Амплерикс. Книга 3. Полет ласточки

Глава 1

Каллайн и Дейна, проходя по просторам каменного замка Маударо, добрались до невысокой арки, отделяющей остальную залу от комнаты, из которой виднелось слабое, подрагивающее мерцание огня. Дейна поймала себя на мысли, что не видела в этом замке ни одной двери. Оставив женщину ждать у входа в арку, Каллайн скрылся в комнате.

Со спины послышались крики, и Дейна обернулась и посмотрела в огромную залу. Недалеко от нее в драке сцепились пираты. Они яростно орали друг на друга, кубарем перекатываясь по каменному полу. Один из них прижал другого к полу и пару раз съездил кулаком по лицу соперника, разбив ему губу в кровь. Поверженный не сдавался – он протянул руки к глазам противника и с силой надавил пальцами на глазницы. Противник истошно заорал и откинулся на спину. Третий пират подбежал к ним и стал разнимать соперников, но они были слишком поглощены дракой, и тогда третий отошел в сторону. «Он мой!» – орал тот, которому едва не выдавили глаза. Второй уселся на него и стал наносить жестокие удары прямо по лицу, и глухие пугающие звуки ударов эхом доносились до опешившей от увиденного Дейны. Пират, которого бил товарищ, пытался схватить противника за руки, но безуспешно. Наконец он нащупал на полу продолговатый позолоченный предмет, схватил его и что есть сил ударил им нападающего – тот упал на левый бок и схватился руками за голову. Все еще крепко держа металлический предмет, пират перебросил его в другую руку и начал бить нападающего по голове. Тот быстро замолчал, но пират и не думал прекращать взмахов – он наносил удар за ударом, не остановившись даже тогда, когда голова противника превратилась в безобразную смесь кожи, костей, мозгов, крови и волос. Расправившись с ним, пират, задыхаясь то ли от иссякших сил, то ли от ярости, поднялся на ноги. Рукавом рубашки он стал очищать металлический предмет от останков своего соперника, и Дейна поняла, что предметом в его руке был золотой подсвечник. Очистив добычу, пират наклонился над тем, что еще недавно было головой, и, тряся подсвечником, грозно прошипел: «Я же сказал, он мой». Очевидно, золотой подсвечник, ставший причиной конфликта, был добычей очередной ходки пиратов за пределы Маударо. Дейна снова убедилась в том, что пират будет защищать свою добычу, чего бы ему это ни стоило.

Ее окликнул Каллайн, показавшись в арке:

– Идем, она будет говорить с тобой.

Дейна послушалась и, нагнувшись, вошла в арку.

Она обнаружила себя в небольшой комнатке, слабо освещаемой единственной кованной чашей из черного железа, в которой горели поленья. Возле чаши стояло большое кресло, вырубленное из деревянного массива. Высокое изголовье кресла украшали роскошные кустистые оленьи рога. В кресле сидела симпатичная девушка. Ее темные, не слишком длинные волосы были забраны в хвостик и перевязаны тесьмой с красным камнем на ней – должно быть, рубином. Светло-синяя расшитая узорами туника, застегнутая на все пуговицы, кроме верхней, подчеркивала округлую грудь. Стройные длинные ноги были облачены в черные брюки. На указательном пальце правой руки красовалось кольцо с некрупным изумрудом, в котором отражался тусклый огонь чаши. Запястье левой руки украшала черная узкая спираль лакированного браслета. Пухлые красивые губы были тронуты ярко-красной помадой. Выразительные синие глаза – подчеркнуты тонкой линией угольной подводки, делающей очи необычайно большими, а взгляд глаз острым, пронзительным.

– Ну? – вдруг бросила девушка Дейне. – Как я тебе?

– Красивая, – только и смогла сказать смущенная Дейна.

– Вижу, что ты тоже была красива. Лет двадцать назад. Надо заметить, что и сейчас недурна, несмотря на возраст. Красишься?

– Простите?

– Губы помадой красишь? Румянами пользуешься?

– Редко, – окончательно впав в ступор, ответила Дейна, безуспешно стараясь вспомнить, когда в последний раз ее вообще посещали мысли о косметике.

– На, попробуй мою помаду. Совсем новая, кажется.

Дейна сама не сообразила, как ей удалось поймать крошечный тюбик, который девушка бросила ей. Разглядывая маленький предмет в руках, Дейна осторожно открутила крышку тюбика и посмотрела на кисточку, на кончике которой красовалась красная капля.

– Ну же? – нетерпеливо сказала девушка.

Дейна поднесла кисточку к губам и провела ею от левого края к правому – сначала по нижней губе, затем по верхней.

– Сделай губами вот так, – сказала девушка, сжимая и разжимая губы, – как будто собираешься целоваться.

Дейна сдержала смешок, но послушалась. Девушка приподнялась в кресле и внимательно посмотрела на гостью.

– Ну ничего так, нормально. Хотя ярко-алый тебе не очень. Темно-красный, кровавый, был бы лучше, а этот к твоим волосам вообще не подходит. Симпатичная женщина, хоть и немолодая. Но все равно не в моем вкусе. Ты Дейна?

