Подлодки адмирала Макарова

Пролог

Железная труба наполнена густым запахом крепких мужских тел. Семеро добровольцев, скрючившись на неудобной скамье, в духоте и кромешной тьме изо всех сил вращают длинный коленчатый вал, проходящий через узкий корпус подводной лодки. Лейтенант Диксон из флота Конфедерации, восьмой смертник в железном гробу, снова поторопил: быстрее, пока северяне ничего не заметили. Тяжелое дыхание хрипом вырывается из глоток, грохочут сердца, лопаются легкие, звенят сухожилия. Микроскопическая струя морского воздуха из переднего люка не дает кислорода измученным людям. Если они не погибнут в схватке с врагом, просто умрут от надрыва.

Наверху царило спокойствие. Свободный от вахты старший офицер двенадцатипушечного парохода «Хаусатоник» Александр Берг оперся о леер и посмотрел в сторону берега. Над черной водой клубился легкий туман. За столько лет в Новом Свете моряк успел привыкнуть к мягким зимам. В Санкт-Петербурге, где теплые воды Гольфстрима не балуют обитателей Северной Венеции, ныне куда холоднее. Нева во льдах, как и Невская губа.

Трехмачтовый паровой корвет ВМФ Федерации вечером 17 февраля 1864 года бросил якорь напротив бухты Чарлстона, Южная Каролина, блокируя морские перевозки южан. Городские огни не видны. Казалось, «Хаусатоник» дрейфует среди Атлантики. Только натянутые якорные цепи свидетельствуют, что мелко и берег близко.

Изматывающая война прошла экватор и катилась к логичному завершению: промышленный Север побеждал аграрный Юг. В свое время она поставила Берга перед выбором. Он предпочел янки. Переехав в свободный мир из Российской империи, Александр не мог понять, как в самой передовой и бурно развивающейся стране может сохраняться рабство.

Вахтенные всматриваются в темные воды. Их предупреждали, что оставшийся без серьезного флота противник готов на любую каверзу. На таком малом расстоянии от берега южане могут решиться послать к кораблю баркасы и попробовать взять его на абордаж. Или пробовать подорвать корпус шестовыми минами с лодки. Пять миль – не расстояние, особенно в спокойную погоду.

У конфедератов не осталось кораблей, подобных бронированной «Вирджинии». В позапрошлом году Берг имел сомнительное счастье участвовать в бою «Монитора» против броненосца южан. Получив повреждения от тяжелых снарядов, их уродливая жестянка вернулась на базу. Восстановить ее некому и нечем.

Побывав в нескольких сражениях на разных типах кораблей, офицер часто думал о том, насколько его познания пригодились бы дома. Несмываемый позор Крымской войны, где флоты англичан и французов наголову разгромили русских у российских же берегов, давил на душу через пространство и время. Американский опыт боевых операций у берегов, бухт, в устьях крупных рек накапливался в условиях, близких к российским. Понятно, что присутствие Александра на борту одного из устаревших черноморских парусников ничего бы не изменило, да и не принято служить под началом отца – командовавшего в Крыму адмирала Морица Берга. Но… не пора ли назад?

Александр выбил трубку и направился в машинное отделение. Не по долгу службы. Трудно объяснить логически, почему на всех паровых и парусно-паровых судах его манило адское пекло, где у топок снуют голые по пояс кочегары, механики заботливо следят за смазкой трущихся узлов, размеренно двигаются шатуны, шипит пар и, казалось, сам воздух вибрирует в такт механическому сердцу корабля. Так уж выпало с рождения – пережить середину XIX столетия, когда машины стали безжалостно вытеснять паруса, коней и мышечную силу человека.

На стоянке и под парами здесь несут вахту всего четверо. Молодой мулат Том с громкой фамилией Вашингтон, заведующий филиалом ада на «Хаусатонике», поднялся в присутствии офицера. Темнокожий на таком ответственном месте – редкость. Обслуживание машин и на Севере оставалось привилегией образованных белых парней, о Юге говорить не приходится. Тем более старший механик, унтер-офицерская должность.

У топки бездельничают двое чернокожих кочегаров. Это – норма. Простые крепкие парни, понимающие две основные команды: бросать уголь или расслабиться.

Из недр машинного отделения, заполненного трубопроводами, вентилями и кучей разной арматуры, бросающей несведущего в оторопь сложностью конструкции, вышел второй механик Джим, протирая руки ветошью. В русском флоте такие носили звание кондукторов.

– Сальник потек, сэр. И два клапана скоро менять.

Его лицо выражало важность маленького человека, получившего возможность высказать старшему в лицо незыблемую истину, о которой он предупреждал, и его не послушали. Сегодня наступил, наконец, великий день, когда с торжествующим видом можно заявить: «Я же говорил!»

Александр не стал портить ему удовольствие.

– Хвалю за бдительность, Том, – он повернулся к мулату. – Две сотни миль старушка осилит?

– Куда ей деться, как говаривал мой дядя Сэмюэл, хватая курицу за шею, – на светло-шоколадном чумазом лице мелькнули белые зубы. – А дома сразу в ремонт. Иначе только под парусом.

Кораблю всего три года. Однако они вместили больше, чем иному борту выпадает лет за десять. Непрерывные походы, несколько боев с конфедератами, обстрелы южных портов и изнуряющие операции по блокированию морских перевозок утомили не только людей, но и технику. Дать машине ремонт – и она отлично послужит до конца войны. Дай Бог, недолго осталось.

Плавные мысли Берга нарушил доносящийся сверху шум. Дремавший корабль вмиг наполнился сотнями звуков: свистками боцманских дудок, грохотом ног по металлу, лязгом якорных цепей и несколькими ружейными выстрелами. Тревога!

Переговорная труба проорала команду: «Полный вперед!» Механики бросились к вентилям, открывая путь перегретому пару в цилиндры, а офицер кинулся к узкому железному трапу. По боевому расписанию ему надлежит быть на мостике.

Мощный удар сбросил Берга со ступеней, уши заложило от грохота. Он ударился о металлический настил. Сверху накрыла ледяная забортная вода.

Александр вскочил на ноги. На него обрушилась волна обжигающего пара: залило топку. Погасли лампы, кроме одной возле выхода. В полумраке мелькнула тень, панически взлетевшая вверх по трапу. Раненым зайцем вскрикнул и затих обваренный кочегар.

– Гот дэмед! – раздалось совсем рядом. – Помогите!

Берг машинально сунул руку на голос, наткнувшись на мокрую ткань матросской робы.

– Не могу встать! – взвыл Том, вцепившись в офицера.

Поскальзываясь на мокром металле и с трудом борясь с прибывающей водой, Александр волоком потащил мулата к трапу. Когда левая рука нащупала поручень, погасла последняя керосинка. Воздух обжег легкие отравой, не давая ни капли кислорода. Темнота перед глазами наполнилась оранжевыми кругами.

– Том, не лапай меня, как бабу! Держись за трап!

Берг почувствовал, как мокрое тело мулата проскользнуло мимо к спасительному люку. Из последних сил Александр заработал руками и ногами, вытолкнув себя на палубу, где рухнул на доски рядом с механиком.

