Зимнее чудо для босса

Глава 1

– С возвращением, Надька, – подруга обняла меня, когда я вошла в офис. – Ну и дала ты жару, два месяца на больничном! Везет.

– Перелом ноги – то еще счастье, – хмыкнула я, и начала продвигаться к приемной, кивая встречным коллегам, и улыбаясь.

Мне двадцать пять лет, у меня есть высшее образование. А еще я секретарша, чего очень стыдится моя мама.

И я просто обожаю свою работу! Люблю старенького шефа, который добавляет крепкие капельки в принесенный мною кофе, и к обеду мирно дремлет. Он не орет, не капризничает, отпускает вовремя, и я успеваю заехать за дочкой.

– Надь, – Ксюша побежала за мной в приемную, стуча каблучками, – ты новому боссу постарайся понравиться, ладно? А то, говорят, он новую секретаршу ищет.

– Новому боссу? – нахмурилась я. – Ты о чем, Ксю?

– Так Борис Ефимович дела передает своему сыну, а сам на покой уходит. Дай Боже, не на вечный. А Никита, говорят, тобой недоволен. Ну ты это, осторожнее будь, ладно?

Я рассеянно кивнула, и начала выкладывать на свой рабочий стол конфеты и торт, которые сделала сама. Есть у меня такое хобби – десерты готовить вместе с дочкой. Забавно, что при нашей любви к изготовлению сладостей, поедать эти самые сладости мы не любим.

Зато угощать очень даже. Классная руководительница моей Лизы уже пять кило набрала благодаря моим угощениям.

– Привет, Надюша, – в приемную вошел Борис Ефимович, постукивая элегантной тростью. – Наконец-то ты вернулась! О, мои любимые, трюфельные, – облизнулся шеф, а при виде торта «Графские развалины» его глаза и вовсе загорелись. – Кудесница!

– Льстите. А лучше бы премию выписали! Да вы угощайтесь, – я подвинула конфеты поближе к шефу.

– Я только вошел, а ты уже деньги требуешь. Женщины, – Борис Ефимович цокнул языком, взял шоколадный трюфель, и с наслаждением его слопал.

Вот я так и знала, что Ксюша как обычно напридумывала ерунды.

Ну какой новый шеф, когда старый на месте?! Да и не потянет молодой оболтус управление международной логистической компанией. Конечно, всеми делами занимаются руководители отделов, а наш Борис Ефимович в основном отдыхает, но клиенты наши ему верны. И вряд ли будут работать с молодым да борзым золотым мальчиком.

Я нарезала торт, наблюдая, как шеф одну за другой ворует с моего стола конфеты, будто пятилетний мальчишка. Хорошо что я много с собой взяла, скоро коллеги начнут подтягиваться, а отказываю в угощениях я лишь Вере. Она та еще стерва.

– Вы к себе идите. Я вам кофе с тортиком принесу. А потом приемную украшу, Новый Год на носу, – я с предвкушением посмотрела на второй пакет, который принесла с собой, и набит он игрушками и гирляндами.

А в подсобке елка стоит, которую нужно вытащить, и украсить.

Ох, как же я люблю эту предпраздничную суету!

– Надюш…

Борис Ефимович вздохнул, странно глядя на меня, и покачал головой.

– Что?

– Ничего, – вздохнул шеф. – Потом поговорим.

Хм, может, премии в этом году не будет, и про это Борис Ефимович не решается мне сказать? Если так, то новость неприятная. Сначала я ушла в законный отпуск на четыре недели, год ради этого работала, не отдыхая. А все для того, чтобы дочке помочь справиться, она теперь не малышка-детсадовка, а первоклашка.

А потом, в предпоследний день отпуска, я банальнейшим образом упала на даче, и так «удачно», что сломала левую ногу и правую руку.

Сломала бы еще нос, был бы хет-трик. Комбо!

А деньги, к сожалению, имеют неприятное свойство заканчиваться.

– Ой, конфетки. А я на диете к новому году, но пара штук же не повредит? – забежала Маша из бухгалтерии.

– Ммм, тортик. Надь, может, все же, выйдешь за меня? – в приемную заглянул Слава – наш специалист по таможенным декларациям, и традиционно предложил мне стать его женой. – Я буду тебя обеспечивать, а ты будешь меня вкусно кормить.

– Напоминаю: ты уже женат, – расхохоталась я, распаковывая елку.

– Так меня на всех хватит. Вроде закон скоро примут о многоженстве, я по новостям слышал.

– А я по новостям слышала, что инопланетяне уже среди нас, и вдобавок ожидается восстание машин. Все, иди уже, – замахала я на балбеса рукой.

Коллеги по очереди подтягивались в приемную, позабыв про то, что к корпоративу дружно худели, и поедали мои конфеты, торт, и кокосовое печенье, пока я с удовольствием украшала белую елку красными и синими шариками.

– Так-так, – услышала я за спиной бархатистый мужской баритон. – И что у нас здесь происходит?

– Новогоднее волшебство здесь происходит. Добавляю скучной приемной праздничные нотки, – обернулась, и увидела перед собой настоящего красавчика – темноволосый, высоченный, одет в дорогущий костюм. На вид лет тридцать.

Ух, какой! Новый сотрудник? Клиент? Партнер?

– Ты Надя! – красавчик не спросил, он утвердительно это произнес, и я кивнула. – Та самая, которая то в отпуске, то на «больничном». Та самая, кто в первый же день не работой занимается, а ерундой, – мужчина сузил глаза, перечисляя мои прегрешения. – Та самая, кто потакала моему отцу, подливая в кофе коньяк. И из-за его пьянства мне придется руководить этой богадельней.

Мужчина перестал казаться мне красивым.

Наглый, и вдобавок болван!

– Во-первых, я и правда болела. А на отпуск имеют право все, с кем трудовой договор заключен, – сложила я руки на груди. – Ерундой я не занимаюсь, мой начальник прекрасно осведомлен о том, что я украшаю приемную. И никому я коньяк не подливала! И… что? Вы сказали «руководить»?

Так коллеги не врали, и у нас новый босс?

– Да. Руководить, – отрезал мужчина. – Всеми, кроме тебя. Наслышан о твоей «работе». Ты уволена!

Он произнес это, и вошел в кабинет директора.

НИКИТА

Отец на старости лет стал жутко сентиментальным. Он уже неделю мог не являться в офис, но решил дождаться, пока вернется его секретарша-бездельница.

– Папа, – кивнул я ему. – Ты своей секретарше не сказал, что она уволена?

– Не сказал.

– Почему? – я сел напротив, и взял с блюдца конфету, оказавшуюся дико вкусной. – Твоя Наденька сильно удивилась, когда я ей сообщил. Наверное, так и стоит посреди приемной, и воздух ртом хватает. Мог бы и сам сказать ей, чтобы написала заявление.

Отец хмыкнул, а затем нахмурился, наблюдая как я потянулся к еще одной конфете, и резко придвинул к себе блюдце.

Вот черт, не успел.

– Почему не сказал? А потому что ты ее не уволишь, – заявил он.

– Уже уволил. Ты на пенсию уходишь, новый глава компании – я. И мне такая секретарша не нужна.

– Надя – идеальный сотрудник.

– Бездельница твоя Надя, – парировал я.

– Душа компании! – сузил отец глаза. – И, к слову, компанию я на тебя пока не переписал. Ее владелец я, а не ты. И если ты решил уволить Надю, то прости, сынок, я с директорского кресла не встану. Потерплю истерики твоей матери, но работу не брошу.

Я присвистнул.

– Мы действительно спорим из-за твоей секретарши? Из-за этой пигалицы? – покачал я головой.

Я здесь не первую неделю, и даже не первый месяц дела принимаю. И сам желанием не горел сидеть в офисе, одеваться в душный костюм и целыми днями думать о том, как не потерять клиентов, решать вопросы с партнерами, товар которых задержали на таможне, и воевать с налоговиками.

