Кататония. Палач миров
Глава 1
– Миледи, а сундук-то синий тож намок, кажись!
Амайя резко обернулась и кинулась в угол. Какое там «кажись», сундук плавал в воде.
– Где Брен?!
– С милордом наверху…
– Ох…
Амайя взялась за кованую ручку, потянула вверх. Тяжело, конечно.
– Ну-ка, Рада, помогай.
Служанка, поджав губы, подошла к сундуку и взялась с другой стороны. Амайя тыльной стороной ладони свободной руки утомленно убрала со лба прилипшие волосы.
В каком там сундуке лежала самая ценная книга Фредерика? Вряд ли в синем, но Амайя точно не знала. Фредерик любил перепрятывать свое сокровище, так что лучше уж спросить у него самого. Книга вполне могла как остаться в кабинете, так и отправиться с хозяином в поездку.
Амайя дернула сундук на себя, подтаскивая в сторону выхода. Ценные там книги или нет – ей без разницы. Это все вещи ее мужа, чего-то да стоят.
Всю прошлую неделю Фредерик готовился к отъезду. Но что-то теперь Амайя сильно сомневалась, что торговая поездка состоится…
– Ты сама-то за ручки не хватайся, – гулко разнесся по подвалу голос мужа. – Сейчас Брен придет, достанет.
– Я про Брена уже час назад слышала, – ответила Амайя. – Его все нет и нет, а воды все больше и больше.
– В следующий раз я до дня отъезда продержу товар на втором этаже, – мрачно пошутил Фредерик, оттеснил жену, взявшись за ручку, волоком потащил сундук к лестнице. – Подвал оказался плохой идеей…
Амайя смолчала. Книги для продажи сложены в полтора десятка сундуков и заняли бы пол кабинета. Можно было, конечно, расставить по комнатам… и натыкаться на них все время.
Лучше бы натыкались…
Вода все прибывала. С десяток минут назад вдали раздался грохот, и Амайя подумала, что над городом разразилась гроза, а значит, воды станет еще больше.
Фредерик согнал в подвал всех слуг. Без разбору, и мужчины, и женщины – все вытаскивали хозяйское добро. Амайя, раздав указания, следила за работой. Она слышала, как хлопнула наверху дверь, слышала голос мужа, что-то кому-то отвечающий, слышала обеспокоенные интонации говорившего. Чувствуя неприятности, не выдержала. Поднялась по лестнице.
В проеме распахнутой двери она увидела сына бургомистра. Всегда аккуратный молодой человек сейчас выглядел на редкость неряшливо – всклокоченные волосы, местами порванная одежда. Фредерик, стоявший подле него, был очень бледен.
– Что случилось, дорогой? – спросила Амайя.
– Большая неприятность, – ответил Фредерик, а дополнил гость:
– Миледи, обрушилась ратуша. К счастью, мой отец был на улице, как и я, нас не задело. Но там люди под завалами. Все оставшиеся служащие ходят по домам, мы просим помощи, нужно разобрать завалы. Но помощи мало: все спасаются от наводнения.
Выходит, причиной услышанного из подвала страшного грохота была вовсе не гроза. Это падала ратуша.
Фредерик посмотрел на Амайю:
– Что там с подвалом?
– Почти все вынесли, – ответила она.
Муж перевел взгляд на сына бургомистра:
– Я пришлю людей. Двоих или троих точно. В таком горе нельзя не помочь.
Тот кивнул, скомкано поблагодарил и направился к следующему дому.
Амайя подошла к двери.
Улицы тонули не только в воде, но и в суете. У каждого дома бегали люди, тащили вещи. Кто-то ограничился тем, что перенес скарб на верхние этажи, а кто-то, опасаясь прибывающей воды, грузил сундуки на телеги, готовясь покинуть город. Воды на улицах стояло по щиколотку, она залила подвалы, но первые этажи в домах знати еще оставались сухими – их строили не вровень с землей, и жилые части наводнение зацепить не могло. Что творится в домах простолюдинов, где с улицы можно сразу шагнуть в комнату, Амайя думать не бралась.
– Брен так и не пришел, – заметил Фредерик. – Боюсь, с ним случилось что-то в этом столпотворении. – Если нет, он у меня получит. Лишние руки нам бы пригодились.
– Ты сам пойдешь к ратуше?
– Да, – нахмурился Фредерик. – Ты бургомистра знаешь. Он теряется, когда предстоит что-то сложнее устройства благотворительного обеда. Если никто с организацией не поможет, большого толку не выйдет.
Амайя уважительно посмотрела на мужа. Какой он все-таки надежный и серьезный, ее Фредерик. Не только своими делами, своей семьей интересуется. Не боится замарать одежду: бывало, что и телеги вместе со слугами из грязи вытаскивал. Если понадобится, он и на развалины ратуши полезет. Разбирать.
– Возьми меня с собой, – внезапно сказала она.
Живя в девичестве в родительском доме, Амайя и предположить не могла, что однажды захочет выйти в охваченный смятением город во время наводнения. Что вообще сможет об этом попросить. Но семейная жизнь с Фредериком была гораздо проще того утонченного бытия, что вела Амайя до замужества. Фредерик не бедствовал, но жил проще. Он не считал зазорным зайти на рынок и лично выбрать там птицу на ужин. За столом в его доме часто собирались люди, которых в доме отца Амайи не пустили бы дальше приемной: разного рода торговцы, главы гильдий, художники и музыканты. Сначала Амайя пугалась разнообразия людей в жизни ее мужа, но потом ей даже стало нравиться. Муж жил жизнью более полной, чем большинство знати.
Фредерик пристально посмотрел на жену.
– Пойдем, конечно, если хочешь. Возьми тогда с собой марли и спирт, если мы достанем людей из-под завалов, им понадобится помощь.
Спустя несколько минут Фредерик, Амайя и несколько слуг шли к площади. Они были не одиноки: другие люди тоже выходили из домов. Кто-то шел помогать, кто-то поглазеть. Из окон высовывались встревоженные, растерянные женщины и сразу же принимались смотреть на восток. Вглядывались в пустоту, на месте которой раньше была ратуша с часами.
Надвигалась гроза. Страшная фиолетовая туча ползла с востока, и молнии озаряли ее изнутри вспышками, будто грозя разорвать. Но страшнее всего была не туча, а то, что за ней.
Ни единого просвета. Одна сплошная мгла.
Площадь, посреди которой раньше высилась ратуша, ничем больше не напоминала ранее спокойный центр города. Повсюду валялись куски стен и черепицы. По осколкам когда-то красивого здания потерянно бродил бургомистр. Фредерик оказался прав: управитель города не понимал, с чего начать и что требовать от людей.
Едва увидев бургомистра, Фредерик поспешил к нему.
– Милорд… – радостно воскликнул глава города. – Как хорошо, что вы пришли! Я представить себе не мог такой ужас! Должно быть проклятая вода подмыла фундамент, и…
– Месье, я понимаю ваши чувства, но давайте потом поговорим о причинах беды, – прервал бургомистра Фредерик. – Сколько людей было в ратуше на момент обрушения?
Они говорили, потом Фредерик принялся командовать, а Амайя медленно пошла по краю площади, обходя обрушенную ратушу. На ее обломках сидел писарь с окровавленной головой и выл, но у Амайи не хватило духу подойти к нему: несчастный выглядел как сумасшедший.
«Надо врача!» – поняла Амайя и, подозвав слугу, велела бежать в проулок Лекаря – там жили городской врач, аптекарь и две травницы.
По завалам лазали люди. В одном месте женщина, причитая, оттаскивала в сторону кусок черепицы.