– Я Дейна, – ответила женщина, с непривычки ощущая, что ее губы стали липкими из-за подсохшей помады.

– А я Каралла, владычица пиратского города.

– Я так и поняла. – Дейна придала своему голосу вежливости и учтивости.

– Каллайн передал мне, что ты хочешь примкнуть к рядам пиратов. Это действительно то, чего тебе хотелось бы?

– Абсолютно, – без раздумий подтвердила Дейна.

– Но ты бежала из королевского плена. – Каралла закинула ногу на ногу.

– Бежала. И прибыла в Маударо.

– Потому что сюда корона не дотянется, надо думать…

– Можно и так сказать.

– Но на Амплериксе есть и другие места, куда корона предпочитает не совать носа. Та же Земля Вдов, почему нет?

– Земля Вдов далеко, на отшибе Восточного Амплерикса. А совладать с плавийцами я смогла, уже будучи в западной части планеты.

– Но, если бы ты бежала в Землю Вдов, ты что, захотела бы стать вдовой? – задорно улыбаясь, спросила владычица пиратского города, теребя пальцами свой браслет на запястье.

– Нет, не захотела бы. Кому охота беременеть пустотой до конца времен.

– Просто странная получается история. Ты бежала от королевского правосудия, волею судьбы очутилась в Маударо. И заявляешь теперь, что на старости лет вдруг возмечтала стать пиратом. Как-то не складывается. Не находишь?

– Но я же не говорю тебе, – перешла Дейна на «ты» с Караллой, чьи непосредственность и воинственный задор прельщали ее, – что прожила полжизни в мечтах о пиратстве.

– А как тогда? – прищурилась девушка.

– Ты возглавляешь одну из самых жутких земель планеты. Но ты молода. Поверь мне, как той, которая через многое прошла за свои годы: порой жизнь переворачивается с ног на голову совершенно незаметно. И совершенно внезапно. Вчера ты – знатная дама, уважаемый человек, тебе служат, тебя слушают. А завтра ты летишь на королевской каравелле на суд и понимаешь, что та жизнь осталась в прошлом, и терять уже нечего. Ты спросила про Землю Вдов. Да, в побеге от короны я могла бы наведаться и туда. Но, когда жизнь начата с чистого листа, зачем обрекать себя на вечно беременное пузо и на прозябание среди полутрупов, если можно начать жить на полную катушку? Не чувствовать ни стыда, ни моральных преград, не ощущать над собой давление закона… Брать то, на что падет твой глаз. Краситься помадой, на худой конец. – И Дейна улыбнулась, проведя кончиком языка по верхней ярко-алой губе.

– Ну, допустим, – подумав немного, сказала Каралла. – Но мне-то какой от этого прок?

– Я одна совладала с двумя плавийцами и одним из твоих пиратов, весьма туповатым, должна заметить. А теперь представь, чего я могла бы достичь, рассекая воздух на пиратской каравелле? Я сильна, опытна и умна. Предположу, что с каждой ходки пиратов ты, как самая главная в Маударо, получаешь часть. С любой добычи. Я права?

– В целом, да, – усмехнулась Каралла и, положив изящные руки на подлокотники кресла, откинулась на массивную, обитую тканью спинку.

– Позволь мне стать одной из вас. Уверяю, тебе не придется жалеть.

– Страница! Страница! – донеслось до Дейны со стороны арки. К ним в комнату медленно зашел Амакар. – Страница, – повторил он, миновал Дейну и Каллайна и встал по правую руку от Караллы.

– Да почему он постоянно твердит про какую-то страницу? – спросила Дейна. – Он что, работал в библиотеке, где ему на голову упал талмуд?

– Это тебя не касается, – отрезала Каралла и, обратившись к старику, спросила: – Что думаешь насчет нее, Амакар?

– Дейна полезна, – сказал старик и с деловитым видом добавил: – Страница, страница.

– Полезна… – задумчиво повторила Каралла.

Дейна застыла в ожидании решения Караллы. Та легонько постукивала пальчиком по подлокотнику своего кресла и не сводила с Дейны изучающего любопытного взгляда.

– Что ж, я не против, – наконец произнесла владычица пиратского города. Услышав это, Дейна облегченно выдохнула.

– Благодарю. Я у тебя в долгу.

– У меня в должниках лучше не ходить. Нет хуже кредитора, чем пират, – фыркнула Каралла. – И благодарить меня пока незачем.

– Как так? Ты принимаешь меня в отряд пиратов или нет? – спросила ее Дейна.

– Ты же не становишься матерью только потому, что желаешь родить дитя? И пиратом не станешь, пока не покажешь себя в деле.

– Предлагаешь мне совершить нападение на торговую каравеллу?

– А ты чего ждала? Что я выдам тебе документ, где написано, что Дейна является пиратом? Хочешь быть пиратом – стань им.

– Я могу полететь с ней, – послышался голос Каллайна.

– Вздор, – резко оборвала его Каралла. – Она заявляет, что может стать пиратом. Пусть станет им. Сама. Одна. Сгинет – одной проблемой меньше. Вернется с добычей – тогда уже другой разговор.