Но отец уже стар. Мать начала доставать меня, что он спивается на старости лет, даже детектива наняла. И выяснила, что его лентяйка-секретарша наливает папе не только кофе, но и кое-что покрепче. А все ради того, чтобы ерундой заниматься, пока старик на диване дремлет.

– Неужели тебе Надя не понравилась? – хитро прищурился папа.

Вспомнил золотисто-карие глаза, темные локоны и мягкую улыбку отцовской секретарши, и признался самому себе – не знай я «милых» подробностей про эту девушку, может, и повелся бы на нее. Пару недель или месяц с удовольствием бы провел с ней.

Но я в курсе, что она жуткая лентяйка, которая про деловую этику даже не слышала. И вдобавок ради того, чтобы бездельничать вместо того чтобы работать, моего отца спаивала.

– Нет, не понравилась, – отрезал я.

– Какого дурака и сноба я вырастил, – отец наморщил лоб, и выдал: – Вот тебе мое условие, при котором я перепишу на тебя компанию: секретаршу мою ты не уволишь! Более того, ты на ней женишься! Да, Никита, вот так! Даю тебе год, пока мы с матерью в круизе будем. За этот год я должен получить приглашение на вашу свадьбу, а как женишься на ней, то так и быть, увольняй. Пусть дома сидит.

– Что? – не поверил я своим ушам. – Отец, это бред какой-то! Или ты шутишь? В каком месте смеяться?

– Надя – девушка хорошая, – строго сказал папа. —Ты слишком рано командовать начал, я пока на тебя компанию не переписал, напоминаю еще раз. И условие я озвучил. Иначе через год я вернусь, вычеркну тебя из завещания, сяду в это кресло и буду руководить. И в истериках матери виноват будешь только ты, сынок, – отец встал с кресла, обошел стол, и похлопал меня по плечу, довольный сотворенной пакостью.

– Ни за что! – рыкнул я.

– Твое право. Но один год у тебя есть время подумать. А пока иди к Наде, и скажи, что насчет ее увольнения ты пошутил. Иначе я на пенсию не выйду точно, и твоя мать поедет в круиз одна.

Ненавижу шантаж!

Я уже хотел послать отца с его самодурством и старческими бреднями куда подальше, но представил, как мама будет проедать плешь и мне, и папе, и всем родственникам. Скандалить она умеет красиво – со слезами и битьем посуды, с заламыванием рук и обмороками.

Бррр, ну уж нет.

– Ладно, пусть эта бездельница остается. Твоя взяла!

Я встал, и направился к двери, чтобы поговорить с любимицей отца, который окончательно сбрендил.

Время и повод уволить негодяйку я найду.

И уж точно не женюсь на этой особе!

НАДЯ

Нет, ну что за подлец, а?

Я застыла с елочным шариком в ладони, так и не повесив его на белую красавицу-елочку.

Я – лентяйка?

Я постоянно в отпуске и на больничном?

Я спаиваю Бориса Ефимовича, который… да он мне как отец! Знаю, конечно, что он коньячок держит в столе, и добавляет его в мой кофе, и ругала его за это, но как мне запретить это?!

– Ну и прекрасно! – возмутилась я, и начала складывать свои вещи в пакеты. – Уволили, так я уйду!

Барахла набиралось много. Сувениры, чашки, блокноты, игрушки для Лизаветы, которые она забывала у меня на работе. И все это я складывала в пакеты, в которые еще утром упаковывала сладости, чтобы всех угостить.

И обидно-то как, хоть плачь! Этот свин неблагодарный, который сын Бориса Ефимовича, ни разу в компании не появлялся, даже не думал отцу помочь, поинтересоваться, как он и что. Наслышана я про их отношения, и как этот самый Никита в юности родителям нервы трепал.

А тут пришел, как кое-кто с горы, и меня выгнал!

Обида схлынула быстро, и я рассердилась. А затем посмотрела на свои почти до конца собранные вещи по-новому.

– Хм, а с чего это я должна уходить? – пробормотала я, и тут дверь кабинета открылась.

Кто бы это ни был – Никита Борисович, или Борис Ефимович, свое слово я скажу любому из них!

Но это оказался Никита Борисович собственной не самой чудесной персоной.

– Надя, ты… – заговорил он, состроив недовольное выражение лица, и я вспыхнула.

Сейчас скажет какую-нибудь гадость в стиле: «Ты еще здесь? Сейчас охрану позову, и вышвырнут тебя, как преступницу!»

Потому я перебила:

– Да, я еще здесь! – вскинула я подбородок. – Уволить меня вы не сможете, так и знайте! Трудовую дисциплину я не нарушала, работала добросовестно. Отпуск, которым вы меня попрекнули, положен каждому человеку, а больничный… я сломала ногу и руку, лист нетрудоспособности в бухгалтерии лежит, сходите и проверьте! – набрала в грудь воздуха, подстегивая себя, и продолжила: – А еще я мать-одиночка, вот так-то! И незаконно меня увольнять, я в суд подам, так и знайте!

– Все сказала?

Никита хмыкнул, недовольство исчезло с его лица, и на смену ему пришло любопытство, и нечто похожее на умиление. Так смотрят на маленьких детей, которые наслушались взрослых разговорах, и пытаются вещать что-то умное, ни черта при этом не понимая.

– Да! – воскликнула я воинственно.

– Уволить я тебя не могу, а вот вынудить написать заявление…

– Тоже не можете, – я прямо ответила взглядом на взгляд, хотя в душе немного трусила. – Не на ту напали.

– Да я уж вижу, – усмехнулся он. – Отца моего зачем спаивала? Думаешь, я не разузнал о тебе ничего? Батя похрапывал на диванчике, а ты сидела и любовные романы читала вместо того, чтобы работу работать. Врать не стыдно, Наденька?

– А сплетни собирать не стыдно? И не спаивала я Бориса Ефимовича, – воскликнула я, и тихо добавила: – Он сам с этим прекрасно справлялся.

– А как насчет безделья? – Никита открыто улыбнулся, подначивая меня. – Только пришла, три месяца не было, и в игрушки играешь. Работать кто будет? Планировала мишуру развесить, а потом сесть почитывать любовные романчики?

Я покраснела, до того этот мужчина меня рассердил. Талант у человека: знакомы десять минут, и он довел меня так, как даже родительский чат в ватсапе не доводил. А там такой трэш творится, уму непостижимо!

– Вам Вера наболтала про то, что я бездельничаю?

С Верочкой мы со школы знакомы, и она меня недолюбливает. Даже так, она меня терпеть не может, хотя ничего плохого я ей не сделала. Наоборот, мужа своего бывшего к ней отправила жить, застав их на прошлом корпоративе в пикантный момент.

Может, поэтому она меня еще больше возненавидела? Сережа – тот еще подарочек!

– Информаторов я не сдаю, – Никита облокотился бедрами о стол, и потянулся к моим конфетам.

Я не жадная, но этот мужчина угощение не заслужил! Я показательно отодвинула от него блюдце:

– Это не вам!

– Жадина, – расхохотался Никита Борисович. – Ладно, раз уходить не хочешь, то работай, так и быть. Будешь моей секретаршей, отец на год из страны уезжает. И купи еще этих конфет, – он указал на блюдце, которое я отодвинула на дальний край стола. – Кстати, в праздники работать я буду сверх нормы. И ты будешь вместе со мной.

Мужчина перегнулся через стол, взял мое блюдце с моими конфетами, и прямо при мне нагло слопал две штуки. А затем направился в кабинет.

Глава 2

– Не заслужил ты моих конфет! И приемную красивую не заслужил, – проворчала я, когда вышла из директорского кабинета, в который приносила кофе. Никита кофе принял с царским видом, а Борис Ефимович трусливо избегал моего взгляда.

Никита ведь меня именно из-за того, что я елку украшаю, упрекнул.

Гринч! Самый настоящий! А это традиция в нашей компании, да и во многих других – к Новому Году украсить кабинеты.

Я воевала с собой еще час, занимаясь текучкой, и переводя некоторых клиентов, по ошибке набравших номер приемной, на девочек-логистов. А затем плюнула на свои принципы, и взялась за елку, которая стояла в приемной неодетая и помятая, упрекая меня одним своим видом.

