Маленький чайный магазинчик в Токио

Размер шрифта: 13

Посвящается Нику, Элли и Мэтту, которые, к счастью, прекрасно умеют сами о себе позаботиться

Julie Caplin

The Little Teashop In Tokyo

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Cover design by Caroline Young © HarperCollinsPublishers Ltd 2020

First published in Great Britain in ebook format by HarperCollinsPublishers 2020

under the h2 THE LITTLE TEASHOP IN TOKYO

Julie Caplin asserts the moral right to be acknowledged as the author of this work

Cover design by Caroline Young © HarperCollinsPublishers Ltd 2020

Cover illustrations: Shutterstock.com

Глава 1

Международный аэропорт Ханэда, Токио

– Сливайся с толпой, Фиона, сливайся с толпой, – повторяла она про себя давно знакомую мантру, теребя кончик длинной светлой косы и неуклюже, словно аист, потирая ногой икру другой ноги. Выглядело это совершенно нелепо, потому что ее окружали, подобно крайне занятым муравьям, снующие крошечные женщины. Рядом с этими миниатюрными японками с тонкими чертами лица и густыми, блестящими волосами она чувствовала себя мохнатым мамонтом, который неуклюже забрался на парижский подиум. В какой-то ужасный момент ей показалось, что она снова в школе, ее окружают крутые девчонки, и по их презрительных взглядам понятно: нет, они не принимают ее в свою компанию.

Она сделала глубокий вдох, который должен был успокоить, но вместо этого прозвучал, как мучительный хрип. Повсюду кого-то встречали: стройные мужчины в безукоризненных костюмах держали маленькие таблички с именами. Ей даже вспомнилось, каково это – когда тебя никто не хочет брать в свою команду на физре…

Стараясь не выглядеть встревоженной, она снова стала всматриваться в белые таблички, молясь, чтобы на одной из них оказалось ее имя. В ушах звенело от эха большого аэропорта, а спина начинала затекать от неудобной позы. Самолет приземлился час назад, багаж выгрузили (как она поняла) с чисто японской оптимальной эффективностью, и вот она все еще ждет… Так хотелось проверить документ со всеми подробностями поездки, что лежал в ее сумке, но если она сделает это еще раз, то просто станет еще сильнее нервничать. «Доверься листку бумаги и написанным на нем обещаниям, Фиона», – сказала она себе. Она уже здесь… И она смелая! Ясное дело, вышла из зоны комфорта (и еще как!), но именно таков и был план. Мама отговаривала, но такая возможность выпадает раз в жизни – Фиона даже и не мечтала, что с ней может такое произойти!

Выиграть в конкурсе факультета искусств Токийского политехнического университета полностью оплаченную поездку в Японию – уже было восхитительно, но вишенкой на торте стала фотовыставка ее авторских снимков в Японском центре в Лондоне. Как же она благодарна, что записалась на вечерние курсы в одном лондонском университете!

Сунув руку в карман, она провела пальцами по гладкой слоновой кости нэцке, маленькой резной фигурки, которую раньше японцы использовали как элемент традиционной одежды. Маленькая фигурка кролика повсюду путешествовала с ней – это была единственная вещь, доставшаяся ей от отца (он умер, когда она была совсем маленькой). Именно нэцке породило ее интерес к Японии – поэтому, когда объявили этот конкурс, Фионе захотелось принять участие. Даже без подсказки ее властной подруги Аврил! Просто Аврил помогла этому скрытому желанию воплотиться в жизнь…

И вот она приехала сюда на целых две недели! Полмесяца знакомства с самой Японией, а еще и стажировка у одного из лучших фотографов в мире – Ютаки Араки. Она усердно трудилась над своей конкурсной работой и (верила она сама в это или нет) заслуживала быть здесь.

Руки так и чесались достать из сумки аккуратно сложенный листок бумаги, чтобы прочитать его еще раз и убедиться, что она ничего не перепутала. «Стоп, – сказала она себе, – ты же знаешь, там черным по белому написано, что тебя встретят в международном аэропорту Ханэда. Кто-нибудь с аккуратной маленькой доской с твоим именем появится здесь с минуты на минуту. Возможно, это будет даже сам знаменитый Ютака Араки». Ее рука крепко сжала телефон, уютно устроившийся рядом с маленьким кроликом в глубоком кармане мохерового пальто. Нет, она не будет доставать телефон и проверять сообщения. Сегодня утром, как обычно, мама должна прислать последние данные о своем давлении. Оно повышалось всякий раз, когда Фиона делала что-то, чего мать не одобряла.

Рассматривая большое открытое пространство вокруг, окидывая взглядом переполненный зал прибытия, она попыталась проанализировать, что делает его особенным. К счастью, попадались надписи на английском, а не только в виде невероятно красивых, но совершенно непонятных японских иероглифов. Ее сильно беспокоила неспособность прочитать даже базовую информацию, а еще неумение пользоваться палочками для еды. Фиона никогда раньше не пробовала суши, потому что сырая рыба ей совершенно не по вкусу. Чем же она здесь будет питаться?..

Она с трудом сглотнула. А что, если никто не придет? Что ей тогда делать? Нахлынула волна отчаяния. Фиона вздохнула и переступила с ноги на ногу, с надеждой вглядываясь в приближающихся. Все вокруг казалось таким чужим… Хотя в огромном торговом автомате напротив она разглядела логотип «Кока-Колы», но что содержалось во всех остальных ярких банках – было совершенно непонятно.

Ее взгляд остановился на человеке, который через весь терминал направлялся прямо к ней. Шагал он так быстро, что развевались полы пальто. Когда он приблизился, она прищурилась. Не может быть… Это ей просто кажется…

Божечки!!! Не может этого быть, это же…

Так и есть!

Ей даже захотелось утрированно протереть глаза, как это делают мультяшные герои, но со зрением у нее все в порядке. Поняв, что это определенно он, Фиона втянула шею, как черепаха.

Габриэль Бернетт, фотограф года по версии «Таймс», лауреат премии «Портрет Британии» и премии Уордхэм-Смит, а также обладатель множества других наград за свои невероятные фотографии. Этот человек обладал огромным талантом, не говоря уже об обаянии, внешности и харизме, и когда-то был любимцем прессы.

А здесь он что делает? Нет… Не может быть, чтобы он ее встречал. Наверняка просто совпадение! Но в голове у нее все складывалось: она выиграла конкурс фотографий, он фотограф, ее должны встретить, он в зале прилета.

Он. Не. Может. Ее. Встречать.

