Цвет греха. Белый

Глава 1

Нина

– Сегодня самый важный день в твоей жизни, Нина. Выйти замуж – это не просто жить вместе или отношения, когда вы встречаетесь друг с другом в свободные вечера, это намного больше. Если вдруг что-то пойдёт не так, развернуться и уйти уже не получится. Придётся постараться и приложить все усилия, чтобы этот брак был счастливым для вас обоих. Усмири свой нрав. Помни, если муж – это глава и голова семьи, то жена – шея, которая поворачивает голову в нужном направлении, – наставительным тоном произносит мама, заботливо поправляя выбившуюся прядь из моей причёски. – А главное, ни при каких обстоятельствах не спорь с мужем, лучше начинай сразу же плакать, – шутит с улыбкой.

Я тоже улыбаюсь ей в ответ, изо всех сил стараясь скрыть за этой видимой эмоцией то, что на самом деле переполняет мою душу. Выходит откровенно фальшиво, и она, конечно же, замечает. Слишком хорошо знает меня.

– Ты волнуешься, и это нормально, – с лёгкостью угадывает она. – Марк тоже очень взволнован. Ждёт не дождётся, когда ты, наконец, появишься, – вновь улыбается, бросив короткий взгляд на свои наручные часы. – Осталось совсем немного времени. Заканчивай с подготовкой. Все губы искусала и помаду съела, придётся подкрасить заново, – качает головой в порицании. – Нужно поторопиться. Если задержишься хоть на полминутки, Эва нас ни за что не простит, – отстраняется и округляет глаза в мнимом ужасе.

Мои пальцы цепляются за подол свадебного платья до судорог в суставах, но это помогает сохранить выдержку. Упоминание о той, кто приложила немало сил, чтобы организовать мою свадебную церемонию по высшему уровню, тоже играет свою роль, и я выдавливаю из себя новую улыбку, обнимая её свободной рукой.

– Хорошо, мам, – заверяю.

– Будь счастлива, доченька.

Она отстраняется и собирается уйти, но будто чувствует неладное, не спешит оставлять меня одну.

– Может быть, тебе помочь с макияжем? – уточняет, задержавшись у двери.

– Нет, я сама, – отказываюсь. – Иди лучше к гостям. Если Тео опять начнёт грубить господину Майеру, у папы снова будут неприятности с инвесторами, – привожу доводом. – Лучше присмотри за ними.

Собеседница понимающе закатывает глаза и кивает, прежде чем всё-таки уйти. Я остаюсь одна. С минуту просто-напросто стою и смотрю, как весенний ветерок колышет занавески, прикрывающие распахнутый настежь выход на террасу. Оттуда доносится лёгкая ненавязчивая мелодия, а я вдыхаю полной грудью, насколько это возможно, учитывая тесноту платья. Оно великолепно. Ещё совсем недавно я искренне любовалась тем, как сшитый на заказ наряд искусно подчеркивает талию, плотно прилегает в бёдрах и, несмотря на то, что заужен к низу, совершенно не мешает движению, идеально подходит для танцев, едва ли в обычной жизни я выглядела настолько грациозно и элегантно, как сегодня. Теперь же… почти задыхаюсь. Хотя дело вовсе не в платье. И ладно бы, если б вся моя проблема заключалась именно в предсвадебном волнении, как решила моя мама. Десять минут назад, перед тем, как она приходит, на мой мессенджер поступает видео. Я успеваю посмотреть только начало – первые секунды, и то, что они несут с собой, не предвещает ничего хорошего.

– Какой ты нетерпеливый… – томно вздыхает миниатюрная брюнетка, потянувшись к пуговицам на мужской рубашке. – И сильный…

С того ракурса, с которого снято видео, не видно её лица. Она стоит полубоком. Длинные волнистые волосы распущены. Зато изгибы женских бёдер, прикрытых кожаной юбкой с высоким разрезом, выделяются так, словно это центр кадра. Кроме юбки, на ней больше ничего нет. И тянется она к… моему будущему мужу.

На тот момент мне не хватило смелости досмотреть видео дальше, да ещё и при маме. Я трусливо вырубила и спрятала, отодвинув телефон в сторону, когда увидела её. Сделала вид, словно ничего такого не случилось. Но я должна досмотреть до конца. Обязана. Только поэтому, спустя минуту своего уединения, заставляю себя снова нажать на воспроизведение.

– Обожаю сильных мужчин, – продолжает восхищаться незнакомка на видео.

Пуговицы на мужской рубашке расстёгнуты. Её руки перемещаются на ремень, расстёгивают сперва его, затем и ширинку. В моей груди начинает щемить с такой силой, словно не бегунок по звеньям проехался, а ножом мне по сердцу полоснуло. Марк шумно выдыхает сквозь зубы и запускает ладонь в тёмный водопад роскошных волос, собирая, крепко сжимая их в кулаке на затылке, тянет за них, а девушка опускается перед ним на колени.

– Нет, не надо… – зачем-то срывается с моих губ, будто это что-нибудь изменит. – Не делай этого…

Мои руки дрожат всё отчётливее, пульс стучит по вискам, а перед глазами плывёт от выступивших слёз. Я позорно зажмуриваюсь. Не знаю, для чего, но начинаю трусливо молиться, чтоб всё было совсем не так, как видится.

Ведь всё именно так…

Будь оно проклято!

Срочно требуется больше воздуха. Несколько раз запинаюсь за шлейф платья, пока пользуюсь распахнутым проёмом. Хватаюсь за перила. Там, на этаж ниже, полно гостей. Они счастливо улыбаются и громко общаются между собой, прогуливаясь среди искусственно созданного деревенского антуража из винтажных столов и стульев, накрытых кружевом и воздушными тканями, украшенных цветами. Я смотрю на них и втягиваю ртом в лёгкие побольше кислорода. Заставляю себя дышать. Раз за разом. Будто разучилась и стараюсь научиться заново. И пусть каждый мой новых вдох – чистейшая порция боли. Донёсшийся с экрана мужской стон, полный наслаждения – как беспощадный удар под дых. Бьёт по мне снова и снова. Наверное, пора бы уже выключить, перестать слушать, насколько ему хорошо, не со мной – с другой, той, о чьём существовании я не знала. Но я не выключаю. Словно какая-нибудь грёбанная мазохистка, упрямо слушаю дальше. И не менее упрямо смотрю, как в специально подобранных для столов горшочках, чайничках, баночках и бутылках удачно смотрятся ветки оливы, лаванды, пучки трав, гроздья винограда, а плетёные корзинки, шкатулки и старинная посуда – как финальный штрих среди щедро накрытого для гостей праздничного угощения в том же стиле французской традиции с поистине царским обилием вина, сыра и миниатюрной выпечки.

Да, это должна быть очень красивая свадьба…

Моя подруга детства постаралась на славу. Даже должна появиться кованая карета, запряжённая чистокровными фризами. Атаман и Бравый – очень красивые и своенравные кони. Говорят, таких, как они, в мире считанные единицы. Этот вид на грани вымирания. Почти, как я, здесь и сейчас.

Зачем я думаю об этом?

Наверное, так проще цепляться за жалкие остатки реальности, которая стремительно рушится и рассыпается у меня на глазах под звучные шлепки мужских бёдер о женские ягодицы, вздёрнутые повыше, чтобы Марку было удобнее мощно толкаться в свою любовницу сзади, пока она громко стонет, умоляя ещё и ещё, посильнее и глубже. Всё лучше, чем вздрогнуть, как от разряда высоковольта, когда справа доносится:

– Это ты так готовишься к своей брачной ночи? – застаёт врасплох низкий баритон. – Репетируешь? Набираешься нового опыта? – звучит уже с издёвкой.