– Надюша, красота какая, – заискивающе произнес Борис Ефимович, который к обеду вышел из кабинета.

– Вы меня, конечно, простите, но вам не стыдно? – нахмурилась я.

– Очень стыдно, – покаянно ответил шеф.

То есть, уже бывший шеф.

– Не сказали, что уходите. Не написали мне. Не предупредили, что ваш сын сплетников слушает, и меня выгнать хочет. А я вам еще сладости носила, – покачала я головой.

Право на упреки я заслужила. Когда в позапрошлом году Борис Ефимович долго не появлялся из кабинета, именно я зашла проверить его, хотя он говорил, чтобы его не тревожили. И нашла его на полу. И именно я сидела с ним в палате, пока жена была на Мальдивах, а сын вообще непонятно где, и никто не отвечал на звонки.

С другой стороны, когда у дочки в прошлом году был новогодний спектакль, а мы с мужем находились в процессе расставания, то Борис Ефимович был тем, кто пришел на выступление в детский садик. Моя Лиза его дедулей зовет, любит на работе у меня сидеть, и шеф это позволяет.

Вернее, позволял. Этот сноб вряд ли разрешит иногда приводить мою дочурку, и придется нанимать няню.

– Ты не сердись, Надя. Вы поладите. Никита – хороший парень, – с явным сомнением в голосе произнес Борис Ефимович.

– Хороший. Где-то глубоко в душе, – тихо, чтобы шеф не услышал, проворчала я, и этот самый Никита вышел из кабинета.

– Мы обедать, Наденька. Сегодня я уже не вернусь, но перед отъездом приду, навещу тебя. И Лизавете подарок принесу.

Никита кивнул своему отцу, и оба они ушли обедать, оставив приемную в моем распоряжении. И я принялась за украшения. А еще ведь постоянным клиентам нужно подарки упаковать: блокноты, ручки, календари и корзины с фруктами и сырами. Интересно, это тоже Никита Борисович назовет баловством?!

Грустно как-то, все меня оставляют именно под Новый Год. Муженек на прошлом корпоративе напился в зюзю, и не нашел места лучше, чем женский туалет, чтобы обжиматься с Верочкой. Каялся потом, что бес попутал, и вообще, он мужчина, и от природы полигамен. Но постарается быть моногамным.

Под новый год я и отправила его стараться с Верочкой.

Теперь Борис Ефимович оставляет меня этому драконистому Никите…

– Вернулась? – в приемную заглянул Сергей. – А я с подарком.

Бывший муж, которого я зачем-то вспомнила, протянул букет роз, и с этим самым торжественно выставленным в руках букетом подошел к моему столу.

– Вера в другом кабинете, Сереж, – напомнила я, не спеша бежать за вазой.

– Я знаю, это тебе. В честь выздоровления, – добавил бывший. – Сам составлял, кстати.

– Ты весьма талантлив, – я оценила «креатив» из красных роз в красной бумаге и с черной лентой, что выглядело готично-экстравагантно, и никак не тянуло на подарок к выздоровлению сломанных частей тела. – Я ценю, уже здорова, а ты иди, пожалуйста.

– Надь, – вздохнул бывший благоневерный, – ну дай ты мне шанс! Я домой хочу, правда. Верка… по глупости все случилось. Тогда у меня с ней не было ничего, ты меня выгнала, когда я с ней еще не спал. По сути, все у нас с ней случилось уже когда ты меня выставила прочь, так что это не измена. Ну пообжимались мы с ней, так я в дрова был. А ты могла быть мудрее, согласись? О семье не подумала, о ребенке, взяла и выгнала меня. Может, попробуем сначала начать?

– Может, ты выйдешь из приемной и вообще пойдешь к себе на работу? – возмутилась я.

Сергей никогда не умел извиняться по-человечески. Всегда через одно интимное место у него это получалось.

– Да что не так, ты объясни уже! – взорвался Сережа, и я мысленно поблагодарила распорядок трудового дня за то, что сейчас обеденное время, и в кабинете директора пусто.

– Говоришь, что домой хочешь, но Лизу навещаешь раз в три месяца. Она тебя уже не папа, а Сережа называет, – начала я перечислять. – Фигово ты домой хочешь! Говоришь, измены не было, но когда я тебя «выставила», к кому ты пошел? К Вере. Не квартиру снял, не пытался наладить все.

– Ты сама сказала, чтобы я к ней шел!

Я открыла рот, и тут же его закрыла. Какой послушный мальчик, надо же. Куда послали, туда и идет. А вот когда я в магазин Сережу посылала, он как-то не торопился посылаться, а вместо этого чипсы на диване поедал. Наверное, тогда посылала плохо.

– Вот и сейчас я тебе говорю: иди отсюда, не приноси больше цветы. С Лизой, если хочешь, можешь общаться. Я ее против тебя никогда настраивать не буду.

– Ты же до сих пор любишь меня, – поменял Сережа тактику, бросив несчастный букет мне на стол, да так, что лепестки полетели в разные стороны. – Признай уже!

Может, стукнуть его, тогда поймет, что поезд ушел?!

– Сереж, – я поднялась со стула, и приготовилась его культурно, или как получится, послать, и увидела нового директора, который не торопясь вошел в приемную.

И явно слышал последние слова моего бывшего мужа. Ох, ну что за невезение?!

Бывший оценил мое выражение лица, явно транслирующее, что я всерьез готова убивать, и пробормотал:

– Ну я это, пойду, наверное, да?

– Иди.

– Я потом как-нибудь еще зайду…

– Сереж, – я подняла букет, и протянула бывшему: – цветы Вере подари, ты кабинетом ошибся. Сюда не приходи больше.

Он кивнул, и смылся. А я в который раз удивилась про себя, что когда-то повелась на этого мужчину. Он не злой, и не такой уж плохой. Просто слабый, и немного трусливый. Наверное, я и не любила-то его никогда, иначе бы я хоть немного была расстроена из-за его измены.

Год назад я лишь облегчение испытала, что вот он, повод послать благоверного куда подальше.

– Поклонники одолевают, Осипова? – приподнял бровь Никита Борисович.

– Одолевают, да. Вы его спугнули, за что большое вам спасибо!

– Зайди ко мне в кабинет, – бросил мужчина, и открыл дверь.

Я встала из-за рабочего стола, мысленно твердя про себя мантру, что этого конкретного мужчину, который зачем-то точит на меня зуб, посылать нельзя. Может, если я буду вести себя с ним также, как с его отцом, то мы поладим?!

Итак, Надя, женская мягкость – это один.

Исполнительность – это два.

Чувство собственного достоинства – это три.

Ну а если Никита-золотой мальчик будет уж сильно доставать, тогда можно отвести душу, и уволиться.

Решено!

– Садись, – мужчина вальяжно кивнул мне на стул, а сам опустился в директорское кресло.

Эх, Борис Ефимович, ну зачем вы меня бросили?!

– У вас будут указания? – я чинно опустилась на стул, и вежливо улыбнулась Никите Борисовичу, вспомнив детскую песенку, которую Лизе пою, что от улыбки станет всем светлей.

– Скорее приказ, Надежда. Никаких шашней на работе!

– Сергей работает не в нашей компании. Он на три этажа ниже сидит, – пояснила я. – И к тому же он…

– Живет с вашей коллегой, – перебил меня директор. – С Верой Арсентьевой. Я в курсе. Мне не нужны склоки в коллективе, а жалобы на вас поступали. Личные дела решайте за пределами компании. И, желательно, чтобы эти личные дела были не с мужчинами ваших коллег.

Ух, прелесть какая. Меня еще и блудницей окрестили!

Так, Надя, спокойно. Помни, мягкость и деликатность – наше все!

– Раз вы в курсе, что Сережа живет с Верой, которая, я уверена, вам и нажаловалась, вы должны быть и в курсе того, что он – мой бывший муж. И вы видели, что я не поощряла его, – терпеливо пояснила я. – Насчет романов на работе можете не переживать – их не будет. Вы изучали мое личное дело? Загляните в него, и вы увидите, что взысканий не было, только поощрения и благодарности. А Веру не слушайте, не любит она меня.