Том пришел в себя первым, тяжело встал, ухватившись за комингс и опираясь на одну ногу. По второй обильно сочилась кровь.

– Тонем, сэр! Нужно к шлюпкам.

Темная рука безо всякого почтения рванула за офицерский мундир, придавая его обладателю вертикальное положение. Берг прокашлялся. Кажется, с каждым выдохом вылетает кусок легкого.

– Двое остались в машинном.

– Да примет Господь их души, сэр!

Цепляясь за стенку надстройки, они потащились к шлюпбалкам, у которых кипела работа.

«Хаусатоник» быстро тонул. За каких-то минут пять вода преодолела половину расстояния с полоски ватерлинии до палубы. Когда их шлюпка удалилась не более чем на сотню ярдов, корпус погрузился под воду. Едва различимые во тьме, над поверхностью маячили стеньги. Не прошло минуты, как пучина поглотила и их.

Воронка на месте гибели корвета мощно потянула назад две последние шлюпки. Матросы изо всех сил налегли на весла, аж древки затрещали. Наконец, водоворот стих, лишь невысокие волны трепали деревянную мелочь. Из воды вытащили троих спасшихся.

– Нам повезло, сэр, – заявил Том, меняя пропитанную кровью тряпицу на свежую. Как раненый, он сидел на носу рядом с офицером, наслаждаясь парадоксом – белые гребут, темный отдыхает. – Не взорвался котел. Иначе давно кормили бы рыб. Они всех нас любят, без разницы от цвета кожи.

Шлюпки взяли курс на север вдоль побережья. Утром их подобрало судно Федерации.

Много позже Берг узнал, что потрясающую по дерзости и отваге атаку произвела полупогруженная подводная лодка «Ханли», подорвавшая корабль северян шестовой миной и вскоре затонувшая сама вместе с экипажем из восьми человек. На «Хаусатонике» погибло пятеро. Зато психологический эффект от атаки превзошел любые ожидания. Многие из экипажа американского корабля под страхом виселицы отказались служить на флоте. Им мерещилась зловещая продолговатая тень, которая может выскользнуть откуда угодно и одним ударом утопить мощный корабль, ранее казавшийся эталоном надежности и безопасности.

А русского моряка замучили совершенно иные мысли. Он постоянно думал о том, что, будь в Севастополе хоть одна подобная «Ханли» субмарина, ужас от незримого и потому неотразимого врага заставил бы англо-французскую эскадру несолоно хлебавши убираться к Босфору.

Часть первая

БАЛТИЙСКИЕ ГЛУБИНЫ

Глава первая

Через три года после описанных событий пассажирский состав тяжело штурмовал подъем в горах Западной Виргинии, направляясь к Чарлстону. Городов с таким названием в Соединенных Штатах более полудюжины. В отличие от порта в Южной Каролине, где затонул «Хаусатоник», здесь сплошные шахты, вагонетки, открытые разрезы, отвалы руды и прочие признаки угольного промышленного бума.

Паровозный дым стлался вдоль колеи, периодически шкодливо цеплял стекла обоих вагонов, наполняя их характерным запахом всех железных дорог мира. Немногочисленные пассажиры, большей частью дремавшие на жестких деревянных скамьях, сносили это неудобство стоически. Многие из них помнили времена, когда единственным средством транспорта внутри материка служили медлительные повозки, а любое серьезное путешествие растягивалось на месяцы, проведенные в ожидании нападения индейцев и просто залетных бандитов.

Том Вашингтон рассматривал зимние пейзажи, мысленно прощаясь с Америкой. Пусть его корни в Африке, а здесь до сих пор линчуют негров, наплевав на поправки к Конституции, он считал американский юг своей родиной. В Луизиане могила матери. Беспутный белый отец, о котором мама категорически отказалась говорить, где-то тоже неподалеку, если не погиб в армии конфедератов. Непонятная Россия ничем не привлекательна, кроме одного – туда едет и зовет с собой сэр Алекс, единственный друг.

Напротив пары бывших моряков федерального флота сидела на редкость колоритная троица. Худой и высокий мужчина лет тридцати в ковбойской шляпе, грязном шейном платке, кожаной куртке и штанах с бахромой по боковым швам был окружен двумя молодцами с выражением горилл. Ближний к окну примат, невысокий, полноватый и часто промакивающий лысину, несмотря на нежаркую погоду, одной рукой был прикован к ковбою. Тот, что у прохода, сидел неподвижно, изредка кидая косой взгляд на среднего пассажира.

Отсутствие звездочек, грубая одежда привычных к большой дороге людей и характерный профессиональный взгляд выдавали в них хедхантеров – охотников за головами, отлавливавших дичь, за которую власти городов и штатов назначали награду. Небритая физиономия ковбоя с фингалом под глазом замечательно подходила к плакату со словом «разыскивается» и суммой вознаграждения в тысячу долларов. К тому же у охотников имелись «кольты» и винчестер, а парень в стетсоне выглядел голым без оружия.

Он же первым прервал молчание, хотя остальных мужчин совершенно не тянуло на разговоры.

– О'кей, парни. Вы с флота Соединенных Штатов.

– Нет, белый. Форму купили на распродаже, – продемонстрировал Том свой сварливый характер.

– Тебя не спросили, уголек. Думаешь, вам права в Конституции написали, сразу вякать можешь?

Толстяк дернул за цепь.

– Заткнись, Малыш Джон. У тебя единственное право – на веревке болтаться. Завтра ты его получишь.

– То – завтра. А сегодня я полноправный гражданин Соединенных Штатов.

– А пару лет назад был гражданином Конфедерации? – спросил Берг, услышав тягучие южные нотки. – Откуда?

– По-разному. Тиксас, Флорида, Луизиана, Миссисипи.

– И там ты тоже в розыске, – поддакнул конвоир.

– Куда податься герою войны после демобилизации? Не к синим же.

– Где ж ты нагеройствовал? – полюбопытствовал Александр.

– На флоте, – с вызовом заявил бандит, показывая своим видом: ну и ввалили же мы вам. В действительности дело обстояло наоборот.

– На каком? Плавал между почтовыми каретами и банками?

– Обижаете, сэр. Броненосец «Вирджиния», наводчик девятидюймового орудия левого борта.

Русский впервые почувствовал прилив интереса.

– И до какого времени пришлось нести службу?

– Известно. До мая 1862 года. – Ковбой закинул ногу на ногу. – Мы в марте накостыляли вашим у Хэмптон-Роудс, двух затопили, двух забили до смерти. «Вирджиния» стала на ремонт в Норфолке. До сих пор, наверно, стоит. А в армии генерала Ли мне не понравилось. Сухопутные крысы ничего не смыслят в настоящей артиллерии.

– И ты поменял девятидюймовый калибр на сорок пятый, – догадался Берг. – Выходит, ты – наш союзничек, грабил тылы южан, помогая федеральной армии?

– Не без этого, – гордо заявил канонир.

– После войны начал пакостить севернее: на Великих равнинах и на Восточном побережье, – хмыкнул горилла. – Партизан, мать твою.