Несмотря на категорический запрет себе вообще что-либо чувствовать, ее сердце замерло по крайней мере на десять секунд, а потом снова бешено заколотилось со скоростью тысяча ударов в минуту, словно поезд, вырывающийся из туннеля. Гейб Бернетт… Направляется прямо к ней. Проводит рукой по темным, упавшим на лоб волосам теми быстрыми резкими движениями, которые она вдруг так хорошо вспомнила.

Ей так захотелось повернуться и убежать, но ее ноги будто превратились в большие комья глины, и она никак не могла с ними совладать. Он подошел к ограждению и вытащил лист белой бумаги, на котором было жирно выведено: «ФИОНА Х.». Ее имя было написано так, как будто он слишком торопился, поэтому не стал записывать фамилию полностью, но все же подумал о том, что в аэропорту может быть другая Фиона, и добавил «Х». Узнал ли он ее имя? Прошло десять лет. Узнает ли он ее? Крайне маловероятно. С тех пор он, должно быть, вел занятия у сотни студентов… Она тогда была совсем другая: носила комбинезоны в стиле «Бананарама», укороченные джемпера и подвязывала волосы шарфом с огуречным узором, да и вела себя гораздо более эксцентрично и уверенно. Фиона хорошо помнила тот момент, когда ее самоуверенность съежилась, как старый грецкий орех. Это было непосредственно связано с мужчиной, который сейчас стоял в десяти футах перед ней, держа потрепанный клочок бумаги с ее именем, небрежно оглядывая многолюдный терминал – так ведут себя только люди, которые везде чувствуют себя как дома.

– Это я! – сказала она, поднимая руку, как школьница, и кивая на листок: – Фиона. Фиона Ханнинг.

– Отлично! Долго ждала? – Он сунул самодельную табличку в карман и, к удивлению Фионы, склонился в быстром плавном поклоне.

Она уставилась на него и убрала руку, с которой теперь не знала, что делать. Губы ее слегка скривились, потому что вообще-то она ждала извинений: он же опоздал на полчаса! Но, с другой стороны, такие люди не извиняются перед простыми смертными. Им это необязательно.

– Габриэль Бернетт. Но чаще меня зовут просто Гейб. Приятно познакомиться. – Он снова поклонился, но затем все-таки протянул руку, и ей пришлось вынуть свою из кармана для рукопожатия. – Здесь все кланяются в знак приветствия.

Это она знала, потому что немного почитала про страну, в которую ехала. Просто она не ожидала от него поклона.

– К этому очень быстро привыкаешь! Еще они любят визитные карточки. Если тебе дадут визитку, обязательно возьми ее двумя руками и отнесись к ней, как к почитаемому предмету. И ни в коем случае не клади ее в карман! Обязательно аккуратно положи ее в сумочку или кошелек. Относись с уважением. Здесь, в Японии, много значения придают уважению.

– Понятно, – сказала она, ошеломленная этим потоком информации. Она запомнила его как довольно сдержанного и немногословного, если дело не касалось работы, человека. Но с другой стороны, она не видела его десять лет. Она и сама за это время изменилась – и очень сильно! Внезапно она улыбнулась, потому что вспомнила последние слова Аврил, которые та сказала, провожая ее в аэропорту: «Прекрати разыгрывать из себя тихоню! Тебя там никто не знает, будь той, кем хочешь быть». В теории это звучит прекрасно, особенно когда ты суперуверенная в себе телеведущая, которая вышла замуж за любовь всей своей жизни, и у тебя невероятно очаровательный двухлетний ребенок. Аврил стала одной из самых близких подруг Фионы после пресс-поездки в Копенгаген.

– Твои вещи? – спросил Гейб, прерывая ее размышления.

Она кивнула, а затем вздернула подбородок. Ей уже не восемнадцать!

– Путешествуешь налегке… – Он вопросительно поднял бровь. – Это все, да?

– Да, – сказала она.

– Вот и славно, будет проще на монорельсе.

И с этими словами он взял ее чемодан, по ее меркам огромный, и они пошли.

Собирать вещи для двухнедельной поездки туда, где вы никогда раньше не были, – занятие, мягко говоря, не из легких. Ситуацию спасла лишь Аврил, которая по-доброму над ней подтрунивала. Если бы Фиона придерживалась своего первоначального плана (взять только джинсы и футболки), ее чемодан был бы вдвое меньше.

Гейб лавировал сквозь толпу, а Фиона старалась за ним успеть, попутно разглядывая все вокруг, подмечая незнакомые виды и звуки. И только когда они ждали монорельс, стоя на платформе по линии, начерченной для очереди, у нее появилось время собраться с мыслями.

– Эм… очень мило с вашей стороны, что вы меня встретили.

Лицо Гейба стало серьезнее, и он заговорил таким тихим голосом, что она едва могла его слышать:

– Ах да… Планы немного изменились. К сожалению, в семье Ютаки Араки случилась тяжелая утрата, и он был вынужден вернуться домой в Нисэко. Боюсь, тебе придется довольствоваться мной. – Он ехидно усмехнулся, а потом добавил: – У меня достаточно квалификации.

Раздраженная этой его дерзкой самоуверенностью и тем, что ее пульс внезапно участился, она впилась в Гейба взглядом.

– Да знаю я, кто вы такой, мистер Бернетт, – сказала она, вынужденная наклониться ближе, чтобы расслышать его слова.

– Мистер Бернетт… Ой-ой! Звучит, как будто мне лет так… сто, не меньше, – он тихо рассмеялся.

Она стиснула зубы, чтобы удержаться и не сказать, что она-то знает точно, сколько ему лет.

– Ладно, как бы там ни было. Жаль, что так вышло с Ютакой, но это обстоятельства непреодолимой силы. Университет связался со мной… я раньше там преподавал… меня попросили прийти на выручку. Я знаю профессора Кобаши, который руководит программой здесь, в Токио, и его жену; если быть до конца честным, они мои арендодатели. Я снимаю у них квартиру и студию. Так или иначе, если очень хочешь встретиться с Ютакой, он, может быть, вернется к концу твоего пребывания.

– Уверена, у вас все получится, – сказала Фиона, удивляясь своей наглости, но, как и он, перейдя на шепот, прошипела: – Вы же сами сказали, что у вас достаточно квалификации…

Вместо того чтобы обидеться, он широко улыбнулся:

– Как же прекрасно, когда тебя ставят на место!

– Полагаю, это случается не очень часто, – сухо сказала она, не сдержавшись. Она что, дразнит Гейба Бернетта?

С кривой улыбкой он повернулся и внимательно посмотрел ей в лицо. Было невозможно спрятаться или отойти в сторону – он стоял рядом с ней.

– Знаешь, я не такое уж чудовище. Не нужно верить всему, что пишут в газетах.

Его глаза изучали ее, и на мгновение Фионе показалось будто в его словах кроется нечто большее… Был период, когда его лицо появлялось в газетах почти так же часто, как и сделанные им фотографии. И неизменно его сопровождали юные модели.