Я ожидала дополнительных вопросов, но Никита меня удивил.

Очень удивил.

Так сильно, что я чуть было не решила, что у меня слуховые галлюцинации.

– Чем ты моего отца взяла? – задумчиво пробормотал он, разглядывая меня. – Я сначала думал, что ты – его любовница. Стандартно: директор и секретарша, но нет, ошибся. Я ведь ошибся?

– Д-да, – с ужасом выдохнула я, не в силах представить себя и Бориса Ефимовича. Ужас какой! – Он очень любит вашу маму.

– А если бы любил меньше, ты была бы не против?

– Вы за кого меня принимаете? – возмутилась я, позабыв про то, что мне нужны деньги, и про то, что хотела наладить отношения с этим хамом. – Знаете, мне это надоело!

– Что именно?

– Вы мне тыкаете! – взорвалась я. – Это во-первых. Оскорбляете – это во-вторых. Подозреваете во всяких гадостях – это в-третьих! А еще…

– Поменьше патетики, – прищелкнул Никита Борисович пальцами, явно забавляясь надо мной.

– Вы недостойны управлять этой компанией, зря Борис Ефимович вам ее доверил. Всяким глупостям сплетницы Веры вы доверяете больше, чем собственным глазам и мнению вашего отца, а это о многом говорит! – не собиралась я молчать. – И знаете что?

– Что? – с интересом спросил Никита Борисович.

– Я увольняюсь. Сама. Терпеть я это не намерена. Надеюсь, обойдемся без отработки! Я могу идти?

Глава 3

НИКИТА

– Можете идти. Заявление только напишите.

Надя вышла, хлопнув дверью, и через пару минут принесла лист формата А4, на котором было не написано, а размашисто и зло выгравировано заявление об увольнении по собственному желанию.

Наверное, будь воля этой девицы, она бы дописала еще и: «Будь ты проклят!»

– Я это сделал! – выдохнул я, когда девушка ушла.

Диплом я получил давненько, но помню еще, чему нас учили в универе: если подчиненные пакостят, лентяйничают и занимаются интригами, а не работой – компания развалится.

Потому уход Нади – лучшее, с чего я мог начать руководство компанией. Я еще знаком-то с ней не был, а уже раздражала. Мать все уши прожужжала о наглой секретарше, которую отец отказывается выгонять. Она, а затем и я подозревали банальное – служебный роман.

Невероятно злили отцовские оды «незаменимой Наденьке», которая и умница, и красавица, и просто луч света в темном царстве логистики.

Ну ее!

– Отцу, как перед отъездом придет с коллективом прощаться, скажу, что заболела его радость. А через год он и думать о ней забудет, – уверенно произнес я вслух. – И о сумасшедшей идее о свадьбе.

Работал же два месяца без постоянной секретарши. Да, отец помогал, и стажерки вроде справлялись.

– Разместите вакансию на должность секретаря, – набрал я отдел персонала. – Завтра Надежда придет за документами и расчетом, вакансия свободна.

– Как скажете, – испуганно проблеяли мне в ответ.

Где-то минут пятнадцать все было спокойно – и в работе, и на душе. А потом началось. Вернее, начались.

Звонки, будь они прокляты! Телефон в приемной буквально разрывался, и сначала я бегал из кабинета и обратно, а затем плюнул, и сел за секретарский стол.

– А почему не Надя отвечает? Она вчера написала, что должна выйти с больничного, я потому и звоню, – возмутился начальник отдела логистики «НижТэкЭнерго» – наш постоянный клиент, заказывающий перевозки.

– Я за нее! – процедил. – Надежда здесь больше не работает. Какой у вас вопрос? Я – руководитель компании, и уверен, что справлюсь лучше, чем секретарь.

– Я знаю, что Надя, когда на больничном была, заказала новогодние подарки. Логистам, начальникам отдела, и директорам. Запишите, пожалуйста, что директорский нужно дарить не до праздников, а после пятнадцатого. Михайлов на север уехал, его заменяет Ястрежембский, потому нужен один дополнительный подарок, как для начальника отдела. Нечего временному дарить дорогущие шахматы, а то звезду поймает.

Я записал эту информацию. А затем добавил еще одну запись про ассоциацию перевозчиков, которая сделала китайские разрешения для водителей. И от бюро переводов, занимавшихся переводом приложений к правам. Даже с уборщицей поговорил насчет нового графика.

И все, ВСЕ начинали разговор со слов: «Здравствуй, Надюша!»

– И когда эта чертова Надюша все успела? – прорычал я, потирая пульсирующие виски. – Дома же сидела!

Но каким-то образом согласовала и заказала подарки, упаковочную бумагу, связалась с ассоциацией перевозчиков, переслала отделу международной логистики и бухгалтерии изменения в правилах перевозок. А еще занялась правами наших водителей, визами, и еще Бог знает чем.

– Вы правда Надю уволили? – в приемную заглянул Вячеслав, занимающийся декларациями.

Я чуть не зарычал.

– Какой вопрос?

– Доступ к программе заканчивается, оплатить нужно. И девчонки из кадров просили передать, что счет на оплату Хэдхантера отправили. В бухгалтерии 1с тупит, ругаются что айтишника так и не наняли на постоянку, а удаленщика только Надя может заставить начать нормально работать, а не как обычно, – выдал сотрудник. – Мне бы тоже помощника. Может, Хэдхантер оплатите, и не секретаря, а декларанта искать будете? Я не вывожу один, мне итак с третьего января придется работать, а у меня жена и ребенок! И… может, Надю вернете?

– На почту напиши все, что только что сказал, – рыкнул я, чуть не чокнувшись от обилия информации, которая вылилась на меня за три часа.

– Хорошо, и вы это, привыкайте, – прогудел обнаглевший подчиненный. – Надя из дома всеми делами занималась. Как ногу сломала, всем скинула свой номер, и работала удаленно.

– Зачем?

– Так знала, что стажерка-студентка не справится. Она только звонки и переводила по отделам, дуреха. А если бы Надя на работу забила, то вернулась бы в разгар апокалипсиса, – ответил Вячеслав и вышел из приемной: – Я вам на почту все скину, по пунктам распишу.

Телефон снова зазвонил, и я понял, что еще пять минут такой работы – и я его в окно вышвырну.

– Ксения, – я вышел из приемной, – замените сегодня моего секретаря?

– Простите, но у меня много расчетов по перевозкам. Клиенты ждут.

Клиенты ждали всех. Абсолютно все сказали, что они, конечно, могут посидеть на месте секретаря, но тогда их работу выполнять будет некому, потому что скоро Новый Год, и все клиенты как с цепи сорвались. Сотрудники вежливо кивали, вот только смотрели так, будто я убил всех их любимых бабушек.

И только Вера улыбалась, и даже предложила приготовить мне кофе. От которого я отказался, сам не знаю почему.

Вот черт, еще один такой день я не выдержу. Это какой-то кошмар!

– Дайте адрес Надежды, – за пять минут до окончания рабочего дня я зашел в отдел кадров, где мне, как врагу народа, вручили и телефон, и адрес уволенной секретарши.

– Всем хорошего вечера. До завтра, – громко попрощался я, но в ответ получил лишь кивки.

Некоторые сотрудники работают до восьми, а некоторые и до десяти ночи. Да и я сам эти месяцы задерживался, а сегодня тем более нужно было заняться своей, а не только секретарской работой.

Но сейчас у меня есть дело поважнее.

Я купил букет цветов, самый роскошный, который был в магазине, добрался до дома Нади и, выдохнув, и досчитав до трех, позвонил в звонок.

Сначала я услышал девичий смех – звонкий, и второй как колокольчик. Затем дверь открылась, и меня чуть не сшибло с ног ароматом выпечки. И лишь потом я увидел Надю, которая стояла, уперев руки в бока, и грозно смотрела на меня.

– Никита Борисович? – подняла она бровь.