Твою мать!

Голос – знакомый. Но лучше бы нет. Принадлежит самому несносному типу из всех, кого я знаю в этой жизни. Айзек Янг – ходячая неприятность, средоточие нахальства и тот ещё грубиян, несмотря на привлекательный внешний облик. Должно быть, в этом и заключается его проблема. Самодовольный мерзавец в брендовом костюме свято уверен, что является центром вселенной, раз уж такой весь из себя голубоглазый блондин и качок, да ещё и при деньгах, может купить что угодно и кого угодно. Наше общение с ним не задаётся с самого начала знакомства, и он – последний, кого бы я хотела видеть в любой ситуации, уж тем более в этой.

Какого чёрта он тут вообще забывает?

Наверняка воспользовался лестницей, ведущей с террасы в сад, их тут аж две, по одной из них я должна была спуститься к усыпанной цветами дорожке, по которой пройти к свадебной арке, где запланировано сменить мне фамилию с Хорн на Эрдман.

И как много замечает?

Послать бы его в далёкие дали, но он значится в списке приглашённых потому, что является братом жениха Эвы, и для неё это важно. Именно по этой причине я стискиваю зубы покрепче и вместо того, чтобы осуществить своё желание, лишь разворачиваюсь к нему.

– Тебе-то что? – интересуюсь, хотя мне на самом деле вовсе не интересно.

Видео ставлю на паузу. Тот, чьё присутствие я прежде не заметила, лениво крутит стакан виски со льдом и докуривает сигарету, пристально разглядывая меня, а с ответом не спешит. Я даже запах дыма не ощутила до этого момента. Только после того, как этот несносный придвигается ко мне ближе, останавливается в паре шагов.

– Особо без разницы, – криво усмехается, выбрасывая сигарету. – Всего лишь слегка удивился. Тебе бы лучше личико своё подправить, вместо того, чтоб смотреть порнушку. Тушь потекла, – подаётся ещё ближе.

Прикосновение сгиба чужих пальцев к моей щеке обжигает. Вздрагиваю повторно. Отступаю назад, разрывая неприятный контакт. Заслуживаю от него ещё одну кривую усмешку.

– Будешь вечно такой недотрогой, только и останется, что порнушку смотреть, – комментирует Айзек. – Или это у тебя с твоим женишком такая извращённая традиция? Он же у тебя вечно в разъездах, – делает вид, что призадумывается над своими словами. – И как оно? Трах на расстоянии достаточно полноценно заменяет его член, если кончать по телефону с ним на связи?

Вот же…

Хотя надо отдать должное, частично прийти в себя это мне помогает. Сжимаю кулаки, до боли впиваясь ногтями во внутренние стороны ладоней, совершаю новый глубокий вдох.

– Отвали, Айзек, – всё-таки посылаю, хоть и мягко.

Сама же разворачиваюсь и ухожу. Возвращаюсь в комнату, где готовилась к церемонии. Плотно прикрываю за собой дверь. Вряд ли нежеланный гость и сам задерживается на террасе, но новые сюрпризы мне ни к чему, тех что уже есть – за глаза хватает. В зеркале, размером в полный рост, моё отражение выглядит реально жалко. Тушь не просто потекла, создала мне новый вид макияжа, этакий в стиле панды. Хватаю салфетки, утираю наспех. У меня не так уж много времени до того момента, как должна начаться церемония бракосочетания, и сюда заявится кто-нибудь ещё. Видео до конца так и не досмотрено, но я больше не включаю. Не сейчас. Куда больше интересует номер, с которого мне его прислали. Цифры незнакомые, а абонент оказывается недоступен.

Ну и ладно!

Не столь важно, кто…

Набираю другой номер. Гудки длятся не так уж и долго. Вызов принят практически сразу.

– Ты должен подняться, – проговариваю сухо, без лишних распинаний. – Сюда. Ко мне.

Кто бы знал, чего мне стоит сохранить эту видимость спокойствия. Тогда, когда хочется кричать в голос.

– Разве жениху можно видеть невесту до свадьбы? – беззаботно отзывается Марк, не различив моего настроения, хотя через небольшую паузу добавляет осторожно: – Что-то случилось? Ты в порядке? Всё нормально?

Я разбираю в его голосе беспокойство. От него мне вдвойне больнее. Ненавижу лицемерие.

– Случилось, – не отрицаю. – Приходи. Сейчас же, Марк, – требую, игнорируя остальные бесполезные расспросы.

Следует пауза. Шумный выдох. Мой. И его.

– Хорошо. Иду.

Да, приходи. Может быть и существует традиция, при которой жениху не следует видеть невесту до свадьбы, но уже без разницы. Свадьбы всё равно не будет.

Глава 2

Нина

Полторы минуты ожидания кажутся вечностью. Я считаю про себя каждую уходящую секунду, прежде чем дверь со стороны террасы вновь открыта, и появляется Марк. Увидев меня, он хмурится, спешит оказаться рядом. Если бы это произошло час назад, я бы улыбнулась, с замиранием сердца разглядывая, как же ему идёт строгий фрак с идеально завязанной бабочкой. Но сейчас скорее хочется на него наброситься. Ударить. Чтоб ему было так же больно, как мне, а может и намного сильнее.

– Нина? – зовёт он с проскальзывающим беспокойством. – Что случилось, милая?

Бесячее обращение. Всегда вымораживало. Словно мы пятидесятилетняя парочка и давно на пенсии. И если прежде я стойко терпела, позволяя называть меня, как ему вздумается, то теперь своё раздражение не скрываю. Как назло, в воспоминаниях живёт не только это. И запись. Слова Айзека буквально застревают в моей голове, мешая думать о чём-то другом. Мой жених в самом деле часто бывает в разъездах. Его отец – глава большой корпорации, постоянно даёт Марку поручения, сопровождающиеся длительными командировками, поскольку самому возраст и состояние здоровья не позволяют устраивать проверки на местах, в филиалах. И если прежде меня это не особо напрягает, ведь мы вроде как приспосабливаемся к тому, что приходится быть друг от друга на расстоянии, то теперь всё воспринимается иначе.

Он поэтому мне изменяет? Потому что я не всегда рядом. Или же наоборот? Уезжает, чтоб как раз изменять.

– А это ты мне скажи, – веду плечом, избавляясь от прикосновения к нему.

Включаю треклятую запись на телефоне и отдаю мужчине, отходя в сторону. В отличие от меня, Марку требуется немного времени, чтоб понять, что именно она в себе содержит. Выключает. Возвращает ко мне внимание. И молчит. Просто смотрит. Тяжело. Пристально. По непроницаемому выражению лица не понять, что думает и испытывает. Вина? Нет. Сожаление? Его тоже нет.

Ни-че-го!

– Не молчи. Скажи что-нибудь, – не выдерживаю я первой. – Хотя бы соври, что это не ты. Скажи, что это монтаж. Или какой-нибудь невероятный брат-близнец, двойник. Подстава. Не ты, Марк. Кто угодно, но только не ты. Не молчи. Скажи же уже хоть что-нибудь!

Мои фразы становятся все громче и громче, а на его лице по-прежнему не отражается ни единой эмоции.

– Я, – единственное, что следует от него.

А я, наверное, начинаю сходить с ума, потому что вместо того, чтобы банально залепить ему пощёчину, после чего развернуться и уйти раз и навсегда, подобно конченной мазохистке собираюсь вытащить из него куда больше подробностей. О том и спрашиваю:

– Кто она?

– Никто. На один раз.

Если кому и дают пощёчину, так это мне. Словами. Они ранят, порой, куда глубже физической расправы.

– То есть, не первая?

Угадываю.

– Не первая.