– Что же делать? – ковбой развел руками, цепь звякнула. – После войны на Юге бедно. Надо восстановить справедливость. А вы, сэр, где нашивки заработали?

– На забитом насмерть «Мониторе», который не получил ни одной пробоины. Вы героически смылись, не прорвав блокаду.

– Ни хрена гребаного не понимаю, – ковбой почесал щетину. – Я лично положил вам три ядра ровно под ватерлинию. Стреляли и болванками, и разрывными. Не думайте, сэр, Малыш Джон зря не хвастает. Все же интересно – почему?

– Нет никакой загадки. Видел, какой низкий у «Монитора» надводный борт? Меньше двух футов. Как плотик. Он весь такой. Подводная часть гораздо уже надводной. Твои ядра проходили через несколько ярдов воды. Если и достигали обшивки, то вежливым стуком в дверь, а не таранным ударом.

– Черт! Получается, вода – лучшая броня. Бесплатная, и ее везде завались.

– Не совсем, – Берг с усмешкой посмотрел на уголовного теоретика судостроения. – В России в сороковых годах взрывали подводные заряды в пяти-семи футах от деревянных судов. Их разносило в щепки. Вода бережет от ядра. Ударную волну от пороха проводит. Коварная, брат, стихия.

– Не о том заботишься, Малыш, – хохотнул толстый конвоир. – Думай, что завтра Святому Петру скажешь.

– А, ему говори, не говори, все одно дорога в ад. Про пушки и корабли с ним языком не зацепишься.

– Скажи, Джон, – наклонился к нему Александр. – Если бы тебя не списали на берег, ходил бы до сих пор или все же переметнулся к бандитам?

– Честно – не знаю. Да и грабитель из меня никакой. Лишь раз подфартила удача, и то я здесь, – ковбой показал на соседей. – Лучше бы с кораблем отправился на дно. Говорят, с пузырями душа прямиком уходит к Богу.

– Тогда запасай пузыри, – угрюмо рявкнул доселе молчавший охотник. – Завтра понадобятся.

Тем временем поезд одолел подъем. Справа показалась отвесная стена в каких-то полутора ярдах от окон, слева сравнительно ровный кусок. Состав не успел набрать ход, как словно из-под земли к рельсам выскочила дюжина всадников.

В вагоне закричали: «Индейцы!» Том беспокойно глянул в окно. Черных туземцы обычно отпускают с миром, считая их жертвами белого произвола, правда, обдирая до нитки. Увы, большинство всадников выглядело примерно как Малыш Джон, а не краснокожие герои Фенимора Купера.

Передние грабители умчались в голову состава. Несколько пуль продырявило вагон, посыпалось стекло. Толстый хантер охнул, осел мешком, уронив голову.

Ковбой глянул на труп и без малейшего уважения ткнул его в бок.

– Ты у Святого Петра раньше меня будешь, парень, замолви словечко.

Затем оценивающе осмотрел всадников.

– Якорь мне в зад, если это не мальчики Делтона Лэнга.

– Тебе виднее, – Берг вытащил «кольт» и взвел курок.

– Твою мать! Они свидетелей не оставляют. Слышь, кэп, не дадим сухопутным крысам нас поджарить?

С ошеломляющей скоростью Малыш выдернул револьвер из кобуры мертвого и дважды выстрелил, оттягивая курок свободной от цепи рукой. Две ближайшие лошади остались без седоков.

– Не балуй! Брось ствол, – дуло винчестера уперлось в ковбойскую шляпу.

– А то что? Сдашь в Чарльстоне мою отстреленную башку?

– За нее не меньше дадут. Что вы делаете, сэр?!

Берг обошел конвоира, не сводя с него черный глаз «кольта».

– До Чарльстона нужно доехать живыми. Пока вокруг бандиты, нам нужен его револьвер.

– Вы не понимаете, что это за тип, сэр!

От окна раздался еще один выстрел. Малыш перебил пулей цепь и начал деловито переправлять патроны охранника в свой карман.

Воодушевленные попаданиями ковбоя остальные мужчины в вагоне тоже начали постреливать в окно. Поезд меж тем стал заметно сбавлять ход. Кто-то из налетчиков проник к машинисту.

Заметив потери, бандиты открыли частый огонь по вагону. Ковбой трижды выстрелил, укрываясь от пуль за мертвым толстяком. Роль щита выполнил и владелец винчестера, схлопотавший в грудь. Берг подхватил его оружие и кинулся за мулатом, который сполз вниз, змеей скользнув по проходу в сторону передней двери.

Поезд стал. Пара моряков с погибшего корвета выскочила к скале. Чтобы не светиться перед бандитами, они стали за колесной парой.

– Что будем делать, сэр? Я хороший механик, но стрелок так себе, – прошептал Том.

– Пока молчи и гляди в сторону локомотива. Думаю, наш новый дружок о себе заявит.

– Вы обо мне? – Малыш Джон вынырнул из-под днища вагона, прислонился к скале, откинул барабан и перезарядил револьвер. – Лихих парней осталось штук семь или восемь, но злые какие-то.

В вагонах застучали выстрелы. Скорее всего, там добивают раненых.

– У ребят появилось занятие: грабить. Пока они в деле, я двигаю к задней площадке. Буду признателен, сэр, если вы пригнетесь и обойдете паровоз. Снаружи наверняка кто-то остался на коне, а у вас винчестер.

Берг и Вашингтон тронулись вперед, стараясь как можно тише ступать по щебенке. Когда поравнялись с кабиной, увидели мертвых машиниста и кочегара.

– Сэр, давайте я трону состав? Часть бандитов отвлечется.

– На нас? Ты смелый, даже слишком. Ладно, действуй.

Том за считаные секунды разобрался в рычагах «маленькой» и «несерьезной» машины. Паровоз зашипел, грохнул сцепным устройством и медленно тронулся к Чарльстону. Чуть высунувшись с левой стороны, Берг увидел, как из вагонов вылетели двое, один выстрелил, второй прыгнул на лошадь. Не имея опыта в стрелковых играх на опережение, Александр аккуратно прицелился и влепил пулю в стрелка, дернул скобу вниз и выстрелил во всадника. В этот миг локомотив тряхнуло на стыке, свинец улетел в молоко. К счастью, промазал и всадник, оставив зловещую метку в дюйме над головой Берга, третья пуля которого попала в лошадь.

– Сэр! Давайте отцепим тендер и свалим.

– Сможешь на ходу? Сцепное, тормозное, водяная магистраль.

– Жить захочешь – и не такое получится!

Следующая пуля прилетела откуда-то сверху над угольным бункером. Александр рывком втащил в будку механика.

– Не высовывайся. Кто-то поверх тендера бьет. Я прикрою, кидай уголь.

Состав разогнался до добрых пятнадцати миль в час. Со стороны вагонов раздалась пара выстрелов, но в кабину машиниста больше никто не палил. Берг снова осторожно высунулся и глянул назад. С задней площадки выпрыгнула в сторону человеческая фигурка. Прыгун подхватил слетевшую ковбойскую шляпу и поймал под уздцы лошадь.

