мне безумно хочется к нему прикоснуться. Погладить его по щеке или положить руки на накачанные предплечья. Он и намека не давал, что мои чувства к нему взаимны, поэтому я никогда не позволяла себе поступить подобным образом. Я не хотела быть отвергнутой, не хотела подвергать себя такому риску. Я скрывала свои чувства ото всех – даже от Джас.

– Если наш долг станет еще хоть немного больше, мы уже никогда не сможем его выплатить. Даже сейчас для этого нужно…

Он крепко зажмуривается. Он не может нам помочь – и я знаю, что ему это очень не по душе. Раньше он давал нам деньги, но он всего лишь ученик. Он никак не сможет уменьшить наш долг.

Он открывает глаза и долго смотрит мне в лицо. Так долго, что мои щеки начинают пылать. Кожу покалывает, а дыхание становится прерывистым. Я жду, когда он коснется губами моих губ.

– Подожди еще немного, – наконец говорит он. – Просто подожди. Я смогу помочь. Когда-нибудь я расторгну твой контракт. Я освобожу тебя от нее.

Я знаю, он в это верит, но…

– Обещаю, с нами все будет в порядке, – говорю я. Ему нужно, чтобы я дала не это обещание, поэтому я встаю и вытираю ладони о штаны. Глупо было думать, что он меня поцелует, глупо было сосредотачиваться на этом, когда мы спорили о такой важной вещи. – Мне нужно собираться на работу.

Я вижу в его глазах то, чего никогда не замечала раньше. Отчаяние.

Я ухожу, потому что это чувство слишком хорошо мне знакомо.

Я успела сделать три шага, а потом он говорит:

– А что, если он не такой, каким ты его представляешь?

Я останавливаюсь и оборачиваюсь, чтобы увидеть, как он встает.

– Что?

– Принц Ронан. Вдруг окажется… что он может тебе понравиться?

Я качаю головой.

– Баш, я не надеюсь стать принцессой фейри. Я не такая.

– Но что, если он окажется не таким, как ты думаешь… что, если он лучше, чем ты позволяешь себе думать?

Я скрещиваю руки.

– Ты боишься, что я влюблюсь в фейри?

Что забуду тебя? Обещаю, что этого не случится. Я не смогу.

– Абриелла…

– Что?

Он сглатывает ком в горле.

– Просто пообещай мне, что сделаешь все возможное, чтобы быть в безопасности. Если вы пойдете на бал, вы будете под защитой королевы, но, когда вы уйдете с ее земель, эта защита не будет действовать.

– Я знаю, как это работает, Себастьян. Обещаю.

Одним шагом он сокращает расстояние между нами. Он касается моей щеки двумя пальцами и заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Я наслаждаюсь прикосновением его покрытой мозолями кожи.

Воздух позади меня рассекает кудахчущий смех. Я оборачиваюсь и вижу Кассию. Она стоит во дворе, уперев руки в бока. Ее светлые волосы тщательно уложены в локоны и заколоты на макушке, а грудь почти вываливается из мятно-зеленого платья.

– Я думала, ты будешь рыдать, но у тебя и в мыслях нет ее оплакивать, да?

О чем она говорит?

Себастьян успокаивающе кладет руку мне на плечо, но я лишь качаю головой. Это очередной ревнивый вздор моей двоюродной сестры.

– Младшая сестренка больше не мешает, и теперь ты можешь заполучить красавчика-ученика. Вот как это работает?

Я закатываю глаза.

– О чем ты говоришь?

Она улыбается, ее голубые глаза блестят.

– А ты не знаешь? Ваш долг официально стал слишком большим. Маме это надоело. Баккен только что забрал Джасалин на рынок фейри, – она сжимает кулаки, а затем резко разжимает их. – Ее нет! Пуф! Исчезла!

Глава 3

Я врываюсь в кабинет мадам Вивиас и так сильно хлопаю дверью, что висящие на стенах картины начинают ходить ходуном.

– Где она?

Тетя даже не вздрагивает. Она откладывает ручку и поправляет собранные в идеальный пучок темные волосы. Я знаю, что они такие густые и блестящие потому, что она накладывает на них заклинания.

– Здравствуй, Абриелла. Поздравляю тебя. Ты свободна.

– Нет, – выдыхаю я.

Но на углу ее стола я вижу кучку пепла. То, что осталось от магического контракта после выполнения его условий.

– Почему?