«А ведь под этими развалинами лежат чьи-то отцы и мужья», – внезапно поняла Амайя. Она никогда раньше так тесно не соприкасалась с болью и смертью.
Оглушительный громовой раскат ударил по ушам.
– Буря надвигается, надо поторопиться! – услышала Амайя голос мужа.
– Да где тут успеть! – раздался крик в ответ.
Кричавший оказался прав. Завалы не разобрали и на треть, когда хлынул дождь, да не так, как обычно начинается ливень, с тяжелых редких капель, нет, острые косые струи шли стеной. Спасатели, жертвы, обломки… все мгновенно пропало в водопаде.
Какое-то время люди все же старались работать и, пожалуй, не ушли бы с завалов, но помешала темнота. Свинцовая туча закрыла все небо, подмяла под себя город, казалось, касалась крыш домов, верхушек деревьев. Разряды молний изредка сверкали в ее нутре, не давая света. Люди приносили факелы, но те гасли от воды: ливень не унимался.
Насквозь промокшая Амайя потерянно стояла на крыльце одного из окружавших площадь домов и не могла сдвинуться с места. Человеческое горе, смешанное с сошедшей с ума природой приковало ее к месту. Страх? Да, вероятно, Амайя испытывала страх, но было и нечто, кроме того. Ощущение собственной мелкости, ничтожности.
Вероятно, так ощущает себя муравей, попавший в ручей. Ни малейшей надежды на спасение.
Из мглы и тьмы выступил Фредерик.
– Амайя! Я же сказал тебе идти домой! Почему ты еще тут?
Амайя лишь смотрела на мужа полными ужаса глазами. Она не помнила, чтобы он что-то ей говорил…
– Ладно. Давай руку. – Фредерик крепко взял ее за ладонь. – Мы уже больше никого не спасем. Это безнадежно.
Амайе хотелось спросить, почему, разве нельзя ничего придумать, разве можно оставлять под завалами людей, которые, может быть, еще живы. Не спросила. В глазах Фредерика она читала то же смятение, что испытывала сама.
Глава 2
Начало сентября, 2021 год
Влада проснулась в 7:30 – по привычке. Сходила в туалет, заглянула в детскую, хотя и так было понятно: спят. Родительский рефлекс, заставляющий по пять раз вскакивать за время обеда, дремать вполглаза, жить в полжизни, работал без нареканий.
Влада вернулась в кровать, поворочалась минут двадцать. Нет, со сном все, в голове уже кипит бульон мыслей, всплывают недоваренными фрикадельками недоделанные дела.
Влада подтянула со стола ноутбук, подложила под спину подушку и, как была неумытая, принялась строчить жалобу в страховую.
В мыслях она обзывала страховщиков козлами. Сидела и думала: «Все можно понять: и большое количество обращений, и предполагаемую стоимость ремонта, но совесть иметь надо! Это же моя родная страховая. Я пятый год подряд оформляю КАСКО тут, ни разу до этого не обратилась по поводу наступления страхового случая! Этот – первый! А они решили меня кинуть, уж пардон за маргинальный сленг!»
Основания злиться были: после полутора месяцев молчания (вместо пятнадцати рабочих дней) сотрудники страховой все же разродились извещением о направлении на ремонт… чтобы через неделю сообщить, что по факту обращения принято отрицательное решение.
Влада сидела и размышляла, что, наверное, у каждого человека бывало такое – будто остановился перед тобою самосвал и сгрузил прямо сверху тонны три песка. Песок навалился тебе на грудь, на живот, сдавил ребра, и каждый вдох требует физического усилия. И не отгрести этот песок, потому что налиты тяжестью руки, ты пробуешь их поднять, но тянет к земле, тянет кисти, тянет пальцы. Зато голова в такие моменты становится легкая-легкая и появляются мысли: а может, ну его все. К черту эту страховку, к черту машину, все к черту. Оторваться бы от земли и…
И все. На этом моменте в подобных размышлениях к Владе обычно приходило небольшое успокоение. Она говорила: «Ну хорошо, сейчас мне крайне погано, но так будет не всегда. Сейчас я потерплю, а через час-другой это ощущение пройдет. Я проветрю голову и тогда подумаю, как с этим быть».
Так она поступила и в этот раз, решив, что, в конце концов, большинство современных человеческих проблем можно решить деньгами.
Деньги у Влады были. Прямо сейчас Константин был в командировке, а командировки всегда хорошо оплачивались. Влада ждала премии на работе. Так что дело вовсе не в том, что грозит ремонт машины за свой счет. Просто… это несправедливо.
«Ссылаясь на п. 10.12 Правил страхования, позволяющих страховщику исследовать обстоятельства страхового случая, страховщик необоснованно оспаривает вступившее в законную силу постановление от 7 марта, согласно которому вред автомобилю причинен вследствие действий третьих лиц…»
Жалоба получалась длинная. Влада, тем не менее, почти успела ее дописать, когда в комнату вошел Ростик.
– Гуд монинг, мама.
– Гуд монинг, сына. Дай мне десять минут, чтобы закончить. Иди пока покупайся.
Ростик ушел, спустя минуту в ванной полилась вода.
«Данное заявление прошу рассматривать как претензию в рамках досудебного урегулирования спора», – закончила Влада, нажала на ноутбуке кнопку «печать», и в комнату вошел Ромка.
– Доблое утло, мамочка!
– Доброе утро, солнышко. Дай мне две минутки, я распечатаю и отправлю жалобу, а потом займусь вами.
Принтер, конечно, заартачился, как всегда бывает, когда печатать надо срочно. Влада, глубоко и ровно дыша, понажимала на нем разные кнопочки (а их две всего, и слава богу!), и три вожделенных листа, шурша, выползли-таки из нутра белого чудища.
Влада датировала последний лист, размашисто расписалась и достала телефон, чтобы отсканировать документ.
– Маааам!!! Вытели мне попу!
Рома всегда зовет ее после того, как покакает. Полгода назад он учился сам пользоваться туалетной бумагой, но получалось очень грязно. Костя зачем-то сделал замечание. И все. С тех пор Рома решил, что попу вытирать не способен. «Я маленький, – говорил он. – Я не могу сам, не умею».
Очень просто отбить у человека желание что-либо делать самому.
Влада сходила до туалета, разобралась с гигиенической процедурой и снова взялась за телефон. Наконец, проклятая жалоба улетела в телеграм-канал. А вы что хотели, бумажную корреспонденцию эта продвинутая страховая компания не принимает!
Вылез из ванной Ростик. Вытерся полотенцем, бросил на пол. Влада подняла и повесила на место: бесполезно ругать ребенка, если крючки на уровне двух его ростов. Спасибо хоть, что Ростик сам берет полотенце и сам вытирается.
Завтрак прошел без проблем. Дети ссорились и пачкали не больше обычного. Съели весь омлет. Влада позанималась йогой – минут десять, не больше – и налила себе кофе. Рома качнул стол, кофе расплескался. Ростик взял тряпку, вытер лужу.
Хорошие все же растут сыновья, заботливые.
После завтрака Влада, наконец, умылась, замечая, что кожа на лбу выглядит плоховато. Пара прыщей красной болезненной припухлостью вскочила над правой бровью. К косметологу бы…
Часы показывали 10:30. Влада помыла посуду, убрала сушившееся с вечера белье, успокоила хнычущего Рому, отчитала ударившего брата Ростика, протерла с пемолюксом кухонный шкаф, на котором кто-то из детей наставил синих печатей «Все х…ня, переделывай» («удачный» подарок Косте от коллег по случаю 23 февраля), помыла стол, пропылесосила пол, успокоила Ростика, отчитала ударившего брата Рому…
На часах 12:30.