К ночи поезд прибыл в Чарльстон. Не искушая судьбу, пара моряков вошла в вагон только после парней шерифа. В обоих вагонах пахло кровью, щедро разлитой по полу. Берг и Вашингтон нашли свои вещи, до которых грабители не успели добраться. Александр попытался опустить веки хедхантеру, невольно прикрывшему его своим телом от пули, но они уже застыли. Мертвые глаза уставились в потолок в вечном удивлении: почему к Богу отправился конвоир, а не бандит. Малыша, естественно, след простыл.

Моряки переночевали в трактире «Одноглазый буйвол». Утром, когда до поезда к Нью-Йорку оставалось часа полтора, в зал ввалился человек в длинном плаще и низко надвинутой широкополой шляпе. Окинув завтракающих быстрым взглядом, он направился к столику Берга и Вашингтона, без спросу оседлав стул.

– Хорошо, когда в городе единственное приличное место. Значит, приличных людей можно найти именно в нем.

– И тебе доброе утро, Малыш. Не слишком рискуешь? Твоя рожица прямо у дверей налеплена. За две тысячи баксов я не прочь тебя сдать.

Услышав угрозу, Джон повернулся к мулату.

– Привет, уголек. И извини за… уголька. Это же ты вчера состав стронул? Не офицерское дело, простите, кэп. Макаки запрыгали, засуетились, я их добил. Двое наружу выскочили. Самый умный на тендер полез. Я ему влепил прямо в зад, он так и свалился на рельсы – с дыркой в заднице. Так что спасибо, черный брат.

– Нет проблем, белая тля.

Берг заметил, что стрелок избавился от остатков кандалов.

– Скажи, парень, мог ведь запросто к ним переметнуться. Сам-то на виселицу ехал.

Ковбой сунул цигарку в угол щетинистого рта и чиркнул спичкой.

– Верите, кэп, так бы и сделал. Но вы мне душу разбередили. И охотнику ствол к башке приложили. Выходит, спасли меня, а потом я вас с угольком.

– О'кей. Дальше-то что делать намерен?

– Хрен его знает. Ищут везде. Уезжать надо далеко и надолго. Вы там про какую-то Россию говорили?

– Мы как раз туда собрались.

– Здорово. А что такое Россия?

– Государство. Куда больше, чем Соединенные Штаты.

– Не верю! Простите, кэп. Страны всякие, что не в Америке, для меня вроде как сказка. Услышать могу, а поверить – если только сам увижу.

Берг глянул испытующе.

– Так в чем дело? Поехали. На службу морскую там иностранцев берут, уважают. Иной раз – пуще, чем своих.

– Снова здорово. Только здесь одно дело не решено, жаль оставить.

– Ну, тогда счастливо. Будешь в России – заходи.

– Не торопитесь, – Малыш воровато глянул в сторону. – Дело верное, но в одиночку не поднять.

– Давно я банков не грабил, – ухмыльнулся Том.

– Никого грабить не надо, – уголовник хлопнул грязной лапой по столешнице. – Для того свои спецы есть. Все, что надо, награблено четыре года назад. Про золото Конфедерации слышали?

– Оно на каждом шагу, где ни копни, – механик отхлебнул бурду, имитирующую кофе. – Как это конфедераты продули, с таким-то богатством?

Бергу стал неинтересен дальнейший разговор. Байки про клады развалившегося союза муссируются года с шестьдесят четвертого или пятого.

– Там немного. Три сундука фунтов по сорок каждый. Милях в семнадцати от Монтгомери, Алабама. Золото предназначалось для отправки во Францию через Новый Орлеан.

– Секретная карта на пергаменте, начертанная кровью. Тебе вручил ее хромой Одноглазый Билл перед смертью.

– Нe-а. Брат рассказывал. Он был среди тех, кто конфедератов грабил, пока я служил на флоте.

– Где ж его остальные подельники? – ухмыльнулся Берг. – Небось, давно выкопали золото.

– Умерли все. Поссорились они. Брат хорошо стрелял. Семейное у нас. Ну и… короче, умерли эти остальные. Потом меня к свободной жизни приобщил. Место показал, но настрого запретил трогать, пока война. Это запас на потом. А мы перебивались по мелочи, чисто на жизнь. Кто ж знал, что Майк закончит в холерном бараке.

– Похоже, сам ты в эту историю веришь. Что нам с Томом хочешь предложить?

Малыш указательным пальцем поддел шляпу, открыв лоб с грязными спутанными волосами, снова внимательно осмотрел собеседников, словно впервые увидел их.

– На троих. Потом поможете мне с золотом выбраться в вашу Россию.

– А если в Алабаме пустышка, беленький?

– Тогда, уголек, твой хозяин сдаст меня местному шерифу за две тысячи баксов.

– Я и сам могу тебя сдать.

– Здесь – да. На юге вонючего ниггера повесят рядом со мной. Поэтому говоришь хозяину «мастер», как тамошние черные, и чистишь сапоги двум белым джентльменам.

– Соглашайтесь, босс, – повернулся к Бергу механик. – Клянусь, что лично вышибу мозги этому расисту, чучело сплавим за две косых.

– Лучше мне вот что скажи, мистер Джон. Сорок фунтов золота – целое состояние. Бежав из Штатов, ты можешь хорошо устроиться с такими деньгами. Что ты конкретно намерен сделать?

– Куплю судно, – без раздумий заявил уголовник. – Не думайте, не пиратское. Море – это… Да кому я рассказываю.

– Понятно. Нормальная мечта. Сейчас я тебе про свою расскажу, кратко. Только ради нее я могу изменить планы и ехать на юг.

Том изобразил на лице нечто вроде здорового скепсиса: я с вами, маста Алекс, но в вашу утопию не слишком верю. Берг, прекрасно знавший мнение мулата о его идеях, тем не менее продолжил.

– Я был свидетелем и другой битвы, когда затонул «Хаусатоник». Собственно, не сражение было, а один смертельный удар. Матросы на палубе заметили субмарину южан менее чем в ста ярдах от борта, экипаж был не в силах спасти корвет.

– Слышал. Гробовозка «Ханли» тоже утонула, – Джон раскурил следующую табачную скрутку. – В чем мечта?

– Сделать подводную лодку, которая сможет подходить незаметно и топить корабль безопасно для себя.

– Фантазии. Как вы себе это представляете?

– Развить идею Олститта. Слышали о его лодке? Он предложил раздельные двигатели – паровой для надводного хода и электрический для подводного.

– О лодке слышал, о ее боевых успехах – нет.

– Верно, ковбой. Она вступила в строй в 1863 году, когда ваш флот заперли блокадой. Ей просто не с кем было воевать. Да и недостатков у нее оказалось выше крыши. Главный – малая дальность подводного хода. Но опыт есть опыт. Я внимательно изучил все доступное. Вместо гальванических элементов для питания электромотора надеюсь установить свинцовые аккумуляторы Планте и Беккереля, заряжать их от динамо конструкции Уальда. Паровая машина пригодна для надводного хода, наполнения электрических батарей и привода нагнетателя. В том же 1863 году француз Брюн построил субмарину «Плонже», работающую на сжатом воздухе. Часть механизмов действительно проще сделать пневматическими, но пока о тонкостях рано. Главное – лодка будет в состоянии преодолевать сотни миль на поверхности и десятки миль под водой. Общая идея ясна?

