Детские приключения
В каком месте – не имеет значения, мы ищем приключения.
ГЛАВА-1. ПОЗНАТЬ ПРИРОДУ.
Часть-1. Наши приключения.
1. Уроки плавания.
Тогда в нашем далёком детстве в первый день нашего знакомства мы пошли купаться на Каспийское море. Так как мы приехали в Избербаш после нового года, а до переезда в Новый городок была холодная погода, то для меня было первое в жизни купание в Каспийском море и вообще в море.
Так что осторожно потрогал морскую воду ногой. Вода была ещё холодная.
Зачерпнул морскую воду рукой и попробовал её на вкус. Морская вода была отвратительно горькой и не пригодно в употребление к питью.
Там более ни понимал, как это можно там купаться в горько солёной морской воде. Ведь можно нахлебаться и утонуть как селёдка. Но мои друзья, ни стали на это обращать внимание.
Прямо с разбега они попрыгали в воду и поплыли на каменную гряду. Это такие камни, которые растут с морского дна и выступают на несколько метров над морской водой.
Оттого, что в море часто бывает сильная буря и морская волна бьётся об эти камни, то камни принимают различный причудливый вид, словно эти камни где-то в совершенно другом измерении жизни. К таким камням в море даже приближаться страшно.
Но мои друзья были отважные пацаны. Они быстро как рыбы поплыли к этим фантастическим камням. В то время как остался стоять на берегу моря и завидовать своим друзьям, которые плавать в море научились раньше, чем ходить как все по обычной земле.
К моему глубокому сожалению, плавать вообще не умел. Родился возле речки Белка, которая в летнее время так сильно мелела, что взрослому человеку было по колено.
Поэтому там большинство пацанов плавать не могли. Только взрослые терские казаки плавали. Так как они были терскими казаками, по названию реки Терек, в низовьях которой даже корабли плавали.
Но эту речку видел издалека, когда мы ездили в гости к нашим родственникам, живущим на станции Червлённая-Узловая за этой рекой Терек.
– Ты, что там стоишь? Плыви быстрее сюда! – закричали друзья с каменной гряды. – Позагораем!
– Плавать не могу! – честно признался своим друзьям. – Лучше возле берега буду купаться.
Друзья ни стали смеяться надомной, потому что они были настоящие друзья. Они тут же вернулись обратно на берег, чтобы не оставлять меня одного.
Друзья пообещали мне, что за лето они научат меня плавать, ни хуже, чем они сами плавают. Они тут же стали мне показывать все приёмы плавания – стилем, брасом, баттерфляй, даже как собаки.
У друзей плавание так классно получалось, словно они родились рыбами, а не людьми. Вот только плавание у меня совсем никак не получалось. Плавал, как топором на дно и тут же со страха выскакивал на сушу словно курица.
Дни мелькали, как секунды на часах нашей жизни. Мои друзья устали давать мне уроки плавания. Сам тоже отказался от их уроков плавания. С летними школьными каникулами мы все смешались в один цвет загара.
Никто уже не мог нас отличить друг от друга. Только наши мамы каким-то путём выделяли нас среди всей этой одноцветной массы и забирали нас домой, когда на это была какая-то необходимость.
На лето у меня была одна форма одежды, это выгоревшие на солнце трусы, которые едва не ломались от белых полос морской соли. Так сильно загорел, что по цвету своей кожи стал похож на негра.
В это время в кинотеатрах шёл фильм "Максимка". Про негритёнка мальчишку, которого русские рыбаки выловили в океане возле тонущего корабля.
Максимка своей комплекцией был сильно похож на меня.
Тоже по цвету загорелой кожи был сильно похож на Максимку. Кто-то из друзей заметил это и вскоре меня все стали звать Максимка. Ни отказывался от такого прозвища и охотно откликался на это имя, которое присвоили мне.
Прошёл первый месяц моего знакомства с морем, но всё также продолжал бултыхаться на мели. Ни в какую не хотел заплывать на морские гряды, которые были далеко в море. Фактически мог плавать не хуже своих друзей.
Они это заметили и часто говорили, что мне ничего ни стоит плавать до морских гряд. Но у меня был страх большой воды. Когда смотрел в морскую глубину, то мне казалось, что она меня скоро поглотит.
Поэтому плавать над этой прозрачной глубиной Каспийского моря истерически боялся. Плавал только там, где хорошо видно морское дно.
Мы часто ходили на рыбалку в пресные заливы, где было много различной рыбы, как морской, так и пресной. Но самая интересная рыбалка была с лодки в открытом море.
Когда море было спокойное, то мы брали лодку у кого-нибудь из мальчишек рыбного колхоза "1го Мая" или воровали на ночь лодку у рыбаков. Отправлялись на лодке ловить рыбу в открытое море.
В открытом море на большой глубине ловилось много крупной рыбы, а такие рыбы, как бычки-пескари ловились сами на себя. Поплюёшь хорошо на крючок, поймаешь на свою слюну какого-нибудь глупого бычка малыша. Затем режешь этого бычка на меленькие кусочки, которые насаживаешь на крючок. Не проходит и несколько секунд, как следующий бычок-пескарь уже дёргается на твоём крючке.
В хорошую погоду за день мы ловили столько много рыбы в открытом море, что едва доносили рыбу домой. Море от Нового городка было так близко, что уже за линией железной дороги были песчаные барханы Каспийского моря.
Оставалось только спуститься с песчаных барханов к морю и наслаждаться природой, которая так щедра была к нам в те детские годы, что мы с радостью при каждой встречи вспоминали эти наши дни прекрасного детства.
Особенно море, из которого мы выбирались только для своего сна и пищи. Друзья специально брали меня с собой в лодку на рыбалку в открытое море, чтобы поскорее привык к большой морской глубине.
Конечно, был не протии того, чтобы плавать на лодке в открытое море. Вначале дрожал при виде глубины. Но после быстро привык и даже не замечал во время рыбалки, что вы в открытом море.
Рыбная ловля захватывала нас, как фанатов-болельщиков на стадионе во время футбольного матча или какого-нибудь спортивного соревнования. Мы были все во власти рыбной ловли.
Это была не только рыбалка, но также романтика. Мы представляли себя рыбаками-мореплавателями и мечтали когда-то открыть необитаемые острова, хотя бы здесь в замкнутом Каспийском море.
Ведь и здесь, наверно, есть такие потайные места в море, которые ждут, когда их откроют отважные путешественники, такие, как мы? После очередной рыбалки с лодки в открытом море за пятой каменной грядой, мы возвращались где-то под вечер.
Рыбы было так много в лодке, что мы боялись, как бы она не выпрыгнула из лодки обратно в море. Мы постоянно меняли в лодке морскую воду, чтобы рыба была жива до самого нашего дома.
Во время каждого замена морской воды в лодке, рыба как бы чувствовала себя в море и начинала прыгать в лодке. Бывали случаи, что некоторые резвые рыбы ухитрялись выпрыгнуть из лодки.
Тогда мы вскрикивали от сожаления, что, хотя бы на одну рыбу мы принесём меньше, чем рассчитывали. Ведь это тоже было своего рода соревнованием перед другими рыбаками, которые каждый день хвастались, кто поймал в море больше рыбы, чем другие рыбаки.
Видимо в этот раз мои друзья заранее договорились между собой. Но как-то этого не почувствовал, когда мы возвращались на лодке с рыбалки в море. Мы уже почти доплыли до пятой гряды, как вдруг, друзья разом схватили меня за руки и ноги.
Раскачали и выбросили в море, а сами тут же налегли на своё весло и быстро отплыли от меня. Тут же стал барахтаться в воде, как щенок, который боится воды.
Так орал по дикому, что друзья от моего крика заткнули свои уши, но спасать меня, ни стали. Так разозлился на них, что поплыл ни к лодке, а к пятой каменной гряды, которая торчала из морской воды чуть дальше лодки.
Друзья стали звать меня обратно в лодку, но уже был уверен, что без них доберусь до пятой каменной гряды, а там рукой подать до берега моря.