– Я пью чай и идем гулять! – прокричала Влада в пространство убранной квартиры.
Из их с Костей спальни донеслось: «А теперь мы с Куки покажем вам, что к нам приехало сегодня с Алиэкспресса, вы глазам не поверите!»
Дети смотрели Ютуб.
«Надо удалить эту срань с телевизора к хренам собачьим!» – зло подумала Влада.
Она думала так каждый раз, но Костя смотрел на телике свои подкасты и переключаться на комп не хотел. Экран там, видите ли, меньше. А то, что дети без родительского контроля включают всякую дрянь (кошка Куки еще не худший вариант!), – это проблемы мамы.
Она же с парнями каждый день.
13:00. Влада оделась, накрасилась, собрала детей. Погода в тот день выдалась несуразная: то солнце выглядывало, то туч натягивало, поэтому на всякий случай она заставила детей надеть куртки – лучше снять, чем мерзнуть, не надев.
– Пойдем в парк? – предложила без особой надежды.
– Неее, на площадку! – в один голос заявили мальчишки.
Ну конечно, площадка. На площадке есть другие дети, можно играть в войнушку, кататься на карусели, скатываться с горок. На площадке после 14:00 играют школьники – розовая мечта мальчишек возраста четырех-семи лет, – дерзкие, крутые. Если очень повезет, они даже возьмут в свою компанию малышню. Если не повезет…
Да, сколько раз Влада говорила старшему, Ростику: «Если кто-то не хочет с тобой играть, не навязывайся. Не надо унижаться перед другими». Не помогало. Старшие смеялись над малышом, а он бегал как обезьянка, стараясь им понравиться. Прыгал на вертящуюся карусель, демонстрируя ловкость, громко смеялся каждой идиотской шутке…
У Влады сердце больно сжималось.
Хотя и нормальные ребята попадались, что уж там. Из тех, кто зимой катает малышню на санках, а летом учит играть в футбол.
Но таких меньше. В детском мире самоутверждаются за счет других.
Отдельная история это конфликты на детских площадках. Нормальные дети решают их сами. Не наученные этой сложной процедуре идут жаловаться. Владу особенно удивляли десяти-тринадцатилетние дети, подходившие к ней со словами «он меня ударил», она все никак не могла понять, кто тут больший дурак.
Сильнее удивляли Владу только мамы, с матом и воплями налетающие на чужих детей. Ромку даже шлепнула одна… Но это уже другая история.
Сегодня, впрочем, погуляли без эксцессов. Два часа, как и планировалось. Пообедали, поехали к логопеду.
17:30. Влада припарковала машину у парадной («Дети, выходим из машины аккуратно! Смотрим другие машины!»), вышла, скрипнула зубами при взгляде на побитый бампер и пошла домой. Надо было бы зайти в магазин, дома кончилось молоко, но идти с детьми за продуктами – себе дороже. Мало того, что кучу ненужного наберешь, так еще и разругаешься. Не ходят ее дети в магазин спокойно, ну ни в какую.
Спас «Самокат»1. Влада заказала две бутылки молока, хлеб, упаковку фарша и, немного подумав, два мороженых.
Дети ушли играть в детскую. Вообще-то, сегодня им нужно было читать и писать в прописях, но Влада занялась ужином, потом прилетело сообщение с работы в стиле «Срочно! Сделать вчера!», потом она заглянула в детскую, а там…
Очнулась она в 20:30. Три часа будто одним глотком выпила. Покормила детей ужином, покупала, почитала сказку на ночь (сегодня сорок минут, Ромка долго засыпал) и в 22:20 легла в ванную.
На столе ждало недописанное задание на грядущий семинар. На телефоне высвечивалось три сообщения и один непринятый звонок. На ноутбуке в отдельной папке хранился забытый файл, а в нем – целый мир.
У Влады ни на что уже не было сил.
Обычный день Владиславы Усольцевой закончился в 23:10. Чтобы новый начался в 7:00.
Глава 3
Амайя пришла на площадь рано утром. Со дня наводнения и падения ратуши прошла почти неделя. Делать на площади было нечего, любоваться нечем. Обломки рухнувшего здания убрали, обнаруженные останки людей захоронили. Остался лишь фундамент, как корень сломанного зуба выглядывающий из каменной мостовой. Но не на остов когда-то прекрасного строения приходили смотреть собравшиеся на площади люди.
Дело было в туче.
Прошедшая гроза не миновала бесследно. Туча, пролившаяся дождем на город, которая, казалось бы, должна развеяться, исчезнуть, избавившись от своего груза, никуда не делась. Она немного отступила и зависла в стороне. Да так и стояла там, по-прежнему мерцая изнутри молниями.
– Мне кажется, там конец мира, – внезапно сказала стоявшая рядом с Амайей женщина.
Амайя только кивнула. Мысль-то была не нова.
Горожане ничего не могли с собой поделать. Трудно заниматься делами и вообще делать вид, что в жизни все в порядке, когда из окна видишь, как часть привычного мира потерялась во тьме. Будто некий великан огромным ножом отхватил долю земли, и на месте недостающего куска открылась бездна. Вот они и собирались на площади – месте, с которого все началось и с которого пугающую тьму было видно лучше всего, и смотрели. Постоят, посмотрят и идут жить дальше.
Каждый приходил на площадь хотя бы раз в день. Будто проверял, на месте ли туча, не сдвинулась ли… не отхватила ли себе еще кусочек бытия.
Самое интересное, что погруженный во тьму мир все же существовал. Фредерик говорил: группа мужчин ходила в сторону тучи и не нашла ничего интересного. Стены города, за ними поле и лес. Храбрецы рассказывали, что тьма не трогала людей, просто постепенно становилась все гуще и гуще, и уже невозможно было идти в ней дальше.
Амайя отвернулась. Хватит зря тратить время, пора возвращаться домой. Остальные все продолжали стоять, вперив взгляд в небо. Лица у многих были пустые …
Амайю передернуло. «Призраки», – отчего-то подумала она и сама ужаснулась своей мысли.
Поправилась: «Нет, не призраки. Просто напуганные люди».
Быстрым шагом она пошла к дому. Приближалось время обеда, а они с Фредериком всегда садились за стол вместе. Конечно, муж никуда не уехал: боялся оставлять дом, когда природа творит такое безобразие. С трудом спасенные сундуки так и остались на верхних этажах.
Дома Амайю встретила тишина. Рада, медленно двигаясь, накрывала на стол в столовой, то и дело застывая с очередной тарелкой в руках, будто крепко над чем-то задумывалась.
– Рада! – позвала служанку Амайя, и та вздрогнула.
– Миледи! Простите, я что-то… сама не знаю, как зимняя муха ползаю. Я сейчас быстренько накрою.
– Где мой муж?
Странно, что Фредерик сам не поторопил прислугу, он очень ценил время и следовал расписанию.
– В кабинете у себя, миледи.
Амайя поднялась по лестнице наверх, открыла дверь в кабинет мужа. Фредерик сидел за столом, застыв смотрел в одну точку.
– Фредерик?!
– А? – Он вздрогнул, как и Рада за пару минут до этого. Взгляд его постепенно становился живее, осмысленнее. – Прости, я что-то задумался. Ты что-то сказала?
– Ничего, просто позвала тебя по имени. Что со всеми такое? Люди будто спят на ходу, меня это пугает.