– Ну, не знаю. Собираетесь добровольно утонуть и снова пробовать всплыть?

– Не тонуть, а идти под водой. От ответа уходишь, – в серо-стальных глазах Берга играл озорной огонек. – Соглашусь на твою авантюру, если и ты мою поддержишь.

– Мое предложение верное, а ваше… Не знаю, – ковбой вернул шляпу на место. – О'кей, сэр! Считайте – я в деле.

Когда поезд уносил на юг трех авантюристов, Том тихо спросил старшего товарища.

– Сэр, на кой дьявол он вам нужен в России?

– На месте поймешь. Малыш Джон – военный моряк единственного в мире флота, добившегося успешной атаки субмарины на надводный корабль. В России есть выражение, оно в переводе на английский звучит примерно так: местный уроженец не может быть пророком. Любое начинание от иностранного подданного воспринимается с большим уважением. Как же, Америка и Европа есть цивилизация, Русь остается медвежьим углом.

– Да, сэр. Трудно вам, русским.

– Парадокс в том, что я – прибалтийский немец. Но родился в России, поэтому карьеры пророка мне не видать, особенно со скандальным послужным списком. Так что Джон Рейнс станет моим рупором.

Спустя месяц по жидкой грязи, оставшейся после первых весенних дождей, тянулась крытая повозка, на передке которой сидели двое. Мулат в лохмотьях погонял пару тощих кляч, рядом на передке трясся монах в коричневом балахоне, накинув капюшон на голову. Представительный и хорошо одетый господин двигался впереди на неплохой каурой кобыле. До Монтгомери оставалось миль пять. Лучше преодолеть их до ночи. После войны в здешних местах неспокойно.

Берг никак не мог привыкнуть к коротким американским милям на суше. Видимые расстояния хотелось считать в кабельтовых, протяженность пути – в морских милях. Дома на Руси придется снова перенастраивать себя. Фунты легче, чем в Новом Свете. А еще пуды, золотники, сажени. Когда, наконец, человечество научится мерить длину, объем и вес единообразно?[1]

Группа из пяти всадников, неторопливо скачущих навстречу, насторожила. Александр проверил, удобно ли выходит «кольт» из кобуры. Понятно, что основная огневая мощь маленького отряда – Малыш Джон. Но пятеро на открытом месте и для него много.

Когда до встречных незнакомцев оставалось ярдов сорок, Том натянул вожжи. Берг принял влево, освобождая сектор обстрела.

Передний наездник, самый тучный из группы, носил форму лейтенанта северян. Двое были в серых конфедератских мундирах, а последняя пара напоминала прикид самого Малыша, когда его конвоировали в поезде. У всех винчестеры или винтовки Генри, четверо подняли их, лейтенант вскинул ладонь, призывая остановиться.

Военная форма вряд ли кого-то смогла ввести в заблуждение. Бандиты – они и в Африке бандиты. В Алабаме тоже.

– Что в повозке? – вместо «здрасьте» спросил главный, придерживая кобылу.

– Добрый вечер, сэр. Там гроб с телом моего брата, Витуса Берга. Матушка Христа ради просит перевезти его на родину.

Монах при упоминании о покойнике перекрестился. Потом правая рука спряталась под сутану. «Ставлю сотню, он там не четки перебирает», – подумал Берг.

– Койот, проверь. И монаха заодно.

Бандит в сером мундире подъехал к повозке со стороны служителя Господа и скинул капюшон с его головы. Худой мужчина, стриженный под горшок и с круглой выбритой макушкой, глянул на грабителя грустным взором.

– Не доверяя божьему человеку, выражаешь неверие во Всевышнего, сын мой. Покайся.

Всадник, на которого не слишком подействовало увещевание, зло усмехнулся, закинул винтовку за спину и полез под тент. С этого мига время словно уплотнилось.

Берг, с напряжением ждавший начала выступления Малыша, сиганул вбок с лошади. Винчестерная пуля пробила седло. За долю секунды, пока стрелок дергал вниз скобу для перезарядки, моряк успел выстрелить в него из-под конского брюха.

Джонни царил в своей стихии. Он не пытался разыгрывать ковбойских сцен на тему: у кого раньше рука дрогнет на пути к кобуре. Выбрав момент, когда внимание разделилось на Берга и повозку, Малыш взвел курок под рясой и открыл огонь прямо через нее. Двое оставшихся рядом с лейтенантом получили по дырке в груди, не успев даже повернуть стволы в сторону «монаха». Третью пулю он всадил в лейтенанта, четвертой добил подранка, подстреленного Алексом. Том с четырех футов не промазал в спину бандиту, вцепившемуся в гроб.

Берг с огорчением обнаружил, что изгваздал в грязи сапоги и брюки.

– Малыш! Твоя идея с мертвяком не слишком удалась.

– Да, сэр Алекс, – согласился тот, обыскивая замершее в повозке тело. – Есть мысль получше.

Новая выдумка прошла проверку у станционных властей Монтгомери, которых тоже заинтересовало содержимое гроба. Начальник станции скептически осмотрел тучного покойника в офицерском мундире, глаз которого успела облюбовать зеленая муха.

– Я его где-то видел. Бьюсь об заклад – на плакате «разыскивается».

– Возможно, сэр, – вежливо кивнул Берг. – Брат не отличался законопослушанием. Но перед самой смертью он обратился к Богу с молитвой. Теперь у него есть шанс на спасение, да, отец Родерик?

– Помолимся за упокой его души, сын мой, – прогудело из-под коричневой хламиды.

Тяжеленный ящик с тушей бандита и ста двадцатью фунтами золота перекочевал из повозки в железнодорожный вагон.

– Клянусь печенью моей бабушки, сэр Алекс, – прошептал Том, едва переводя дух. – Почему не выбрали ублюдка поменьше?

– Тогда на фоне его худых ребер вес золота был бы еще заметнее.

В полупустом пароходе до Бреста Берг лично обрил голову Малышу начисто.

– Теперь волосы отрастут равномерно. Никто не заметит твою тонзуру, святой отец.

Ковбой придирчиво осмотрел облысевший череп через тусклое зеркало и горестно заключил:

– А пока я буду напоминать беглеца из тифозного барака.

К началу июня французское судно доставило путешественников в Питер.

– Добро пожаловать, господа, в город моей юности, – торжественно провозгласил Александр, когда на горизонте показался лес мачт от Васильевского до Канонерского островов. – Надеюсь, родина примет меня если и не с распростертыми объятиями, то хоть бы не пинком под зад.

_______________________________________________________________

1

Американская миля равна 1760 ярдам, или 1609,3 м.

Морская миля равна 1852 м, кабельтов равен одной десятой морской мили, или 185,2 м.

Узел – единица измерения скорости судов на море, равен одной морской миле в час.

Ярд равен трем футам, или 0,9144 м, фут равен 12 дюймам, или 0,3048 м.