Полежу немного на камнях и сам доплыву до берега, это не открытое море. Большой волны за пятой каменной грядой не бывает. Можно легко добраться самому к берегу.
– Ну, ладно! Не хочешь лезть в лодку, так плыви сам до берега. – сказали друзья, поворачивая вдоль пятой гряды к берегу. – Теперь ты не боишься глубины. Хорошо плаваешь. Твою рыбу к тебе домой отнесём.
Друзья поплыли к рыбацкому колхозу "1-го Мая", чтобы отдать хозяевам лодку. Не торопясь, плыл к пятой каменной гряды, которая была почти рядом. Но у самой пятой гряды у меня, вдруг, свело вначале левую руку, вскоре и левую ногу.
Как раненый Чапаев, стал усиленно грести правой рукой и ногой правой барахтаться. В последних рывках дотянулся до камней и подтянулся в расщелину, откуда не мог сползти в морскую воду.
Здесь мог отдохнуть и подождать, пока меня отпустит судорога. Знал, что такое судорога, но у меня она была впервые. Почему-то, в тот раз не испугался?
Возможно, что поэтому смог себя спасти? Но не успел ещё как следует отдохнуть и избавиться от судороги с левой стороны, как, вдруг, откуда-то набежали в небе черные тучи.
Погода в море стала штормить. Мне пришлось спешно переползти в более безопасное место в пятой каменной гряде, где меня не могла достать морская волна.
Таких мест в пятой каменной гряде было достаточно много со стороны открытого моря. Это огромные волны за сотни лет сделали такие большие выемки в камнях, что в некоторых выемках во время шторма можно было спрятаться.
Во время пасмурной погоды ночь в море наступает также быстро, как в ущелье гор в любую погоду. Так что плыть от пятой гряды к берегу было бесполезно. Берега совсем не видно.
Можно ошибиться и поплыть наискосок. На такое расстояние плавать ещё не был готов. Поэтому мне легче было переспать на камнях пятой гряды.
Время летнее. Камни за день нагреваются так сильно, что по ним даже ходить днём невозможно босыми ногами. Обжигают камни подошву ног, как раскалённым железом.
Но зато ночью на этих камнях благодать. Мы часто рыбачили в ночную на морских каменных грядах, которые тёплые всю ночь. Вот и сейчас забрался повыше на камни и пристроился на высохшей морской траве, которую когда-то выбросил сильный шторм на эти камни.
Теперь морская трава для меня, как мягкая постель в кровати. С той лишь разницей, что постель дома не пахнет морем. Здесь же такой прекрасный запах высохшей морской травы, что так бы и спал все лето.
Если бы только родители разрешили мне спать на этой постели. Шторм был не очень сильный и вскоре пошёл на убыль. Теперь мог не беспокоиться и выспаться хорошо до самого утра.
Рано утром приду домой позавтракать, как ни в чём не бывало. Если мама даже спросит, где был всю ночь, то скажу, что дежурил в нашем штабе на чердаке нашего дома.
Родители давно знают про наш штаб и не возражают, что мы затеяли такую игру на крыше своего дома. Это лучше, чем где-то далеко от своего дома. Тут всегда мы на виду.
Лишь бы ни курили и ни зажигали спички на нашем чердаке. Но мы сразу поклялись, что никогда не будим курить. На чердаке будем пользоваться фонариками.
Тем более что рядом с нами стоял живой пример, как дети пользовались спичками на чердаке. Сгорело половина дома вместе с людьми в середине ночи.
Так и стоит часть обгоревшего дома, как память о том, что нельзя пользоваться спичками на чердаке. Особенно детям, которым вообще нельзя доверять спички.
Проснулся где-то среди ночи. Ни от шторма, который давно стих. Меня разбудил чей-то плач и тихий всплеск воды морской от весел. Открыл глаза.
В море был полный штиль. Ни одной морской волны. Зеркало морской глади отражало звёздную ночь со слабой луной. Не зародившаяся луна, едва заметной золотой полоской серпа, выделялась в звёздном небе.
Вокруг такая тишина, что даже слышно где-то чей-то плач. Откуда тут в море могут плакать. Да ещё в середине ночи. Может быть, это кто-то на пятой гряде?
Осмотрелся вокруг и увидел в море множество лодок, которые медленно плавали и опускали в воду сетки-ловушки, которыми ловят ни только рыбу, но также утопленников.
Видел это однажды, когда утонул один купающийся в открытом море мужчина. Мне неизвестно, что с ним тогда случилось. Могла судорога его скрутить, как это со мной случилось вечером, хорошо, что рядом была каменная гряда.
Тоже мог бы утонуть. Могло сердце его остановиться. Акул в Каспийском море нет. Даже морские собаки-тюлени так к людям привыкли, что плавают близко от людей, а некоторые молодые тюлени даже с рук у людей рыбу берут. Как говорят старожилы, что никто не может вспомнить такого случая, чтобы тюлени на людей напали.
«Вот, интересно! Кто мог утонуть?" – подумал сам. – "Наверно, кто-то по пьянки с лодки свалился?»
Лежал на высохшей морской траве, как в постели между камней и наблюдал за сценой вылавливания утопленника. Но мужчины и женщины в лодках никого не нашли.
Видимо, это подводное течение утянуло куда-то под камни утопленника. Ни дай бог, утопленник всплывёт рядом со мной, так помру со страху. Надо бы покричать этим в лодке, чтобы они меня забрали на берег.
Но как-то неудобно. У людей горе, а тут со своими просьбами. Лучше пускай они по быстрее, уплывают отсюда и не мешают мне тут поспать.
– Так вот он! – вдруг, радостно закричал мужчина, с проплывающей лодки, когда посвятил фонариком в мою сторону. – Какая радость! Мы думали, что ты утонул, а ты жив и здоров. Отдыхаешь!!!
Лодки причалила прямо к пятой каменной гряде и мужчины на руках передали меня в ближайшую лодку. В этой лодке сидели мой отец и моя мама. Так это, наверно, моя мама плакала, когда меня утопленником считала?
Мама мне только пальцем погрозила и прижала к себе. Отец сидел сопел и ничего не говорил. Но представлял, что будет дома, когда мы с ним окажемся наедине. По мне сегодня ремень трофейный плачет.
– Сергей! С тебя куфт за спасённого сына. – сказал моему отцу, дядя Лёня Морозов, моей мамы младший родной брат из близнецов, Лёня и Саша, дядя Лёня жил напротив нас через двор. – Сашку не смей трогать.
– Хорошо, Лёня! Куфт за мной. – согласился отец. – Но если этот паршивец, что-то выкинет ещё, то ему тогда за всё сразу всыплю. Когда только он поумнеет? В этом году он уже в третий класс пойдёт учиться.
От моря до дому все шли толпой. Разговаривали о своих житейских делах. Скоро обо мне совсем забыли. Можно было подумать, что они были в ночной рыбалке на море или отдыхали у кого-то в гостях.
Сейчас идут домой, чтобы утром отправиться на работу. Как быстро все привыкают, что всего час назад они плакали по утопленнику.
Сейчас беседуют так, словно ничего не случилось. Даже на меня никто из них не смотрит. Лишь мама изредка поглядывает в мою сторону и качает головой.
Сейчас ни взрослые, а переживаю. Мне жалко мою маму и братьев близнецов. Если у моей мамы в грудях молоко от волнения прокиснет, то чем тогда она будет кормить маленьких близнецов. Ведь моим братьям двойняшкам всего один месяц.
Когда мы пришли к дому, то мои братья двойняшки так кричали во всю двойную глотку, что в доме никто не спал. Весь дом проснулся. Может быть, что совсем не спал из-за меня?
Ведь мы в маленьком Новом городке в Избербаше, были как одна семья. Несмотря на то, что в таком маленьком населённом пункте жили больше ста национальностей.
Мы все равно жили единой семьёй. Все радости и печали мы отмечали вместе. Поэтому, возможно, что все ждали, когда принесут мой труп из морской пучины? Но остался жив.