– Меня тоже, – ответил муж и положил руки на раскрытую перед ним на столе книгу, словно пряча ее содержимое от жены, а на деле – привлекая внимание.
– Что это? Твое сокровище?
– Да, та самая книга, о которой я тебе однажды рассказывал… Я пытаюсь понять, что такое происходит, природа, да все вокруг… раньше никогда не случалось такого. А тут, знаешь, написаны интересные вещи…
– Я могу о них немного узнать?
– Конечно. Но позже. Когда я сам разберусь. – Фредерик закрыл книгу и бережно убрал ее в ящик стола. Амайя услышала, как звякнул ключ, которым муж закрыл замок ящика. – Скажи, тебе на глаза не попадался Брен?
Амайя задумалась…
А ведь действительно, она не видела слугу уже давно. С момента падения ратуши так точно… и еще до этого… Амайя вспомнила, как ждала его, чтобы поднять из подвала сундуки…
– Так я и думал, – грустно сказал Фредерик.
Амайя поежилась.
– Что ты имеешь в виду? Думаешь, он сбежал? Но куда и зачем?
– Если он куда-то сбежал, – ответил муж, – то я только рад буду за него. Знаешь, Амайя, любой другой мужчина скрыл бы от жены, не сказал правды, но у нас с тобой жизнь организована по-другому. Ты не только женщина, делящая со мной дом и постель. Поэтому я не собираюсь ничего утаивать. У нас в городе пропадают люди.
Амайя всхлипнула, прижав ладони ко рту. Ее утомленное происходящими кошмарами сознание нарисовало образ чудовища, страшного мохнатого монстра, бродящего по городу и похищающего людей, а потом сжирающего их в своем логове… Фредерик, конечно, ничего такого не имел в виду, спокойно продолжая:
– Уже не досчитались как минимум двух десятков, и Брен, похоже, среди них. Пропал купец, остановившийся на постоялом дворе, причем, хозяин двора божится, что вечером постоялец спокойно пошел в свою комнату спать. Пропало несколько слуг… Этих людей как будто и вовсе не было: раз, и исчезли.
– Но так ведь не бывает. Наверное, они уехали из города, или кто-то их… похитил, убил, я не знаю.
– Может быть, может быть… Скажи, а тебе вообще не кажутся странными люди в нашем городе?
Амайя вспомнила пустые лица горожан на площади, медленную Раду, собственного мужа, будто превратившегося в истукана. И предпочла промолчать.
– Мне – кажутся, – сказал сам Фредерик. – Я и сам чувствую себя очень странно. Будто иногда оказываюсь в мешке, где нет пространства, времени и вообще ничего нет. А когда я выныриваю оттуда, оказывается, что прошло уже два часа, а я даже не помню, чем эти два часа занимался. И усталость… Амайя, я чувствую страшную усталость. Ты нет?
Она покачала головой. Ее мучали тревоги, глупые и не глупые страхи, но усталости не было. Напротив, было желание действовать, что-то делать, только Амайя не знала, что.
Фредерик слабо улыбнулся:
– Ну хоть это хорошо… Знаешь, ведь и я лучше чувствую себя в твоем присутствии. Словно ты приносишь с собой глоток свежего воздуха. Ладно, воздух воздухом, но я не отказался бы и от глотка чего-то посущественнее. Обед уже готов?
– Пойду проверю, – сказала Амайя, испытывая насчет Рады большие сомнения.
Подходя к двери, она украдкой бросила взгляд на мужа. Он читал какие-то бумаги и выглядел вполне живым.
Всю ночь над городом звучали раскаты грома. Амайя спала дурно, то и дело вставала, подходила к окну, вглядывалась в темноту. А наутро слуга принес от бургомистра красивый конверт с приглашением на ужин.
– Серьезно? – Амайя удивленно смотрела на мужа. – В такие времена он считает уместным развлекаться?
– Это не развлечение. – Фредерик отложил конверт. – Это для благотворительности. При падении ратуши пострадало множество людей. Их семьи испытывают денежные трудности. Будет сбор в их пользу.
– То есть, мы идем?
– Конечно идем, дорогая. Мы же живем в этом городе…
Амайя собиралась на вечер без интереса. Давно остались позади те времена, когда ее волновал цвет платья или новая прическа. Поездки к модистке она совершала не по прихоти, а по необходимости: благородной даме следует выглядеть прилично. Но все же, посмотрев на свое отражение в зеркале, осталась довольна. Темно-синий шелк, розовый жемчуг на шее и в ушах… Высокая прическа с небрежно отпущенными по бокам локонами…
В дверь постучали.
– Дорогая, ты готова? – спросил Фредерик, не заходя в комнату.
– Вполне.
Карета быстро довезла их до дома бургомистра. У крыльца уже собралась куча экипажей, но привычного шума от коней, кучеров, лакеев – всего того гомона, что свойственен крыльцу богатого дома в день приема – не было.
Лакей отворил дверь кареты, Фредерик выбрался и подал руку. Амайя отметила медлительность в движениях мужа.
– Ты хорошо себя чувствуешь?
Фредерик провел ладонью по лбу.
– Да, нормально… Знаешь, даже лучше, чем было дома. Такое ощущение… ладно, потом об этом. Идем.
Сонный дворецкий отворил перед вновь прибывшими двери в просторную гостиную, служившую в этот день бальной залой. Амайя и Фредерик вошли внутрь, неприятно поражаясь обстановке. Людей внутри было много, а вот веселья не было. Молодые девицы утомленно сидели у стен в компании таких же усталых матерей и компаньонок, и их можно было понять – музыка, известная композиция с претензией на задор, звучала тягуче и медленно. Скрипач еле-еле водил смычком по струнам, а флейтист, казалось, и вовсе задремал.
Бургомистр, похожий на огромного косматого медведя, будто поплыл навстречу Фредерику и его жене в необычайно густом воздухе.
– Мой дорогой, – пробасил он, – как славно, что вы пришли. Я чувствую, что с вами все пойдет по-другому…
Он оказался прав. Будто очнувшиеся, музыканты заиграли быстрее и веселее, стряхнувшие истому девицы закружились в танце. Мир на какое-то время вновь обрел свою яркость, и Амайя согласилась потанцевать – муж провел ее по залу в вальсе. Наконец, прошло коротенькое театрализованное представление, после которого среди гостей пустили ящик для пожертвований в пользу семей жертв падения ратуши, и всех пригласили за стол.
Амайю посадили, на ее взгляд, не очень удачно: по правую руку от нее сел Фредерик, а вот по левую разместилась одна старая докучливая дама, обществом которой Амайя сразу же стала тяготиться.
– Вы слышали, что случилось? – пристала старуха, едва опустившись на стул. – Миледи М. не видели со вчерашнего вечера!
– Вы полагаете, с нею что-то произошло? – спросила Амайя с целью не показаться невежливой.
– Один Создатель знает, милая моя, один Создатель! Говорят, она пропала прямо из своей комнаты, и сомнительно, что куда-то ушла, все вещи на месте. Тем более, по слухам, она дурно чувствовала себя в последнее время, все задумывалась о чем-то… Ну да такое бывает, и я порой задумаюсь, застыну как муха в янтаре… С вами не случается?
– Нет… – удивилась Амайя.
И не только она. Фредерик, до этого смотревший в другую сторону, на соседа справа, повернулся к жене, окидывая ее заинтересованным взглядом.
– А вот со мной – да! – продолжала старуха. – Представьте себе, иногда я даже пугаюсь, что не смогу проснуться – так крепко сплю… Даже сюда едва доехала, никаких сил собраться не было. Зато вот тут уже ощущаю себя гораздо лучше! А как вы, милочка, рядом сели, так вообще. Вот, что значит, дыхание молодости.