– Мне нужно было как-то компенсировать свои убытки, – она скрещивает руки на груди и откидывается на спинку кресла. – Я могла сделать это еще несколько месяцев назад, но мне было интересно, получится ли у вас наверстать упущенное.

Мне кажется, что у меня из легких словно выбили воздух, а потом крепко обхватили в районе груди, чтобы я не могла сделать вдох. Я только сейчас осознаю, что до последнего надеялась, что Кассия лжет. Я… надеялась.

Мадам Ви машет рукой, как будто мы решаем какой-то рутинный вопрос – например, кто сегодня готовит ужин, – а не обсуждаем жизнь моей сестры.

– В Фейриленде с твоей сестрой все будет хорошо. Уверена, там она обворожит всех так же, как сделала это здесь.

– Вы продали ее в рабство. Ее заставят работать до седьмого пота или будут пытать для развлечения… или… – я не могу договорить, не могу начать перечислять остальные ужасы, которые могут с ней случиться.

Я просто не могу в это поверить.

– О, не драматизируй. О лучшей судьбе она не могла и мечтать, учитывая яму, которую вы себе вырыли. Что бы она делала? Как ты, драила бы всю жизнь полы? Продала бы свое тело мужчинам, ищущим дешевые удовольствия?

– Вы должны были меня предупредить. Я бы…

– Что? Обокрала бы кого-нибудь, чтобы выплатить остаток вашего долга? – она поднимает бровь, и я понимаю, что ей известны все мои секреты. – Даже тебе бы это не удалось. Честно говоря, Абриелла, тебе повезло, что все эти годы я предпочитала смотреть на твои преступления сквозь пальцы. А я ведь могла тебя выдать.

– Но вы этого не сделали. Вы брали деньги, и вам было плевать, где я их достала. По условиям этого несправедливого контракта вы каждый месяц получали тысячи раконов. Но вы все равно ее продали, – я чувствую, как во мне поднимаются волны злости, а кровь закипает от рвущейся наружу ярости.

– Перестань. Это просто смешно. Ее напоят вином фейри, и все будет казаться ей сном.

Меня трясет от злости. Я хочу сорвать с нее ее драгоценности и стереть их в порошок голыми руками. Я хочу кричать, пока не проснусь и не окажется, что все это просто ужасный кошмар.

– Сегодня жертва Джасалин избавила тебя от твоего долга. Радуйся.

– Куда? – спрашиваю я. – Куда ее увезли? Я найду ее. Я обыщу все их богом забытое королевство, но верну сестру.

– Может быть, она влюбится в лорда фейри, – говорит мадам Ви, не обращая никакого внимания на мой вопрос. – Может быть, она будет жить долго и счастливо, как в тех историях, которые любила рассказывать твоя мать.

В каждом ее слове слышится отвращение. Я не хочу хоть в чем-то походить на мадам Вивиас, но это чувство мы разделяем – отвращение. Осуждение. Моя мать бросила нас, оставив на попечение своего брата, а сама сбежала к возлюбленному-фейри. И я ненавижу ее за это. И за то, что она обрекла нас на жизнь, которая в итоге привела к такому исходу.

– Надеюсь, что, если Джас погибнет, вы не будете знать ни минуты покоя, – шепчу я. – А если с ней что-то случится, я буду молиться, чтобы вас постигло горе вдвое хуже.

– Сейчас ты говоришь, как те, кто проклинает хороших людей.

– Хорошие люди не продают девушек фейри.

Она усмехнулась.

– Ты видела, в каком мире мы живем, Абриелла? Знаешь, от чего я спасла вас, когда позволила вам жить под этой крышей? Возможно, твоей сестре еще повезло. Возможно, ты должна жалеть, что не оказалась на ее месте, – она машет рукой в сторону двери. – А теперь – вон. Иди наслаждайся своей свободой. Но, если у тебя нет желания подписывать новый контракт на аренду, тебе стоит найти себе другое жилье. И лучше сделать это немедленно.

Я бы не осталась в этом доме, даже если бы она мне заплатила. Но я даже не пытаюсь отвечать. Я выхожу из ее кабинета, хлопаю дверью и бегу по лестнице в подвал.

Наша спальня выглядит как обычно. У стены стоит раскрытый швейный набор Джас. Должно быть, Баккен забрал ее, когда она работала. Муслиновые наброски моего платья сложены в ногах кровати, и я прижимаю ткань к груди, не обращая внимания на торчащие острые булавки.

Я заползаю на кровать, ложусь на бок и сворачиваюсь в калачик. Я слишком устала, чтобы плакать, слишком ошеломлена, но мои глаза горят.