– В таком случае дай мне каравеллу. – Дейна сделала шаг ближе к креслу Караллы. – И я завтра же отправлюсь на охоту. Только я не знаю, как пробраться из Маударо на остальной Амплерикс через этот туман.

– А это уже не моя забота, – усмехнулась Каралла.

– Позволь, Каралла. – Каллайн выступил вперед. – Ведь старуха дело говорит. Она пока не знает, как править нашими каравеллами. Позволь мне лететь с ней. В статусе проводника и наблюдателя, а не напарника.

– Пусть так, – снисходительно кивнула девушка и, взглянув на Дейну, сказала: – Завтра поутру лети. Не вернешься – буду тебе благодарна. Вернешься с добычей – буду тебе благодарна. Вернешься без добычи – собственными руками столкну тебя в пропасть. И тебе представится шанс посмотреть, откуда растут наши игура.

Дейна долго смотрела Каралле в глаза. И мысль о том, что ей предстоит совершить кровавое преступление, совсем не пугала Дейну. Свое самое первое она совершила много лет назад, обеспечив себе преимущество перед братом в предвыборной борьбе за кресло Аджхарапа после смерти отца. Она развернулась к арке и ступила прочь из комнаты. «Моя помада», – требовательно донеслось из-за спины. Дейна, не поворачиваясь, через плечо швырнула помаду в сторону Караллы и, не услышав звука упавшего на пол тюбика, исчезла из комнаты.

Она боролась со сном, когда начала разговор с владычицей Маударо, но сейчас спать не хотелось совсем. Дейна вышла из замка и неспешно шагала по территории города. Домам, в которых пираты жили со своими семьями, было далеко до пиратского замка, но и на побитые временем лачуги они не походили. Большинство домов были двухэтажными, сложенными из бревен, но иногда на глаза попадались дома в три и даже в четыре этажа, не считая мансард. В каждом дворе стояли фонари, и тени их огней струились по коричневой земле и заползали на стены домов. Некоторые дома стояли на самом краю этой каменной плиты. Дейна представляла, как из окон этих домов их обитатели могут наблюдать бездонную туманность.

Слева от нее расположились четыре пришвартованные каравеллы. Одна из них отделилась от остальных и медленно стала подниматься в воздух, в сторону Дейны. Вскрикнув от неожиданности, женщина обнаружила, что этот большой предмет был не пиратским кораблем, а жуком-гигантом. Она в страхе попятилась назад, и инстинкты заставили Дейну заслонить голову руками. Но жук не замечал ее – он пролетел дальше и тихо скрылся, повернув за высокую стену пиратского замка.

– Это шевр, – сказал Каллайн, который подошел к ней ближе.

– Впервые такое чудовище вижу, – выдохнула Дейна, испуганно поглядывая на стену, за которой исчез жук.

– Я сам его недавно увидел. Какой-то пацаненок подлетел на нем к границам Маударо недели две или три назад.

– Будущий пират? – усмехнулась она.

– А кто бы это знал еще, – пожал плечами Каллайн. – Каралле мальчишка понравился, она решила оставить его.

– Ученых мужей ваша земля сюда не поставляет, – сказала Дейна. – Пиратом и станет. Как ты когда-то. Разве что – у него есть жук, а у тебя его не было.

– Жук больше не принадлежит мальчишке. Он теперь в личной собственности Караллы.

– Объясни это жуку. Уверена, он не в курсе. – И Дейна похлопала Каллайна по плечу. – Где встретимся завтра?

– Прямо на этом месте. Дом, где мы тебя поселим, стоит напротив. – Он махнул рукой в сторону двухэтажного бревенчатого сруба с плоской зеленой крышей, поросшей густым сочным мхом.

– Я буду там одна?

– Нет. Это мой дом. Там же живет тот пацаненок. Каралла приказала мне следить за ним. Мальчишка тебе понравится. Умен не по годам. Спокойный, не капризный. Если вернешься с добычей с завтрашней ходки и останешься с нами, будешь учить Лагея чтению.

Дверь дома с зеленой крышей отворилась, на ступенях показался Лагей. Он осмотрелся по сторонам и, заметив Каллайна, подбежал к нему.

– Дядя Каллайн, дядя Каллайн!

– Чего тебе? – Пират потрепал его по волосам.

– Вы не видели моего шевра?

– Лагей, я уже тебе говорил. Шевр теперь принадлежит Каралле. Ты же помнишь об этом?

– Ну да, – грустно вздохнул мальчик, почесав крошечный носик. – Помню, как же не помнить.

– Познакомься с этой тетей. Ее зовут Дейна, – сказал пират, указав на женщину.

– Здравствуй, малыш. – Дейна присела на корточки перед мальчишкой. – Я видела твоего жука. То есть… Жука Караллы. Он полетел за восточную стену замка.

– Он любит летать просто так, – пояснил Лагей. – Но он всегда возвращается.

– Если хочешь, – голос Дейны стал заговорщически тихим, – я буду считать, что на самом деле шевр твой, и Каралле об этом не скажем. Идет?

– Идет! – Глазки Лагея заблестели от радости. – Все равно жук только меня слушается. А когда тетя Каралла говорит ему что-то, он просто улетает.

– Ничего удивительного, ведь он твой. Кстати, хочешь, я научу тебя читать книги?