Амайя вздрогнула. Но причиной был не холод, а новый взгляд мужа – очень непривычный. Такой, будто Фредерик увидел жену в первый раз…
Амайя хотела было спросить, почему он так смотрит, но в этот момент Фредерик отвернулся: его внимание привлек бургомистр.
– Не могу, месье, совершенно не могу получить никаких сведений из столицы! – громко жаловался бургомистр. – Я писал дважды Великому Князю, а в ответ тишина, и даже мои гонцы не явились. И это не только у меня: многие жалуются, что давно не получали вестей из других городов… Я боюсь, что наши послания тоже никуда не доходят… Ответов ведь нет…
– Это все туча, – ломким голосом сказала одна из сидевших за столом девиц и, прежде, чем мать успела на нее шикнуть, добавила: – Она ведь висит со стороны столицы, и через нее никто не может пройти.
– Позвольте, милая барышня, – вклинился в разговор старик. Его крючковатый нос едва не касался верхней губы, что выглядело бы препотешно, если бы не баснословное состояние говорившего – над такими людьми не смеются из-за внешности. Да и строгий голос говорившего к шуткам не располагал. – Туча – это природное явление, она, если позволите, не может причинить вреда человеку. Я скорее допущу, что прошедшая гроза коснулась не только нас. Она могла размыть дороги, что затрудняет доставку корреспонденции.
– А что с людьми? С пропадающими людьми что?! – донеслось с конца стола. – Как вы это объясните?
– Но не туча же их ест, в самом-то деле, милостивый государь! – возмутился старик.
Люди за столом зашумели. Амайя отчетливо услышала обрывок брошенной кем-то фразы «…последние времена…», и ей стало страшно. Все вокруг боялись. В какой-то момент люди в зале ощутили свою отрезанность от всего мира. Задумались о родных, которые остались дома…
– Прошу меня простить. – Первая с места поднялась мадам Ломбро, дрожащей рукой поправляя рукав розового платья. – Я поеду, Мина в последнее время плохо спит с няней…
Следом за ней встали еще несколько матерей, оставивших дома детей, за ними ушла пара мужчин.
Амайя бросила на мужа вопросительный взгляд: ей тоже больше не хотелось оставаться за столом, но Фредерик шепнул:
– Сиди. – И они остались.
Амайя поняла, почему. В своей непревзойденно вежливой манере Фредерик принялся выспрашивать знакомых о вестях, поступавших в город, об общих знакомых, о самочувствии… Амайя сидела и удивлялась: ей казалось, что мужу больше других понятно, как связано одно с другим. Впрочем, по здравом размышлении любому несложно было сделать вывод: город, в котором они живут, будто по частям стирается с карты мироздания…
Глава 4
В субботу у Кости выдался настоящий выходной. Пока Влада кормила детей завтраком и тихонечко развлекала в детской, он превосходно выспался. Влада дождалась, пока муж принял душ, выпил чашку утреннего кофе, и подошла к нему.
– Помнишь, что ты мне обещал?
Костя наморщил лоб…
– Помню. А что ты собираешься покупать?
– Мне надо новое платье. Если ты все еще намерен взять меня на свой корпоратив.
– Намерен. Удивлен, что ты помнишь.
– Конечно, помню, мне ведь нечего туда надеть.
– Платье… Что еще?
– Посмотрю джинсы и пару юбок. Может быть, туфли, хотя уже осень… может, оставлю эту мысль до весны. Смотри: я, в принципе, готова ехать.
– Ладно… Мы с мальчишками пойдем на улицу… Во сколько тебя ждать?
Влада ненавидела этот вопрос. Вероятно, Костя задавал его не со зла, просто не понимал, что он значит, а Влада слышала это «Во сколько тебя ждать?» и чувствовала, как туго затягивается вокруг нее сеть семейных обязанностей. Создавалось ощущение, что она ворует часы, потраченные на собственные дела. Влада испытывала вину, ведь время, проведенное в магазине, не будет временем рядом с детьми.
– Не знаю. К вечеру буду, – отрывисто произнесла она.
Костя приставать не стал, и Влада, нацепив удобные старые кроссовки, воткнув в уши наушники, пешком направилась к торговому центру.
На машине было бы быстрее, но быстрее как раз не хотелось. В ушах зазвучал старый плейлист: «Как бессонница в час ночной меняет, нелюдимая, облик твой…»2
«Прекрасно, – подумала Влада, – то, что надо».
И сделала погромче.
Она давно уже не выходила из дома иначе, чем по делам. Раз или два в неделю ездила на работу в университет, где вела семинары. В эти дни с детьми сидела Елизавета Павловна.
– Почему ты не отдашь их в детский сад? – все время спрашивала она. – Другие отдают, и ничего.
– Другие и в детский дом отдают, и ничего, – огрызалась в ответ Влада.
Ей претила мысль отправлять детей на воспитание чужим людям. Влада не хотела, чтобы ее сыновья чувствовали себя ненужными. Но домашнее воспитание, кроме плюсов, имело и свои минусы. Например, воспользовавшись «услугами» мамы для сидения с детьми в рабочие дни, она уже не могла попросить ее побыть с мальчишками, когда надо было, например, сходить покрасить волосы. Или вот, как сегодня, выбраться в магазин за одеждой. Про подруг и упоминать не стоило: Влада виделась с Аней полгода назад, а к Соне ездила вместе с детьми, благо у той была дочка, и мальчишки с ней прилично ладили.
«Кстати, о Соне…»
Влада вытащила из кармана мобильник и, найдя в контактах номер подруги, позвонила.
– Привет! – ответила Соня почти сразу. Голос у нее был прерывистый.
– Эээ… ты где? Я тебя не отвлекаю?
– Да ничего, норм. На пробежку вот выбралась. Но могу минут пять пройтись шагом. Что звонишь, что-то случилось?
– Неа. Так, тоже… в магазин иду. Дай, думаю, позвоню.
– Ну молодец, я и сама думала, что пора бы нам поболтать. Как ты?
– Как обычно. Работаю, парнями занимаюсь. К логопеду устала уже таскать. Машину все не чинят…
– Уроды. В суд на них подай.
– К черту! Беготня по судам дороже выйдет. У тебя как дела?
– Да так. Бешусь немного. Хочу в отпуск, устала. До проклятого ковида мечтали в Амстердам поехать, а теперь какой Амстердам?
– Да уж…
– Вот-вот. Муж ржет, конечно. Говорит, в Ростовскую область, в Батайск поедем к его родителям, тоже на Амстердам похоже.
– Это чем?! – удивилась Влада.
– Говорит, что там, что тут установлен памятник сиськам. Ну, в смысле, женской груди.
– Ого! Я не знала.
– Теперь знаешь. Вот скажи, зачем?
– Ну… – Влада задумалась. – Мне ничего в голову не идет, кроме связи с материнством… ну там, кормление молоком…
– Сомневаюсь. Там, вроде, грудь с руками мужскими. То есть, речь о сексе. Ну чо, вот сиськам памятник есть, давай еще памятник мужской эрекции сделаем. Что ты смеешься?! – Несмотря на якобы серьезный голос, Соня тоже хохотала. – Между прочим, без хорошего стояка жизнь была бы бесцельна и безрадостна. Ну ладно, – тон подруги резко изменился, – ты извини, я дальше побежала, а на бегу говорить – сама понимаешь. Давай, звони. Или вообще – в гости приезжай. Пока.
– Пока, – ответила Влада, заканчивая звонок.