Начинает казаться, уж лучше б соврал…

Не рассказывал мне об этом с такой лёгкостью!

На глаза опять наворачиваются слёзы. Я накрываю лицо обеими ладонями, лишь бы он их не видел. Отворачиваюсь. Всё, что закипает во мне, превращается в зияющую дыру. Ничего не остаётся. Пустота.

– Уходи, Марк. Всё. Это конец.

Конец – ужасное слово. И вместе с тем привычное. Всё в этом мире когда-либо заканчивается. Срок годности. Отношения. Жизнь. Как у тех лошадей, что на грани вымирания. Мне следует помнить об этом. Просто принять. Какой смысл искать виноватых и выяснять, из-за кого или чего так происходит? Это ничего не спасёт. А я честно пытаюсь. И пусть никак не принимается. Безумно хочется крушить всё вокруг. Без разбора. Особенно нестерпимо в тот момент, когда слышу:

– Всё? Конец? Что это значит? – будто невнятно говорю, удивляется Марк. – Не неси чушь. Возьми себя в руки. У нас свадьба. Та шлюха – всего лишь шлюха. Ничего не значит, Нина. Я… – разворачивает к себе.

Вот теперь пощёчина – настоящая. Обжигает не только мою ладонь об его щёку. Разводит настоящий пожар в моей груди. Там словно что-то взрывается.

– Шлюха, снятая на ночь?! – срывается с моих уст в порыве эмоций. – Ты серьёзно?! Ты вообще в себе?! Ты засовываешь свой член хрен знает в кого, да ещё и регулярно, и тебе даже нихрена не зазорно, а я, значит, чушь несу?! Да пошёл ты, Марк!

Вторая пощёчина звучит намного громче. Обжигает ярче. И отзывается острой болью в моём запястье, когда при новом замахе моя рука перехвачена и сдавлена им. Я знаю, что первой перехожу допустимые границы, но это не мешает мне ненавидеть его ещё больше, чем уже есть, когда безжалостная хватка становится всё сильнее, а мои колени постепенно и вовсе подгибаются, после чего я вынужденно оказываюсь на полу, у мужских ног.

Как же чертовски больно!

– Я сказал, возьми себя в руки. У нас свадьба, – мрачно повторяет Марк. – Если бы я собирался жениться на истеричке, то выбрал бы кого-нибудь с приданным побогаче, чем твоё. Если вдруг забыла, внизу нас ждёт больше трёх сотен гостей. Какая-то шлюха, снятая на ночь, совсем не повод отменять такую грандиозную свадьбу. Ты вообще помнишь, кто на неё приглашён? Та девка – всего лишь девка. Вероятно, ты особо не в курсе, но все мужчины ходят налево. Я не хотел, чтобы ты узнала об этом вот так, но раз уж… – осекается и замолкает, а его хватка опять причиняет боль. – Откуда это видео? – прищуривается, глядя на меня сверху-вниз. – Ты что, за мной следила?

Боль в запястье так сильна, что отдаёт в плечо и мне требуется некоторое время, чтобы ответить. Лишь после того, как мужчина сбавляет силу нажима пальцев, склоняясь ко мне ближе, я произношу вынужденно:

– Если бы я была причастна к этому видео, то ты бы разговаривал сейчас не со мной, а с Тео, – кривлюсь.

Заодно напоминаю ему о том, что мой старший брат Теодор Хорн – старший лейтенант полиции. Уж кто-кто, а он точно не пропустит здоровенный синяк, который появляется на мне в данную минуту. И если бы я правда собиралась проследить за Марком, то попросила бы именно его. А он вряд ли прислал бы мне такие сцены. Скорее сломал моему жениху не одно ребро, и кто знает, что ещё сделал бы, с его-то вспыльчивым характером.

– И то верно, – вздыхает Марк, начиная думать в том же направлении, что и я. – Прости, Нина… – заодно и кается, только не особо понятно, в чём именно. – Я просто не ожидал. Ты застала меня врасплох. Прости. Я погорячился. Больше такое не повторится.

То есть, всё-таки за синяк просит прощения?

Так и есть. Помимо принесённых извинений, с сожалением оглядывает моё запястье, усаживаясь рядом.

– Я понимаю, ты расстроена. И у нас с тобой будет целый месяц впереди, чтобы я загладил свою вину. Обещаю, я всё компенсирую, – заглядывает мне в глаза, явно имея в виду наш запланированный медовый месяц после церемонии. – Не плачь, не надо, пожалуйста, – тянется ко мне ближе, задевая мою скулу, по которой, вновь, оказывается, стегает солёная влага. – Ну? Будь умницей. Обещаю, мы всё обсудим. Позже. Я постараюсь больше не расстраивать тебя так. Что скажешь?

Что скажу…

Он ещё спрашивает!

От этого его «я всё компенсирую» аж зудит мерзкой чесоткой, въедаясь в нутро. Всё-таки не в первый раз говорит мне такое. Но если раньше нечто подобное относилось к тем временам, где он опаздывал из-за пробки вместе со мной в кинотеатр или же задерживался на работе, поэтому мне приходилось проводить вечер одной, то теперь… как, мать его, можно компенсировать такое?! Разве что посмертно. И то исключительно потому, что про покойников плохо не отзываются.

Но то про себя.

Вслух:

– Уходи, Марк. Свадьбы не будет, – подсказываю, раз он такой недогадливый. – Не хочу тебя видеть. Уходи и не возвращайся.

Собираюсь отодвинуться. Но не выходит. Он ловит мой подбородок гораздо раньше, поворачивает мне голову и не позволяет отвернуться, пока чеканит каждое последующее безжалостное слово:

– Не хочешь меня видеть, да, Нина? – произносит тихо, с отчётливой злостью. – Правда, веришь, что тут только мои и твои желания учитываются? А об отце моём ты подумала? В какой ярости будет он, когда узнает? Он ведь и так был против того, чтобы я на тебе женился. А знаешь, что будет потом? Про своего отца тоже вспомни. Что с ним будет, когда наша компания заберёт все вложенные в его новый бизнес инвестиции? Банкротство – это лучшее, что может с ним случиться. Остальные инвесторы разберут вашу упёртую семейку по косточкам, ничего живого и здорового от вас не останется. Твоего любимого старшего брата пустят в расход первым же, чтоб под ногами не мешался.

Я слишком хорошо знала Марка, чтобы решить, будто его слова – пустая угроза. Он из того типа людей, которые не разбрасываются фальшивыми обещаниями. Моё сердце стучит чаще и громче, а уши закладывает, стоит в красках представить себе всё то, о чём он говорил. Семья Марка действительно очень влиятельна в финансовой сфере, а другие инвесторы, вложившие свои средства в бизнес моего отца, в самом деле не только богаты, но зачастую опасны. Бредит тот, кто верит, что нажить такие состояния возможно лишь упорным трудом и временем.

– Нет, – мотаю головой в отрицании, прогоняя из сознания жуткие образы. – Мой папа тут вовсе не причём. Это только между тобой и мной, – поджимаю губы.

Он ничего не говорит. Лишь брезгливо ухмыляется. Поднимается на ноги. Точно знает, что дальнейшие уговоры ни к чему. Я прекрасно всё усваиваю.

– Осталось пять минут, Нина. Приведи себя в порядок. Не заставляй всех ждать, – роняет безразлично в качестве временного прощания, пока уходит, но притормаживает в дверном проёме, через небольшую паузу добавляя цинично: – А если тебя так задевает, что я хожу на сторону, научись сосать получше. Тогда, может, и не стану.