Мама тут же побежала к своим близнецам давать им свои груди с молоком. Значить молоко у неё в грудях не успело прокиснуть. Малыши тут же стали сосать мамины груди и жалобно всхлипывать, что мама оставила их на время с парализованной на ноги бабушкой Нюсей.
Теперь малыши всхлипывали так, словно жалуются своей маме, что они долго плакали. Были оба голодными. Мама старается близнецов успокоить.
Тоже был голоден. Но давно вырос от материнской груди. Мне нужна взрослая пища. Хотя вёл себя в эти сутки хуже, чем мои младшие братья близнецы, которые только и делают, что кушают, да какают в постель.
Мама только успевает за ними постель меня. Уже весь дом от их грязного белья воняет. Мама постоянно их кормит да стирает, кормит да стирает. Когда только они подрастут? Будут самостоятельно какать.
Хорошо, что на кухне есть газ, который можно зажечь и устранить неприятный запах от моих братьев. На кухне есть и продукты, которые мама едва успевает приготавливать на свою семью. Благо, что сейчас лето.
Бываю редко дома. Поэтому мало ем. Все остальное время меня кормит море и фруктовый лес за Избербашем. Одна только Уллубиевская балка чего стоит.
Мы всей оравой, только и делаем, что питаемся, то морскими продуктами, то лесными продуктами. Лишь изредка забегаем домой покушать что-нибудь домашнее. В нашей коммунальной квартире домашнюю пищу готовит только моя мама. Зейнаб Абдуллазизова, мама Абдулла, Санджа, Зийя, совсем готовить не умеет.
Постоянно только шербет и аварскую халву делает. Это очень вкусные сладости. Но все равно хочется детям горячее блюдо, например, русский борщ с говядиной или суп лапшу с бараниной.
Абдуллазизовы дети постоянно крутятся возле нашего стола. Моя мама кормит меня и заодно сынов Абдуллазизовых. Куда от них денешься, ведь они тоже дети, как мы с братьями близнецами.
Вот и сейчас, только разогрел на газовой плите борщ, как тут же появились Абдулл, Санджа и Зийя. Не успели проснуться, как следует, уже на кухню лезут. Боятся, что их не покормлю.
Но такой, же, ни жадный, как моя мама. Наливаю в их грязные чайки горячего борща. Абдулл достаёт из своей хлебницы огромный лаваш. Разрывает лаваш на четыре ровных куска. Раздаёт братьям и мне.
– Хорошо, что ты не утонул! – разжёвывая лаваш, шутит Абдулл. – Иначе бы мы были голодные в это утро.
– Следующий раз обязательно утону. – шучу над ним. – Чтобы вы хоть один день без меня остались голодными.
– Нет! Спасибо! За такую медвежью услугу. – серьёзно, сказал Абдулл. – Лучше при тебе живом буду ходить голодным. Сытый бываю не от пищи, а от дружбы с таким как ты и все наши друзья. Больше мне ничего не надо. Пищи на природе много вокруг нашего города. Так что с голоду, лично, не умру.
– Ты хоть расскажи. Что случилось тут? – спросил Абдулла, когда мы поели. – Почему, паника?
– Мы, когда лодку на место поставили. – стал рассказывать Абдулл. – Посмотрели на пятую гряду. Тебя там нет. Решили, что ты на нас обиделся и ушёл домой один. Ну, мы тоже пошли домой. Когда пришли домой, то сразу твоей маме отдал долю твоей рыбы. Тётя Мария, тут же спросила про тебя. Ну, рассказал, как всё было. Тогда тётя Мария тут же рассказала всё твоему отцу. Дядя Серёжа рассказал моему отцу. Нам троим, наш отец надрал уши. Через несколько минут весь Новый городок был на ушах. Мужики побежали к морю.
– Действительно чуть не утонул. – сказал ему. – У меня судорога свела всю левую часть тела. Словно раненый Чапаев, грёб правой рукой и барахтался правой ногой. Так добрался до пятой гряды и там уснул на сухой морской траве. Проснулся только в середине ночи. Когда услышал, что кто-то плавает рядом со мной.
После меня случайно нашли светящимся фонариком. Поругали и вытащили на берег. Вот, пожалуй, все. В это же утро стал героем дня всего Нового городка.
Вокруг меня ходили мои друзья и просто знакомые пацаны. Все только спрашивали, как это ухитрился проплыть целый километр с одной рукой.
Никакой километр с одной рукой не плавал. Всего несколько метров. Это уже мои друзья из меня сделали героя. Почти командира конной дивизии
Василия Ивановича Чапаева. Друзьям хотелось, чтобы на моём фоне они тоже были героями. Вполне, естественно, что тоже приврал малость на пользу друзей.
Рассказывал, что вокруг меня был девяти бальный шторм, который меня чуть не перебросил через пятую каменную гряду. Хорошо, что запутался в морской траве.
Это смягчило мой удар о камни во время падения на пятую гряду. Меня так и нашли взрослые на пятой гряде завёрнутого в морскую траву. Они меня только разворачивали из морской травы почти целый час.
После меня на руках из лодки в лодку передавали до самого берега. Так как спасал меня не только весь Новый городок, но и весь рыбацкий колхоз "1-го Мая" на своих лодках.
После того, как сильно прославился среди своих ровесников, то мне было стыдно бултыхаться на мели. Вместе с друзьями плавал на каменные гряды в море. Даже стал нырять под каменные гряды за раками, которые прятались под камнями в своих норах.
Мои руки были все в шрамах от укуса щупалец раков и от порезов острыми ракушками, когда выдирал раков из нор. Гордился своими шрамами, так настоящим ловцом раков считали больше всего того, кто ходил в шрамах на руках.
С такими руками не требовалось рассказывать никому, сколько было поймано раков. Шрамы на руках сами говорили за себя, что раков ловил намного больше, чем кто-то другой.
Конечно, ловить раков можно было многими способами. Например, ловушкой на дохлятину. Когда раки сами лезут толпой в ловушку. Можно раков ловить сочком из-под камней.
Даже на крючок с кусочком дохлятины можно поймать раков. Мы считали, что это браконьерство. Тем более что мы раков ловили ни для того, чтобы их кушать, а для того, чтобы съесть у рака икру, которая ярко оранжевыми и ярко красными гроздями висела под хвостом рака.
Мы объедали икру прямо с живого рака и отпускали его обратно под камни. У нас даже были свои раки, которых мы метили сверху не смывающейся масляной краской.
Икра у рака заново появлялась за неделю. Приходилось обратно нырять под камни и искать там своего рака со свежей икрой. Почему-то, раки, как кошки или собаки, не покидали своего места жительства под морскими камнями? Лишь к концу лета, если их самих кто-то ни съел, раки уплывали на зимовку в глубину моря и зарывались там, в песок под камнями.
Видимо у раков была зимой спячка, как у чёрного и бурого медведя в лесу. Стоило пригреть солнышку, как раки спешили обратно под камни ближе к берегу. Вскоре раки обрастали сочной икрой, которую мы спешили опять быстро съесть.
2. Большая вышка.
Наша дружная группа чаще всего обитала на пресных заливах и на пирсе возле маяка. На городской пляж мы редко ходили. Считали, что городской пляж, это для малышей с родителями.
Там даже плавать некуда. Всюду стоят поплавки с красными флажками, за которые даже морским волкам заплывать не разрешается. Мы себя считали морскими волками.
Плавали в море, куда нам вздумается. Так что для нас лучшим местом были пресные заливы с многочисленными грядами камней в море. Тут не было никаких красных флажков.
Но иногда нас взрослые заманивали своими шашлыками на городской пляж. Где можно было поставить мангал с шашлыком и побаловаться напитками с мороженым.
В таком случае, наша дружная группа, как косяк рыбы в море, перемещалась с пресного залива на городской пляж, откуда нас лишь силой под вечер вытаскивали родители домой.
Весь день мы на городском пляже объедались шашлыками и мороженым. Под вечер мы были как откормленные бычки. Лишь на следующее утро отправлялись обратно к пресным заливам, чтобы там сбросить с себя лишний вес. Опять превратиться в настоящих морских волков.