«Вот и пообщались…»
В последнее время все разговоры Влады и Сони оказывались примерно такими. Как-то так совпадало, что по телефону долго и свободно всегда могла говорить только одна – вторая была чем-то занята. Встречи вживую проходили даже хуже: все время отвлекали дети. Влада с грустью думала, что, случись у нее и впрямь что-то экстраординарное в жизни, не с кем бы было поделиться.
Влада снова включила музыку.
Так, не вынимая из ушей наушников, вошла она и в торговый центр. Медленно пошла по магазинам, заходя то в один, то в другой. Почти сразу выбрала и купила две блузки. Туфли долго мерила, но так и не решилась взять. С джинсами дело пошло хуже: то фасон не нравился, то цвет, но в конце концов получилось подобрать и их. Платье Влада выбрала тоже, но сомневалась, ей не нравился квадратный вырез.
В животе заурчало. Влада взглянула на часы и увидела, что провела в торговом центре уже больше двух часов. Неудивительно, что хотелось есть.
На первом этаже, у самого входа, располагалась пекарня с приличными кофе и выпечкой. Недолго думая, Влада отправилась туда.
– Мама! Мама!
Пронзительный знакомый голос заставил вздрогнуть. На какое-то мгновение Владе удалось уверить себя, что ей показалось, но потом к первому голоску добавился второй… Пришлось обернуться.
У магазинчика с мягкими игрушками и прочей ерундой стоял Костя в компании радостно машущих сыновей.
Внутри все упало. Влада через силу растянула губы в улыбке, пошла к семье навстречу. Мальчишки оставили отца, подбежали к ней.
– Что вы тут делаете? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
– А мы гуляли, – улыбнулся Костя. – Тут недалеко парк и площадки хорошие, ну, ты знаешь, где бассейн. А потом подумали: почему бы нам до тебя не дойти. Только вошли, а вот и ты.
– А в другом месте вам не погулять было? – не сдержалась Влада.
– А что такое? – брови мужа изумленно взлетели вверх.
– Да ничего, Кость. Просто в следующий раз, когда тебе захочется с друзьями в баре пива выпить, я тоже с парнями пойду рядом погулять и к тебе завалюсь. Понял аналогию?
– Не совсем…
– Я в магазин пошла, Кость. Одна. И я одна собиралась тут ходить. Кофе вот собиралась выпить. Одна.
– Ну ладно… Я понял тебя… Мы пойдем тогда, если ты еще не все купила…
– Да что уж теперь, – вздохнула Влада. – Раз уж пришли, пошли вместе булки есть. Мне только платье осталось, но я уже знаю, какое возьму.
– Мама, а там с малиной есть? – вмешался Ростик, воспользовавшись паузой в разговоре родителей.
– Без понятия, сына. Вот пойдем и посмотрим.
Булочки с малиной в кафе имелись.
Вечером перед сном, устраиваясь поудобнее в объятиях мужа, Влада спросила:
– Кость, ты на работе сильно устаешь?
Муж задумался.
– Ну… как сказать. Иногда да, иногда не очень.
– Тебе хватает выходных, чтобы отдохнуть?
Костя усмехнулся:
– Смотря, как они проходят. Если с детьми, то это так себе отдых. Почему спрашиваешь? Придумала что-то?
– Нет. Просто понять пытаюсь. У меня после выходных такое ощущение… знаешь, как в шутке: «Как прошли твои выходные? – Такое ощущение, что они прошли по мне».
Костя хихикнул и плотнее прижал к себе Владу.
– Неплохая шутка. А, если серьезно, это и понятно. Ты с детьми все время. Может быть, тебе выбираться куда-то без них?
– Я уже попробовала, – мрачно ответила она. – Сегодня, в магазин. Вы и туда пришли.
– Ну извини! – Костя скорчил умильную физиономию и чмокнул жену в нос. – Я все понял и раскаиваюсь. Больше так не буду. Потом, раз такое дело, может быть, тебе в спа как-нибудь сходить? Или на массаж?
– Кость, ну какой массаж? Кто с детьми сидеть будет? Маму уже просто неудобно просить, тебе самому надо отдыхать, ты ж на всю семью зарабатываешь…
– Слушай, ну, если такие проблемы… зачем тебе работать? Увольняйся. И время, что на работу тратишь, трать на себя. Пусть мама в это время с детьми сидит.
– Ну уж нет, – твердо сказала Влада. – Не для того я четыре года на бакалавриат потратила, два на магистратуру и три на аспирантуру, чтобы домохозяйкой быть. Я по схеме «Kinder, Küche, Kirche3» совсем с ума сойду. Если честно, я только на работе от этого всего и отдыхаю.
– Ну, тогда не знаю. – Костя лежа развел руками, задев плечо Влады. – Извини. Попробуй просто не перегружать себя лишним.
«Офигенный совет, – подумала Влада. – Интересно только, что понимается под лишним?»
Костя уснул, а она все сверлила глазами темный потолок. Чувствовала, что разозлилась, но причин злости пока не понимала. Осознавала только, что ее зацепило упоминание о лишнем.
Что могло быть лишним в ее жизни? Влада считала, что и без того не тратит время и силы зря. Она даже свое хобби – роман, который так хорошо шел лет пять-шесть назад, – отложила… Отложила, но все равно порой возвращалась к нему в мыслях.
Продолжать писать было тяжело. Сразу же вспоминался прототип одного конкретного персонажа, события, которые Влада пыталась осмыслить через роман. Становилось больно. Потом, когда она наконец-то забеременела Ростиком, боль ушла. Другие вещи стали важными: семья, грядущее материнство… Все это совпало с учебой, с поступлением в аспирантуру, потом учеба уже там… На книгу просто не осталось времени. Влада все говорила себе «потом», но вот уже оба сына давно вышли из младенческого возраста, а роман так и застрял на одном месте…
«Может быть, просто писать – это не мое», – попыталась успокоить себя Влада, но не сработало. Червячок сомнения внутри напоминал, что чем дальше, тем больше ее раздражает установившийся порядок вещей. Невозможность делать что-то для себя. Необходимость отдавать свободное время другим.
«Да ты просто устала», – тихо прошептала Влада.
И вот это-то как раз было правдой.
Глава 5
На утреннюю лекцию Рене не пошел. Его большой незаконченный проект по структуре огненного круга требовал много внимания, и Рене решил, что лекция по начертательной магии прекрасно обойдется без него.
Он достал из шкафа чертежи, разложил на столе, тихо радуясь, что можно будет их так и оставить хоть до завтра, хоть до послезавтра.
С начала месяца Рене жил в комнате один, как и полагалось старшекурснику. Эмиль переехал в комнату на другом конце коридора.
Книги и пергаменты вольготно раскинулись на подоконнике и стуле. Рене сидел над ними, размышляя о формуле поддержания энергии огня в замкнутом пространстве, когда в дверь постучали. Маг готов был проигнорировать стук, сделав вид, что в комнате никого нет, но из-за двери раздалось:
– Месье Бланкар! Месье Бланкар! Вас зовет магистр Абеляр!
Рене вздохнул. Игнорировать лекцию допустимо, игнорировать учителя – нет. Рене отворил дверь, едва не пришибив ею мальчишку-первокурсника.
– Куда мне идти, клоп?
– В кабинет магистра, – отрапортовал парнишка, ничуть не обидевшись на «клопа». Старшие ученики звали младших и хуже.
– Славно.
Рене захлопнул дверь, удивившись, что мелкий не попытался хотя бы заглянуть в комнату старшего мага. Обычно от мелкоты отбоя не было: «Месье Бланкар, а покажите файербол!», «Месье Бланкар, а что это за книга у вас подмышкой?!», «Месье Бланкар, а правда, что у вас кровать парит под потолком?!»