– Очень! Мама учила меня буквам. И тетя Тиби тоже. Но я пока не умею складывать их в слова.

– Это совсем не сложно, – улыбнулась Дейна. – Завтра мне с Каллайном… С дядей Каллайном надо кое-куда съездить. Как только вернусь – сразу начну учить тебя.

– Здорово! – Лагей смешно запрыгал на одной ножке и врезался в Каллайна. – Дядя Каллайн, а вы не видели дядю Амакара?

– Он сейчас в замке с Караллой, – ответил пират. – Зачем он нужен тебе?

– Дядя Амакар рассказывает ужасно интересные сказки.

– А я думала, – вмешалась Дейна, – что дядя Амакар только и способен, что талдычить про страницу.

– Он и про страницу обещал мне рассказать, – сказал Лагей. – Быстрей бы уже.

Лагей развернулся и все так же, на одной ножке, поскакал обратно в дом Каллайна. Пират посмотрел на Дейну.

– У тебя есть эспир?

– Есть. – Дейна похлопала по своему карману. – Только старый уже. Еще несколько дней, и отомрет окончательно.

– Я продам тебе новый, когда твой потухнет. А теперь иди в дом. Готовься ко сну. Завтра поднимемся до наступления утра. Ступай.

***

Шай уперся руками в края небольшого деревянного умывальника с горячей водой и долго смотрел в старое неровное зеркало, висящее прямо перед ним на отсыревшей стене из черного камня. Рама зеркала проржавела, и местами ржавчина поела стекло, сделав его мутным. Это не мешало патрицию долго смотреть в свои собственные глаза, возвращающие ему из отражения свой зеленый цвет – такой же живой и сочный, как до заточения в темницу.

Удивительные, редкие по красоте глаза Шая были, пожалуй, единственным, что осталось от прежнего патриция. Шай с ужасом рассматривал в зеркале свое отражение. Ему было больно осознавать, что силуэт этого тощего высокого парня, который сейчас плохо проглядывается в старом зеркале, принадлежит патрицию. «Любой драный нивенг и то симпатичнее будет», – подумал про себя Шай, не сводя взгляда со своего печального облика в зеркале. На деле картина, которая сейчас стояла перед его глазами, была не такой уж ужасной, как это казалось Шаю. От сальной длинной скомканной бороды на лице не осталось ничего, кроме короткой щетины и нескольких порезов на шее от неудачного бритья. Грязно-коричневые вшивые волосы он смог отмыть в горячей мыльной воде – правда, только со второго раза. Ему пришлось обрезать их почти на половину длины, и сейчас в зеркале он вновь видел их истинный оттенок – такой бывает еще не до конца остывшая зола. Но вот тело… Тело, которым он так гордился, которым восхищался каждый деквид и ангалиец, проходивший через кровать патриция, сейчас заставляло Шая тяжело вздыхать. Вместо упругой рельефной груди в зеркале он видел дряблую, покрытую мокрыми нарывами кожу, через которую проступали ребра. Сильные когда-то руки беспомощно свисали вдоль бледного тела, как плети, а ноги так исхудали, что выпирающие коленки смотрелись нелепо и неестественно. Он прислонил ладони к груди в надежде ощутить налитые в результате изнурительных тренировок мышцы, но пальцы прощупывали только кости. Соски, от прикосновения к которым раньше Шай моментально распалялся, утратили чувствительность, превратившись в две сухие, бесполезные точки. Патриций с опаской коснулся своего живота. Раньше ему казалось, что скорее получится пробить стрелой деревянный щит, чем его плоский твердый пресс, аккуратно расчерченный на шесть равномерных мускулистых пластин. Но от былой мощи не осталось даже намека. Пальцы ощущали тонкую рыхлую кожу живота, болтавшуюся нелепой складкой. Лицо патриция, о красоте которого ходили легенды далеко за пределами Эрзальской долины, хотя и сохранило некоторые следы былой привлекательности, стало чрезмерно острым – нос и скулы были обтянуты бледной кожей, будто ее натянули на голый череп. У Шая не получилось сдержаться – слезы двумя тонкими нитями скользнули из его глаз вниз, остановившись чуть ниже выпирающей челюсти.

– Не удивляйся тому, что видишь там, – сказал Эльзахир, протягивая ему чистую тунику. – Слишком много времени ты провел в темнице.

– Мне не жалко времени, – ответил Шай, глядя в зеркало столь внимательно, будто это могло бы изменить картинку и вновь показать там самого красивого ангалийца Амплерикса. – Мне жалко свое тело.

– Тело… – задумчиво пробормотал Эльзахир. – Тело ничего не значит.

– Скажи это любому из тех, с кем я ложился, – усмехнулся Шай, все еще изучая изумруды своих глаз в отражении, словно видел их впервые. Хотя бы они у него остались в неизменном виде. – Нет, ты не прав. Тело значит очень многое. Оно значит все. Губы значат все. Ноги, грудь, упругая задница значат все. Член значит все. Это как монеты, понимаешь? Чем больше, тем приятнее пальцам.