Когда уже плавал, как рыба в море, то однажды нас обратно заманили на городской пляж. Там, на городском пляже, была одна достопримечательность. Это вышка, с которой ныряли в морскую воду. На этой вышке были три площадки. Первая площадка пять метров от воды. Вторая площадка десять метров от воды. Третья площадка пятнадцать метров от воды.
С первой площадки ныряли все, кто мог плавать. Со второй площадки ныряли не многие. Но с третьей площадки ныряли только самые смелые, которых знал весь город.
Так как пятнадцать метров, это все-таки огромная высота. Почти, как из-под купола цирка, где высота от манежа до колосников шестнадцать-восемнадцать метров. Поэтому нырять всем с третьей вышки было очень опасно.
– Поплыли нырять с вышки. – сказали друзья, когда мы пришли на городской пляж. – Ты там не был.
Действительно не был на вышки ныряния в морскую воду. Поэтому сразу полез на самую верхнюю площадку, чтобы посмотреть, что там наверху, чего бояться все пацаны нашего Нового городка.
Но наверху ничего страшного не было. Внизу обычная вода. Только люди в ней, почему-то, кажутся маленькими. Посмотрел на своих друзей, которые стояли на первой площадке.
Задрав головы смотрели на меня, как на героя. Мне было удивительно любопытно. Почему, мои друзья боятся этой третьей вышки? Ведь они плавают в море как рыбы.
Наверно, они боятся высоты? Точно также как когда-то боялся большой глубины. Теперь мне придётся их затаскивать на эту вышку и сталкивать вниз в воду, чтобы они привыкли к высоте.
Постоял минут пять на самой верхней площадке вышки для ныряния. Когда увидел, что на меня задрав головы, смотрит, чуть ли не весь городской пляж, то мне стало стыдно спускаться с этой вышки. Надо было нырять.
Конечно, мог просто прыгнуть бомбой или солдатиком, как это делают все ныряльщики первой вышки. Но был на самой верхней вышке. Должен был достойно нырнуть, как ныряют ласточки в небе.
Подошёл к самому краю самой верхней площадке и, наклонившись, полетел как ласточка, расправив свои руки как крылья птица. Весь пляж разом ойкнул от испуга.
Это слышал даже наверху. Но летел как птица и только у самой воды протянул руки вперёд себя. У меня это классно получилось. Но, почему-то, уже входя в воду, опустил ноги и с такой силой ударился об воду, что даже на берегу услышали, как заорал в морской воде, которую тут, же стал хлебать, так как во время крика под водой выдохнул из себя весь воздух.
Мне никак не удавалось перевернуться в воде вверх головой, чтобы вынырнуть наружу и хлебнуть воздуха вместо горькой солёной морской воды. Вероятно, на пляже поняли, что тону? Со всех сторон ко мне ринулись люди.
Ближе всех оказалась моя одноклассница Жарцова-Иваненко Гала, которая стояла на первой площадке вышки и когда заорал в воде, так она тут же нырнула ко мне.
Видимо, это она подумала, что меня схватила судорога. Но так как все девчонки истерически боялись судороги, то у них в купальниках всегда были булавки. В народе говорили, что если сильно уколоть место судороги, то судорога сразу падает. Вот она, эта Галка Жарцова-Иваненко, со всей силы воткнула мне в пятку, хорошо, что не в задницу, свою большую булавку.
Заорал ещё сильнее под водой из-за этой булавки и как пробка из бутылки шампанского вина, выскочил из морской воды, где меня в тот же миг подхватили взрослые и затащили в спасательную лодку.
Тут же хотели сделать мне искусственное дыхание. Но в воде не тонул. Просто нахлебался морской воды, когда кричал от боли. В лодке тоже продолжал орать, но только уже ни от того, что ударился ляжками об воду, а оттого, что Жарцова-Иваненко Гала воткнула мне в пятку свою иголку до самой кости.
Но в морской воде все быстро заживает. К вечеру моя уколотая пятка зажила. Лишь синяки на моих ляжках напоминали мне о моём нырянии с самой верхней вышки.
Даже эти синяки на моих ляжка были ни очень заметны под сильным темно-коричневым загаром. Так что ничего страшного со мной не произошло. Только с того дня стал ещё более знаменитым среди моих ровесников.
Обо мне ходили легенды, как о самом лучшем ныряльщике во всём Избербаше. Говорили, что вообще не боюсь, высоты и могу прыгнуть откуда угодно. Лишь бы была гарантия, что не разобьюсь обо что-то твёрдое в морской воде.
3. Прыжок с эстакады.
– Пацаны из города говорят, что у них есть один пацан, который прыгает с нефтяной вышки на эстакаде. – сказали мне как-то друзья. – Мы пацанам из города сказали, что ты тоже можешь свободно прыгнуть с нефтяной вышки на эстакаде в воду. Они хотят с нами поспорить на свою лодку.
Конечно же, не мог подвести своих друзей. Тем более что спор был на лодку. В нашей ораве лодки не было. Поэтому мы на спор поставили все свои рыболовецкие снасти и даже разные коллекции, которые фактически были у каждого пацана.
Представители обоих сторон оценили спорные ставки, как равные и стали вести свои переговоры о намеченном дне нашей встречи для моего прыжка с нефтяной вышки.
Нефтяная заброшенная эстакада находилась по самой середине между старым и новым городом Избербаш. Нефтяная эстакада была такой же спорной территорией, как городской стадион.
Но мы так часто не дрались за территории на нефтяной вышке, как за территорию на городском стадионе. Мы даже нашли компромиссное решение в спорном вопросе на эстакаде. Мы договорились, что пацаны старого города ловят рыбу на эстакаде, со своей стороны. В то время как пацаны Нового городка ловят рыбу на эстакаде, со своей стороны.
Любой, кто нарушит договор, лишается рыболовных снастей и изгоняется сообща из эстакады. Договору придерживались все. Не помню ни одного случая, чтобы кто-то нарушил наш договор.
Нефтяная эстакада заслуживала того, чтобы за неё бороться. Здесь на бетонных сваях круглый год росли сочные ракушки. Ракушки любили такие рыбы, как берш и кутум.
Огромные стаи рыб или просто одиночки кутума приплывали к этим сваям облепленным сочными ракушками. Рыбакам оставалось лишь подготовить сочные ракушки в виде приманки.
Когда кутумы и берши собирались возле свай, то надо было подвести им под нос раскрытую сочную ракушку, насаженную на большой крючок. Берш или кутум заглатывал сочную ракушку вместе с крючком.
После чего надо было спешить вытащить пойманную рыбу наверх нефтяной эстакады. Бывало так, что огромная рыбина срывалась с крючка или обрывала леску.
Тогда морская вода становилась ещё солоней от слез рыбака, упустившего огромную рыбу. Но если рыбаку удавалось вытащить на морскую нефтяную эстакаду огромную рыбу, то с этого времени рыбак становился легендой дня.
За все годы моей жизни в Новом городке в Избербаше, мне ни разу не удавалось поймать с нефтяной эстакады ни одной огромной рыбы. Таких рыб, как тарань или бычок мы ловили всюду на Каспийском море.
Поэтому никто не гордился такой рыбой, пойманной на нефтяной эстакаде. Но все равно там прославился. Мы выбрали такой день, когда на нефтяной эстакаде не было рыбной ловли и взрослые были на работе.
С самого раннего утра к нефтяной эстакаде, уходящей в море стали подтягиваться пацаны со старого и с нового города. Каждый должен был привести спорный трофей, который надо было положить в нейтральном месте.
Кто выигрывал спор, тот забирал все то, что лежало на нейтральной спорной полосе. Когда к семи часам утра мы увидели пацанов старого города плывущими к нам на спорной лодке со своей стороны, то поднялся на эстакаду и пошёл осмотреть место моего падения в морскую воду.
Здесь нужна была огромная предосторожность. Даже тонкая леска в воде могла меня разрезать на две половинки. Вовремя моего падения на неё с огромной высоты.