Абсолютное равнодушие посланца к быту взрослого мага выглядело странно.
Хотя… Мало ли, может, у мальчишки есть маги в родне, и все магические финтифлюшки ему знакомы…
Рене откинул размышления и направился в кабинет Абеляра.
Тот сидел на подоконнике и задумчиво глядел в окно. День выдался промозглый, низко опустившиеся облака упали на академию. Река под холмом с трудом просматривалась сквозь помутневшие стекла.
– Магистр!
Абеляр вздрогнул, будто Рене хлопнул у него над ухом в ладоши. Повернулся навстречу. Медленно, будто преодолевая сопротивление воздуха.
– Мой мальчик… Хорошо, что ты пришел… Доброе утро. У меня есть для тебя маленькое дело. Сходи, пожалуйста, к магистру Милиссару. Он должен был сегодня вести у вашего курса лекцию, но не пришел… Попроси его зайти ко мне, когда будет такая возможность. И напомни о лекции.
Рене удивленно взглянул на Абеляра. С какой стати старик гоняет его, без минуты самостоятельного мага, как посыльного? Мог бы отправить мальчишку вроде того, что пришел к самому Рене. Но не в привычках Рене было спорить с учителем по мелочам. Он кивнул и отправился в северное крыло академии.
Из-за пасмурной погоды снаружи сумрачно было внутри. Возможно, сказалось и нежелание ученого совета тратиться на освещение каждого коридора. Видимо, считалось, что ученикам и учителям хватит света из окон, а ночью надо спать, а не по академии бродить. Свет, конечно, проникал в окна, огромные, стрельчатые – особенно северного крыла, – вот только и холод с ветром проникали тоже.
Рене поежился и запахнул плащ. Вопреки распространенному в среде обывателей мнению, повелителей огня ничего не грело изнутри. Скорее уж привыкшие к огненной стихии маги чувствовали себя в холоде еще хуже, чем адепты других стихий.
Покои Милиссара находились в дальнем углу крыла. Вид наружу отсюда открывался своеобразный, на любителя, на огород с лекарственными травами и на стену. Магистр мог бы выбрать другую комнату, например, с видом на реку или город (тоже красиво, кстати, особенно вечером, когда в домах загораются огни), но Милиссар об этом вряд ли задумывался.
Рене остановился возле недавно покрашенной в красный двери (краска уже частично облупилась, ученики сработали нерадиво, но разве бывают ответственные студенты?) и постучал. Тишина.
Рене подождал и постучал снова. Опять ничего. Если бы магистр спал, стук Рене разбудил бы его, сон Милиссара был чутким. Может, он ушел?
Рене вышел во двор. Магистра не было ни в садике, ни во внутреннем дворе, ни за воротами. Куда еще мог уйти старик? Если только направился к кому-то из магистров или ученого совета, но не бегать же Рене по всей академии?
Что ж, вероятно Милиссар появится поздно, тогда Рене только и остается, что пойти к Абеляру и сказать, что не нашел прогуливающего лекции магистра.
На всякий случай он все же вернулся к красной двери и постучал еще раз. Снова ответила тишина.
Рене задумался. Пожалуй, не будет беды, если Абеляр подождет немножко, о срочности ведь речи не шло. А студенты уже разбежались по комнатам, так что лекция все равно не состоится… Рене еще раз зайдет к магистру через час, а пока займется своими делами. Сходит к Эмилю, например. Друг так и не вернул конспект по углубленной алхимии, а конспект нужен для проекта…
Рене развернулся и пошел обратно по продуваемому коридору. Почти пройдя его от входа до выхода, остановился.
Академия выглядела странно. Почему он раньше этого не заметил? Он провел в коридоре минут пятнадцать, ну десять, по меньшей мере, и за это время тут не было никого, как так? Сейчас в занятиях у младшего и среднего курсов перерыв, значит, из аудиторий должны выйти студенты. В коридорах должно быть шумно, но вместо людей шумит один ветер.
Куда же все пропали?
Рене ускорил шаг. Не дело адепту высших сил паниковать по ерунде, и Рене чувствовал себя крайне неуютно. Ведет себя как напуганный мальчишка…
Эмиль был в комнате. Сидел прямо на столе и рассеянно смотрел в стену. С белыми растрепанными волосами он походил на взлохмаченный одуванчик.
– Эмиль, я за конспектом.
– Э? – не сразу отозвался сокурсник.
– Где конспект? По алхимии, – добавил Рене, видя, что Эмиль его не понимает.
– А, по алхимии… Возьми на полке, – махнул Эмиль в сторону.
– Ты его хоть прочитал?
– Читал… Да, читал. – Взгляд Эмиля стал более осмысленным. – Читал, да только не понял ни бельмеса. Знаешь, – в голосе друга зазвучала тревога, – я чувствую себя очень странно. Я быстро все забываю. Вчера, например, не мог вспомнить свою собаку, представляешь? Я помню, что у меня есть собака, а какая – не помню…
– Брехун – охотничья собака породы лакса шоколадная. Тебе подарили его на день рождения четыре года назад.
– Вот видишь! Ты знаешь, а я – нет! Рене… я, кажется, заболел. Я будто истаиваю, занимаю в мире все меньше места…
– Дурак! – Рене крепко обнял Эмиля. – Ты самая яркая звезда в нашем созвездии, самый болючий прыщ на заднице, столько места в мире, сколько ты, не занимает ни один князь. Ты просто переутомился, братец. Сходи-ка к знахарям, попей травок.
– Наверное, ты прав, – вяло ответил Эмиль. – Я действительно устал. Очень…
Рене пошел к знахарям с другом, развлекая Эмиля по дороге. Навстречу им изредка попадались другие студенты. Все выглядели вялыми, утомленными.
«Магию изучать это вам не сено косить, – злорадно думал Рене, вспоминая первые годы собственного обучения, – тут думать нужно».
Но глубоко засевшая внутри тревога говорила: все не так просто.
– Неявка! Почти полная неявка! – ругался во весь голос магистр Эльбор. – Наглецы! Учатся едва ли второй год, и уже позволяют себе пропускать лекции!
Эльбор стоял у открытых нараспашку дверей в зал и импульсивно жестикулировал. Мантия магистра сбилась, но он этого не замечал.
– И не говорите, магистр, – соглашался с ним магистр Арно. – У меня та же картина. Хотя вроде как старший курс.
Рене свернул в соседний коридор, не желая сталкиваться с Эльбором. С того станется отправить Рене на поиски загулявших учеников, а у Рене были свои планы.
У травников-знахарей тоже было пусто. Одна Милена стояла за столом и медленно перетирала в ступке травы. Пахло мятой и зверобоем. Девушка не сразу заметила вошедших. Вздрогнула, когда Рене громко с ней поздоровался, повернулась.
– Привет, ребята. За стимуляторами пожаловали?
– Почти, – ухмыльнулся Рене, отмечая, что Милена выглядит не лучшим образом: под глазами тени, выражение лица потерянное. – Эмиль что-то приболел, посмотришь его?
– Конечно. – Милена отставила ступку, перетянула косынкой густые волосы. – Что случилось, Эмиль?
Эмиль принялся вяло объяснять, а Рене взглянул на часы. Пора было снова идти проверять магистра Милиссара. Наскоро попрощавшись, он ушел.
На стук снова никто не открыл, но на этот раз Рене уходить не стал. Он надавил плечом на дверь, толкнул створку, срывая крючок изнутри, и оказался в комнате.