– Я редко читаю газеты. Моя подруга Кейт раньше работала в пиар-отделе. Она говорит, что в основном все там выдумывают, а другая моя подруга, Аврил, работает в утреннем телешоу и точно знает, что сплетни, а что правда…

– Звучит разумно, – сказал он. – Так почему – Япония?

Может быть, дело было в одобрительном взгляде, которым он на нее посмотрел, или в том факте, что он явно ее не помнил, но она вынула из кармана маленькое нэцке из слоновой кости.

– Вот поэтому!

Он тут же протянул руку и провел пальцем по гладкой фигурке.

– Можно?

Фиона передала фигурку ему.

– Она принадлежала моему отцу. Он умер, когда я была маленькой, а ее я нашла, когда мне было шесть. Понятия не имела, что это такое, пока мне бабушка не рассказала… Нэцке. Он купил его в антикварном магазине, будучи маленьким мальчиком, и всегда хотел поехать в Японию. Но его мечта не сбылась. И вот я услышала про этот конкурс… – Бернетт вернул ей статуэтку, и Фиона пожала плечами. Фигурка с успокаивающим стуком опустилась в ее карман, маленьким комочком прижавшись к бедру.

– Несколько сентиментально, но мило. В Токио ты почувствуешь настоящий колорит страны. – На мгновение его улыбка стала задумчивой. – Это страна контрастов: яркая, современная, инновационная, повсюду невероятный неоновый свет, высокие технологии, и все это сочетается с глубоким пониманием и уважением к искусству, культуре и традициям. Я никогда раньше не жил в подобном месте.

– Вы здесь живете?

– Между Японией и Лондоном. – Он сделал паузу. – Ты будешь жить с семьей Кобаши. – Снова появилась эта ухмылка. – Жена профессора Кобаши, Харука, просто прелесть, крайне интересная личность. Она мастер по приготовлению чая.

Фиона резко выпрямилась, заинтересовавшись:

– Обожаю чай! Я мечтаю побывать на чайной церемонии, хотя понятия не имею, что там происходит…

– Что ж, ты окажешься в нужном месте. Она эксперт. У них с дочерью есть чайный магазинчик, где она проводит церемонии. И прямо над ним они и живут.

– Неужели. – Глаза Фионы засияли. Одной из ее любимых вещей был маленький глиняный чайник с узким носиком и бамбуковой ручкой. Ей нравились изящество и простота дизайна: чайник не только красив, но и функционален. Ослабив бдительность и забыв, что она решила вести себя так, словно они с Гейбом раньше не встречались, Фиона посмотрела прямо в его голубые глаза и тепло ему улыбнулась. Он все еще оставался очень красивым мужчиной.

– Хм, – произнес Гейб, хмурясь и отворачиваясь, как будто она подошла слишком близко. Его челюсть напряглась, а взгляд устремился вдоль платформы, на которой толпились люди.

Она засунула руки в карманы, пальцем поглаживая нэцке. Нельзя сказать, что он грубо прервал разговор, но было очевидно, что поддерживать беседу он не намерен. В груди ощущалась тяжесть, будто она проглотила кусок хлеба из муки грубого помола. Высокие, нескладные девушки вроде нее не во вкусе Гейба Бернетта, но зачем это демонстрировать? Она знала, что ему нравятся гламурные миниатюрные брюнетки, которые буквально каждой клеточкой излучают уверенность: его личная жизнь была хорошо задокументирована в таблоидах до того, как несколько лет назад он переехал в Японию.

– Если тебе такое нравится… – пренебрежительно сказал он, поглядывая на часы. – Первый раз интересно, а потом как-то утомительно… Это больше для туристов.

– Так я и есть турист, – отрезала Фиона, раздраженная тем, как он с ней разговаривает.

– Кстати, о туристах – а у тебя есть проездной на японскую железную дорогу?

– Да.

Проездной – то немногое, о чем Фиона успела прочитать. Его рекомендовали купить заранее, поэтому она заказала его вместе с билетами на самолет.

Гейб молчал, пока монорельс подъезжал к станции. Когда они зашли в вагон, Фиона хотела было что-то сказать ему, но еще до того, как он приложил палец к губам, в вагоне на нее зашикали. Она огляделась. Оказалось, что в Японии люди не разговаривают в поездах. Гейб вытащил телефон и что-то пролистывал, она последовала его примеру, и остаток пути они провели в комфортной тишине.

Они сошли с монорельса и нырнули в толпу: Гейб вел их через зал к платформе, где они пересели на метро.

– Это линия «Яманотэ». Ты будешь часто ей пользоваться, так что стоит ее изучить. Она кольцевая, с остановками на всех крупных станциях. Мы направляемся в Ниппори. Профессор Кобаши живет в прекрасном традиционном районе под названием Янака.

Спустя почти час езды в абсолютной тишине, хотя и в окружении множества людей, они вышли на улицу под бледный солнечный свет позднего вечера. Теперь первое радостное волнение от пребывания здесь исчезло, на Фиону навалилась усталость: она с трудом переставляла ноги, а Гейб продолжал двигаться быстрым шагом, даже не удосуживаясь проверить, следует ли она за ним. Спасибо, что хоть заботился о ее чемодане, который толкал так целеустремленно, как будто у него спецзадание. «Ага, задание избавиться от меня», – предположила она, наблюдая за его широкими плечами: он шел, опережая ее на несколько шагов, при этом отчетливо давая понять, как сильно ему не хочется здесь находиться.

Фиона шла за ним, но совершенно не представляла, где они сейчас территориально, и это чувство дезориентации ей не нравилось. Оно вызывало у нее неприятный и нервирующий страх потери контроля. Она очень далеко от дома. Шестнадцатичасовой полет в уютном самолете смягчил осознание расстояния, которое она преодолела. Теперь реальность ошеломляла: она видела незнакомую архитектуру, странные дорожные знаки, огромное количество проводов над головой (чего не встретишь дома), и фонарные столбы, которые больше походили на витиеватые скворечники. Совершенно не похоже ни на одно место, где она когда-либо побывала… Хотя улица была широкой, дома подходили вплотную к краю дороги, а у дверей стояли горшки с растениями, словно компенсируя отсутствие палисадников. Все, казалось, было сделано из дерева, за исключением темно-зеленых черепичных крыш, которые круто спускались, создавая небольшой навес.

Она остановилась, чтобы рассмотреть бамбуковые занавески на окнах, Гейб тоже встал и подождал, пока она его догонит.

– Этот район в таком традиционном стиле. Домам тут, наверное, лет двести.