Не говорю, о случайно проплывающей по воде газете. Местные жителя рассказывали такие легенды, что если человек нырял с высоты на газету, то либо разбивался насмерть, либо сходил с ума от удара головой об газету на воде.
Мне совсем не хотелось убиваться, насмерть об газету на морской воде или сходить с ума от удара головой об газету. Хотя нырять головой в морскую воду с нефтяной вышки не собирался. Спорщикам нужен был лишь результат моего прыжка.
В морской воде под нефтяной вышкой не было ничего опасного. Мог свободно подняться на нефтяную вышку для своего прыжка. В это время чуть ли ни обе стороны старого и нового города собрались к нефтяной эстакаде.
В порядке нашего спора. Никто не имел права вовремя моей подготовки к прыжку подниматься на нефтяную эстакаду, чтобы случайно что-то не произошло на нефтяной эстакаде и тем более на нефтяной вышке, которая и без того сильно наклонилась в сторону морской воды.
В Избербаше давно поговаривали, что надо разобрать на металлолом давно проржавевшую нефтяную вышку. Но руки как-то не доходили до старой нефтяной вышки, которая потихоньку ржавела и наклонялась к воде.
Как только стал забираться на эту нефтяную вышку, расположенную в конце нефтяной эстакады, то понял, что пацаны со старого города врали насчёт своего пацана, который яко бы прыгал этой нефтяной вышки.
С неё ни то чтобы прыгать было опасно. На эту нефтяную вышку даже подниматься было опасно, так как она раскачивалась с огромной силой. В любой момент могла просто рухнуть в морскую воду.
Пока добирался до самого верха нефтяной вышки, несколько раз едва не свалился на бетонные сваи, на которых стояла нефтяная вышка. Весь металл на нефтяной вышке проржавел и разрушался от любого моего прикосновения к нему.
Так что у меня дорога на спуск с этой гнилой вышки был полностью отрезана. У меня был только один путь, либо к смерти, либо к вершине славы, которая меня ждала после прыжка с этой нефтяной вышки, которая ещё сама стояла на нефтяной эстакаде.
Так что высота получалась двойная. Не знаю точно, сколько метров высота от самого верха нефтяной вышки. Но, то, что высота с вышки несколько десятков метров, так с этим может согласиться каждый человек, глядя на эту огромную высоту.
Когда поднимался на высоту нефтяной вышки, то в море появился лёгкий ветерок с рябью на морской воде. На этой огромное высоте, это был ни лёгкий ветерок, просто настоящий шторм, который с силой раскачивал нефтяную вышку и всячески пытался скинуть меня вниз вместе со ржавым металлом вышки.
На самом верху нефтяной вышки находиться было ещё боле опасно. Так как площадка на вышке была под наклоном. Сорваться с этой площадки под напором ветра можно было в любое мгновение. Тем более, что падение могло быть не в воду, а на бетонные сваи эстакады.
Падение вводу надо было рассчитать до сантиметров. Ведь поток ветра и воздуха могли изменить траекторию падения в сторону от воды на бетон.
В последний раз посмотрел в сторону берега и увидел, как из старого и нового города бегут взрослые и размахивают руками в мою сторону. Посмотрел вокруг себя на море и увидел, как с обеих сторон города в мою сторону мчаться моторные лодки и катера.
Тут понял, что взрослые хотят успеть спасти меня от верной гибели. Но шансы на спасения меня были равны нулю. Никто из них не мог подняться на эту проржавевшую нефтяную вышку, которая в любой момент могла рухнуть на бетон и на железо нефтяной эстакады.
У меня был только один выход, как можно быстрее прыгать с нефтяной вышки в море. Прыгать бомбой и тем боле ласточкой, было опасно. При таком падении меня могло перевернуть силой патока воздуха и отнести в сторону бетонных свай.
Поэтому прыгнул солдатиком. Плотно прижав к себе руки и ноги, как оловянный солдатик из известной всем сказки "Щелкунчик". Пролетая мимо бетонных свай, спиной почувствовал, как холодный воздух скользнул возле моей спины от близости бетонных свай.
Но отлететь дальше от бетонных свай не мог. Не птица, которая может маневрировать вовремя полёта. Просто тупой человек, который ради своей славы решил разбиться насмерть об бетонные сваи в море.
Но не разбился об бетонные сваи в морской воде. Видимо воздух от свай, как-то отклонил меня в сторону, когда пролетал возле свай. Словно стрела, выпущенная из лука в воду, воткнулся в морскую пучину с такой огромной скоростью, что прошил всю толщу воды до самого дна морского, как нож протыкает мягкое масло на тарелке.
Здесь была такая огромная глубина, что надомной исчез солнечный свет и голову в воде так сильно сдавило, что подумал моя голова сейчас лопнет.
Вместо меня наверх выплывут только мои поганые мозги, которые тоже не достигнут поверхности воды, так как их съедят по пути разные рыбы.
Однако моя голова не лопнула. Коснулся ногами дна и только тут понял, что на этом моя жизнь закончилась. У меня не будет никаких сил подняться наверх из этой огромной морской глубины.
Но хотел жить. Поэтому стал усиленно грести руками и ногами наверх из воды. Мне нужно было во, чтобы то ни стало выбраться из этой ловушки под водой, куда себя сам загнал. Жизнь того стоит, чтобы за неё мне побороться.
Грёб наверх из морской воды, в то время как сама морская вода медленно, но уверенно проникала внутрь меня и начинала притормаживать ни только моё движение, но и моё сознания.
Прекрасно понимал, что начинаю тонуть. Но у меня уже не было, никаких сил, чтобы как выбраться из морской пучины и выжить всем смертям назло.
Уже почти смерился со своей участью умереть в глубине морской воды, как, вдруг, чьи-то руки подхватили меня и с новой усиленной скоростью потащили туда, где пробивался знакомый лучик солнца, где меня ждал кислород воздуха, как самая живительная пища для жизни на Земле.
Не успел дождаться воздуха и солнца. Просто бессовестно для самого себя, вдруг, потерял сознание. Лишь чувствовал, как меня куда-то вытаскивают. Затем кладут на что-то жёсткое, а там болтаюсь, как бурдюк, наполненный вином.
Но это ни бурдюк с вином, а мой желудок с морской водой бултыхается внутри меня. Прошло какое-то время. Вот меня поднимают обратно и несут куда-то. Кладут на морской песок и начинают на меня давить.
Мне становиться от этого тошно и противно. Открываю глаза и начинаю блевать потоками морской воды, от которой мне до такой степени противно, что мне кажется, скоро кишки из меня вылезут. Встаю на колени и начинаю изрыгать из себя все, что было внутри меня из пищи и морской воды.
– Смотрите, он очухался! – говорит кто-то. – Везучий пацан. Ни за что не выбрался бы из воды.
– Хорошего ремня надо дать за "подвиги". – говорит другой мужчина. – Из-за него работу бросил.
– Ремня мне, никакого не нужно. – глухо, говорю ему. – Сегодня и так сам себя наказал на всю жизнь.
– Чей это такой философ жизни? – спрашивает мужчина потерявший работу. – Где мальчик живёт?
Все вокруг меня молчат, словно в рот морской воды набрали. Даже пацаны со старого города молчат. Может быть, что они совсем не знают кто такой? Но всё равно они солидарны со мной. Раз ничего не говорят обо мне.
Возможно, что все пацаны ещё в шоке? Ведь из-за того, что они поспорили, чуть было не утонул. Поэтому боятся говорить, чтобы их вместе с родителями не привлекли к ответственности из-за меня.
– Оставьте его в покое. – говорит какой-то мужчина за моей спиной. – С ним все в порядке. Это ни его надо наказывать, а городские власти, за то, что ржавая буровая вышка до сих пор здесь весит.
Постепенно взрослые расходятся. На морском берегу остаются только те, кто затеял этот глупый спор. Пацаны с обеих сторон старого и нового города подходят ко мне. Кто жмёт мне руку, а кто хлопает по плечу.
Но все приветствуют меня за столь опасный подвиг. За такой прыжок с высоты нефтяной вышки, которая стоит на нефтяной эстакаде. Большинство присутствующих сравнивают мой прыжок с прыжком человека из самолёта без парашюта.