Вот теперь точно уходит. А я остаюсь ровно там, где он меня оставляет, не в силах подняться. И не имею не малейшего понятия, что же в таком случае делать…

Глава 3

Нина

В моей голове царит война. Отпущенное мне время стремительно утекает, но обрести столь необходимое сейчас хладнокровие никак не получается. Скатывающиеся по щекам слёзы откровенно душат. Нет сил даже подняться с колен. Я сдавливаю пальцы до боли в суставах, перебираю одну хаотичную мысль за другой в поисках более подходящего возможного варианта, но чем дольше думаю, тем больнее становится, и ничего кроме.

Я не могу выйти за него!

Но и отказаться невозможно…

Попросить помощи тоже у не кого. Если скажу Тео, ни у одного из нас не останется спокойствия. Замешаны слишком большие деньги, чтобы он мог с этим справиться. Только тем самым подставлю его. Марк, какой бы сволочью не выглядел сейчас в моих глазах, всё верно сказал по этому поводу. Говорить родителям тоже ни в коем случае нельзя. У папы слабое сердце. Мама непременно ему проболтается. Взваливать на них последствия моего неудачного выбора – последнее дело. Я же, выходит, сама виновата. Не разглядела в своём женихе то, что любая другая женщина давно бы заметила. Будто слепая. Тупица. И тогда, получается… я реально должна терпеть это дерьмо? Как в каком-нибудь дешёвом сериале со стрёмной концовкой, где героиня заканчивает жизнь самоубийством, потому что крыша едет от такой паршивой семейной жизни. А кроме них у меня и нет никого. Если только Эва. Но и её просить о таком большом одолжении я тоже не могу. Произойди всё какой-нибудь месяц назад, её отец непременно помог бы. Эва – его единственная дочь и наследница, а Рейнард Вайс очень состоятельный человек. Но в данный момент он под следствием, свобода для него вряд ли предвидится, а отношения между отцом и дочерью напрочь испорчены. Не уверена, что восстановятся.

Всё-таки нужно подняться на ноги…

Для начала.

Потом…

Мысль обрывается, так и не сформировавшись. Вместе со звуком чужих шагов. Мужские ботинки перешагивают границу между террасой и комнатой, приближаются ко мне вплотную и останавливаются, а их обладатель опускается на корточки, внимательно вглядываясь в моё лицо, стоит мне поднять голову, чтобы убедиться в том, кто именно заявился столь не вовремя.

Я бы не удивилась, если бы это был Марк. Он не отличается терпением и предпочитает пунктуальность.

Но тот, что передо мной – не Марк.

Айзек, мать его, Янг…

Какого чёрта он тут опять забывает?!

Видимо, приходит в очередной раз поиздеваться. Неспроста брезгливо ухмыляется, как только смотрит на меня. Впивается взглядом, как безжалостный хищник, собирающийся добить свою загнанную добычу.

– Сказал же, тушь потекла, – вытаскивает безупречно белоснежный платок из своего кармана, протянув тот мне.

Я почти умиляюсь. Кто в наше время носит с собой тканевые платки? Жест выглядит очень уж старомодно галантно. Если б не знала хозяина этого платка, восприняла бы, как вежливость или же заботу. Вот только галантные, заботливые и вежливые мужчины не запихивают девушек в багажник своей машины, если она отказывается ехать с ним. А он со мной именно так и поступил, вместо того, чтобы нормально объяснить, кто, зачем и по какой причине его ко мне тогда отправил.

Платок не беру. Зато приподнимаюсь с колен.

– Да пошёл ты, – кривлюсь.

Брезгливая ухмылка на холёной физиономии блондина становится лишь шире и приобретает презрительный оттенок, а я задумываюсь о том, что вряд ли он в самом деле воспринимает просмотренное мной видео с тем, как мой жених имеет другую девушку, за обычную порнушку, как мне кажется на первый взгляд.

А мой последний разговор с Марком тоже слышал?

Весь? Или лишь часть? И если да, то какую именно?

– Что ты здесь вообще забыл? – добавляю, расправляя плечи. – Всё никак не даёт покоя количество и качество моих оргазмов? – ехидничаю, вспомнив то последнее, что он говорит при нашей прошлой встрече.

Собираюсь окончательно подняться, но путаюсь в треклятом шлейфе. Выглядеть перед ним ещё более нелепо совершенно не хочется, поэтому вынужденно возвращаюсь в прежнюю позу, собираясь выгнать его уже наконец отсюда, а затем действительно заняться собой. Но ловлю его новую ухмылку. И до странного пристальный взгляд. Айзек не спешит с ответом. Раз уж я не принимаю от него платок, сам вкладывает его в мою руку.

– Когда это реально начнёт меня беспокоить, я их просто-напросто пересчитаю, – сообщает с виду миролюбиво. – Уверен, это не займёт много времени, – добавляет самонадеянно, выдерживает короткую паузу, после которой продолжает, окончательно охамев: – Ты, кстати, как предпочитаешь? С пальцами в твоей аппетитной заднице, или лучше сразу засунуть в неё что-то посущественнее? – заинтересованно склоняет голову.

И… реально ждёт ответ!

Пока мои пальцы сжимаются всё сильней и сильней, комкая белоснежный платок, а я сама где-то между желанием заехать ему по роже или аккурат по тому самому месту в его штанах, которым он преимущественно думает.

– Да иди ты на х!.. – жаль, не договариваю.

Как и осуществить ни одно из своих вспыхнувших жгучей патокой желаний не успеваю.

– Прежде чем соберёшься послать меня ещё раз, хорошенько подумай своей головкой, солнышко, – перебивает меня Айзек. – Много ли среди всего собравшегося здесь окружения настолько отшибленных на голову, чтобы пойти против Марка Эрдмана? – озвучивает риторическим вопросом. – Разве что мои братья, – сам же пускается в рассуждения. – Но у Адема есть своя головная боль, – припоминает старшего из них. – Он недавно стал папочкой семнадцатилетней девицы, склонной к побегам. А Кай слишком занят сейчас мыслями о том, как бы засадить поглубже твоей подружке. На него бы я тоже не рассчитывал, – заканчивает цинично.

Я, как остаюсь в начале его речи с приоткрытым ртом, так и не закрываю. Втягиваю им в себя побольше воздуха. Как бы не хотелось ответить ему с не меньшей грубостью, проглатываю все свои возможные оскорбления и пытаюсь переосмыслить услышанное.

Он сейчас так предлагает свою помощь?

Да быть такого не может!

– С чего бы тебе мне помогать? – фыркаю встречно.

Разумеется, я не верю. Поначалу.

Но…

Правда, поможет?

В конце концов, этот циничный мерзавец, какой бы сволочью ни был – не из тех, кто бросает слова на ветер.

А значит…

– Что, готов поделиться ста двадцатью миллионами евро, чтобы я могла выкупить свою семью? – спрашиваю, хотя знаю, что получу отрицательный ответ.

Собирался бы вложиться в бизнес моего отца вместо Марка, увидев в нём перспективу, просто сделал бы, уж точно не стоял бы сейчас передо мной. Ему точно нужна иная выгода.

Какая?..

– Если бы дело было в деньгах, твой жених бы реально нашёл себе девицу с более богатым приданым, – безразлично пожимает плечом Айзек, тем самым ясно давая понять, что он в курсе обо всём, произошедшем между мной и Марком. – Может, по его словам, сосёшь ты и хреново, но в тебе определённо что-то есть, раз он так маниакально вцепился в идею жениться на тебе, – прищуривается и разглядывает меня до того пристально, словно ищет на моём лице ключ к разгадке этой самой идеи, а затем и вовсе придвигается ближе, задевая сгибом указательного пальца мою нижнюю губу, оттягивая ту.

Да с такой демонстративно задумчивой физиономией, словно начинает сомневаться в том, настолько ли «хреново», как обозначено.