– Мне так нравится, что все здесь деревянное, – сказала она, очарованная зданиями, хотя они символизировали огромное расстояние до родного дома.

– Суги. Японский кедр, – ответил он, продолжая двигаться на несколько шагов впереди нее.

Увидев его удаляющуюся спину, Фиона ускорила шаг, боясь отстать. Гейб свернул направо, на другую, более узкую улицу, и остановился, ожидая Фиону у витрины магазина.

С улыбкой она посмотрела на большое квадратное окно в деревянной раме, нечто среднее между эркером и балконом. Окно украшал вьющийся жасмин, а внутри – великолепная, хотя и минималистическая, экспозиция чайников с изящными носиками и традиционными чашечками с красивой глазурью. Под окном стояло несколько больших горшков с листовыми камелиями – темно-розовые бутоны готовы были вот-вот распуститься.

– Как же невероятно красиво! – выпалила она, жалея, что под рукой нет фотоаппарата.

– Привыкай… Это чайная Харуки; она и профессор Кобаши живут наверху, где ты и остановишься.

Фиона в восторге захлопала в ладоши:

– Как здорово!

Еще некоторое время она изучала выступающую над окном зеленую черепичную крышу, что загибалась по краям, будто султанские тапочки.

За дверью виднелся лестничный пролет, что вел направо, в чайную, а слева располагалась более широкая веранда. Гейб сразу скинул ботинки и что-то крикнул по-японски. Она уловила слова «Харука-сан».

– Вы говорите по-японски?

Он покачал головой:

– Стандартные приветствия. Ну и так, по мелочи. Вот и все. Надо бы тебе снять обувь. Тебе дадут тапочки.

Сам он уже сунул ноги в большие тапочки.

Дверь из чего-то похожего на бумагу и дерево скользнула в сторону, и из-за нее показалась миниатюрная японка с темными волосами, зачесанными назад и собранными в блестящий пучок, который прибавлял ей по меньшей мере два дюйма роста.

– Габриэль-сан!

Она приветствовала его с явным восторгом, поклонилась, а затем расцеловала в обе щеки. Ее темные глаза-пуговки засияли, она что-то тихо приговаривала по-японски, похлопывая его по плечам.

Фиона с любопытством наблюдала этот восторженный прием. Она ожидала увидеть официальных и сдержанных японцев. Ничего похожего…

– Харука-сан, это Фиона!

Она шагнула вперед, сложила руки вместе и, слегка склонившись, вежливо кивнула Фионе.

– Добро пожаловать, Фиона! Очень рада с вами познакомиться, – произнесла она с дружелюбной улыбкой, хотя и не настолько лучезарной, какой наградила Гейба; очевидно, он здесь любимчик.

– Пойдемте, пойдемте. – Мелкими, аккуратными шажками она повела их вверх по лестнице, которая поворачивала направо, на небольшую площадку. Фиона догадалась, что теперь они находятся над чайным магазинчиком. Ей не терпелось войти внутрь, хотя на этот раз ее вниманием завладел совсем другой японский интерьер: женщина провела их в большую гостиную. Стиль подчеркнуто аскетичный: минимум мебели, деревянные полы, покрытые широкими циновками. Несколько очень низких стульев с высокими прямыми спинками и странного вида стол, к которому, кажется, был присоединен матрас-футон. Фиона обратила внимание, что, кроме нескольких глиняных изделий на низком деревянном буфете и пары раскрашенных свитков на стенах, украшений не было – никакого хлама, как дома у ее мамы. Она улыбнулась; ей понравились отсутствие излишеств и опрятность.

Хозяйка открыла еще несколько раздвижных дверей, а затем повела их вверх по другой деревянной лестнице в ряд комнат, разделенных такими же дверьми из бумаги и дерева. Гейб нес чемодан Фионы, и наконец они пришли в маленькую квадратную комнату с футоном на полу. Харука подняла бамбуковые жалюзи, за которыми оказался балкон, тянувшийся по всей задней части дома, с видом на прекрасный сад в стиле дзен.

– О, как же красиво! – воскликнула Фиона, в восторге всплеснув руками и заслужив теплую улыбку хозяйки.

– Его я покажу вам позже. Не хотите ли чего-нибудь попить?

– Только я остаться никак не могу, – поспешно сказал Гейб. – Мне нужно возвращаться. – Он повернулся к Фионе: – Первые пару дней, думаю, смогу показать тебе Токио. Акклиматизируйся пока, а потом сможешь начать думать о тематике своей выставки.

Фиона кивнула, радуясь, что он знал про выставку. Идея ее фотовыставки вызывала у нее изрядное беспокойство. Участвовать в этом конкурсе она решила из-за поездки в Японию, но настоящий приз – гарантированная выставка в Японском центре в лондонском Кенсингтоне через две недели после ее возвращения домой. Это был фантастический шанс получить признание и, возможно, продать какую-нибудь работу. Она с нетерпением ждала возможности поработать с Юкатой Араки, известным своими прекрасными пейзажами, и надеялась многому у него научиться и получить его совет по теме выставки.

Но теперь она… с Гейбом. Не было уверенности, что он будет тем человеком, который сможет ей помочь: во-первых, он же специализируется на портретах!

– Акклиматизироваться нужно, да, – пробормотала она, почувствовав, как головокружением дает о себе знать смена часовых поясов. Она покачнулась, и Гейб поймал ее за плечо. Ее глаза мгновенно метнулись в его сторону, у нее перехватило дыхание, и как будто за ту секунду между ними пробежала искра. Гейб поспешно отпустил ее руку. Напрягшись, она заставила себя сосредоточиться. Гейбу нечего было ее бояться. Однажды она выставила себя перед ним полной дурой – напридумывала всякого! Больше это не повторится, каким бы потрясающе привлекательным он ей ни казался.

Глава 2

– Почему? Почему? Ну почему? – вопрошал он себя в зеркале, проводя лезвием бритвы по покрытому пеной подбородку. Поездка в Токио и в лучшие времена – та еще морока. И вдвойне невыносима теперь, когда пришлось встречать какую-то широкоглазую девчонку (а у нее и впрямь были огромные глаза и длиннющие ноги – этими своими конечностями она напомнила ему Бэмби).

Он согласился стать ее куратором не потому, что его умолял об этом профессор Кобаши; нет, причиной были слезы безутешной Харуки: она переживала за мужа, который был бы опозорен, если бы сорвалась тщательно разработанная им программа стажировки. Японцы не выносили неудач, и профессору было бы стыдно за отмену этой поездки, а Гейб прекрасно знал, что в большом долгу перед Харукой. Хотя теперь Гейб сожалел, что согласился… Взглянул на часы: время он рассчитал так, чтобы избежать этого отвратительного час пика, который характерен только для Токио, где на работу едут восемь миллионов человек одновременно. К тому же благодаря этой хитрости ему меньше времени придется работать «няней».