Ведь меня могло запросто отнести ветром на бетонные сваи. Тогда уже точно мог разбиться насмерть. Видимо, что все-таки везучий человек, раз в разных опасных ситуациях остаюсь жив и здоров.
Пацаны старого города сдержали своё слово и отдали нам лодку, которую они проспорили за мой прыжок. Друзья погрузили все в лодку и предложили мне сесть в неё, но категорически отказался плыть на лодке.
Сказал, что немного отдохну и пойду домой пешком. С меня было вполне достаточно моря, воды которого так нахлебался, что больше видеть не хочу не моря, не саму морскую воду.
Друзья ни стали настаивать и отправились морем к нашему Новому городку. Только на прощанье сказал им, чтобы они моим родителям сказали, что остался в гостях у наших родственников в Избербаше до самого вечера.
Друзья уплыли на лодке. Отошёл подальше от нефтяной эстакады и забрался под перевёрнутый баркас, который уже давно выкинуло море во время сильного шторма.
Мальчишки и взрослые мужчины давно сняли с этого баркаса все, что можно было снять. Сейчас на баркасе остался один каркас без ничего. Но зато под баркасом большая тень.
Можно в этой тени хорошо отдохнуть, любому человеку, уставшему у моря. Прилёг под баркасом и вскоре уснул. Так сильно устал, что у меня уже не было никаких сил на движение.
Хотелось просто полежать. Но сон оказался сильнее меня. Проспал под баркасом до поздней ночи. Мне стало страшно, что меня будут обратно искать в море.
На этот раз отец сдержит своё слово и мне хорошо всыплют за все мои "подвиги". Как мне быть дальше, совсем не знал. Но бежать из дома тоже бесполезно. Ведь мой отец не зря мне говорил, что куда бы человек не бежал, его ноги все равно приведут обратно.
Так как земля круглая и все дороги ведут к дому. Так какой же тут смысл бегать мне из своего дома? Мне ничего не оставалось, как с повинной возвратиться к себе домой. Тогда мне меньше попадёт от отца. Даже самая горькая, правда, лучше, чем любая сладкая лож.
Надо покаяться перед своими родителями. Дать им слово, что больше никогда не буду совершать никаких "подвигов". Мне нужно было спешить.
Так как после того, как мой желудок освободился от морской воды и от пищи в нем, с того времени ничего не кушал. Мои кишки и мой желудок играли голодный марш.
У меня кружилась голова. В любой момент мог просто рухнуть на морской песок и больше никогда не встать. До утра меня могли скушать шакалы или гиены. Правда, гиены здесь были огромная редкость.
Может быть, одна семья на весь Дагестан? Зато шакалов, лисиц и волков тут в Дагестане было достаточно много. Не далеко от города даже черные медведи жили.
Но это уже совсем другая история, которую можно будет рассказать в свободное время. В ту ночь мне было ни до животного мира природы. Сам готов был загрызть любого, чтобы только выжить с голоду.
Как назло, по пути к моему дому не было ни одного растения, которое можно было мне употребить в пищу. За целый день, так сильно отощал, что у меня вообще не хватило силы дойти до двери нашей коммунальной квартиры. Рухнул буквально на пороге нашего подъезда и стал терять сознание.
Хорошо, что мой верный друг, немецкая овчарка, пёс Джульбарс, которому было всего несколько месяцев, почувствовал меня через дверь нашей коммунальной квартиры и начал так сильно лаять, что разбудил весь подъезд.
На лай Джульбарса вышли соседи на площадку подъезда. Вскоре вышел мой отец. Он поднял меня на руки и внёс в нашу коммунальную квартиру.
Тут на пороге квартиры появилась моя мама. Меня отец отнёс в нашу комнату и положил в постель. У меня был сильный жар. Мама дала мне попить абрикосовый компот. Мне стало немного лучше.
После прыжка с нефтяной вышки на эстакаде, больше не совершал подобных "подвигов". Мы все равно как-то хотели показать себя, самыми сильными и самыми смелыми перед своими друзьями, а также перед своими ровесниками.
Поэтому, мы часто ходили ободранными до крови, с синяками и ссадинами. Считали, что только так должен выглядеть самый сильный и самый смелый мужчина, который должен уметь защищать слабых пацанов.
Давать отпор тем, кто пытается напасть на тебя. Время жизни показало, что мы были правы, когда с самого детства учились постоять за себя в трудную минуту жизни.
Мы многократно раз били тех, кто нападал на нас или на слабых пацанов. Но никогда первыми, ни на кого не задирались. Всегда помнил, как меня учили терские казаки ещё с первых моих шагов, что не хорошо обижать людей. Если тебе угрожают, то не нужно ждать, когда тебя побьют или, убью. Дай отпор тому, кто тебе угрожает, но только не убивай человека. После люди сами разберутся, кто был прав, а кто виноват. Но главное, что ты, ни дал себя обидеть. Вряд ли кто-то дважды полезет на тебя с кулаками. Все будут знать, что ты можешь постоять за себя.
4. Чёрная грязь. (Озокерит)
Мы своей семьёй так быстро освоились на новом месте жительства в Новом городке, что со стороны можно было подумать, мы родились здесь на берегу вблизи Каспийского моря.
Мама пока была в декретном отпуске с близнецами, Сергеем и Юркой, занималась дома кройкой и шитьём одежды любых размеров. Заказов у мамы было много.
По выходным дням мама выгуливала малышей по берегу моря и вблизи диких зарослей возле Нового городка, чтобы малыши дышали свежим воздухом и быстро росли.
Так как детей скоро надо было определять в детский садик. Отец дома почти не бывал. Ранним утром на драндулете уезжал к себе в фотомастерскую в Избербаш.
Там проводил отец часто целые сутки. День у него не был нормирован. Так как с фотографиями у него было густо и пусто. Несмотря на то, что наш отец был единственным фотографом на весь район.
Когда отец имел много работы, то после дневной работы отец по ночам проявлял плёнки и печатал фотографии. В свободное от работы время отец садился на свой трофейный мотоцикл марки «БМВ» или на драндулет, брал с собой аппарат фотокор и охотничье ружье.
На несколько дней отец уезжал в горы по аулам собирать оригиналы у горцев на будущие портреты. По пути отец промышлял охотой на дичь, которой было много здесь в горах Дагестана.
По выходным и праздничным дням парализованную бабушку Нюсю выгуливали на природу все наши родственники. В основном бабушкины, многочисленные дети, три дочки и два сына близнеца.
Взрослый сын Фёдор в эти годы отбывал после войны ссылку далеко на Камчатке и каждый год подавал документы на реабилитацию, чтобы вернуться обратно к себе на родину в Старый хутор.
С начала школьных каникул был вольный, как ветер с кавказских гор. Целыми днями носился вместе со своим верным псом по кличке Джульбарс, а также со своими верными друзьями, всюду за пределами Нового городка.
Мы всей оравой сутками проводили на берегу моря, в горах по ягоды или оставались ночевать на чердаке своего дома. Как все дети, рождённые сразу после войны, мы играли в войну. На чердаке дома у нас был свой штаб, в котором рождались все наши планы.
– Завтра у нас поход на черные грязи. – уточнил распорядок назавтра, Сулимов Вовка, дежурный по штабу. – Форма одежды повседневная, трусы и майки. С собой берём только ножи. Будем играть в индейцы. Затем сделаем набег на сады бледнолицых. Там уже поспели первые груши.
– Может быть, мы совершим набег на лесные груши? – предложил, как выбранный командир штаба, почёсывая рукой то место, которое не зажило у меня после нашего последнего набега на имущество бледнолицых. – Дикие груши свободны для всех и там нет засады из отряда бледнолицых.
– Индейцы не выбирают лёгких набегов! – гордо, произнёс Абдулл, старший из отряда индейцев.
Демонстрируя свои свежие шрамы, оставленные у него на теле после набега на бледнолицых.