Сажень равна 7 футам, или 84 дюймам, или 2,1336 м, либо черт знает чему, ибо на Руси было свыше десятка разных саженей. В данном тексте – морские сажени, равные 6 футам, или 2 ярдам.

Верста – 500 саженей, около километра.

Американский фунт равен 0,45359237 кг, русский фунт меньше, он равен 0,40951241 кг.

Примечание автора: цените метрическую систему.

Глава вторая

Мама! Единственная в мире женщина, которая не предаст, не отвернется, будет ждать всегда. Даже уйдя за порог вечности, взирает на непутевого сына с небес, мучаясь от невозможности напутствовать, накормить или хотя бы ночью подоткнуть одеяло.

– Саша!..

Увядшая вдова, пережившая мужа в шестидесятом и проводившая в море обоих сыновей, плакала на широкой груди младшего сына, не веря своему счастью. Он смущался и терзался угрызениями совести, что писал редко, не вспоминал часто и лишь ныне сподобился приехать.

Пережив первый тайфун материнской радости, Берг представил спутников:

– Привечайте. Мои коллеги и боевые товарищи, мичман Джон Рейнс и старшина Томас Вашингтон.

Мария Генриховна радостно встретила обоих, сдержав удивление при виде редкого в Питере темнокожего или, как их здесь называли, арапа. Гости изрядно оробели. Несмотря на добытое в Алабаме богатство, частично привезенное с собой, частью осевшее в сейфах Нью-Йоркского банка, они смущались роскошеством особняка, смотревшего фасадом в темную воду Екатерининского канала неподалеку от Театрального моста. Алекс всегда рассказывал о себе неохотно. О родовитом прошлом семьи никогда не упоминал, лишь вскользь обронил, что отец был адмиралом и брат служит на флоте.

Прежние связи отца и стали отправной точкой в поиске единомышленников. Александр осторожно расспросил маму, кто из старых знакомых в фаворе у властей и на дистанции доступности.

– Как же, из отцовских Федор Петрович не забывать изволят, – мгновенно сориентировалась опытная родственница морских офицеров. – На Рождество и день ангела всенепременно поздравляют. Ныне в науках начальник, с великим князем накоротке.

– Федор Петрович – это адмирал Литке? С которым отец на «Новой Земле» по северным морям ходил?

– Он самый. Высочайшим повелением в графское достоинство возведен. – Мария Генриховна отхлебнула чаю. – Что ж твои гости, Сашенька, скромничают?

– Простые парни, матушка. Извиняйте их, к питерским гостиным непривычные.

Мысль начать с прославленного географа оказалась правильной. Крайне занятый по службе полный адмирал, президент Академии наук, вице-президент Русского географического общества, обладатель других столь же обременительных постов Фридрих Бенжамин фон Литке откликнулся немедленно, как только получил письмо от сына старого друга. Он принял Берга и Рейнса в кабинете академии на Кадетской набережной, близ Стрелки Васильевского острова.

– Рад вас видеть, Александр Маврикиевич.[2] Возмужали, батюшку вашего напоминаете, с которым в Николаеве много раз встречаться пришлось. Жаль, конечно, что ваша карьера не сложилась. Михайлов – как есть форменный мерзавец. Ваш благородный уход его не спас. Утонул, стервец, в Балтике в пятьдесят восьмом или пятьдесят девятом. Стало быть, конфуз исчерпан. Добро пожаловать домой, капитан Берг!

– Увы, ваше сиятельство. На флоте Соединенных Штатов дослужился лишь до старпома корвета.

– Жаль, решительно жаль. Мой сын Константин – уже капитан-лейтенант, хоть вас моложе. Чаю, далеко пойдет. И ваш старший брат не промах, каперанг он, коли память не подводит.

– Непременно желаю наверстать, Федор Петрович. Разрешите представить коллегу и недавнего противника – офицера флота Конфедерации Джона Рейнса.

– Как же, наслышан, – адмирал пожал руку ковбою. – Мало вас было, но дрались крепко. Не в претензии, что Россия северянам способствовала?

Берг перевел вопрос.

– Какие могут быть счеты после объединения двух Америк? Мы с Алексом сейчас – как братья.

– Замечательно! – отреагировал Литке, не дожидаясь перевода. – What is your business in our country?

Александр не ожидал такого. Понятно, что президент академии владеет французским, как все образованные люди, и родным немецким. Но английский язык в этой части света не распространен. Вдобавок затрещала по швам задумка представить Джона соавтором затеи с лодкой, озвучивая по-русски изобретения, якобы выстраданные вдвоем. Американец не подвел.

– Мой бизнес – построить в России субмарину. Мистер Алекс расскажет подробнее.

Пока Берг излагал суть своих замыслов, демонстрируя наброски, чертежи и газетные вырезки из принесенной с собой папки, ковбой рассматривал двух германцев, дивясь их схожести, несмотря на разницу в возрасте и положении. Адмирал, невысокий стареющий мужчина с бритым подбородком, у которого бакенбарды срослись с подусниками и легли на эполеты седыми густыми волнами, напоминал заслуженного породистого пса, которому уже не гонять дичь по лугам, а хозяин предоставил любимцу теплое место. Алекс значительно крупнее, примерно пять футов и десять дюймов. Темно-русые усы и небольшие баки коротко подстрижены по американской моде. В глазах неудовлетворенность. За годы в Новом Свете он ни на шаг не продвинулся по стезе, которую его окружение считает единственно правильной.

Общее для знакомых ковбою немцев – их сверхъестественная правильность. За месяцы, проведенные вместе, начиная с Чарльстона, Алекс ни разу не напивался, крайне редко сквернословил, не обсуждал бабьи прелести, не поднимался на второй этаж к красоткам из провинциальных кабаре. Он даже в карты не играл, посасывая неизменную трубку за кружкой пива, когда Джон спускал десятку-другую долларов. Не человек, а железный истукан.

Увидев Литке, американец понял, к чему стремился к концу жизни его компаньон – стать таким же русско-германским адмиралом, правильным, заслуженным, убеленным сединами. Надо полагать, отец Алекса адмирал Мориц Берг успешно с сей задачей справился, старший брат на полпути. Дьявол, а разве сама жизнь с ее удовольствиями не есть ценность?

Александра мало что могло взволновать. Он настолько бесстрастно приставил ствол к уху конвоира, что охотник за головами сразу уверовал – у моряка ничто не дрогнет сделать там лишнюю дырку. Самое большое огорчение Алекс выразил, сверзившись с лошади у Монтгомери, стреляя из-под ее брюха: он перепачкал костюм. Его лицо кривилось от брезгливости, когда в Нью-Йорке выковыривал золотые слитки из гроба с разложившимся трупом грабителя. При этом офицер и дворянин не переложил гнусную работу на мулата и безродного бродягу, падалью все трое провоняли наравне.

Несмотря на нарочитую правильность даже в мелочах, Берг лично подделал документы, произведя Джона задним числом в офицеры конфедеративного флота. Объяснил: в России сие непременно понадобится.