Тяжело вздохнув, он бросил последний взгляд в зеркало и наклонился ближе, внимательно изучая гладкую кожу, ничего не пропустил ли – хотя он и сам не знал, почему его это вообще заботило… Обычно он старался бриться как можно реже; это была бессмысленная, набившая оскомину рутина. Как и почти все остальные дела теперь… В следующем месяце у него запланирована пара съемок для японских журналов (кинозвезды с их обычными рекламными турами, организованными их агентами) и все… если только не позвонят в последнюю минуту, что сейчас случалось крайне редко.

Он взял телефон с края умывальника и в третий раз прочитал сообщение от Юми.

Мейко снова уехал. Никто меня не понимает. Мне так одиноко… Приезжай, давай поужинаем. Ю.

Поездка в Осаку на скоростном поезде «Синкансэн» занимает час, и, если бы ему не надо было нянькаться, он бы поехал без промедления, но, к сожалению, у него обязательства… обременительные и совершенно неинтересные. А Харука определенно не одобрит любое их нарушение.

Он неохотно отправил ответное сообщение.

Извини. Сегодня работаю. Может, завтра.

Поцелуй он не добавлял. Больше нет. Теперь она замужняя женщина. Знакомое чувство отчаяния накатило и поглотило его полностью. Мгновение он ждал, положив одну руку на все еще влажную раковину, но ответа не последовало… Он четко представил ее лицо. Затем с грустью рассмеялся. Представил ее лицо? Да он знал каждую линию этого прекрасного лица! Форму каждой, даже еле заметной, черточки и каждой тени, подчеркивающей линии ее изящного лица.

Мысленным взором он видел, как вздрагивает ее нижняя губа, в глазах мелькает тень разочарования. Бедная Юми, она так невыносимо одинока, оторвана от всех там, в Осаке. Ей так нужен друг. Муж ей пренебрегает, но в то же время потакает каждой ее прихоти, потому что невероятно богат.

Он отогнал от себя эти грустные мысли. Как говорит Харука, что Юми посеяла, то теперь и пожинает. Гейб засунул телефон в задний карман и вышел из дома.

Фиона уже была готова, ждала и даже подпрыгивала – только так он мог ее описать. Она буквально источала энтузиазм, ему даже захотелось отойти от нее подальше, как будто мог заразиться.

– Доброе утро! – поздоровалась она, скидывая тапочки и засовывая ноги в аккуратные ботинки челси.

– Ты прямо светишься! Я так понимаю, хорошо выспалась?

– Это точно! Здесь какие-то другие ощущения… Думаю, это аромат циновок татами. Как будто спишь на открытом воздухе!

Он скептически приподнял бровь: за долгие годы ему уже стал привычен этот насыщенный травянистый запах.

– Харука провела с тобой курс «Японская культура для чайников»?

– Я расспросила у нее о ковриках. А еще, – она добавила нетерпеливо, – про раздвижные двери. Которые из бумаги и дерева. Они такие красивые!

– Сёдзи. – К ним он тоже привык, но помнил время, когда они были в диковинку. – Изначально их сделали, чтобы огородить пространство, где самурай мог размахивать мечом.

Хорошо, значит, за эти годы он впитал кое-какую информацию и был не прочь попытаться произвести на гостью впечатление.

– Да, так мне и сказала Харука!

Он улыбнулся.

– Японцы очень бережно хранят традиции и в то же время умудряются быть одним из самых технологически продвинутых обществ. Кстати, если ты готова, мы сядем на поезд, а затем пересядем на метро, которое в это время суток должно быть гораздо культурнее.

Она наклонилась, чтобы взять сумку с фотоаппаратом.

– Вероятно, сегодня камера тебе не понадобится.

– Правда? – Она вцепилась в ремешок, словно боялась, что он будет вырывать сумку у нее из рук.

– Я хочу, чтобы ты просто наблюдала… Созерцай, почувствуй атмосферу! Побудь в настоящем моменте! Многие фотографы прячутся за камерами, и в итоге у них получаются весьма посредственные снимки. Хороший фотограф раскрывает то, что скрыто в глубине.

Она моргнула, внимательно глядя на него.

Может, ей и удастся. Откуда это взялось? Бредятина для чайников. Когда-то он верил в искусство фотографии, но теперь… Теперь он просто не хотел, чтобы она фотографировала все подряд и тем самым замедляла день; это сделало бы и без того утомительное времяпрепровождение еще более невыносимым.

Сегодняшний день нужно было просто пережить, и как можно быстрее. Такую стратегию он выбрал, сожалея, что не может просто сесть в поезд до Осаки.

Как только они покинули станцию, Фиона сразу начала все рассматривать, поворачивая голову из стороны в сторону, так что у нее даже разболелась шея. Небоскребы, мигающие неоновые огни, что занимали каждый кусочек пространства, очень много людей. Она никогда не видела такой толпы! В метро Гейб с ней почти не разговаривал, но она уже поняла, что это связано с местным этикетом.

– Вот мы и на месте, – сказал Гейб, но она уже заприметила располагающуюся чуть дальше по дороге вывеску и взволнованно ускорила шаг. Когда во время долгого перелета сюда она штудировала путеводитель по городу, то это место поставила в приоритет. TOP Museum – гласила надпись, вызывая у Фионы улыбку. Токийский музей фотоискусства.

– Великолепно! – Она сияла от радости. – Откуда вы узнали?

– Что узнал?..

Она чуть не рассмеялась, потому что он в нерешительности и как-то даже испуганно отступил, будто она вручила ему гранату и размахивала перед ним чекой.

– Что это для меня пункт назначения номер один!

Место, в котором я безумно хотела побывать!

– Ну ты же фотограф… – Он широко развел руками, его лицо расплылось в очаровательно неискренней улыбке.

– Любитель. Я только учусь… На самом деле я блогер. До того, как я выиграла этот конкурс, никогда особо-то и не считала себя настоящим фотографом… Но я правда рада, что увижу эти снимки, хотя они, вероятно, приведут меня в уныние… Когда буду смотреть на все эти талантливые работы… На вас они так же действуют? Или вдохновляют?