Я по глазам прочитал, что через секунду перед моим носом захлопнут дверь, если я не скажу хоть что-нибудь вместо того, чтобы стоять, и наслаждаться этим убийственно-прекрасным ароматом.

– Добрый вечер, – колокольчиком прозвенело позади Нади, и я обратил внимание на маленькую девочку, стоящую позади Нади, и удивительно на нее похожую.

Те же темные кудри, отдающие красным в свете электричества. И пара веснушек на скулах. И глаза. И на обеих фартуки с изображением знаменитой картины Мунка «Крик».

– Добрый вечер, – вздохнул я, пытаясь сообразить, как заставить Надю вернуться, но при этом не вставать на колени, унижаясь и моля о прощении. – Надь, могу я войти? Нам нужно поговорить.

– Разве НАМ нужно разговаривать?

Вот вредная женщина! И за что ее отец любит?

– Хорошо. МНЕ нужно с тобой поговорить. Пустишь? Это тебе, – я почти силком заставил Надю принять букет, из-за которого чувствовал себя идиотом.

– Хм, – подняла она бровь, не торопясь впускать меня.

– Мамочка, мы же только плохих дядь не пускаем. Этот плохой? – мини-кудряшка дернула Надю за фартук. – Вы кто?

– Никита, – представился я.

– А я Лизавета, – малышка подарила мне улыбку.

– Проходите, Никита Борисович, – Надя подтолкнула ребенка, и девочка побежала на кухню. – Разувайтесь, закройте дверь, и проходите на кухню.

– Нам бы наедине поговорить.

– На кухню! – повторила Надя, и пошла следом за девочкой.

Повернул защелку, и скинул обувь. Вроде бы с лестницы не спустила, и это хорошо. Но не особо обрадовалась, и это уже плохо. Хотя букет же приняла! И это уже хорошо. Хм, но я всучил его силой, да и девочка на цветы поглядывала… так, ладно, сейчас войду и скажу, чтобы возвращалась!

На кухню я вошел, и застал Надю за расчленением подаренного мной букета.

– Могла бы сказать, что цветы не понравились, – возмутился я. – Демонстрировать не обязательно.

– Их подрезать надо, так дольше простоят, – Надя посмотрела на меня, как… хм, на моего брата Лёху так иногда жена смотрит, когда тот утомляет ее своими шуточками. – Итак, я вас слушаю.

– Мы не с того начали, – с намеком произнес я, наблюдая, как маленькая девочка залезла на стул, взяла миску, и начала там что-то деловито размешивать.

– Зато правильно закончили, – Надя явно не хотела мне помогать, набрала в вазу воду, и начала опускать в нее розы.

– Я погорячился, признаю. Поступил опрометчиво, попросив тебя написать заявление.

– Вы были абсолютно правы, Никита Борисович, – Надя подарила мне улыбку, подошла к девочке, и сказала: – Лиз, щепотку соли добавь.

– Щепотка – это сколько?

– Тремя пальчиками возьми соль… вот, молодец, это и есть щепотка. А теперь продолжай мешать крем. Только мисочку руками придерживай… да, вот так, умничка моя, – она чмокнула девочку в макушку, и та тихо рассмеялась, ластясь к матери.

Кажется, я здесь лишний. Распинаюсь как дурак, а в ответ игнор.

Да любой бы так поступил! Наверное…

Надо с другого бока зайти, точно!

– Надя, я понял, что жестоко лишать человека работы перед праздниками. А у тебя ребенок к тому же, – я кивнул на девочку. – Завтра можешь возвращаться на рабочее место.

– Хм, – Надя заглянула в духовку, выпуская еще одну порцию крышесносного аромата, от которого у меня позорно заурчало в животе. – Вы очень добры, Никита Борисович. И сострадательны.

Повелась! Да я Матерью Терезой буду, только вернись на работу, женщина!

И угости меня тем, что готовится в плите.

– Стараюсь поступать правильно, – кивнул я.

– Теперь я тоже! И знаете, мне совестно стало. Я так ужасно поступала все то время, которое работала на вашего отца, – девушка поджала губы, и скорбно вздохнула. – Вы мне глаза раскрыли, я была жуткой лентяйкой. Зарплату получала просто так, за имитацию бурной деятельности. Нет, я не достойна вашей доброты.

– Я погорячился, – процедил я, подозревая, что кое-кто здесь ломает комедию. – Не до конца разобрался в ситуации, и слова про лень беру назад.

– Нет же! Вы были абсолютно правы, я жуткая лентяйка. Вот даже смотрите, дочка у меня готовит, а я только рядом хожу, – Надя кивнула на Лизу, которая и правда увлеченно мешала что-то густое в миске. – Днем на работе я только и делала, что… хм, а что я делала? Мишуру развешивала, да романчики читала. Еле заставляла себя в офис явиться. Зато теперь я полностью свободна, и могу все время ерундой заниматься. Да и мужиков у нас на работе маловато, коллектив в основном женский, мне не подходит. Ну, вы меня знаете.

Девушка подарила мне ехидную улыбку.

Да как она позволяет себе со мной разговаривать?! Ну сейчас я ей задам, нашлась цаца. Сейчас я… так, стоп, нужно вернуть Надю а не орать на нее. Так что придется засунуть гордость в задницу – туда, куда эту нахалку хочется послать.

– Надя, я признаю, что ты хороший сотрудник. Беру ВСЕ свои слова назад. Все! Готов обсудить финансовую компенсацию. Например, десять процентов к зарплате и повышенную премию к Новому Году. Это выгодно и тебе, и мне, – старался я говорить вежливо, и подкупающе-дружелюбно. – Мы оба взрослые люди, и понимаем, что бывают спорные ситуации. В такую мы и попали. Мне нужен сотрудник, а тебе нужно ребенка содержать. Может, ты вернешься?

– К вам? Ни за что! – фыркнула вредная Надя, достала из духовки противень, кивнула Лизе, которая начала обмазывать булочки кремом. – Подработка у меня есть, булочки, пирожки, торты, печенье и конфеты я делаю, и делаю неплохо. А завтра я иду на собеседование туда, где мне не будут тыкать, и приписывать мне смертные грехи. Но, – девушка подмигнула мне, – я в вас верю, Никита Борисович! Уверена, вы быстро найдете мне замену, а до того времени и сами справитесь. Такой высококлассный специалист как вы…

– Надя, – прорычал я, – я оценил твой сарказм. Я предложил тебе неплохую компенсацию за наш конфликт.

– Но извинений вы мне так и не принесли. И продолжаете мне тыкать! – пожала плечиком распоясавшаяся секретарша.

К сожалению, бывшая секретарша.

Кстати, странно, чего это я ее на «ты» называю?! Я почти ко всем на «вы» обращаюсь, а эту девушку не могу. И не потому что не уважаю… странно.

– Если я извинюсь, то ты… вы вернетесь?

– Я подумаю, – царственно кивнула она мне, чем взбесила окончательно.

– Мне тут на колени встать? Погорячился, с кем не бывает. Предложил деньги. Могу на пятнадцать процентов зарплату поднять. Могу даже извиниться, а ты… ВЫ подумаете?

– Дяденька, не рычите, съешьте булочку лучше, – Лиза спрыгнула со стульчика, подбежала ко мне, и протянула сдобную сладость, которую я не смог не принять, чтобы ребенка не обидеть.

Но и есть не собирался!

– Я всего лишь думала, что вы умеете признавать ошибки, и искренне просить за них прощения. Но раз извинений я не дождусь, думаю, вам пора. За букет спасибо, завтра заскочу за документами и расчетом.

– Через неделю, не раньше.

– Почему?

– Потому что я так сказал!

Потому что за неделю я тебя верну, Надя. Или даже раньше.

– Как скажете, – девушка поманила меня к выходу, и чуть ли не силком вытолкнула за дверь.

– Ты насчет собеседования говорила. И к кому же ты хочешь устроиться?

– Есть люди, которые меня весьма ценят. Давно предлагали поменять работу, но я только из-за Бориса Ефимовича оставалась, не хотела его бросать, – мило улыбнулась мне Надя. – Всего доброго!