Придурок!

– Да пош… – врезаю по чужой руке, чтоб больше не распускал, заодно отодвигаюсь подальше.

Но сорвавшийся с губ посыл всё-таки проглатываю. А блондин, будь он неладен, на это лишь в очередной раз ухмыляется со снисходительно-понимающим видом.

– Зачем тебе мне помогать? – возвращаюсь к прежней теме.

Мои слёзы высыхают. Поданный им платок уже не нужен. Да и вряд ли спасёт мой размазанный макияж, даже если воспользуюсь. Мой мимолётно брошенный взгляд в зеркало сбоку то лишь подтверждает.

Видок у меня тот ещё!

– Почему нет? – флегматично отзывается Айзек, выпрямляясь. – Когда твой женишок поймёт, что обломился со свадебкой и взбесится, обязательно начнёт творить дичь и ошибаться. Станет лёгкой добычей. И тогда, с небольшой твоей помощью, я отожму весь капитал их блудной семейки. И ты, и я – в плюсе. Мне – их финансы. Тебе – свобода. Когда останутся без гроша, вряд ли для всех остальных будет иметь значение хоть одно их слово, – протягивает мне ладонь.

Учитывая историю знакомства Кая и Эвы, то звучит вполне ожидаемо и логично. Это же самый лёгкий способ приумножить своё состояние, совсем не новшество в нашем мире. Средний из братьев, ведомый личной неприязнью к Райнарду Вайсу, не так давно как раз провернул подобный номер, засунув его за решётку, присвоив большую часть финансов себе. Собственно, так Кай и Эва и познакомились. Подруга тоже не осталась в стороне, такое ему в ответ устроила… хотя ныне они всё равно вместе, и кажется, это надолго, если не навсегда. Хорошо, я – не Эва. Ещё лучше – то, что в случае успеха я не только стану свободной, уберегу близких, но и отплачу Марку Эрдману той же монетой. Пусть узнает и прочувствует на своей шкуре, каково это – быть жестоко преданным.

Почти идеальный вариант!

Если бы не…

– К тому же, мне только в радость насолить твоему брату-задроту, – добавляет Айзек.

Закономерно напрягаюсь. Протянутой мне руки, которую почти решаюсь принять, так и не дотрагиваюсь. В свете упомянутых событий с участием Эвы и её отца, Теодор и Айзек в самом деле не ладят. Когда подруге нужна была поддержка в случившемся противостоянии, мой брат помог Эве, а Айзек – своему брату. И пусть Эва и Кай помирились, но возвышающийся передо мной и старший лейтенант полиции – нет, на то он и полицейский, что терпеть не может несправедливость.

– Причём тут мой брат? – выгибаю бровь.

Внутри снова поселяется тревожное чувство.

Отчасти, не напрасно…

– Как это причём? – фальшиво удивляется в свою очередь Айзек. – Ты только представь, в какой «восторг» он придёт, когда поймёт, что мы теперь родственники.

Что мы теперь… кто?!

И с чего бы?

– Это что, такая очередная твоя дебильная шутка, или что? – вздыхаю.

Поскольку он так и не дожидается, когда я всё-таки приму его жест, сам ловит мою руку.

– Воспринимай, как хочешь, мне похрен, – тянет меня вверх. – Единственное, что тут важно: как только я заберу тебя отсюда, нельзя оставить твоей ущербной брошенке ни шанса на реабилитацию, – помогает мне подняться на ноги и притягивает к себе ещё ближе. – Не знаю, почему вы – женщины возводите потенциальность совместного сожительства в абсолют до такой степени, словно это какая-нибудь коронация всей вашей жизни, – презрительно ухмыляется, с неприязнью разглядывая моё свадебное платье. – Но лично со мной ты развестись сможешь без проблем, когда всё закончится. У меня нет такого великого комплекса неполноценности, как у твоего женишка, чтоб держаться за бабскую юбку. А что делать будешь, если вдруг придётся разводиться с ним?

Собираюсь ответить не менее дерзко, но, приоткрыв рот, так и не нахожусь со словами. Банально теряюсь в том, с какого бы из его мудацких замечаний начать. К тому же, все они меркнут на фоне последнего – самого существенного. Сказала бы, что это невозможно. Но ведь нет. Ещё как возможно. Священнику, который сегодня должен официально подтвердить наш брак, и без того заплачено достаточно. А Марку ничего не стоит добавить ещё чуть-чуть в случае необходимости, чтоб тот закрыл глаза на отсутствие согласия со стороны невесты.

– Ладно, допустим, – соглашаюсь вынужденно.

Разумеется, я не в восторге от самой мысли о чём-то подобном, но, кажется, на свадьбы у меня в принципе теперь стойкая аллергия, так что… терять мне уже нечего.

– Если допускаешь, чего тогда такая кислая? – по-своему расценивает мою реакцию Янг и демонстративно заботливо ведёт сгибом указательного пальца по моей щеке, словно утирает слёзы, которых там уже и так нет. – Как существенный бонус, научу тебя как следует отсасывать, – нахально подмигивает.

Врезала бы…

Но ещё успеется!

Как и высказать всего и больше по этому поводу!

Пусть сам себе отсасывает…

Куда важнее выяснить последнее:

– Что будет с моими родителями, ты тоже учёл? – интересуюсь, раз уж он у нас тут типа самый умный и предусмотрительный, заодно и отодвигаюсь, насколько это возможно. – Когда станет известно, что я ушла с тобой, в случае если я всё же… – пускаюсь в пояснения, но не заканчиваю.

Не нужны они ему вовсе.

– Ушла? – перебивает с насмешкой блондин. – Нет, солнышко. Не ушла. Ты же примерная невеста и не хочешь создать никому новые неприятности своим возможным побегом, раз уж тебе прямо обозначили, что непременно будут последствия и не только для тебя? – озвучивает риторически, одновременно со словами подбирая начинающий окончательно путаться подол моего платья, после чего и вовсе тянет меня к той двери, которая ведёт не на террасу, а в основную часть здания.

Звучит вполне логично. Но более понятно не становится.

– Если не ушла, тогда… – отзываюсь.

И опять не договариваю.

– Считай, я тебя украл, – беззаботно пожимает плечами Айзек. – По крайней мере, именно так будут считать все остальные. Тогда твой недобитый своей пропажей жених уж точно должен будет сперва устроить показательные поиски, а не мстить твоей семье, – открывает дверь и перешагивает порог, но останавливается в коридоре.

Подол моего платья задран ещё выше. Я и это позволяю ему. В конце концов, в противном случае вряд ли я дошла бы хотя бы до служебной лестницы. Ведь именно к ней он меня и ведёт, как выясняется немного позже.

А я…

Я реально так и сделаю?!

Не просто доверюсь тому, с кем ещё час назад добровольно заговорила бы только под угрозой расстрела, но и соглашусь на предложенную им авантюру.

И даже хуже…

– Куда мы отправимся?

– Знакомиться с твоей новой свекровью.

Глава 4

Нина

Когда весь мир вокруг тебя в одночасье сходит с ума и катится в бездну, сложно остаться адекватной и не спятить вместе с ним. Наверное, сегодня это как раз про меня.

Иначе чем ещё оправдать то, что я делаю?

Пока невзрачный внедорожник несётся среди множества других машин, теряясь в дорожном потоке, я спешно пишу сообщение той единственной, с кем я могу без опасений поделиться, пусть и без подробностей. Не могу иначе. Уж кто-кто, а Эва наверняка найдёт способ донести до моих родителей обо всём таким образом, чтоб было безопасно, и они не подхватили сердечный приступ, когда узнают, что их дочь пропала.