– Мы завтра разорим вражеское гнездо бледнолицых, за наше последнее поражение. – поддержал Абдулла, даже трусливый Пузан. – Мы им покажем, кто из нас хозяин в прериях нашего моря.
Весь отряд индейцев дружно выкрикнул свои призывные звуки к войне с бледнолицыми. Мне ничего не оставалось делать, как только согласиться с решением отряда свободных индейцев. Сколько себя помню, не был трусом.
Но наша вражда с бледнолицыми из старого города оставила много синяков и шрамов на моём загорелом теле. Конечно, как все индейцы, гордился своими подвигами против бледнолицых и шрамами, оставленными на моём теле за время войны.
Но мне никак не хотелось быть битым трофейным ремнём моего отца за мои подвиги. В старом городе в семьях бледнолицых было много друзей-охотников у моего отца.
Мы часто били детей бледнолицых за их набеги на наши земли. На следующий день после наших разборок весь старый город знал о нашей драке. Родители битых детей требовали наказания за своё поражение.
Родители индейцев Нового городка вынуждены были применять розги к своим детям. Нас пороли публично хворостинами и ремнями, за то, что мы побили наших врагов, а ни они били нас.
После публичного позора битья розгами, мы клялись на своих позорных синяках от наказания, что в следующий раз дети бледнолицых будут биты нами вдвойне, а сады-огороды бледнолицых будут нами разорены до основания.
Так будет продолжаться до тех пор, пока бледнолицые признают своё поражение от нас, а мы сможем беспрепятственно передвигаться на наших прериях.
Черные грязи находились сразу за рыболовецким колхозом недалеко от берега моря, почти на самой середине между старым и новым городом.
В тёплые времена года на черные грязи приходили и приезжали по выходным дням в основном больные люди, а также дряхлые старики.
Здесь в булькающих из-под земли грязевых тёплых источниках можно было полечить старые раны, оставленные на теле солдат после войны с фашистами.
Чёрная грязь хорошо лечила природный недуг на костях и теле больных людей. Дряхлые старики пытались чёрной грязью сократить старение. Нас к чёрной грязи привлекало не только приключение.
После ловли морских раков, судака, берша и бычков в расщелинах каменных гряд, расположенных вдоль берега моря. Мы всегда были порезаны об ракушки, которые росли на каменных грядах.
Нам доставалось от острых щупальцев морских раков. Нас часто ранили своими колючками судаки и берши. Даже после драки с бледнолицыми врагами из старого города, мы приходили к чёрной грязи лечить свои раны и царапины.
В самые первые дни лётных каникул, когда на болотах чёрной грязи в рабочее время не было стариков и больных, мы полностью оккупировали лечебное место и не допускали сюда никого из отряда бледнолицых.
Конечно, наши противники тоже пытались захватить место отдыха и лечения на черных грязях. Иногда выходили на тропу войны. Но в отличие от пацанов старого города, пацаны Нового городка были более сплочёнными.
Мы давали отпор захватчикам свободной земли. Дети бледнолицых могли попользоваться нашей добротой лишь в присутствии своих и наших родителей. Мы все без исключения уважали своих и чужих родителей, особенно солдат войны с фашистами.
Поэтому в присутствии родителей мы сдерживали свой враждебный порыв против отряда бледнолицых. Индейские воины становились мирными людьми в окружении родителей.
– Мы сегодня должны основательно подготовиться к войне с бледнолицыми. – сказал, Сулим, когда до наступления рассвета мы пришли к месту чёрной грязи. – Пока будем готовиться к тренировкам рукопашного боя с бледнолицыми. Первым на дозоре с Джульбарсом будет Череп. Через два часа на дозор с Дингой выйдет Пузан. Затем с Абреком будет на дозоре Абдулл. Так мы будем чередоваться на дозоре до самого вечера. К вечеру на закате выйдем на тропу войны с бледнолицыми.
Весь отряд индейцев стал обличаться в маскировочное снаряжение. В первую очередь мы основательно вымазались почти чёрной темно-коричневой грязью. Затем себе в волосах головы закрепили длинные перья дроф и стрепетов. На руки, на ноги и на пояс себе нацепляли сухие полосы морской травы, а также веточки травы «перекати поле». Основательно вооружились пиками, луком и стрелами из веток чилижника.
В результате чего мы стали похожи на индейцев и на чучело, которых издали, боялись не только бледнолицые, а также перелётные птицы и местные хищники.
Отряд индейцев стал готовиться к предстоящему рукопашному бою с отрядом бледнолицых. Мой пёс по кличке Джульбарс вымазанный чёрной грязью и замаскированный сухими полосами морской травы, вместе со мной выдвинулся за песчаные барханы в сторону старого города, откуда могли прийти наши противники из отряда бледнолицых.
Мы должны были заметить врагов издали и заранее предупредить отряд индейцев о возможном нападении со стороны старого города. Когда мы залегли на своём посту, то кроваво-красное зарево рассвета едва появилось за горизонтом чёрной полосы морской глади.
Наступление такого рассвета, не смотря на кровавый цвет, не предвещала ничего страшного. Хотя по школьному стихотворению о буревестнике хорошо было известно, что скоро после затишья грянет буря.
К вечеру будет бой индейцев с бледнолицыми. Вокруг нашего поста было тихо. Далеко за железной дорогой мерцали огни старого города. В стане бледнолицых только начинали просыпаться.
Скоро родители бледнолицых пойдут на работу. Выспавшись хорошо, дети бледнолицых решат пойти понежится в свои сады-огороды или к берегу моря.
Мы к этому времени основательно подготовимся и встретим их как настоящие воины. В общем-то, у меня и у Джульбарса дежурство на дозоре проходило нормально.
Даже слишком скучно. Если конечно не считать морских мошек, которые буквально облепили сухую морскую траву, которая пахла рыбой и вместе с потом нашего тела, представляла хорошее лакомство назойливым мошкам.
Мошки так достали Джульбарса, что он стал лязгать зубами в попытке поймать пастью морских мошек. Мне тоже пришлось шлёпать мошек у себя на вспотевшем лице и руках.
– У вас нет никакой маскировки. – заметил Пузан, приползший к нам на смену через два часа вместе с собакой по кличке Динга. – Как вы шлёпаете и кусаете мошек слышно даже у чёрной грязи.
– Посмотрим на вашу маскировку. – ехидно, огрызнулся, уступая место на дозоре. – Тебя вместе с Дингой будет слышно даже в лагере бледнолицых. Если вы ещё выдержите до конца дежурства.
Мы с Джульбарсом осторожно отползли с места своего дозора за соседний песчаный холм. Оттуда бегом мы помчались в сторону небольшого гейзера серной воды, которая брызгала из-под земли на высоту около двух метров.
Нам хотелось, как можно быстрее, смыть с себя засохшую на теле чёрную гряз, а также смоченную потом сухую морскую траву вместе с назойливыми мошками.
– Идите быстрее завтракать! – закричал издали, Сулим, когда увидел, что мы с Джульбарсом вернулись с дозора. – Хватит вам скакать. Завтрак стынет. После искупаетесь в море. Сейчас завтрак.
На завтрак были свежие варёные морские раки, которых только что наловили в каменной гряде возле самого берега моря. Здесь же на костре кипела в котелке уха из морских бычков заправленных свежей зеленью.
К горячим блюдам был горячий лаваш, который не остыл в махровом полотенце. Из напитков в китайском термосе холодный морс из дикорастущих ягод и разных плодов.
У каждого индейца за поясом всегда рядом с кинжалом или рядом с финским ножом была деревянная ложка. Основное орудие индейца, во время отдыха между сражениями против бледнолицых.
Кушали мы уху деревянными ложками прямо из котелка с кипящей ухой. Варёных раков было так много, что хватило на еду всем индейцам и нашим сторожевым собакам.
Конечно же, наши верные четвероногие друзья не остались обделёнными ухой с варёными морскими бычками. В каждой выемке на каменной гряде, словно в каменной чаше, собаки лакомились ухой из бычков.
После сытного завтрака, мы словно тюлени сполоснулись в морской воде и тут же развалились на каменной гряде, загорать в первых лучах восходящего солнца.