И она захлопнула перед моим носом дверь.

Я посмотрел на горячую булочку, зажатую у меня в пальцах, и хотел уже выбросить ее, но не смог. Откусил, и рот наполнила сладость, но не приторная, а… не знаю, что-то из детства, полузабытое, но навевающее воспоминания о последнем лете, которое я у бабушки в деревне провел.

Булочку я доел, и даже пальцы облизал от крема, плюнув на негигиеничность этого поступка. Всего одна булочка! Лиза воспитанная, хоть одну дала, а Надя… могла бы и с собой завернуть как компенсацию за то, что вышвырнула меня за порог.

Нахалка!

– К нашим клиентам собралась устраиваться, – я усмехнулся, сев за руль, а затем широко улыбнулся. – А вот фиг тебе, Наденька.

Посмотрим, кого выберут наши фирмы-клиенты и партнеры: Надю или проблемы, которые я им могу организовать.

Глава 4

Неделя прошла полная приключений.

Меня давно приглашали сменить работу. Клиенты тонко, а иногда не очень тонко намекали, что с радостью будут ждать меня у себя, вакансия всегда открыта. И отнюдь не всегда секретарская. И вот, отказ за отказом, и все с виноватыми лицами.

– Прости, Надя, надеюсь, ты понимаешь.

Эту фразу я слышала буквально от всех. Сначала я не понимала, а затем… затем мне захотелось кое-кому рога пообломать. Нет, ну каков мерзавец, мстительный засранец – и этого человека вырастил Борис Ефимович?!

Может, Никита от соседа? Это бы все объясняло.

На клиентов я не злилась, понимала их трудности, хотя чего скрывать, было обидно. Ждали меня многие, но в итоге все состроили виноватые лица, и отказали.

– Мамочка, почему ты грустная? – спросила Лиза, которую я усадила в приемной. – Новый Год ведь скоро!

– Я не грустная, а задумчивая, – подмигнула дочке. – Сиди здесь, я скоро. С дивана не вставай, ко взрослым не приставай, если кто-то позовет с собой – не иди, и беги ко мне, я за стеклом.

Указала на кабинет за стеклянной стенкой, в котором мне назначили собеседование. И это не клиент Бориса Ефимовича. Утром я отчаялась, и выложила резюме, хотя не верила, что кто-то пригласит меня на собеседование. Неделя до праздника осталась, кому вообще секретарша нужна?!

Оказалось, что нужна. В том же бизнес-центре, где я работала много лет, всего парой этажей выше.

– Вас ожидают, – пожилая секретарша улыбнулась мне, и указала на кабинет. – За девочкой я присмотрю.

– Спасибо.

С каждым шагом до кабинета я волновалась все сильнее, и сильнее. Эта неделя поубавила мне нервов, но звонки от Никиты Борисовича я продолжала сбрасывать, а затем вообще внесла его в черный список. Гад такой! Пришел, булочку съел, гадостей наговорил и был таков. От мужиков вообще хоть что-то хорошее бывает?! Банальные извинения, например?!

Ну вот неужели сложно сказать: «Я совершил ошибку, в которой раскаиваюсь. Прости меня!»?

– Добрый день, Андрей Павлович, я на собеседование, – произнесла я, войдя в кабинет директора аутсорсинговой компании. – Меня зовут…

– Надежда Осипова. Помню, изучил ваше резюме. Присаживайтесь. Может, чай, кофе? – передо мной сидел молодой, лет тридцати-тридцати пяти светловолосый мужчина. Полные губы трогала легкая улыбка, в глазах лучилась доброжелательность. Симпатичный.

И он мне не тыкал, Боже, какое счастье. И такой контраст!

– Спасибо, но я откажусь.

– Вижу, вы не одна, – кивнул он в сторону приемной, где на диване сидела Лизавета, и болтала ногами. – Не буду отнимать наше общее время, Надежда. Вас я помню, вы сопровождали старика-Дорофеева на форум, а за фуршетом Борис Ефимович всем нам уши прожужжал о том, какая вы замечательная.

– Правда? – смутилась я. – Это несколько странно.

На форумы и выставки я частенько с Борисом Николаевичем ездила. Но ни разу не слышала, чтобы он меня расхваливал. Все же, я секретарша, а не топ-менеджер.

– Хм, не хочу вас оскорбить, но объясню, – Андрей Павлович немного смутился. – Когда мужчина появляется в компании молодой, красивой девушки, и эта девушка ему не жена, сразу возникают подозрения. Некоторые молчат, а некоторые шутят в мужской компании. Вот Дорофеев и кидался на вашу защиту, что вы… ну вы поняли.

– Что я не эскортница, и не любовница, – вздохнула я.

– Именно, – кивнул он. – И самую полную и впечатляющую характеристику на вас я уже получил. Именно на том форуме. Давайте я расскажу про обязанности, обсудим финансовый вопрос, и если вас все устроит, то я по традиции дам вам сутки на то, чтобы обдумать решение. Не люблю, когда кандидаты сгоряча соглашаются, а затем понимают, что зря. Работы у нас много. Итак…

Я слушала Андрея Павловича, и понимала, что соглашусь на эту вакансию. Зарплата выше, чем у меня была. Обещают, что переработок не будет, а для меня из-за Лизы это важно. Обязанностей много, как и на прошлой работе, но я привыкла быть не просто секретарем, а чуть ли не заместителем директора.

– Вижу, вас все устраивает?

– Устраивает.

– Завтра в районе одиннадцати я буду ждать вашего звонка. Обдумайте все как следует, сравните с другими предложениями, и… я вас жду, – улыбнулся Андрей Павлович.

Я поднялась со стула, мужчина тоже, демонстрируя вежливость, по которой я успела соскучиться.

Точно соглашусь! Я бы и сейчас выпалила: «Я согласна!», но раз уж здесь такие традиции… не самые плохие, надо сказать, придется выждать день. На свою первую работу я именно что сгоряча и устроилась, а затем чуть с ума не сошла, когда узнала, что я не девушек-хостес на работу в Китай искала, а кое-кого другого.

Вышла из приемной и, как обычно, умилилась своей красавице-дочери: сидит, рисует, прикусив кончик языка. Присела перед Лизой, та подняла на меня голову, потянулась, и чмокнула в щеку.

– Ты улыбаешься!

– Кажется, я нашла работу.

– Ну вот, – надулась дочка, – все же хорошо было. Хочу, чтобы ты дома была!

– Лиз, я же объясняла, – вздохнула я, помогла дочке спрыгнуть с дивана, попрощалась со всеми, и мы вышли из офиса. – Взрослым приходится работать, чтобы были деньги.

– Да я знаю. Но обидно, – пробурчала дочка, и мы вошли в лифт.

– Зайдем-ка в мой старый офис, – сменила я тему, и Лиза радостно закивала – она любила бывать у меня на работе, и Борис Ефимович разрешал мне иногда приводить дочку

Помнится, мне задолжали документы и расчет. И пусть только попробуют не дать. Я, конечно, мягкая, но когда надо умею свое отстоять!

В нашу компанию я вошла в воинственном настроении, которое тут же испарилось из-за кинувшихся ко мне бывших коллег.

– О, Надя!

– Надя пришла!

– Лизок, ты выросла, принцесса.

Всюду слышались приветствия, нас окружили мои бывших коллеги. Из рабочих чатов я вышла сразу, чтобы душу не травить, а во флудилке попросила не обсуждать тему моего ухода, и все поняли, что лучше не приставать ко мне – болезненно это.

– Ты за расчетом? – шепнула Василиса из бухгалтерии. – Наш красавчик сказал, что когда ты придешь, чтобы сразу к нему шла. Вернее, не сказал, а прорычал. Документы твои у него в сейфе.

– И как здесь? – я оглянулась, и заметила, что почти все сотрудники в мыле, как загнанные лошади. Перед Новым Годом обычное дело, особенно у логистов-международников.