За время морских переходов до Бреста и до Питера русский немец приходил в хорошее настроение гораздо чаще. На борту судна он чувствовал себя в своей тарелке. Не поленился слазить в машинное. Часами сидел на баке, подставляя лицо ветру и заполняя трепещущие листики карандашными рисунками. На них – море, корабли, чайки, снова корабли.

Пока Джон предавался наблюдениям и воспоминаниям, ни слова не понимая из русского диалога, Александр закончил излагать свое видение военной субмарины. Суть дальнейшего разговора Берг ему перевел, когда они покинули академию.

– Прожект ваш решительно хорош, – заявил адмирал. – Воплощаем ли – вот в чем вопрос. Подводные лодки наподобие perpetuum mobile. Множество пыталось, никто толком построить не смог.

– Вечный двигатель противоречит законам механики. Мореходную подводную лодку никто и не мог соорудить, пока пытливый ум не изобрел компактной машины, электромоторов, динамо и пригодных к зарядке батарей. Американцы могут ее создать на основе прожекта Олститта. Но Соединенные Штаты ни с кем ближайшие лет десять воевать не намерены. Для защиты берегов оставшийся флот даже избыточен. В России иначе. На Черном море турецкий флот. Османы строят броненосные корабли. Русским не положено по условиям мира с Англией и Францией. Субмарины можно в Питере собирать да по железной дороге возить. Две недели – и они в Севастополе.

– Вот что, Александр Маврикиевич. Сыну моего любезного друга в благом деле отказать не могу. Однако огорчить должен – не в моих правах сие. Выделение средств из казны да мощностей на наших верфях, военными заказами занятых, надлежит решать великому князю Константину Николаевичу. Но пред тем, как аудиенцию устраивать, вам потребно ситуацию в империи лучше узнать. Ведомо ли вам, что казна отпустила сто сорок тысяч рублей на духовую потайную лодку фотографа Александровского?

– Духовую – значит от сжатого воздуха?

– Точно так.

Берг торопливо перелистал газетные вырезки.

– Тупиковый путь. Вот, французы пробовали. Семь миль – предельный запас хода. Дальше хоть парус поднимай.

Федор Петрович развел руками.

– Не вздумайте сию глупость произнести при генерал-адмирале. Он лично духовой прожект одобрил к финансированию, Государю доложил. Хотите в дураках его выставить?

– Негоже. Что посоветуете?

– Не торопиться, сударь. Осмотритесь. Ваш иностранный компаньон – зело правильный маневр. Не отпирайтесь, я сразу разгадал ваш кунштюк. Увы, проходимцу из Западной Европы или из-за океана верят куда охотнее, чем нам, германцам, верой и правдой поколениями служащим русскому престолу. Хоть в Пруссию беги и оттуда вещай, дабы Государь услышал.

– Господин адмирал, говорят, нынешний император более к прогрессу склонен? Отмена крепостничества, реформа флота, суд присяжных…

– Так-то оно так. Но Россия – беспримерно тяжелая глыба. Кабы сдвинуть ее, одного царского веления мало. Ступайте-ка вы к Никандру Ильичу. Он батюшку вашего помнит да и моей протекции не откажет.

Литке опустил перо в бронзовую чернильницу и каллиграфическим почерком написал пару рекомендательных фраз на отличной бумаге с вензелем академии. Спрятав письмо в папку, а ее в саквояж, Берг подумал: быть может, с этого листка начался практический путь к российскому подводному флоту. Или к повторному провалу на флоте самого Берга. Время покажет.

Теплый и сырой июньский ветер на Кадетской набережной чуть не унес широкополую ковбойскую шляпу Джона. Над его деловым костюмом она смотрелась непривычно и даже нелепо. Тем не менее, стетсон придавал американцу подчеркнуто иностранный вид, что от него и требовалось.

На противоположной стороне Невы в небо вонзался золоченый шпиль Адмиралтейства. Александр помнил времена кадетской юности, когда там действовала верфь. Ныне центр столицы окончательно превратился в капитанский мостик империи. Лишь река трудится, как и прежде. В отличие от полноводных американских водных артерий Нева и Невская губа – заповедник мелкого и плоскодонного флота. Восточнее Кроншлота глубины маленькие, редко где более двух-трех саженей. В середине дня по мелким речным волнам терпеливо пыхтят короткие закопченные буксиры, перетаскивая баржи, неторопливо скользят лодочки с малыми парусами. Снуют гребные баркасы. Мышечная сила людей в пронизанном каналами городе обходится дешевле лошадиной.

– Джон, здесь близко. Ловить извозчика не стоит.

Они пересекли реку по плашкоутному мосту. Настил, опиравшийся на лодочные корпуса, мягко раскачивался. Александр тем временем убедил спутника срочно начинать учить русский язык.

– Мы направляемся к кавторангу Зеленому. Он – главный редактор «Морского сборника» и весьма осведомленный в русских морских делах человек. Всего не расскажет, надобно множество материалов пересмотреть, что в редакции накопилось. Он же доступ к документам имеет, которые не для посторонних глаз. Одному мне трудно. Без русского языка ты разве что шлюх сможешь снять да в кабаке напиться.

– О'кей, босс. А уголек?

– Ему тоже придется. Держать меня при Томе переводчиком – большая роскошь.

Никандр Ильич Зеленой, сухопутный моряк, давно не ходивший в морские походы, сделал для русского флота, гидрографии и картографии больше, чем иные капитаны, ступавшие на земную твердь лишь в портах. Он без церемоний принял сына адмирала Берга, по-английски поздоровался с Джоном и пообещал полное содействие.

Обрисованная им картина прохождения прожектов через морское ведомство вгоняла в уныние. Первый бастион, который предстоит штурмовать, именуется Морским техническим комитетом. Без его заключения генерал-адмирал и рассматривать проект не вправе, разве что в порядке личного начинания. Тем более что карт-бланш выписан Александровскому. Комитет обычно склонен назначать множество комиссий, члены которых уверены, что безопаснее зарубить намерение, нежели пропустить наверх нечто несообразное. Далее великий князь ознакомится с заключением. Его Императорское Высочество способно тут же похоронить инициативу, и не только по причине ее технической провальности, а по несоответствию имперской флотской политике. Субмарины явно в сию политику не вписаны, кроме забавных опытов с духовой лодкой. Ныне в почете укрепление брони и большие пушки надводных чудищ. Наконец, и это самое трудное, убедить Государя Императора.

– Дорогой Никандр Ильич! За просвещение спасибо. Однако я уповаю найти более скорый путь. Располагаю средствами самому спустить на воду лодку и демонстрировать ее великому князю в действии.

– Дельно, сударь. Но рискованно-с. А как не пожелают ее купить на казенные деньги?

– Сознаю, опасность велика. Но без нового рода кораблей Россия вечно останется в догоняющих. Или казну надорвет, броненосцы – изрядно дорогая штука. Я мыслю так. По-первости узнать, кто подводное и минное дело на Руси продвигает, электрические прожекты соображает, дабы второй раз не изобретать паровоз. После познакомиться с энтузиастами. Тот же Александровский – пусть и неуч, а уважения достоин, что за лодку взялся, не страшась авторитетов.