– Выключи, – замечает мои манипуляции находящийся за рулём Айзек. – Совсем. И выброси.

Его голос звучит резко и командно, но я не спорю. Раз уж подписываюсь играть по заданным им правилам, какой смысл теперь возражать? Правда выключаю. Хотя, приоткрыв окно, всё же немного медлю, прежде чем отправить средство связи на улицу. Пальцы сводит судорогой, стоит подумать обо всём том, с чем я попрощаюсь раз и навсегда вместе с гаджетом. Сообщения. Фото. Видео. Воспоминания. Нехилая часть моей жизни.

Всё-таки выбрасываю.

Не без сожаления…

И тут же замираю, с удивлением наблюдая за тем, как блондин пользуется своим телефоном. Не из-за того, что именно он делает, суть больше в сопутствующем:

– Нужно забрать загранпаспорт, – без всяческого приветствия велит кому-то, затем выдерживает небольшую паузу, выслушивая ответ собеседника. – Он нужен мне в течении двух часов. Локацию, куда привезти, скину чуть позже, – добавляет.

Не только об этом. Адрес, где забрать документ, также называет. Мой адрес. И ладно: улицу, дом. С учётом, как он однажды прокатил меня в своём багажнике с доставкой как раз в данном направлении, потому что так велел Кай, когда ему пришлось забрать Эву из ночного клуба, где мы с ней в ту ночь находились вместе, нет ничего особо удивительного, разве что немного – тот факт, что Айзек запоминает данные по прошествии такого количества времени. Но ведь и номер квартиры тоже называет… который лично я ему не обозначала никогда.

Откуда ему известно?!

Словно собирал на меня данные. Или же скорее искал компромат. На Марка? Я же вроде как его недобрачное приложение. Да, скорее всего, поэтому.

Поразмыслила бы, как следует, но отвлекает…

– Где именно лежит? – уточняет у меня Айзек, обернувшись.

– В спальне, – не сразу соображаю верный ответ. – Верхний ящик комода.

Блондин кивает. Передает полученную информацию. На этом их разговор исчерпан. Но не моё проснувшееся любопытство. Хотя всё равно ни о чём таком не спрашиваю. Отворачиваюсь к боковому окну, наблюдая за тем, как среди мелькающего перед глазами пейзажа становится всё меньше и меньше городских зданий. Молча делаю выводы. В том числе о том, что ключи от моей квартиры никому не требуются, а дорога ведёт в аэропорт.

– В бардачке есть влажные салфетки. Тебе стоит ими воспользоваться, – нарушает недолгое молчание Янг.

Лично меня уже не интересует, как я выгляжу. Но и тут никак не комментирую. Просто ищу то, о чём он говорит. Как только нахожу, вскрываю упаковку, но не спешу ими пользоваться. Внедорожник сворачивает к заправке, и более заманчивой кажется мысль наконец нормально умыться, воспользовавшись туалетным помещением внутри небольшого маркета, он там точно есть. Вот только выйти наружу мне не позволено.

– Я скоро вернусь, – бросает Айзек, прежде чем выбраться на улицу.

Едва дверца с водительской стороны захлопывается, доносится глухой щелчок. Все замки заблокированы.

– Можно подумать, и впрямь похищение, – язвлю в сердцах ему вслед и всё-таки пользуюсь салфетками.

Разумеется, моё замечание не услышано. Да и возвращается блондин в самом деле довольно скоро. Помимо оплаты полного бака, приобретает что-то для меня в картонном пакете. Купленное спихивает мне в руки.

– Что это? – спрашиваю скорее машинально, нежели потому, что мне действительно интересно.

Для того, чтобы передать покупку, он открывает дверцу с моей стороны, и я более охотно наслаждаюсь порцией свежего воздуха, глубоко втягивая в себя кислород. Если бы ещё отошёл сразу же, было бы вообще великолепно, но и так сойдёт. Отодвигаться от меня, судя по всему, Айзек всё равно не собирается.

– Твоё новое свадебное платье, – снисходительно сообщает на мой вопрос.

Вот теперь я в пакет заглядываю. Внутри действительно платье. Трикотажное. Ядрёно розовое. Скорее на подростка, из разряда «Всё по 9,99 €», чем для взрослой женщины. Вряд ли в таком месте можно купить что-то более толковое, так что напрягает не сам фасон.

– Прям так уж и свадебное, – кривлюсь.

– С учётом, что именно в нём ты станешь синьорой Янг в ближайшие полтора часа, оно самое, – нахально улыбается Айзек.

В ближайшие полтора часа?!

Так скоро?

К тому же…

– Синьорой Янг? – переспрашиваю.

Вопрос проигнорирован. Вместо ответа на него слышу встречное:

– Как у тебя с диалектами итальянского?

– Точно так же, как и с самим итальянским. Никак.

Пакет с платьем перехватываю иначе. Вбиваю ему в грудь. Не дожидаюсь, когда он поймает. Демонстративно отворачиваюсь, сложив руки на груди, приготовившись продолжить поездку. Хотя совсем не удивляюсь, когда на этом тема с покупкой не заканчивается. Айзек ловит пакет до того, как он мог бы свалиться на асфальт, запускает руку внутрь, а другой – ловит моё запястье, бесцеремонно разворачивая меня обратно к себе всем корпусом.

– Учти, скорее я тебе на голову это платье надену, чем ты на меня, – предупреждаю.

По его губам скользит ядовитая ухмылка. Но блондин никак не комментирует моё нежелание переоблачаться в купленное им безобразие, от расцветки которого у меня предвидится нервный тик. А из пакета достаёт… коробку с пластырями. Очевидно, она лежала под тряпкой, поэтому я её прежде не заметила. Хотя то нисколько не объясняет, на кой ему сдаётся медицинский пластырь. Вернее, мне.

– Зачем это? – напрягаюсь.

Не столько от самого факта наличия пластыря, сколько от последующих действий мужчины. Он ведь, мало того, что забрасывает ставший никому не нужным пакет с платьем на заднее сиденье, достаёт один из пластырей, освободив тот от упаковки, так ещё и перехватывает другое моё запястье, внимательно разглядывая расцветающий там синяк, после чего предельно аккуратно наклеивает пластырь поверх повреждённого участка. Самоклеящаяся повязка пахнет ментолом. Если верить надписи на бело-синей коробочке, также оставшейся в стороне, обладает местно анестезирующим и противовоспалительным действием, а каждое последующее прикосновение чужих сильных пальцев ощущается до того едва осязаемо, словно их обладатель откровенно опасается навредить.

Дальше…

Что-то совсем невообразимое!

Расходится мириадами мурашек по всему моему телу. Можно подумать, мы где-нибудь в Арктике, на улице давно не плюс двадцать с лишним, а расползающееся чувство ложного холода на мне усиливается с каждым уходящим мгновением, просачиваясь под кожу, въедается в мои вены. Пульс стучит чаще. Сердце бьётся громче. В наступившем между нами слишком тесном молчании я чувствую это чрезвычайно отчётливо, чтобы попробовать думать о чём-либо ином.

Да какой там, думать!

Мои глаза округляются сами собой, пока я смотрю на мужчину, а он, закончив с наклеиванием пластыря, сперва удостоверяется, что тот расположен, как надо, после чего склоняется ниже, сжимая мои пальцы в своих крепче прежнего. Мириады мурашек исчезают. Вместе с прикосновением твёрдых губ чуть выше внутренней стороны моей ладони. Меня ж будто током прошибает.

– Стоит поберечь эти красивые хрупкие ручки, – произносит Айзек, выпрямляясь, возвращая мою ладонь мне на колени.