– Мне нет дела ни до монет, ни до члена, – голос Эльзахира звучал ровно и приятно, как тихое дуновение ветра. – Как и до тела, о котором ты печалишься так, точно оно покинуло тебя безвозвратно, ушло к другому владельцу. Тело – оболочка.

– И я с рождения был упакован в такую роскошную оболочку, что не готов видеть сейчас в зеркале эту изуродованную нелепость. – Шай ладонью протер запотевшее зеркало и еще раз вздохнул с тяжестью.

– Тело – временный дом для твоей души. Ты же не получаешь дом просто так? Даже если ты унаследуешь хорошую землю и приятных соседей, дом не вырастет сам, сам себя не залатает, не покрасит. Его надо строить самостоятельно. И красота дома будет зависеть лишь от мастерства строителя, а размах – от его запросов. Кому-то нужен дворец, а кто-то будет рад и сараю. И свое тело, которое ты сейчас так смешно оплакиваешь, ты когда-то построил сам, а не получил его в качестве дара черных небес. Значит, построишь еще. Еще краше.

– Я не оплакиваю свое тело, я не идиот. – Шай хотел огрызнуться, но не имел сил даже на это.

– Не идиот, а все равно скорбишь по изгибам на животе, спине и руках. Придет время, и они к тебе вернутся. Вернется все, что у тебя отняли.

– Тебе откуда знать?

– Просто поверь мне. Мне и времени. Я говорю это не для того, чтобы тебя воодушевить. Не собираюсь служить твоим духовным лекарем.

– А кем собираешься служить? Кто ты вообще такой? Почему вызволил меня из плена Альвары?

– И для этого тоже придет время. А тратить его понапрасну – роскошь подороже монет. Нам нужно уходить из Гальтинга, пока твоя сестра не спустилась в темницу и не обнаружила, что ее брат испарился.

– Я уйду из Гальтинга. И отправлюсь туда, куда нужно мне. А не тебе.

– В Серебряную Слезу? К Лафре? – спросил Эльзахир, чем удивил патриция.

– Да кто ты такой, драли бы тебя диетры? Что тебе известно о Лафре?

– А что ты хочешь узнать?

– Скажи, он еще там, в Слезе? В плену у подонка Аргани? Ты видел его? Говорил с ним?

Шай попытался прикрикнуть, но вместо молодого приятного певучего голоса с едва заметной хрипотцой изо рта патриция доносился сиплый скрипучий звук. Ему было все еще непривычно слышать себя.

– Ты так отчаянно говоришь сейчас о Лафре. Но, пока ты был в Аджхарапе, в твоем сердце поселился еще один человек. Мачео его имя. И он жаждет жизни с тобой так же горячо, как того желал Лафре.

– Да кто ты есть такой? И откуда тебе известно про Мачео? Отвечай! Это приказ четвертой ступени! Отвечай немедленно, говорят тебе!

– А это так важно? – улыбнулся Эльзахир, которого особенно позабавила апелляция Шая к номеру ступени.

– Ответь мне! И почему ты сказал, что Лафре желал меня? Он более не желает? Он все еще не помнит меня? Не хочет меня?

– А кого из них двоих хочет патриций Шай Лаплари? – спросил Эльзахир. – Можешь ли ты ответить на этот вопрос?

– Это не касается тебя. Никого не касается. Я покинул Серебряную Слезу, чтобы освободить Лафре.

– А нашел Мачео, и он любит тебя с силой, которой позавидовал бы самый мощный эрзальский ветер. Но если ты уверен, что хочешь еще когда-нибудь увидеть Лафре, то пойдешь за мной, – все так же невозмутимо сказал Эльзахир.

– А если скажу тебе, что не отправлюсь за тобой? – Шай встал к зеркалу спиной и посмотрел на Эльзахира.

– А если я скажу, что от тебя зависят жизни не только Лафре и Мачео, но и всех, кого ты знаешь?

Услышав это, Шай смутился. Он внимательно посмотрел на незнакомца. Отчего-то патриций знал, что Эльзахир не собирается его обманывать.

– Я не мальчик, чтобы верить в сказочный вздор, – покачал головой патриций. – И я пойду в Слезу, в этот проклятый гигантский светильник. Выволоку Лафре из той дыры, где его заставляют добывать это лунное дерьмо, и уведу как можно дальше оттуда, даже если это будет стоить мне жизни.

– Жизни – это вряд ли. Свобода – вот чем ты рискуешь. Ступи на земли Серебряной Слезы, и будешь немедленно схвачен слугами Аргани.

– Но он сам же и выдворил меня из своего замка! Отправил сюда, в Гальтинг, чтобы я убедил Альвару отменить договор между Эрзальской долиной и Серебряной Слезой. Чтобы она вернула Серебряной Слезе возможность делать эспиры. Зачем ему пленять меня?

– Аргани расчетлив и умен. Он не руководствуется страхами, честью или надеждами. Он мыслит монетами. Как, впрочем, и вы – ангалийцы. И если раньше его заложником был Лафре, то теперь он получит куда более ценный экземпляр – бежавшего из плена Альвары патриция.