– Жуть, – Ксюша приобняла меня, и повела к приемной. – Наш красавчик – пятый всадник Апокалипсиса, чесслово! Таким милашкой казался, а на самом деле демон. Иди к нему, и… возвращайся, Надь!

– Ну Ксю! – нахмурилась я.

– Прости, устраняюсь, – подруга выставила руки в защитном жесте. – Как закончишь с ним, заходи, поболтаем хоть!

Угу, поболтаем. Заодно не помешает высказать своим любимым коллегам за то, что два месяца от меня скрывали, что у нас руководство меняется с нормального на невоспитанное.

– Мы к дедушке Боре? – пролепетала Лиза. – Надо было конфеты взять. Мам, ну вот что мы так!

– Мы не к дедушке Боре, мы…

– Вот козел! – услышала я шипение из приемной, и увидела, что за моим столом сидит… ой, надо же, Верочка!

– Привет, – улыбнулась я. – А ты почему здесь?

– Потому что побольше тебя достойна! – рявкнула она. – И не помню, чтобы тебе назначали встречу. Никита Борисович занят!

Я окинула Веру внимательным взглядом, и поняла про себя, что доброты мне не хватает. Измотанная, поникшая, того и гляди нервный тик начнется – вот, как Вера выглядела. На столе кавардак, все бумаги валяются, а не разложены в столе и в шкафу. В углу, где разложены подарки для клиентов, бумага и ленты, вообще тихий ужас. Вот только я не сочувствовала ни капельки.

– Нормально дела не смогла передать, – прошипела Вера. – Из-за тебя все! Позлорадствовать пришла?

– Уволиться пришла окончательно. Скажи Никите Борисовичу.

– Нет! Занят он!

Вот вредная. С первого класса такой была.

Мы могли бы спорить до бесконечности, но Лиза решила все за нас обеих. Позабыв про то, что я сказала, что мы не к Борису Ефимовичу, она открыла дверь в директорский кабинет, и пролепетала:

– Деда Боря, мы с мамой к вам… ой!

– Привет, Лизавета, – услышала я низкий, полный предвкушения, от которого у меня внутри все перевернулось, голос. – Позови, пожалуйста, свою маму. И заходи сама, в приемной я тебя не оставлю. Некоторым не то что ребенка, канцелярию нельзя доверить!

Вера сжала кулаки, а я чуть не рассмеялась. Никита Борисович та еще изысканная сволочь, но хоть не мне одной этот подарочек достался. Я подмигнула Вере, и вошла в кабинет, а затем прикрыла дверь.

– Здравствуйте, я за расчетом, – сказала я, и удивилась – куда делся красавчик, которого я запомнила?

За директорским столом сидел помятый, измотанный мужчина, который явно не спал несколько дней. И в глазах его непрозрачный, тяжеловесный упрек, адресованный мне.

Лиза оббежала директорский стол, и подпрыгнула, заглядывая чем таким интересным занят Никита свет-Борисович.

Подозреваю, что ничем интересным. И вряд ли чем-то полезным.

– Лиза, – я покачала головой, намекая, что недовольна ее любопытством, которое Борис Ефимович поощрял, а от этого хама я ничего хорошего не жду.

– Вот. Дяденька, – дочка подергала Никиту, отвлекая его с меня на себя. – Нате!

Теперь уже я сама подошла к столу, и с любопытством посмотрела, что такое пытается вручить Никите моя Лиза.

Ну разумеется! Лиза в своем репертуаре. На ее ладошке лежала слегка помятая из-за того, что подтаяла, конфета в серебристой фольге.

– Спасибо, зайчонок, – Никита произнес это неожиданно тепло, хоть и устало. Взял конфету, а затем поправил моей малышке локон, заправив его за ухо.

– В следующий раз побольше принесем, – серьезно пообещала дочка. – А где деда Боря?

– Лиз, я тебе говорила. Он здесь больше не работает. Иди сюда, – я поманила дочку, и через пару секунд усадила на небольшой диван, с одной стороны заваленный документами. – Итак, – я подошла, села напротив Никиты, – я за расчетом и документами.

– Возвращайся. Хватит уже, не найдешь ты работу, – он потер глаза, и мне на секунду стало жаль этого бестолкового мужчину – это ж надо за такой короткий срок так себя угробить?!

А затем мое сочувствие улетучилось. Вспомнила предыдущие дни, в которые бегала с собеседования на собеседование, и чувствовала себя неудачницей. Пока не поняла в чем дело.

– Вы даже не скрываете, что приложили к этому руку?

– Не скрываю, – нагло заявил Никита, развернул конфету, и отправил себе в рот.

Зажмурился аж от удовольствия, вы посмотрите на него!

– И не стыдно вам?

– Ни капельки, не стыдно. Ты мне самому нужна. Возвращайся уже, иначе меня за убийство посадят, – он кивнул на дверь. – За убийство временной секретарши. Я уже близок к тому, чтобы взять грех на душу. А виновата ты будешь.

– Я, если посмотреть, вообще во всем у вас виновата! – искренне возмутилась я.

– Так и есть, – Никита хмыкнул. – Французы говорят: «Шерше ля фам». В любых происшествиях так или иначе виноваты женщины. Очень жизненно.

– Очень несправедливо. Совести нет ни у вас, ни у французов, – я не знала, смеяться мне или злиться.

Организовал мне волчий билет, и даже не скрывает. Я в шоке от этого мужчины!

– Совести у меня нет, Надя. И нормальной секретарши тоже. Вернись, пожалуйста, не могу я больше, – взмолился он. – Проси, что хочешь, на все готов!

Так искренне прозвучало, что я стушевалась. Мужчина старше меня, а ведет себя… ну как мальчишка он себя ведет! Это же они обычно набедокурят, и не со зла, а потому что иначе не могут. Может, я тоже погорячилась?

– К тому же, работу ты не нашла, – закончил Никита с улыбкой.

И, как часто делают мужчины, все испортил одной фразой.

– Нашла. Завтра выхожу, – процедила я. – Отличная работа, вежливое начальство, достойный оклад. Пару дней постажируюсь, а после новогодних праздников устроюсь. Так-то!

– Вранье! – нахмурился Никита.

– Плохо старались. Надо было рассылку сделать по всем компаниям, в дабл гисе списочек взять, и даже по пивнушкам разослать, что нельзя меня на работу брать. Эх вы, Никита Борисович! – не удержалась я от подначки. – Так что давайте уже разойдемся.

– Надя…

Никита сузил глаза, резко поднялся с кресла, и навис надо мной.

И дверь открылась.

– Деда Боря! – завопила Лиза, и я услышала топот.

– Иди ко мне, красавица. Ух, подросла. Скоро совсем большая будешь. Надюша, – я обернулась, и увидела Бориса Ефимовича, на котором повисла моя Лиза, – а я попрощаться заскочил, вечером уезжаем. А вы тут чем занимаетесь? – бывший шеф хитро оглядел нас с Никитой, а затем нахмурился. – Почему Вера в приемной? И почему здесь такой бардак?

– Папа…

– Уволилась я, – вздохнув, призналась. – Вот, пришла за документами.

– Ну-ка, принцесса, – Борис Николаевич усадил Лизу на диван, – дай нам пять минут, а потом я тебе подарок отдам лично. Не дуйся, – он ущипнул дочку за нос, а затем поманил меня: – Надя, пойдем-ка в приемную. А ты за ребенком присмотри, сынок, – кивнул он Никите, которого окинул недобрым взглядом.

Ох, ну вот почему я чувствую себя виноватой? Плетусь за Борисом Ефимовичем, и чувствую себя школьницей, с которой воспитательную беседу будут проводить.

– Вера, будь добра, погуляй минут десять. Иди! – приказал Борис Ефимович Верочке.

Та стрельнула в меня дулами-глазами, но спорить не стала – вышла.

– Уволил?

– Сама ушла, – я отвела взгляд. – Вы на пенсию, нечего мне здесь больше делать. Это было мое решение.