У него на лбу появились морщины, а ей вдруг стало отчетливо ясно одно: он ничего о ней не знал. И при встрече в аэропорту он, конечно, не счел нужным расспросить ее о ней самой, однако тогда у него хватило самонадеянности предположить, что она-то знала, кто он такой. От этой мысли она вдруг почувствовала себя такой никчемной, отчего даже немного съежилась… Но потом ощутила, как внутри, словно огонь по фитилю, побежала тонкая струйка гнева: она проделала долгий путь, рискнула, вышла из зоны комфорта, а ему, похоже, на нее наплевать… Потрудился ли он прочитать ее заявку на конкурс или открыть файл с фотографиями, который к ней прилагался? Она ими гордилась и, как ни горько признавать, все еще хотела его одобрения… Жаждала его похвалы! «Потому что он профессионал!» – сказала она себе. И вовсе ей не хотелось того, чего она желала в восемнадцать, когда так отчаянно пыталась заполучить его внимание. В ее повзрослевшем двадцативосьмилетнем «Я» пробудился настоящий гнев. Можно хотя бы глазами пробежаться по ее конкурсной заявке – это же элементарная вежливость как по отношению к ней, так и к человеку, которого он заменяет! Какой смысл делать работу наполовину? Он правда такой эгоист, что ему плевать на нее?

– Вы хоть видели мое портфолио? – внезапно спросила она с сарказмом. – Прочитали мою конкурсную работу?

Он поднял руки:

– Прости. Нет. Не читал.

Человек, который не пытается лгать, чтобы выпутаться из неприятностей, а открыто их признает, достоин восхищения, но все же…

– В этом нет ничего удивительного. Понятно, что вы просто напыщенный гусь.

Упс, она немного не так сформулировала то, что хотела сказать, и, судя по его возмущенному и оскорбленному выражению лица, произнесла совершенно не то, что нужно было. С ней такое случалось…

– Что-что?.. Гусь?! Какого черта! Ты меня едва знаешь!

– Ага… – Только вот она его очень даже знала. – Вы из тех людей, которые делают то, что им заблагорассудится!

Она знала это по тому, как небрежно он вел занятия, а большинство учащихся были так ослеплены его звездным статусом, что и не думали жаловаться, и, по правде говоря, она и сама была первой из числа этих учеников. Хватит! Она приехала учиться! Двух недель достаточно, чтобы подготовить фотовыставку, которая позволила бы ей заявить о себе в этой невероятно конкурентной отрасли.

– Какими же пытками вас заставили занять место Араки?

– Никаких пыток не было, – запротестовал он в ответ, свирепо посмотрев на нее. – А теперь, если ты хочешь максимально эффективно использовать свое время, предлагаю тебе начать. Буду ждать тебя здесь через три часа!

И больше не сказав ни слова, он развернулся и ушел, а она осталась стоять с открытым ртом, всем видом напоминая золотую рыбку.

Он… он что? Неужели он только что ее бросил? Значит, так, по его мнению, должна проходить стажировка? Раздраженная, она развернулась и вошла в музей, радуясь, что повсюду были вывески на английском. «Без него даже лучше!» – решила она.

И правда! На пяти этажах было что посмотреть. Фиона бродила в своем темпе, так, как ей хотелось: пропускала то, что не заинтересовало, а около тех снимков, что привлекли, останавливалась и размышляла. Недавно она решила, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на нужные дела: дочитывать книги, если они не нравятся, досматривать концовку фильма, что не по душе, и (да-да!) изучать каждую фотографию на выставке!

Фиона наслаждалась царившей здесь спокойной, безмятежной атмосферой: посетители чуть слышно перешептывались и старались ступать как можно тише. Она завернула за угол и попала в другую секцию, где оказалась лицом к лицу с Габриэлем Бернеттом. Но его имя она увидела после, сначала ее внимание привлекла сама фотография: потрясающий снимок красивой японки, утопающей в лепестках цветущей вишни, ее руки и ноги аккуратно закрыты цветами, лишь одна рука изящно протянута, а ладонь ловит пенисто-розовый, не в фокусе, падающий цветок. Когда Фиона только увидела снимок, то восхитилась технической стороной его исполнения: как продуманно ложится свет и как размыты края цветов, но чем дольше она рассматривала фотографию, тем сильнее у нее появлялось едва уловимое, но определенно тревожное ощущение.

Изящные брови обрамляли миндалевидные глаза женщины, и камера выделила безупречную кожу цвета магнолии. Но во второй раз рассматривая эти красивые губы бантиком, легко заметить, что в улыбке таится провокация… Хотя композиция картины была свежей и цельной (хорошенькая девушка в цветах), при более детальном рассмотрении обнаруживались намеки на сексуальность, таинственность и подавленное желание. Все не так, как кажется. Фиона почти видела извивающуюся рядом в цветах змею. Ева, искусительница…

Маленькая табличка сбоку от снимка гласила: «Девушка в цвету» Габриэля Бернетта, 2016 год. Рядом написана краткая биография Гейба с информацией о том, что девушка на фотографии, Юми Мимура, продолжительное время была его музой и любимой моделью.

Фиона прошлась по залу и подошла ко второй фотографии. На этот раз действие происходило на вечеринке, где Юми в темно-синем атласном вечернем платье с небольшим с вырезом на талии и широкой юбкой выглядывала из-за стоявших спиной к камере двух мужчин в сдержанных серых костюмах. Элегантная, словно Одри Хепберн, и внешне напоминавшая эльфа, она держала в руке бокал с мартини и всем видом показывала, что замышляет какую-то пакость. Это абсолютно не вязалось с ее эффектной внешностью. Фиона улыбнулась; композиция была совершенно очаровательной и сильно отличалась от предыдущего снимка.

Заинтригованная как неоспоримым мастерством Гейба, так и его моделью, она сосредоточилась на фотографиях Юми Мимуры, которые Гейб делал на протяжении многих лет. На некоторых она была одета в западную одежду, на других – в японские кимоно, а иногда элегантно обнажена, не показывая ничего лишнего. В каждом снимке всегда был дополнительный, едва уловимый подтекст, который передавал завуалированную историю или эмоцию. Все фотографии подчеркивали невероятное мастерство Гейба. Подойдя к последнему снимку, Фиона рассмотрела композицию. На нем Юми была одета в элегантное белое шелковое платье, которое красиво ниспадало складками. Освещение на снимке создавало впечатление, что модель сияет ангельской красотой, но затем Фиона помедлила и подавила внезапную дрожь. Триумф! – вот что она увидела в композиции. Нерушимая уверенность в себе. В своей красоте и своем месте в мире. Именно такие люди всегда заставляли Фиону остро осознавать свои недостатки…

Гейб, теперь она это точно знала, – настоящий гений. Настолько же талантливый и прославленный, как Ютака Араки. А она только что его зачем-то провоцировала – и зачем?! Его высокомерие вполне заслуженно. Теперь ей стало неловко. Кто она такая, чтобы усомниться в его заслугах? А могла бы многому у него научиться, если бы умела держать язык за зубами. Если бы она была честной с самой собой, то признала бы, что в ней говорят подростковые обиды, которые ей следовало бы перерасти. Когда же она повзрослеет наконец и забудет о том дурацком эпизоде на занятиях? Он-то явно забыл. На самом деле теперь она понимала, что тот случай, вероятно, никогда не всплывал в его памяти. Он даже не помнил ее имени.