Ее действительно забрали.

Я слышу, как щелкает замок, как скрипят петли двери, когда она открывается и закрывается. И мне даже не нужно поднимать голову, я и так знаю, кто пришел. Матрас проминается, когда Себастьян опускается на кровать и ложится на бок рядом со мной. Он берет меня за подбородок и приподнимает лицо, чтобы я посмотрела ему в глаза.

– Эй… – он вытирает мне слезы большим пальцем. – Значит, это правда?

Я не могу ответить – могу только смотреть в эти глаза, похожие на беспокойное море, на морщинку между его бровями, которая говорит о его беспокойстве и страхе красноречивее любых слов.

– Бри?

– Да, – я сглатываю, стараясь говорить ровно. – Мадам Ви продала ее.

Он закрывает глаза, жмурится и бормочет какое-то ругательство.

– Еще год, – шепчет он, сжимая челюсть. – Еще год, и я мог бы освободить вас сам.

– Ты тут ни при чем, Баш. Не вини себя в том, что сделала мадам Ви.

Он делает глубокий вдох и открывает глаза, заставляет меня убрать руку от муслина и зажимает ее между своими ладонями.

– Обещай, что не будешь ее искать. Даже представить не могу, что с тобой случится, если ты отправишься к фейри.

– А представь себе, что может случиться с Джас?

– Просто дай мне шанс. Позволь разобраться в этом.

Завтра Себастьян уедет, чтобы начать следующую часть своего ученичества. Я не знаю, что он может для нее сделать, но киваю. Я не откажусь от его помощи, даже несмотря на то, что не верю, что ему удастся ее спасти.

Он отпускает мою руку и оглядывает комнату, которую я делила со своей младшей сестрой последние девять лет.

– Куда ты пойдешь? – спрашивает он.

Вещей у меня не так уж и много. Я смогу собрать свои пожитки и уйти отсюда к закату.

– Моя подруга Ник у меня в долгу. Буду жить у нее.

Пока не придумаю, как вернуть Джас.

Ник будет очень не по себе из-за того, что сделала мадам Ви. Может быть, она даже будет винить в этом себя. Но я знаю, что если бы мы не пропустили сегодняшний платеж, то пропустили бы какой-нибудь другой. Деньги, которые я отдала Ник, не могли спасти Джас от бездушной ведьмы, в руках которой была ее жизнь.

– Мне жаль, – говорит он, глядя на мое лицо.

– Мне тоже.

– Я обещал магу Трифену помочь с его следующим клиентом. Ты не против, если я пойду? Я найду тебя позже.

Я киваю, и по моей щеке катится еще одна слеза. Себастьян смотрит, как она скользит по моей коже, а потом проводит по ней большим пальцем. Прикосновение такое нежное, что мне хочется обнять его, прижаться к нему, уткнуться лицом в его грудь и притвориться, что это просто сон.

Вместо этого я прощаюсь с ним. Я рада, что он уходит. Только так я смогу что-то придумать.

* * *

Домовой гоблин мадам Вивиас живет под лестницей рядом с кухней. Я тихонько стучу в дверь одной рукой, а другой – снимаю с волос резинку.

Гоблины любят коллекционировать человеческие волосы, зубы и ногти – по слухам, они собирают их так же, как королева Благого двора копит драгоценности. Надеюсь только, что то, что я все эти годы отказывалась отдавать их ему, только подстегивало его желание обладать ими.

Он распахивает дверь, когда мой кулак касается его двери во второй раз, – и из его комнаты доносится слабый запах гниющих фруктов. Баккен – типичный домовой гоблин. Он невысокий и пузатый, с тощими руками и ногами и тонкими губами, которые не скрывают его острых зубов. Когда он замечает мои волосы, его выпученные глаза жадно расширяются. Я редко распускаю их и никогда не делаю этого в присутствии гоблинов.

– Здравствуй, Огонек. Чем я могу тебе помочь?

Я игнорирую прозвище, которое гоблин дал мне при нашей первой встрече, еще в тот день, когда мы переехали к дяде Девлину. Баккен взял мою руку и злобно посмотрел на шрам на моем запястье – единственный ожог, который остался после пожара, в котором я должна была погибнуть. Тогда я была потрясена, что он знает и о пожаре, и о том, чем он мог для меня закончиться – а я тем временем не знала о нем ничего. Но тогда мне еще не было известно, что гоблины собирают истории, секреты и информацию. Владение информацией – их хлеб.