Борис Николаевич сел на край моего бывшего стола, и понимающе усмехнулся:

– Никита не подарок у меня. Что, успел нервы тебе вытрепать? – я слабо кивнула, но ответа от меня и не ждали. – Он не хотел компанией руководить, логистика для него – скука смертная. Мать умоляла мое место занять, да сын и сам видит, что мне уже тяжеловато. Наденька, – Борис Ефимович умоляюще посмотрел на меня, – может, останешься? Хоть на время, на пару месяцев бы. Я Никите помогал, дела передал, но один он работать не готов. Характер у сына так себе. Побудь с ним хоть пару месяцев.

Камень на совести стал весить еще больше. Ну зачем вы так, Борис Ефимович?! Вас я люблю, а сын у вас – тот еще гад. Даже просит остаться так нагло!

– Я работу нашла уже, – опустила я глаза на сцепленные в замок ладони. – Завтра выхожу. Не обижайтесь на меня!

Борис Ефимович погладил меня по щеке, открыл дверь в кабинет, и пропустил меня внутрь. Хулиганка Лиза уже забралась к Никите на колени, и что-то увлеченно ему рассказывала, путая окончания слов.

– Лиза, идем, я же тебе подарок обещал, – Борис Ефимович позвал мою малышку, та захлопала в ладони, спрыгнула с коленей Никиты, и подбежала к моему старому шефу.

– Что за подарок? – весело спросила она.

– Идем, – шеф подтолкнул Лизу к выходу, обернулся к нам, и произнес: – Никита, верни Надю. Что хочешь предлагай, желательно руку и сердце, но пока вы нормально не поговорите, я вас не выпущу. Все праздники взаперти будете сидеть!

Борис Ефимович захлопнул дверь, раздалось четыре щелчка.

Нас заперли!

– Руку и сердце, – растерянно повторила я слова шефа.

– Я и на это уже готов, – мрачно произнес Никита.

Он говорил, что готов убить Верочку?

А вот я готова убить его самого за все эти фразочки!

– Откройте! – забарабанила в дверь. – Борис Ефимович, откройте немедленно!

– Не откроет, – флегматично произнес Никита, и был прав.

Не открыл.

– Миритесь! Мне скандалы не нужны. А мы с Лизанькой пойдем какао пить, да, принцесса?

– Да, – услышала я звонкий голосок дочурки. – Мам, мы тебе тоже принесем. И дяде Киту тоже принесем!

Что отец, что сын – совести у обоих нет! А я еще Бориса Ефимовича покрывала!

– У вас должен быть ключ от двери. Может, откроете? – сузила я глаза, стараясь оставаться в рамках истлевающей вежливости. – Или, может, выломаете дверь?

– Зачем? У меня работы до фига, Надя, – с ядовитой ухмылкой произнес Никита. – Некогда мне ключ искать. А двери ломать в своей компании я не собираюсь, нужно учиться быть хозяйственным. Ты куда-то спешишь?

Он специально меня доводит, нужно помнить об этом. Помнить, и не поддаваться. Вот правильно я про Никиту подумала – изысканная сволочь.

– Не спешу, – мило улыбнулась я. – Вы говорили о браке, или я ослышалась?

– Не ослышалась. Все, что хочешь, только вернись! – заявил Никита, перестав строить из себя надменного мерзавца.

– Всю жизнь о таком предложении мечтала.

– Соглашайся, – подмигнул мужчина.

Нет, он точно издевается! Только мужчины могут легко бросаться подобными предложениями… а потом легко брать слова обратно.

А не наказать ли мне его, хм?!

– А если я соглашусь? Вот возьму, и поймаю вас на слове, и объявлю всем вокруг, что я – ваша невеста?

– Я абсолютно серьезен. Надь, правда, готов на все, – Никита либо от недосыпа слегка сошел с ума, либо употребил отцовский коньячок – иначе я объяснить это не могу. – Отец не зря тебя мне сватал. Это его высказывание не первое. Я, конечно, не так планировал жениться… да я вообще не особо планировал, но если ты захочешь, то…

– То мы поженимся, и я сяду дома, – ласково улыбнулась я. – Муж бизнесмен, с чего вдруг жена будет секретарем работать? О репутации нужно заботиться.

– А я тебя замом сделаю. Или еще кем.

– А я не захочу. Дома буду сидеть, монограммы вышивать, рубашки, а вы работайте на здоровье, – подмигнула я. – Свадьба – мероприятие важное. Платье выбрать, список гостей составить, придумать тему… как вам Элвис и Присцилла? Или лучше Джон и Дейнерис? Хотя, Дейнерис из меня никакая, скорее Игритт.

– Ты о чем? – кажется, мне удалось пронять Никиту – нахмурился, смотрит на меня, как на чокнутую, чего я и добивалась.

– О нашей свадьбе, конечно!

– Так не пойдет, – покачал он головой.

– Вот именно! Не пойдет! Вы правда не понимаете, чего я хочу? – нахмурилась я.

Никита смотрел на меня больными глазами. Красивый мужик, но из-за усталости выглядит – краше в гроб кладут. И, видимо, из-за этой усталости и не понимает, о чем мы речь ведем.

Или потому что дурак. Наслышана я про похождения этого красавчика. То с моделями в клубе, то гонки в Монте-Карло, то вдруг открывает автомастерскую и сам машины ремонтирует. Человек-оркестр, блин.

Или оркестровая яма.

– Да ну вас, баб! – рыкнул он вдруг, и саданул по столу кулаком. – Ну вспылил, да, облажался. Так пришел же, с веником этим, с предложением как возместить ущерб. Отец про свадьбу пел, а кто его надоумил? Точно не мать. Я и жениться готов, хотя это уже за гранью, но понимаю, что здесь с ума сойду. Мне войну объявили, приказы выполняют дословно и получается лажа, а не работа. Все вокруг обожают Наденьку – сотрудники, клиенты, родной отец. Так я жениться готов! Что еще-то?

– Искренние извинения за хамство, – холодно произнесла я. – Этого было бы вполне достаточно! Я не английская королева. Всякое бывает. И можно просто извиниться. Словами через рот. А жениться я вам на Верочке желаю!

Я встала, не желая оставаться здесь больше и минуты. Вот сейчас возьму, и сама эту дверь выбью, или хоть попытаюсь. Выбью я не дверь, а свое плечо, но лучше так, чем терпеть этого нахала. Его будто в лесу воспитывали.

– Ладно, – меня вдруг обхватили сильные руки, не дав дойти до двери. – Ладно, извини. У меня характер дерьмовый, это семейное. Я психанул, не хотел компанию возглавлять, но мать меня с ума свела рассказами, как папа себя гробит. А тут еще ты. Накосячил, Надь, но ты меня достаточно наказала.

– Я вас не наказывала.

– Разве? – Никита все еще держит меня за плечи, греет их своими большими ладонями. И устало шепчет: – Я не сразу решил клиентам запретить тебя брать. Вернее, подумал об этом сразу, но передумал, хотел честно играть. Утром на работу пришел, а тут диверсия от коллектива. Твоих ведь рук дело? Они на меня волками смотрят, вроде работают, но результат ужасный. Вот я и ответил. Подговорила, признайся?

Ох, еще и в этом я виновата. Курс рубля, думаю, тоже из-за меня рухнул. Как и Советский Союз.

Ужасный я человек!

– Просто меня любят в коллективе. Никита Борисович, – я подняла на него глаза, – у вас и правда дерьмовый характер. И извиняться вы не умеете совершенно! Но попытка засчитана, второго извинения я не переживу. Давайте так: завтра у меня начинается стажировка, и проходить она будет здесь. В какой компании – не скажу, не доверяю я вам. Но…

– Но?

Ох, ну я и слабачка. Мне бы фигу этому красавчику показать, но я просто не могу смотреть на то, во что превращается компания. Я, конечно, не управленец от Бога. Может, с другой компанией я бы вообще не справилась, но эту я досконально знаю. И люблю. А она за неделю накренилась, как Пизанская башня, и того и гляди рухнет.

– Я помогу вам наладить работу, – вдохнула я. – Вечерами. Я до пяти работаю, Лиза два дня у моей мамы будет. И я могу вам помо