У Фионы еще было полчаса до встречи с Гейбом, поэтому она подумывала пообедать в ресторане музея, но после отвергла эту идею: ее отпугнули меню с незнакомыми блюдами и перспектива есть палочками на глазах у всех. Научить пользоваться этими приборами она хотела попросить Харуку, которая вчера за ужином была так любезна, что даже не смеялась над неумелостью Фионы. Или ей придется привыкать к холодной еде.

Она не торопилась спускаться по лестнице, чтобы встретиться с Гейбом. Увидев его работы, ей вдруг стало так неловко, она почувствовала такую неуверенность в себе… но в то же время вдохновение, и ей не терпелось приступить к работе. Впервые она призналась себе, что когда много лет назад записалась на его занятия, как и любая другая студентка, благоговела перед его статусом знаменитости, но не была настоящей поклонницей его таланта.

Выйдя на улицу, она заметила, что Гейб рассматривает одну из огромных фотографий, выставленных за пределами музея, с видом Парижа (какая ирония).

– Мне нравится этот снимок, – протянул он, даже не взглянув на нее, когда она подошла. – Он прекрасно отражает то, что я je ne sais quois[1] по-французски в совершенстве. Все посмотрела?

– Да.

– Понравилось?

– Да.

Она замолчала, ожидая, что он задаст еще вопросы или спросит ее мнение об увиденном.

– Хорошо.

Он повернулся и быстро зашагал, даже не пытаясь продолжить разговор.

Поняв, что он не собирается ее ждать, она побежала следом, полная решимости привлечь его внимание. Своим делам он посвятил три часа. Теперь – время быть ее наставником; это его обязанность!

– Как-то не могу понять, чувствую ли я вдохновение или, наоборот, упадок сил… Я никогда не буду настолько же хороша…

– Вероятно, так оно и есть, – невозмутимо ответил Гейб.

Лишь через мгновение она осознала всю резкость его слов.

– Спасибо за поддержку…

– Я всегда говорю честно. Вот выйдя из Лувра, ты бы не сказала, что никогда не будешь так же хорошо рисовать, как Моне или Ван Гог – потому что никто так не говорит! Они гении своего времени. А здесь собраны самые лучшие снимки самых лучших.

– Полагаю, да, – сказала она.

– Если тебя это утешит, то, судя по тому, что я видел, ты хороший, компетентный техник.

Она повернулась, чувствуя, как падает духом.

– Так себе похвала…

– Это не похвала, это правда, и тут есть чем гордиться. Любой идиот может сделать фото на миллион чисто случайно. Хороший, компетентный техник продумывает идеальную композицию, стремится ее достичь, и, только когда видит именно ее, – делает снимок!

Она поняла, что он имеет в виду, но его слова все равно задели.

– Ты приехала сюда, чтобы найти эти композиции… с моей помощью, – он склонил голову набок. – Ты уже поела?

– Нет, я…

К счастью, он прервал ее прежде, чем ей пришлось признаться в своей трусости.

– Хорошо. Недалеко есть отличный бар-темпура. Можем перекусить там.

«Что такое бар-темпура?» – подумала Фиона, но не стала спрашивать, потому что желудок у нее урчал, как вулкан, и сейчас она, вероятно, съела бы что угодно.

Гейб знал, что вел себя как козел; на этом выразительном лице невозможно не заметить разочарования. Именно оно мерцало в этих голубых глазах… Она такая открытая, такая чистая… Он просто не вынес бы разговоров об этих пронзительных, порой выворачивающих наизнанку снимках из той коллекции… Заметив, как поникли ее плечи, он плотно сжал губы и подумал, что надо бы извиниться; она заслуживала большего, но… он не мог. При одной только мысли об этом его желудок скрутился в узел, словно по кишкам скользнула змея. Она обязательно захотела бы порассуждать о том, что значит быть великим – невооруженным глазом был виден искренний энтузиазм, который буквально выплескивался из нее. Она хотела бы поговорить о разных техниках, о том, что она увидела, что ей понравилось… Он вряд ли смог бы это вынести.

Когда он в последний раз сделал достойный снимок? Что-то действительно стоящее? Конечно, он умел хорошо фотографировать, развлекая снимками людей, словно дурацкая цирковая мартышка. Но он потерял способность находить и запечатлевать скрытое внутри. Полностью утратил ее… И теперь так страдал, будто лишился части тела. Когда-то эта способность была его второй натурой: он постоянно видел что-то еще боковым зрением, чувствовал каким-то шестым чувством; она не покидала его ни на мгновение… Мертвый внутри – так называют ему подобных.

– Если ты не против немного прогуляться, мы дойдем до ресторана, а потом взглянем на перекресток Сибуя, – предложил он, беря ее за руку и ведя по тротуару. Если бы они поели быстро, то оказались бы в метро до часа пик.

– А это что? – спросила она настороженно, как щенок, которого однажды пнули, – от этого Гейб еще сильнее почувствовал себя козлом. И тем не менее он уже предвкушал, как покажет ей одну из знаковых достопримечательностей Токио.

– Подожди, сама все увидишь! – сказал он с легкой усмешкой.

– Теперь умру от любопытства! – сказала она, закатывая глаза.

У него даже в груди защемило от ее такого легкого шутливого ответа. А она молодец! Не держит зла…

– Знаю-знаю. – Он пошевелил бровями, чтобы она рассмеялась. – Но я хочу увидеть твое лицо.

Он нащупал в кармане маленькую камеру, которую носил скорее по привычке, а не как раньше, из-за навязчивого желания не упустить потенциальный снимок. Он нахмурился, в голове проскользнул еле уловимый обрывок воспоминания. На мгновение, когда она засмеялась, ему показалось, что он ее где-то уже видел…

– Мне хоть там понравится? – спросила она.

– Хм, не уверен, что «понравится» – подходящее слово, но это определенно нужно увидеть… В Токио есть на что посмотреть! У тебя есть что-нибудь, что ты отчаянно хочешь увидеть?

– Хочу увидеть цветущую сакуру, гору Фудзи, хотя знаю, что до нее нужно еще доехать, и храмы. – Она пожала плечами. – Я была очень занята перед поездкой, поэтому не было возможности настолько тщательно почитать обо всем, насколько мне бы хотелось.

– Ты говорила, что ты блогер. – Пока он ждал ее в кофейне, нашел электронные письма, прочитал ее заявку на конкурс, посмотрел фотографии, полистал ее блог. Он не ожидал, что там будет что-то особенное, но работы его по-настоящему впечатлили. – Как ты вообще все это делаешь? Я заглянул на твой сайт… Да ты неутомимая трудяжка!