Шай хотел было ответить, но осознал, что в словах Эльзахира есть правда. «Проклятый незнакомец!» – Патриций безмолвно щурился на Эльзахира, не в силах понять, почему испытывает странное доверие к этому интересному субъекту. Почувствовав, должно быть, что Шай готов слушать его дальше, Эльзахир склонил голову набок, помедлил немного и спокойно продолжил:

– Шай, ты нужен мне. И Королеве, пусть даже она об этом не знает. Порядок на Амплериксе сейчас зависит только от тебя. И только поэтому я решил тебя освободить.

– Как понимать это твое «решил»? Ты что, Маг? Верховный судья? Калирия? Эко ж вас побило в болезнях, Ваше гребаное Величество!

– Я освободил тебя, и ты это видел. Значит, сделать так было в моей власти. – Эльзахир уклонился от ответа, не желая, чтобы Шай узнавал больше, чем было достаточно сейчас.

– Постой… Погоди! Ты Маг… Ну конечно. Кому еще под силу было принять облик стражника Сэндела? Отпереть дверь моей темницы? Кому нет дела до монет и плотских утех? Кто, если не Маг, будет думать о порядке Амплерикса? Ты Маг. Один из трех. Я прав?

Эльзахир лишь улыбнулся и пригладил руками свои густые русые волосы, точно зачесывая их назад, за макушку. Как ни старался Шай приметить ответы или хотя бы подсказки на лице Эльзахира, все впустую. Эльзахир не вымолвил ни слова о том, кем является.

– Ты волен думать обо мне, как изволит твоя душа. Можешь даже думать, что я нивенг. Мне все равно. Но если тебе дороги те двое, кого ты любишь, доверься мне.

– Довериться и пойти с тобой… Но куда?

– В Маударо, – ответил Маг.

– В пиратское прибежище? – воскликнул патриций, впервые за это время услышав, что его голос понемногу возвращает себе характерные звонкие нотки. – Но почему туда?

– Так надо. Большего не скажу.

– И ты не боишься быть ограбленным? Там орудуют банды пиратов.

– Единственное ценное, что я могу дать пиратам – это моя жизнь. Не думаю, что за нее они выручат много монет на перепродаже. В Маударо нам будет безопасно, пусть тебе и сложно в это поверить. Там мы будем вдали от ненужных глаз.

– Маударо недостижим. В пиратском городе нет навигации. Ни одной каравелле не дано добраться до Маударо.

– Я не каравелла, – парировал Маг.

– Но что нам делать в пиратском городе?

– Прекращай разговоры. И собирайся. Я дам тебе еще капель – они со временем вернут тебе твое вожделенное тело. Волосы твои нальются былым оттенком свежей золы. Руки и ноги обретут силу и упругость, кожа вновь задышит. И линии, рисующие рельеф на твоем теле, ты снова обретешь. Обещаю. Но сейчас нужно поторопиться. Время тает быстрее, чем нам того хочется. Мы должны успеть, пока ласточка не вернулась в свое гнездо и пока засохшая яблоня не заплодоносила.

– Да о чем ты?

Эльзахир не ответил. Лишь легким кивком головы он указал на тунику, которую приготовил для Шая. Патриций облачился в тунику, и она обняла его грудь и спину приятной прохладой.

Комната, где патриций приводил себя в порядок после заточения, находилась этажом ниже темницы. Эльзахир снял со стены факел, подошел к скрипучей двери и отворил ее – на удивление Шая, совершенно бесшумно. Убедившись, что снаружи никого нет, Эльзахир кивком головы приказал юноше идти за ним. Они тихо поднялись по глубоким, выдолбленным в черном камне ступеням на этаж выше. По коже Шая побежали мурашки, когда они миновали темницу, в которой Альвара неделю за неделей старательно убивала боевой дух своего брата, превращая его в сломленного тесными сырыми стенами раба. Проходя мимо соседней двери, Шай вспомнил, что Эльзахир запер там прислужника сестры – Сэндела.

– Постой, – тихо шепнул патриций, остановившись напротив той двери. Эльзахир обернулся, и факел в его руке хорошо осветил кованую дверь.

– Хочешь составить ему компанию? – невозмутимо произнес Эльзахир.

– Я не могу просто так уйти, зная, что тот, кто издевался надо мной, заперт здесь. Отопри темницу.

Неожиданно для патриция Эльзахир, не сказав ни слова поперек, прислонил руку к двери, за которой находился Сэндел, и толкнул ее. Та легко отворилась, словно и не была заперта. Шай удивился еще больше, увидев, что из двери торчат ригели замка; они, казалось, просто прошли сквозь дверной косяк. В темном помещении на полу сидел связанный Сэндел. Он зажмурил глаза, не стерпев непривычного света, пусть факел и не пылал особенно ярко. Во рту Сэндела была грязная тряпка, и он мычал от страха и неведения, издавая глухой сдавленный звук. Шай зашел внутрь, присел на корточки, пальцами грубо схватил за подбородок прислужника сестры и зафиксировал его голову в своей руке, заставив Сэндела смотреть на него. В глазах прислужника читались ужас и покорность. Он попытался подняться, но Шай с силой надавил на его плечо и усадил Сэндела обратно. Встав на ноги, патриций вышел из темницы и зашел в соседнюю камеру, где его содержали все это время. Там стояла тьма, не разбавляемая даже скупым светом, сочившимся из маленького окошка высоко под потолком. Но за проведенное здесь время Шай хорошо изучил тесную камеру. Он смог бы нащупать свое ведро даже с закрытыми глазами. Оно все еще было наполненным. Взяв ведро за ручку, Шай занес его в темницу к сидящему на полу Сэнделу. Не издав ни звука, не показав на лице ни единой эмоции, патриций поднял ведро над головой прислужника сестры, вывалил его содержимое на Сэндела и надел опорожненную емкость на голову своему мучителю. Тот глухо заскулил, и Шай прижал ведро руками сверху – до тех пор, пока оно не уперлось краями в плечи Сэндела, по которым сползали фекалии. Эльзахир, стоящий в дверном проеме и держащий в руке факел со слабым подрагивающим огнем, безмолвно наблюдал за происходящим. Свет пламени упал на лицо патриция, и Эльзахир не мог не заметить умиротворенной улыбки, застывшей на губах Шая.