– Перенеси меня к моей сестре.

Он несколько раз моргает, словно пытаясь осмыслить мою просьбу, а потом качает головой.

– Это так не работает.

– Кассия сказала, что именно ты отвел ее на рынок торговцев. Мне нужно, чтобы ты сказал, кто ее купил – и как ее спасти.

Сердце бешено колотится у меня в груди, но я стараюсь не оглядываться, чтобы проверить, в кабинете ли мадам Ви. Она бы не хотела, чтобы я с ним говорила, и, вероятно, заставила бы меня заплатить за право побеседовать с ним – или отказала бы мне из злости. Так что, если я не поговорю с ним сейчас, другого шанса у меня может не быть.

– Пожалуйста, – добавляю я.

– За это нужно будет заплатить, – он облизывает губы острым языком и подается вперед.

Проверив, что в коридоре никого нет, он затаскивает меня в свою крошечную комнатку и закрывает за мной дверь. Когда дверь захлопывается, он проводит своим длинным острым ногтем по моим волосам от уха до плеч. Меня передергивает от отвращения, но я не позволяю себе отступить. Он издает радостный смешок.

– Какой восхитительный оттенок. Как будто в тот день твои волосы стали цвета огня.

– Перенеси меня к тому, кто купил Джасалин.

Он хмурится.

– Почему?

– Я хочу… я выкуплю ее.

Мне придется снова совершить набег на хранилища Горста, чтобы у меня был хотя бы небольшой шанс собрать нужную сумму. Может быть, в этот раз даже обчистить их. Но оно того стоит.

– Не все в мире решают деньги, смертная, – Баккен прищуривается и склоняет голову. – Я думал, ты будешь рада, что теперь тебе не нужно кормить еще один голодный рот. Но, кажется, ты… убита горем? Любопытно.

Я сжимаю кулаки. Гоблины славятся своей способностью перемещаться между мирами и собирать информацию. Но не состраданием.

– Где она?

– Забудь об этом, Огонек. Отправишься в Фейриленд – и участь твоя будет незавидна.

– Я хочу вернуть сестру. Скажи, куда ты ее отвел. Пожалуйста.

– Что я получу за эту информацию?

У меня на языке, словно кислый фрукт, вертятся слова «что угодно». Я хочу их произнести, но гоблины понимают все буквально. Я знаю, что лучше не предлагать больше, чем я могу дать.

– Прядь моих волос.

– Но я бы предпочел получить все твои волосы, – он протягивает руку, но опускает ее, прежде чем прикоснуться ко мне. – Из них бы вышел такой красивый шарф. Что же я сделаю, если у меня будет всего одна прядь?

– Что же ты сделаешь, если у тебя не будет ничего?

Он ухмыляется, но я вижу в его глазах отчаянный, жадный блеск.

– Большая прядь?

Я зажимаю волосы между пальцами и демонстрирую ему получившийся локон.

– Отсюда, – говорю я, указывая на место прямо у меня над глазами, – до конца.

У Джас волосы всегда были короткими. Они обрамляли ее лицо красивыми прядями. Мне всегда нравилось, как это подчеркивало ее глаза. Но я не посмею показать Баккену, что не буду сильно скучать по своей потере – иначе он потребует еще больше.

– Да, идет.

Прежде чем я успеваю сделать еще хоть вдох, он берет нож и одним движением срезает мои волосы. Я не смею дышать от скорости, с которой он это сделал.

– Говори.

– На торгах я привел ее к посланнику короля. Он сопроводил ее к нему. Мадам Вивиас не смогла отказаться от предложенной суммы.

К королю? Кровь застывает у меня в жилах, и я цепенею.

– К какому королю?

– Посланник забрал ее к его высочеству королю Мордеусу, – говорит он, – и отдал за жизнь твоей сестры весьма внушительную сумму.

Нет. Этого просто не может быть.

Просто выкупить или украсть мою сестру у фейри – одно, но забрать ее у Мордеуса, правителя Неблагого двора, самого короля теней? Смертные считают фейри Благого двора «добрыми», а королевство Неблагого двора – самым страшным местом для людей. Отправляться туда смертельно опасно. Их король известен своей любовью истязать самых разнообразных существ. Редко кому удается оттуда вернуться. А кому удается – тот возвращается в королевство людей лишь былой тенью человека, которому не посчастливилось там оказаться. Но с другой стороны, он король, у него бесчисленное количество рабов-людей. Возможно, он даже не заметит пропажу одного из них.

Продолжить чтение