Рене ожидал увидеть что угодно, начиная от раскиданных в беспорядке бумаг и кончая мертвым магистром, но внутри не было ни беспорядка, ни магистра. Стояли по стенам стеллажи с книгами, на рабочем столе возвышалась чернильница, любимая памятная чернильница Милиссара, массивная и безвкусная. Лежали поверх чистой бумаги очиненные перья.
Что-то было не в порядке.
Рене прошелся по комнате, заглянул за ширму, отделявшую кровать магистра от остального помещения, все же надеясь – а вдруг старик тут. Милиссара не было. Но мягкое пушистое покрывало сохраняло оттиск человеческого тела.
Рене отшатнулся. Что бы тут ни произошло, хорошим оно не было. Не приближаясь к кровати, Рене вышел из-за ширмы. Нельзя тут ничего касаться! Он и так сглупил, войдя в комнату в одиночестве.
Магистр Абеляр сидел в кресле у камина с огромной книгой на коленях. Его узловатый палец скользил по строчкам, губы шевелились.
– Магистр, я не нашел магистра Милиссара! Я боюсь, с ним что-то случилось. На кровати остался след от его тела, и я думаю…
– Присядь. – Абеляра, казалось, вовсе не обеспокоило известие.
Рене послушно сел в скрипнувшее под ним кресло. Он ничего уже, совершенно ничего не понимал.
– Что-то такое я и предполагал, – промолвил, качая головой, магистр. – Не хотел, конечно, чтобы мои предположения сбылись, но, увы, оказался прав… Скажи, Рене, а много сегодня народу в академии?
Рене с удивлением уставился на проницательного магистра.
– Немного. Я никого не встретил в северном крыле, у травников только Милену, и я слышал, как магистры ругаются на студентов-прогульщиков.
Абеляр качал головой. Печально качал.
– Магистр, – не сдержался Рене, – что случилось, магистр?!
– Я бы сказал тебе, но я сам еще не до конца понял, мой мальчик. Без сомнения, это должно быть предметом обсуждения ученого совета… Вероятно, стоит известить и Великого Князя, если только…
Магистр замолк, видно, решил, что и без того сказал лишнее, но Рене, волнение которого еще возросло, не думал сдаваться:
– Но ведь у вас же есть предположения, учитель! Прошу, поделитесь со мной. Вы же знаете, я никому не скажу. Меня тоже очень тревожит происходящее, я вижу, чувствую, происходит нечто странное. Я даже… боюсь…
Абеляр понимающе кивнул:
– Да, Рене. Страх. Это то, что чувствую и я. Его пока немного, но он появляется в воздухе. Люди ощущают, что происходят ненормальные вещи.
– Пропажа магистра Милиссара – это такая вещь?
Учитель усмехнулся и ответил вопросом на вопрос:
– Скажи, Рене, давно ты был в городе?
Рене задумался.
– Дня четыре назад.
– И, разумеется, дальше «Свиного бока» ты с друзьями не заходил?
– Нет. – Рене действительно давно уже не вылезал дальше таверны, очень удобно расположенной прямо по дороге от академии.
«Свиной бок» пользовался большой популярностью у молодых магов, и дело было не только в близком расположении к обители магических знаний. Просто предыдущие поколения студентов напрочь отбили у рядовых горожан желание появляться в местах, где кутят ученики академии, и эти самые ученики практически полностью заняли таверну для личного пользования. Хозяин Бока со временем смирился. Позволял творить любые буйства (при условии возмещения ущерба, конечно, но с этим проблем не было: будущие великие маги компенсировали вред или золотом, или – кто победнее – своим трудом), учитывал пожелания гостей по меню, специально заказывал из столицы хорошее пиво.
Некоторые студенты, повзрослее и побогаче, посещали и другие таверны, мол там повкуснее и поспокойнее, но Рене спокойствия хватало в стенах академии. В Бок он ходил именно за кутежом.
– Нет, я уже месяц как не ходил никуда дальше «Свиного бока», – повторил Рене.
Магистр пристально взглянул на молодого мага:
– А попробуй, сходи.
– И что я там найду? – Уже давно закончились времена, когда Рене путал приказы учителя с советами.
Абеляр пожал плечами:
– А что б мне знать?
Рене опешил.
Старик усмехнулся:
– Сходи, Рене, посмотри. Уверяю тебя, оно того стоит. И лучше иди вечером…
Ветер сошел с ума: рвал плащ, да еще и в разные стороны, дул, казалось, и в лицо, и в спину, и сразу в оба бока. Темно-синее небо давило на сознание, опускаясь все ниже и ниже, а фиолетовые тучи, плывущие по нему, выглядели как начиненные булыжниками. Немногочисленные деревья вдоль пустой дороги клонились к земле, моля о защите.
Упали первые капли ледяного дождя.
– Лето, – прошипел себе под нос Рене. – В рога и хвост такое лето. У меня уже печенка промерзла.
Очень хотелось погреться магией, но первое, чему учат в Академии, – рационально расходовать резерв. Внутренние резервы мага не бесконечны, а из природы просто так ничего не возьмешь – это заблуждение обывателей, тщательно культивируемое самими магами. Пусть их считают всесильными и боятся. Вот и приходилось мерзнуть: ну как понадобится, а Рене все потратил на обогрев.
В такой день вовсе не казалось странным, что Рене стал единственным путником на дороге. Странно, правда, что приближающийся город впереди тоже выглядел пустым. Не может ведь быть такого, чтобы ни у кого не нашлось дел на улице, даже в преддверии грозы?!
Рене дошел до первого здания. Того самого «Свиного бока», где можно было хорошо провести время и вкусно поесть. Маг на мгновение задумался, зайти или нет. В окнах горел свет…
Рене отвернулся. Нет, он не настолько доверял своей силе воли. Стоит снять плащ, усесться на скамью у очага – и выгнать себя наружу станет запредельно трудным делом.
Лучше он зайдет в таверну на обратном пути.
Рене дошел до города и пошел вдоль по улице. Дома как дома. Многие ставни захлопнуты, но в этом нет ничего странного – гроза же. Мало, где горел свет, но это тоже объяснимо: махнув рукой на плохую погоду, люди могли завалиться спать, экономя свечи. Вечер же…
И все же Рене было не по себе. Странной была она, эта пустота…
Улица извивалась, поворачивала. Рене много раз ходил тут. В соседнем доме располагалась оружейная лавка. А вот в том розовом строении – ювелирная мастерская. Рене носил туда кинжал магистра Абеляра для инкрустации рукояти. Вот тут пекут отличные пироги, а в этом доме живет милая блондинка, к которой раньше ходил Эмиль.
Все хорошо знакомо…
Откуда же это скребущее чувство опасности?
Рене повернул за очередной угол. Тут улица шла прямо, просматриваясь далеко вперед, и упиралась в дом бургомистра… которого не было.
Рене отшатнулся. Дома, красивого массивного дома с ярко-желтой черепицей не было. И вообще ничего не было. Там, где располагался перекресток и стояли другие дома, не было ничего, кроме белесого тумана.
Магический огонь сам по себе заплясал на ладони. Маг согнул пальцы, формируя светлячка, и отправил огонек вперед, в туман. Был ли этот туман настоящим, или проявлением злой силы – следовало выяснить. Рене зашевелил кистями, плетя изучающее заклинание, намереваясь отправить его вслед светлячку, но в этот миг светлячок достиг тумана, нырнул в него… и пропал.
Сгустка магии просто не стало.
Он не погасился, не был уничтожен. Просто исчез.
На