– Александр Маврикиевич, позвольте полюбопытствовать, есть ли у вас чертеж субмарины по американскому образцу?

– Увы. В действительном виде ни одна иностранная лодка потребностям нашего флота не отвечает. У меня лишь наброски.

– Что же вы Константину Николаевичу показывать решили?

– Намерен начать с малого потаенного корабля для охраны гаваней. При явном большинстве иностранного флота чтобы мог скрытно мины под врагом поставить. На нем испытать конструкцию приборов для плавания под водой. Лишь тогда думать о большом прожекте мореходного миноносца с самодвижущимися минами инженера Уайтхеда. – Берг расцепил сложенные на столешнице кулаки, показав пустые ладони, в которых не было чертежа волшебного оружия. – На субмарину в двести и более тонн водоизмещения у меня средств не имеется. Тут уж извиняйте – без поддержки великого князя никак.

– Ждете, он даст вам двести тысяч из своего кармана, как Путилову, и скажет: как хотите, но чтоб у России были потаенные суда?

– На чудо уповать не буду. Тогда война была. И заказывал великий князь канонерки, а не загадочные ныряющие коробки. Хочу, чтобы Россия хоть раз была к войне готова, а не затыкала мужеством подданных дырки, возникшие по неразумению.

Пока Джон и Том терпеливо постигали азы русского наречия, доводя до бешенства английского гувернера, ангажированного семейством Берг у соседского княжеского семейства, Александр терпеливо засел за изучение достижений отечественной науки и техники. Уже через неделю он ощутил, что начинать придется не на пустом месте.

Электрические опыты, нимало не занимавшие Александра в бытность до эмиграции, проводились здесь с воистину царским размахом. В частности, прусскому еврею Морицу Герману фон Якоби на эти цели выделялось пятьдесят тысяч целковых. На них он построил множество электрических приборов, включая катер, способный двигаться по Неве против течения. Американец Джон Рейнс с флотской биографией – ничуть не худшая приманка, нежели сын ростовщика «неправильной» нации.

Минное дело на море в России развивалось неслыханными темпами. Во время Крымской войны англичане пытались войти в Невскую губу, но их корабли подорвались на минах. Ни один не затонул, зато тайное оружие коварных русских отпугнуло британцев. На северном фланге высадка войск и наступление не состоялись. Александр решил для себя, что конструкцией якорных мин на Родине занимаются достаточно прилежно. Ему важно лишь сделать самодвижущееся подводное судно, тайно доставляющее адскую машину к пути следования вражеских кораблей.

Попыток строить субмарины тоже состоялось предостаточно. Самым толковым ранним проектом оказалась лодка инженер-генерала Карла Андреевича Шильдера, опробованная в далеком 1834 году. Редкость – грамотный инженер среди толпы самоучек, он построил металлическое судно, вооруженное ракетами, стрелявшими из подводного положения, и шестовой миной. Для ориентации и наведения ракетных установок изобретатель установил медную оптическую трубу, выступавшую над водой. Сознавая огорчительно низкую скорость аппарата, приводимого в движение матросами вручную, он ратовал за установку паровых и электрических машин, однако умер слишком рано, не дождавшись новейших двигателей. Ему же принадлежит замысел плашкоута или корабля-матки для буксировки подводной лодки к месту баталии.

Дальнейшие поделки скорей компрометировали, нежели пропагандировали идею подводного дела. «Гипонавтический аппарат» баварского кавалериста Вильгельма Бауэра затонул в 1856 году в Балтике. Плавая под водой за счет мышечной силы экипажа, он не показал ходовых и боевых качеств, под которые у Морского министерства получены деньги.

Прискорбно, но русские энтузиасты начинали воплощать свои прожекты, зачастую бредовые, повторяя незадачи западных коллег. Например, духовая лодка Александровского начала строиться через год после того, как в 1863 году европейцы на примере субмарины «Плонже» конструкции Брюна и Буржуа убедились, что пневматический двигатель не пригоден для этих целей. Сдружившись с изобретателем-самоучкой филологом Барановским и проявив упорство, достойное лучшего применения, фотограф добился постройки своей лодки в 1866 году, показал адмиралам опытовое погружение, добившись хода под водой со скоростью чуть более узла и снова поставил судно на переделку.

Несмотря на общую наивность исходной посылки, любитель предложил несколько задумок, которые Бергу понравились. В частности, наличие в середине корпуса высокой надстройки, не заливаемой в надводном положении в свежую погоду. Американский «Монитор», который правильней назвать полуподводным, а не надводным судном, страдал именно от заливания люков при особой низкой палубе. Далее, Александровский развил удавшееся на «Плонже» нагнетание сжатого воздуха для выталкивания воды из балластных систерн и разделил их на несколько групп, установил магнитный компас, в основном разрешив проблему с его девиацией. Наконец, он сделал подводный брандер – помесь малой пневматической субмарины и мины, назвав ее «торпедо». Берг заметил себе познакомиться с изобретателем как можно скорее.

Перерыв гору предложений об устройстве разных подводных аппаратов, текст которых чаще всего свидетельствовал о скудной фантазии авторов, нежелании ознакомиться с достижениями иностранных подводников и неумеренном честолюбии, Александр наткнулся на работы генерал-майора Оттомара Борисовича Герна. Инженер-фортификатор построил целых три лодки, также оплаченных казной. Его суда были подводными галерами. Понимая, что время ручного привода уходит, он живо интересовался машинами, ездил во Францию на опыты с «Плонже», затем обнародовал заметки об использовании теплового двигателя под водой. Записав адрес генерала, Берг предположил, что, возможно, нашел хотя бы одного единомышленника.

Визиты к собратьям по подводному цеху Александр решил начать с фаворита гонки и направился в Кронштадт. Однако на пароходный завод, где шла реконструкция лодки, Берга и его маленькую команду даже пускать не захотели. Нелепое железное сооружение, поднятое на Мортонов эллинг, они осмотрели лишь издали.

Создатель духового судна, изволивший выделить гостям не более пяти минут, оказался крайне неприятным человеком.

– Господа, буду с вами откровенен. Вы не являетесь российскими морскими офицерами, двое даже подданными империи. Лодка – секретное оружие. Так что благодарю покорно за проявленное внимание, но никаких сведений о ее устройстве разглашать не намерен.

– Ваше право, – согласился Берг, решив про себя, что в случае начала своего проекта по согласию с Морским техническим комитетом он непременно получит доступ к документам об опытах фотографа, раз судно строится за казенный счет. – Тогда будьте любезны ответить, почему не применили тепловой двигатель. Раз его нет в лодке, значит, сие не тайна.

– Вот оно что! Подозреваю, вас Степан Онисимович настроил? Сколько же мне крови он выпил! Сначала вроде как друг, перед великим князем поддержал. А потом вылезло, что лодка ему нужна лишь, дабы свои изобретенья продвинуть. Не выйдет-с! На первом боевом подводном корабле империи будет стоять только воздушная машина Барановского.

– Простите за любопытство, каким образом будет воевать корабль с запасом хода в семь миль?

– Довольно меня поддевать, милостивый государь! Объем баллонов и дав