Сами колени тоже поворачивает. И даже непослушный шлейф платья поправляет. Но дверцу машины с моей стороны, которую собирается закрыть после всех своих манипуляций, немного придерживает.

– Они же нам обоим очень скоро пригодятся, – добавляет. – Раз уж ты у нас пока совсем неумелая, и вряд ли сможешь достаточно глубоко принять мой член в своё горло, придётся этими самыми ручками помогать. Хорошо бы, чтобы они были в порядке, и в них нашлось достаточно силы, пока я не кончу в твой капризный ротик, а ты проглотишь всё до последней капли.

Чего-о-о?!

Если бы и собиралась предъявить, автомобильная дверь захлопнута. Прямо перед моим носом. А самодовольный мерзавец на то и самодовольный, что с таким же самодовольным видом направляется заканчивать с заправкой бака. Пока дожидаюсь, когда он вернётся, в голове атомный взрыв происходит. Никак не могу выбрать, какое именно из напрашивающихся десятков оскорблений стоит к нему применить вслух. В итоге выбираю одно-единственное. Его и пишу, воспользовавшись ручкой, которую ранее замечаю в бардачке рядом с влажными салфетками. У меня предостаточно времени, чтобы с особой старательностью на несколько раз обвести поверх одного из оставшихся пластырей слово: «Кретин!». Защитную оболочку с клейкой стороны уже потом снимаю. Разумеется, исключительно для того, чтобы от всей души залепить этот пластырь с надписью усевшемуся за руль прямиком на лоб.

Позаботься лучше об этом, мудак!

Жаль, секунды моего злорадства длятся не долго. Эмоцию быстро сменяет досада, ведь оказывается, что пластырь не оставляет никаких следов на коже. Айзек снимает его легко и безболезненно, совсем не морщится.

Ему даже ничуточки не обидно!

– Почти решил, что с тобой будет скучно, но ты оказывается такая затейница, – нахально подмигивает мне, прежде чем окончательно избавляется от пластыря.

Наверное, вся проблема в его предыдущих высказываниях, потому что лично мне вновь воспринимается жутко пошло, аж до зубовного скрежета. Невольно морщусь. Отворачиваюсь. Внедорожник трогается с места. Почти не ошибаюсь с выбранным направлением. Дорога действительно ведёт в аэропорт. Но мы едем дальше. Хотя покинуть эту страну в любом случае предстоит воздухом. Наш путь по трассе заканчивается спустя ещё час, на небольшом частном аэродроме. А я даже предполагать не берусь, откуда здесь, помимо дожидающегося нас готового ко взлёту самолёта, берётся чиновник с соответствующими бумагами для регистрации брака.

– Настолько оперативно, словно ты спланировал моё похищение заранее, – усмехаюсь, оценив обстановку.

Тучная тётенька в строгом костюме приветствует нас бодрой улыбкой. За её спиной у трапа – две стюардессы. Они улыбаются не менее активно. Судя по всему, тут вообще никого не смущает начинающаяся церемония бракосочетания на взлётной полосе.

– Всего лишь сделал пару звонков, пока ходил за покупками, – флегматично комментирует мои слова Айзек.

Добавила бы к своим предыдущим выводам что-нибудь посущественнее, но по выходу из машины опять начинаю путаться в злосчастном шлейфе. Благо, не падаю. Наверное, моему сопровождающему не хочется возиться ещё с этим, потому как очень вовремя реагирует и ловит меня за руку. Помогает выбраться.

– А если бы была послушной девочкой и надела то, что я тебе принёс, не пришлось бы так страдать, – отпускает очередной колкостью.

– Зато теперь тебе точно не скучно, – язвлю в ответ.

Блондин ухмыляется, но ничего не говорит. Об этом.

– Надеюсь, тебе не надо с особой тщательностью разжёвывать, что своими деньгами ты пользоваться больше не можешь, это и так понятно? – требовательно смотрит на меня, крепче сжимая мою ладонь в своей. – В ближайшем будущем, пока ты носишь мою фамилию, ты будешь есть, пить, одеваться и в принципе пользоваться исключительно тем, что получишь от меня. Как минимум потому, что твоему бывшему женишку гораздо сложнее получить доступ к моим счетам и вычислить тем самым наше новое местонахождение, чем к твоим, – заканчивает наставительным тоном, потянув меня за собой к дожидающейся нас троице.

– Как минимум? – повторяю за ним. – А как максимум?

Зачем я это спрашиваю? По его губам расползается настолько ядовитая насмешка, что я тут же уверяюсь… не хочу на самом деле ничегошеньки об этом знать!

– А знаешь, ничего не говори! – не оставляю ему возможности высказаться, поднимая вверх свою свободную ладонь. – Ты ж всё равно опять скажешь что-нибудь гадкое, так что лучше просто молчи!

Ядовитая насмешка на его губах никуда не девается.

– Может, оно и кажется тебе гадким, – будто и не слышит моего предостережения блондин. – Но уверяю тебя, солнышко, в итоге тебе будет очень и очень прият…

Приходится поднять ладонь ещё выше.

И да, реально его заткнуть!

И только потом осознать, как это выглядит в глазах тех, кто за нами наблюдает.

Да чтоб тебя, Айзек Янг!

И ещё не раз, после того, как слышу:

– Вы такая красивая и милая пара, – умиляется тучная тётенька.

Стюардессы с ней полностью солидарны. Улыбаются ещё шире и жизнерадостнее. И за это им явно очень неплохо приплатили, с учётом, что даже ставшее совершенно кислым выражение моего лица их не разводит на какие другие эмоции.

– Красивая и милая тут только я. Была. До встречи с ним, – ворчу себе совсем тихо под нос. – Давайте просто покончим с этим, – вздыхаю гораздо громче.

Никто и не собирается тянуть. Сама церемония занимает считанные минуты. Без зазрения совести пропускаю существенную её часть. Пока дамочка в костюме отрабатывает свои деньги и старательно распинается, излагая все положенные в таком случае фразы и вопросы, с тоскливым видом пялюсь в небо. Красивое оно сегодня. Ясное. Безоблачное. Почти, как моя жизнь до сегодняшнего дня. А где-то наверняка идут грозы. И даже снегопады лютуют. Вот и я также – каждый свой предыдущий день видела только то, что мне было достижимо. Вероятно, не пришли мне анонимный доброжелатель то злополучное порно-видео с участием Марка и снятой им на ночь шлюхи, я бы и сейчас считала, что в моей жизни всё великолепно, продолжая заблуждаться ещё неизвестно сколько времени.

– Можете обменяться кольцами, – начинает закругляться со своей задачей чиновник.

Никаких колец у нас, разумеется, нет. Об этом ей сообщает Айзек. А я почти готова уже наконец с ней распрощаться, чтобы подняться по трапу, как…

– Тогда остаётся только поцеловать невесту, – нисколько не теряется тучная тётенька.

И всё ничего, но… ладно бы, банально чмокнул в щёку, создавая видимость, как и положено. Но ведь нет. Ощущаю подвох ещё в тот момент, когда продолжать безучастно пялиться в небо перестаёт для меня быть возможным. Мой новоиспечённый супруг сперва разворачивает меня к себе лицом, а затем и вовсе заслоняет собой весь мир, склонившись ближе.

– Если ты… – честно предупреждаю.

Вернее, собираюсь. Но так и не договариваю. Ведь он в самом деле меня целует. Неожиданно ласково, едва осязаемо, словно пробует. И ждёт. Отклик.

А я…

Так теряюсь, что и сама не знаю, как поступить.

Оттолкнуть? Ведь скорее всего, уже хватит. Губы коснулись губ. Всё, сделано. Что ещё надо?