– Я должен был сделать это, – произнес юноша, словно оправдываясь перед своим спасителем.

– Знаю, – ответил тот. – Идем.

Вдали, откуда-то с верхних этажей подземелья, послышались голоса. Шай понял, что это стража, совершающая регулярный обход. Он испуганно взглянул на Эльзахира, который, напротив, не показывал никакого волнения. Голоса стали громче, и вскоре на этаже показались двое стражников с ярко светящимися факелами в руках. Шаю были знакомы их лица – в свое время он сам назначил их себе в стражу. Инстинктивно патриций завел руки за голову, чтобы накинуть капюшон и остаться незамеченным, но вспомнил, что его туника не имела капюшона. Один из стражников обратился к ним:

– А, это вы… Уже сделали обход у патриция?

– Да. Полный порядок, – ответил Эльзахир, и Шай услышал, что голос его спутника звучит иначе.

– Ведро вынесли? – продолжил стражник.

– И еды дали. Патриций спит.

– Добро, – ответил стражник и, обернувшись к товарищу, сказал: – Идем отсюда. Не выношу этого места.

– А как же порция причитающихся ему пинков? – возразил второй. – Приказ Альвары, сам знаешь.

– Поверь, патриций получил сегодня двойную порцию, – сказал Эльзахир все тем же чужим голосом.

– Сделали сегодня за нас всю работу, – усмехнулся первый стражник и, повернувшись ко второму, сказал: – Ладно. Идем обратно наверх.

Стражники развернулись и стали подниматься по винтовой лестнице из подземелья обратно во дворец. Эльзахир и Шай последовали за ними. Только сейчас патриций увидел, что на Эльзахире было лицо Рузвальта, одного из стражников долины. «Голову на отсечение, что он точно Маг», – подумал про себя Шай. В данный момент ему было все равно – давящие стены темницы остались в прошлом, и сейчас, благодаря Эльзахиру, он сможет покинуть родной дом, ставший для него чужим. Когда они вышли из подземелья и отправились к центральным воротам, Шай, проходя мимо одной из полупрозрачных стен замка, всмотрелся в свое отражение – на нем тоже было другое лицо. Он плохо помнил того стражника, чей лик дал ему Эльзахир, чтобы сохранить личность патриция в тайне. Но одно Шай знал наверняка – даже после длительного заточения и бритья на скорую руку его собственное лицо все равно было много красивее, чем физиономия, промелькнувшая сейчас в отражении полированных стен.

Оставив факел во дворце, Эльзахир первым вышел на улицу. Шай шел позади. Задрав голову, патриций замедлил шаг. Он всматривался в высокое черное небо и в обилие разнообразных огненных сфер, освещавших Гальтинг сверху десятками ярких огней. От этой картины, которую он почти уже утратил в своих воспоминаниях, щемило в носу. Это было самое приятное, что он испытал за все последнее время.

Они подошли к высоким острым краям, опоясывающим здешний ярус Гальтинга. Тут лежал один из причалов, и дежурные каравеллы, служащие ангалийцам для спуска в долину из города, беспечно покачивались на слабых ласковых ветрах. Эльзахир сказал что-то капитану. Тот кивнул, скинул сплетенную из веревок лестницу, и Эльзахир с Шаем взобрались на борт. Каравелла отплыла от края городского причала и, сделав оборот, стала огибать Гальтинг по спирали, постепенно спускаясь все ниже. Городская жизнь текла размеренно и нудно, и Шай с грустью смотрел на свои владения, не зная, как скоро наступит тот миг – и наступит ли вообще – когда он вернет себе трон Эрзальской долины. Эльзахир не торопился возвращать им их настоящие лики, чему Шай был скорее рад. Обзавестись своим истинным лицом до того момента, как каравелла коснется травянистой поверхности долины, было бы по меньшей мере неразумно. Приблизившись к Эльзахиру, который стоял возле самой высокой мачты каравеллы, патриций сказал:

– Ты не ответил мне насчет Лафре.

– А тебе есть до него дело? – не глядя на Шая, ответил тот.

– Допустим.

– Боюсь, что самому Лафре это неизвестно.

– Я знаю. – Шай опустил голову. – Эта тварь Аргани опоил его каплями «Чистое пробуждение».