Загар на рассвете намного лучше, чем загар в течение дня. Нет никакого риска, получить ожог от ультрафиолетовых лучей жаркого солнца. Хотя индейцам нечего опасаться жарких солнечных лучей.
Ведь мы с первого шага по земле стали детьми моря и солнца. Почти круглый год мы бегаем в одних трусах под открытым небом. У нас от солнечного загара такая отличная маскировка, что нас не отличишь от местной грязи.
Мы такие же коричневые и липкие, как местная грязь при солнечных лучах после дождя в городских лужах. Нас даже родители с большим трудом отмывают от цвета, чтобы признать своими детьми.
Однако, цвет кожи и местная грязь, особенно чёрная грязь, на пользу нашему здоровью. В течение года большинство из нас редко болеют детскими простудными заболеваниями. Время, как мгновение нашей жизни, проходит быстрее, чем мы думаем. Не успели мы вдоволь отдохнуть и хорошо подготовиться к предстоящим набегам на сады-огороды бледнолицых, как предзакатная тень горы «Пушкина» упала черным покрывалом на старый город. Мы стали основательно готовиться к походу в сторону территории наших противников, которых сегодня не видели. Измазавшись чёрной грязью с головы до ног.
Нарядившись в перья стрепетов и дроф, на голове и на поясе. С телом облепленным пухом и сухой морской травой. Вооружившись палками, пиками и луками со стрелами.
В последний раз перед походом поклялись на чёрной грязи, что отомстим бледнолицым за наше последнее поражение в футболе и от болельщиков на городском стадионе.
Между берегом Каспийского моря и нашим городом ровно по самой середине проходила кавказская железнодорожная магистраль.
По обеим сторонам железной дороги росли зелёные посадки деревьев, которые прикрывали железную дорогу от пыльных бурь и морского песка со стороны пустыни.
Сразу за зелёной полосой в сторону города располагались сады-огороды местных жителей. На шести сотках садов-огородов горожане выращивали картошку, ягоды, фруктовые деревья и разную зелень к своему столу.
В небольших сараях разводили домашнюю птицу и молочных коз. После того, как засуха прошлого лета, саранча и суровая зима прошедшего года фактически уничтожили единственный источник дешёвых продуктов сельского хозяйства.
Горожане общими усилиями укрепили и утеплили территорию садов-огородов. Огородили территорию сельского хозяйства плетёной изгородью из веток чилижника, который весной пустил корни во влажную землю и густо покрылся яркой зеленью с острыми колючками, как крючки на наших рыболовных удочках.
– Да! Такую крепость будет трудно взять. – почёсывая затылок, разочарованно, сказал, Сулим, когда перед нами оказалась двухметровая изгородь из колючек чилижника. – Здесь стоит подумать.
– Чего думать!? – удивлённо, воскликнул Абдулл. – Закидаем чилижник сухими ветками и все дела.
После суровой зимы вдоль железной дороги было много погибших деревьев, которые валялись всюду возле колючей изгороди из чилижника.
Минут через десять после сбора сухих веток, мы закидали небольшой участок колючей изгороди сухими ветками. Получилось нечто такое, что делали в древности наши предки в этих местах, когда отбивали земли, занятые врагами наших предков.
– Превратим в пустыню территорию бледнолицых! – крикнул, Сулим, призывая к штурму изгороди.
Отряд краснокожих, словно саранча, бросились на полосу препятствия. Но едва мы достигли середины колючей изгороди, как в тоже мгновение в нашу сторону полетели комья липкой глины.
Наши головы осыпали репейниками, верблюжьими колючками и морскими орехами с острыми шипами.
Нас буквально забросали тем, что могло прилипать к телу, к волосам и просто ранить нас.
Мы никогда не думали, что, в общем-то, разобщённые пацаны старого города, которых мы часто легко били, могут так хорошо подготовиться к встрече нашего предстоящего погрома на территории своих садов-огородов.
Теперь ни мы били бледнолицых, а нас били наши противники. Причём били нас основательно. Колючими предметами изодрали все то, чем мы были наряжены к походу.
Вопли пострадавших заглушал рёв товарных поездов, которые словно сговорились с нашими противниками, тысячи тонные составы товарных поездов мчались в обе стороны.
В это же время сзади напирали ликующие соплеменники, которые по старой привычке наши вопли воспринимали, как жестокое поражение бледнолицых под напором наших воинов. Нам отступать было некуда.
Под напором наших соплеменников мы буквально падали под ноги своих соперников, которые тут же набрасывали на нас рыболовные снасти и пленили нас на своей территории.
У нас не было другого выхода, как только пустить в ход острое оружие. Мы вытащили из своих поясов финские ножи и кинжалы, острые, словно бритвы для бритья.
Нам было жаль резать рыболовные снасти, сами были рыбаками. Но возможное пленение и массовое поражение были опасней жалости чужих рыболовных сеток.
Поэтому мы, яростно размахивали финскими ножами и кинжалами, превращая рыболовные снасти в куски разодранной паутины, которой хотели опутать и захватить нас.
После того, как рёв прошедших товарных поездов сменился рёвом массового побоища между отрядами бледнолицых и краснокожих, со стороны старого города блеснули первые лучи фонариков и столбы из света мощных прожекторов.
Труженик город, который готовился к ночлегу после трудового дня, словно проснулся от предстоящей беды и тут же ринулся в сторону диких криков.
– Сейчас же прекратите драться! – закричали на нас со всех стороны. – Зачем вам дикие побоища?!
Обе стороны соперников мычали что-то невнятное себе под нос, но не отвечали на вопросы взрослых, которые в суматохе побоища пытались разобрать своих чад по домам.
Но мы все были так сильно испачканы, что в нас вообще было трудно признать кого-то хотя бы по знакомым родовым отметкам. Поэтому нас просто разделили по местам жительства в старом и в новом городе.
– Сейчас же разойдитесь по своим домам! – как представитель городской власти, приказал нам, отец Сулимова Вовки. – В ближайшую субботу будем с вами разбираться публично. Может быть, даже будем применять розги, как было в старину на Кавказе? Публичная порка научит вас жить.
Без слов со стороны городской власти прекрасно знал, что дома точно будет порка трофейным ремнём.
Наверно, запрут меня дома под замок, на целую неделю? Абдуллу тоже сидеть рядом со мной.
Ведь мы живём в одной коммунальной квартире. Место наказания у нас общее, старая кладовка без окон с одной старой дверью и небольшим диваном, на котором у нас будет наказание.
После того, как наша орава ушла с места массового побоища на свою территорию за стадион в сторону Нового городка.
Мы решили хоть немного привести себя в порядок. Нас только за вид могли наказать.
Ну, а такого как, могли просто добавочно высечь трофейным ремнём. Поэтому прежде чем разойтись по домам, мы пошли к колонке в соседнем дворе, чтобы не мыться у дома.
Несмотря на жаркий день, мы мылись под холодной струёй пресной воды из крана колонки до посинения. Когда от холодной воды не могли попасть зуб на зуб, то решили разойтись по своим домам.
Договариваться о новой встрече ни стали. Так как каждый из нас прекрасно знал, что следующая массовая встреча будет у нас на нейтральной стороне между старым и новым городом.
– О! Боже мой! Да на вас живого места нет! – возмущённо, поинтересовалась моя мама, когда мы с Абдуллом робко вошли в нашу общую коммунальную квартиру. – Опять с городскими подрались!?
Мы оба молча, кивнули головами. Больше говорить нечего. Все остальное было видно на нашем теле без слов. Нам нужна была первая медицинская помощь. Поэтому моя мама меня и Абдулла тут же отвела за стол на кухню.
Мама усадила нас завтракать за стол возле окна. Сама в это время пошла в нашу комнату за медицинскими препаратами, чтобы лечить нас от ран и царапин.
– Из-за ваших постоянных драк наша коммуналка превратилась в госпиталь. – с огорчением, сказала мама, открывая флакон с перекисью водорода. – Вся квартира пропиталась запахами лекарств