Но надо…

Почувствовать чуточку больше. Полнее. Возможно, глубже. Просто для того, чтобы узнать, что может быть дальше. Это ведь и в самом деле не так уж гадко, совсем не противно, скорее – наоборот, как он и пообещал. Вот и целую в ответ. Сама подаюсь ему навстречу, прижимаюсь плотнее, обнимаю сильные плечи, на этом тоже не останавливаюсь. Просто потому, что вспоминаю кое о чём ещё… у меня ведь был целый час по дороге сюда. И целых три неиспользованных пластыря. А также очень вместительный потайной карман в моём сшитом на заказ свадебном платье. Хорошо, что не соглашаюсь поменять его на ту ядрёно розовую бесформенную тряпку. Требуется всего лишь немного ловкости при всём происходящем, чтобы прилепить на мужскую спину новую надпись, пока её хозяин настолько занят и поглощён. В последнем я не преувеличиваю. Очень уж внушительным чувствуется упирающийся в мой живот стояк в его штанах, прежде чем я всё-таки отстраняюсь.

– Ты был прав, – заключаю тихо. – Реально очень и очень приятно.

И это я о своей новой надписи на нём, если что!

В конце концов, я его предупреждала…

Глава 5

Айзек

Коньячный фужер полон рома и льда. Тонкие пальчики опускаются почти до самого дна, прежде чем их обладательница слизывает добытую влагу. На моём горле затягивает незримый аркан. Я привязан им к ней. Как увидел её, так и не смог посмотреть ни в какую иную сторону. И впрямь, как привязанный, завис, наблюдая за тем, как слегка запрокидывая голову, девушка прикрывает бездонно карие глаза, а пухлые губы обхватывают два пальца с таким видимым наслаждением, словно ничего вкуснее в своей жизни она не пробовала. Очень рискованный и необдуманный поступок с её стороны, если учесть, что всё это посреди шумной пьяной толпы конченных ублюдков. Судя по тому, как на неё пялились, многим из присутствующих здесь будет на что онанировать этой ночью перед отключкой. У меня лично встаёт моментально. В голове тут же вспыхивает возможный образ того, как бы она вот также смачно и с удовольствием облизала уже вовсе не пальцы. Хотя сама блондиночка ничего вокруг себя не видит. Ей откровенно похрен на ритм звучащей музыки, что грохочет со всех сторон, как и на толпу посреди задымлённого танцпола перед зоной бара. Они словно не существуют. Здесь и сейчас для неё есть лишь она одна, да пузатый бокал на укороченной ножке, что плавно покачивается в хрупкой ладони, чьё содержимое она пробует вновь и вновь. Я и сам едва ли о чём-то другом действительно помню даже по прошествию минуты. Когда Кай попросил среди ночи приехать в ночной клуб, забрать сегодняшнее приложение к его подружке и отвезти домой, еле сдержался, чтоб не послать его с таким идиотским поручением. Хорошо, не послал. Приложение оказывается более чем интересным…

…настолько интересным, что эти моменты из нашего совместного прошлого не забываются даже сейчас, спустя несколько недель, а я решаю оставить Нину Хорн при себе, пользуясь первой же подвернувшейся возможностью.

Как надолго?

Пока не знаю. Ещё не понял. Посмотрим. В конце концов, развлечения я люблю, а с этой дерзкой девчонкой скучно точно не будет. Тем более, что умопомрачительная блондиночка не только дерзкая. Охренительно красивая. И вместе с тем до того миниатюрная и хрупкая, что мне ничего не стоит сомкнуть пальцы, когда обхватываю тонкую талию своими ладони, чтобы переставить её с трапа яхты на берег, пока сама Нина щурится от яркого полуденного солнца, озираясь по сторонам в новом для неё месте. Вряд ли прежде она бывала на Сицилии. Явно удивлена тому, что мы оказываемся прямиком в самом центре столицы. Сегодня в Палермо по обыкновению пекло. Среди пёстро разодетых туристов и местной публики, облачённая в роскошно белое платье невесты, моя спутница смотрится, как истинная богиня. Неудивительно, что приходится постоянно ловить самые разные взгляды попадающихся нам на пути, пока веду её за руку к оставленной для нас машине. Припаркованный красный Феррари, как бельмо на глазу, также легко выделяется, так что найти автомобиль не составляет сложности. Куда больше напрягает тот факт, что с момента, как мы поднялись на борт самолёта, покинув её родную страну, а затем сменили самолёт на яхту, девушка, как воды в рот набрала, лишь изредка на меня косится.

– Молчишь, – констатирую, останавливаясь около свеже купленной машины. – Всякие гадости опять про меня думаешь, да?

Знаю, инфантильно и по-детски. Но она каждый раз так забавно и мило ведётся, что грех удержаться. Испытываю её снова и снова. Девчонка и сейчас презрительно фыркает, скривив губы, в момент реагируя.

– Сдался ты мне, – закатывает глаза.

Приоткрытую мной автомобильную дверцу так и не открываю. Наоборот, захлопываю. На глаза попадается вывеска ювелирного магазинчика. Решаю наведаться сперва туда. Вновь ловлю женскую ладошку, чтобы потянуть за собой в нужном направлении. Дерзкая и красивая оказывается к тому же смышлённой, быстро улавливает суть отклонения от намеченного маршрута.

– Это не обязательно, – ворчит.

– Как раз обязательно, – не соглашаюсь я с ней. – И не только это. В глазах всей семьи Янг наш с тобой брак должен быть настоящим. Иначе они тебя банально живьём съедят. Проглотят в один заход, ни разу не подавятся.

Тут я нисколько не преувеличиваю. Выбранное мной место, куда забираю чужую невесту, именно Сицилия, благодаря прославленным на весь мир местным устоям со времён Гарибальди. Заграничный паспорт моей новоиспечённой жены улетел в совершенно ином направлении – не сюда, но рано или поздно Марк Эрдман всё равно вычислит искомое местоположение. Не хочется возиться ещё и с этим, когда он заявится и решит купить моё окружение, чтобы забрать то, что теперь принадлежит мне. Сицилийская мафия не так проста, чтоб продать душу первому встречному иностранцу, не зря именно эти личности до сих пор решают гораздо больше вопросов, нежели неспособная на расторопность и эффективность государственная система. Ну а то, что из-за этого нам придётся жить под одной крышей с сущими демонами… что ж, идеально никогда не бывает – из двух зол всегда выбирают меньшее.

Нина

Старинный город, расположенный на побережье Сицилии, буквально дышит древней историей, сплетённой из мраморных изваяний и запутанных улочек.

Как же здесь шумно!

И тесно…

Пока иду, едва поспеваю за размашистым шагом своего спутница, лавируя между попадающимися навстречу людям, несколько раз чуть не запинаюсь, причём за подол собственного платья. Попросила бы Айзека притормозить, но ведь опять начнёт отпускать идиотские шуточки по поводу того, что стоило надеть то купленное им розовое платье и не ломаться.

Нет уж!

Стойко терплю все случившиеся невзгоды, включая жуткую жару. У меня есть нехилый бонус за все мои старания – в таком положении я могу снова и снова любоваться приклеенным на мужской спине оскорблением, намекающим на происхождение его обладателя от семейства крупно-рогатого скота, так что мне по сути грех особо жаловаться. Шла бы не за ним вслед, а рядом или впереди, не наблюдала бы с таким наслаждением.

А так…

Сам виноват! Да и зря что ли на протяжении всего нашего путешествия я очень стараюсь, чтобы никто из заметивших посторонних не посмел отклеить этот пластырь или же дать о нём знать этому, который из рогато-скотского семейства?

Хотя, после того, как сицилийский зной утихает под мощью кондиционеров, а мы оказываемся внутри ювелирного магазинчика, я всё-таки тяну мужск