Она слегка рассмеялась и покраснела.

– Он рос… как-то сам собой. Все началось с того, что я ездила в разные места, которые чем-то меня привлекли, фотографировала и писала в блоге о своих поездках, но потом люди начали на меня подписываться. А потом пиар-компании стали приглашать меня в разные места. Однажды я даже ездила в Копенгаген с пресс-поездкой, и теперь меня просят сделать то, что расширяет тематику моих статей. Так что на самом деле теперь блог стал скорее сайтом журнала. Иногда я прошу своих подписчиков проголосовать за то, что мне еще сделать – вообще это Аврил придумала, чтобы их заинтересовать. – На ее губах появилась усмешка. – Порой мне кажется, что они меня недолюбливают… но правда… благодаря блогу я делаю то, чего бы в жизни никогда не сделала. В прошлом месяце меня заставили спуститься по канату с колокольни, чтобы собрать деньги на благотворительность, а за месяц до этого я разъезжала по автодрому «Сильверстоун» на «Феррари». Хотя оказалось очень весело и даже вполовину не так страшно, как я себе представляла. Затем в последние несколько недель я занималась плетением корзин, посетила замок Говард и научилась печь хлеб на закваске.

Он кивнул.

– А кто такая Аврил? Твоя сестра?

Фиона фыркнула.

– Ха! Нет. Она бы оскорбилась. Она очень гламурная телеведущая, с которой я познакомилась во время пресс-поездки в Копенгаген. По необъяснимой причине с тех пор она решила всячески способствовать моей карьере. Она невероятно влиятельная, и я должна с ней встречаться по крайней мере раз в месяц. Это по ее вине я здесь. Если бы назойливость была олимпийским видом спорта, она бы получила золотую медаль! Но… – Фиона стала серьезной, – она, та поездка и мои подруги Кейт и Ева, они правда так… ну, они помогли мне.

– Как? – Теперь ему стало интересно. Здесь таилась история. Он шел быстрым шагом, время от времени поглядывая в ее сторону – боялся спугнуть.

Она рассмеялась, но как-то нервно.

– До того, как… до этой поездки я как бы пряталась от реальной жизни. Жила только в интернете, совсем не общалась с людьми.

Он намеренно не стал комментировать, ожидая, что она сама естественным образом заполнит повисшую тишину – как делают обычные люди. Эта техника хорошо служила ему на протяжении многих лет – так он проникал в самую суть своих моделей, когда снимал портреты. Те неосторожные моменты, когда они открывали правду о себе – чистое золото, если у него получалось щелкнуть камерой в нужный момент. К счастью, на рефлексы он не жаловался.

В отличие от большинства Фиона не стала рассказывать подробности. Наоборот, замкнулась, будто занялась самокопанием, что принесло с собой неприятные воспоминания.

– Извини, я не хотел совать нос не в свое дело. Это часть моей техники – раскрывать внутренний мир моделей, когда снимаю портреты.

– Я не ваша модель, – резко сказала она. – И у меня даже желания нет ею стать.

«Скорее ящер, а не ежик», – размышлял он, поймав себя на том, что засмотрелся на то, как она кутается в пальто (отвратительную волосатую штуку, которую следовало бы выбросить в ближайшую урну) и как сутулятся ее плечи. Он едва сдержался, чтобы не сделать снимок.

– От этой фразы прямо веет свежестью! – беспечно сказал он. – Большинство людей отчаянно хотят, чтобы я их сфотографировал, и чаще всего бесплатно. А некоторые даже воображают себя моей музой.

Быть музой, подразумевал он, значит быть кем-то вроде поклонницы фотографа, готовой на все.

Она немного выпрямилась, уголок губ приподнялся.

– Я определенно не одна из них. Хотя это, должно быть, раздражает…

– Чуточку. Сейчас многие хотят получить все даром – музыку, книги, искусство, фильмы.

– Недостаток развития технологий… но плюс в том, что благодаря им я получаю средства к существованию.

– Думаю, в твоем случае это не просто технологии. Должно быть, ты правда талантливый блогер; ведь тысячи людей ведут блоги, и не у всех получается!

В ответ она лишь пожала плечами, что его разозлило.

– Нет ничего хуже ложной скромности, – упрекнул он ее. В ответ Фиона лишь посмотрела с удивлением, и он разозлился еще сильнее: – Что? Я вот знаю себе цену! И тебе тоже следует. Особенно когда дело касается того, чем ты зарабатываешь себе на жизнь.

– Я не пытаюсь быть скромной, наигранной или еще какой-то, – парировала она. – Просто делаю свое дело. Мне повезло, что людям это нравится и они подписываются на меня и участвуют во всем…

– Но чтобы получить такую вовлеченность, у тебя должен быть определенный уровень творческого мастерства: нужно правильно писать, размещать именно те фотографии, которые нужны – чтобы вызвать интерес у людей!

Она снова пожала плечами.

– Тебе нужно больше уверенности в себе!

– Конечно, как будто ее просто можно взять с полки! – сказала она с резкостью в голосе. – О, я, пожалуй, возьму полфунта веры, щепотку высокомерия и дополнительную порцию уверенности! Потому что это же так просто…

Последние слова она произнесла тише, как будто неохотно вытягивая из себя, и он снова почувствовал резкий укол вины.

В ресторане было крайне многолюдно, но Гейб пошел впереди, протискиваясь сквозь толпу, и занял два последних барных стула напротив кухни, где работало несколько поваров.

– Раньше пробовала темпуру? – спросил он, когда Фиона сняла пальто и взяла меню.

– Нет… – Она оглядела оживленный и очень шумный ресторан. Сквозь болтовню она слышала шипение горячего масла и звяканье посуды по металлу – на кухне прямо перед ними в бешеном темпе работали повара.

– Тогда сейчас тебя ждет истинное удовольствие! Хотя тебя все время будет сюда тянуть…

– Даже не знаю, тем… темп… что это такое?

– Темпура, – подсказал Гейб. – Если просто, то это кусочки еды в кляре, обжаренные во фритюре… не идет ни в какое сравнение с тем густым кляром, в котором готовят рыбу в Англии. Вот подожди!

Она уставилась на меню, несколько ошарашенная: все на японском, совершенно непонятно. На кухне один из поваров макал что-то сырое в кувшин с чем-то полупрозрачно-белым – как она теперь поняла, это было тесто.

– Да не волнуйся ты так. – Гейб протянул руку и забрал у нее меню. – Любишь морепродукты?

Она кивнула.

1 Не говорю (фр.). – Здесь и далее прим. перевод.

Продолжить чтение