– А я не о каплях. – Эльзахир скрестил руки на груди и посмотрел на юношу. – Даже когда у него еще не забрали воспоминания, Лафре не знал, что тебе есть до него дело. Ведь ты сам не раз утверждал, что тебе от него нужна лишь кровать.

– Да откуда тебе-то знать? – вспылил патриций. – И после этого ты говоришь, что не Маг?

– Я ничего не говорил об этом.

– Стало быть, Маг?

– И об этом не говорил. Это неважно. Как бы там ни было, Лафре – не твоя забота.

– Почему ты так говоришь? Я его увижу? Это ты знаешь?

– А ты хочешь его увидеть? Его? Или Мачео? Или обоих? Или же никого?

Шай не ответил.

Каравелла мягко приземлилась на траву. Как только спутники покинули борт судна, Шай разулся и ощутил босыми ступнями влажную живую прохладу травы. Ему казалось, что трава питает его силами. Он подошел к ручью и нагнулся к воде – из подернутого мелкой рябью водного зеркала на него смотрело его настоящее лицо. Он обернулся и увидел, что собственный лик вернул себе и Эльзахир. Зачерпнув студеной воды, патриций умылся и напился вдоволь.

– Ты знаешь путь к пиратам? – спросил Шай.

– Знаю. Мы пойдем пешком на самый север, чтобы остаться незамеченными.

– Ногами идти не меньше четырех недель, должно быть.

– Больше.

– Я могу призвать эрзальские ветра. Пытка, но лучше так, чем сдирать пятки в кровь.

– Призовешь, когда доберемся до северных притоков Арамея. Нам нельзя привлекать к себе никакого внимания, пока мы тут. Даже внимания эрзальских ветров. Тем более, ты слаб. А нам надо экономить силы. Не хочу потом тащить тебя на своей спине.

– А разве Магам не под силу тоже подчинять стихии? – поддел его патриций.

– Не под силу. Но об этом тебе лучше спросить Магов.

– А я и спрашиваю. Почему не признаться? Я говорю с тобой как с пятой ступенью, хотя уверен, что ты – третья.

– Можешь говорить со мной, хоть как с шестой. Мне все равно.

– А как хочешь ты?

– Я хочу молча, – отрезал Эльзахир, но в его голосе не было ни злобы, ни раздражения.

Глава 2

Залина стояла за прилавком. Огненным сферам словно было тесно в бескрайнем черном небе – они скучились прямо над головой девушки. Во всяком случае, ей так показалось. В такую жару работать было особенно тяжело. Не добавляло радости и понимание, что основная часть дня еще впереди. Воспользовавшись отсутствием покупателей, которые в этот непривычно жаркий день решили не тратить времени на приобретение тканей, Залина взяла в руку стоящий на прилавке глиняный кувшин с водой, наполнила им ладонь и умыла вспотевшее от жара небесных светил лицо. Вода, вопреки ожиданию девушки, оказалась нагретой в тепле. Но даже этого было достаточно, чтобы перевести дух и почувствовать облегчение, которое, впрочем, быстро прошло.

Залина задумалась о том, как трудно ей придется, когда живот станет совсем большим. Вчера вечером, лежа в кровати, она ощутила, что малыш впервые пошевелился в ее животе. И это был первый раз, когда Залина поняла наверняка – она носит настоящего, живого ребенка. То было ее дитя, а не пустота, на которую обречены все живущие в Земле Вдов женщины. Именно Залина, а не вдовы, познает радость услышать пронзительный крик своего малыша, как только он появится на этот суровый свет, и у нее непременно защемит в сердце от его звонкого, смешного плача. Она больше не имеет к вдовам никакого отношения. Или… имеет? Ведь это Баклий, отец ее ребенка, был пожран деквидами близ Земли Вдов, в клятом селе Хито. Вдова ли она? Получается, да.

Мотнув головой, Залина прогнала прочь эту бесполезную мысль. Сейчас, стоя за прилавком, она продолжала ощущать в животе редкие, но уверенные толчки, и ничто на всем Амплериксе не было ей так важно, как это волшебное шевеление. Залина вспомнила, как после того, что у них было с Баклием в ее лачуге в Земле Вдов, все начало меняться: вдовы запели дивную песнь, начали молодеть и зацветать, будто розы, получившие долгожданную порцию влаги. Сейчас у нее не было сомнений – то странное действо в Земле Вдов было порождено зачатием их с Баклием ребенка, зарождением первой жизни за все сотни лет, что Земля Вдов знала свою историю на Амплериксе.

– Наверняка мальчик, – донеслось до Залины.

Она подняла глаза и увидела перед собой молодую девушку, которая стояла рядом с прилавком и улыбалась.

– Хотелось бы, чтобы мальчик, – ответила Залина. – Хотя неважно.

– А я хотела бы девочку. Мальчик у меня уже есть, – сказала девушка.

– Так ты тоже ждешь ребенка?

– Да.

– Кажется, я тебя уже видела…

– Конечно, видела. И я тебя тоже, и не раз. Я торгую тканями в соседнем ряду. Меня зовут Милада. Наконец-то познакомимся.

– А меня зовут Залина. Я совсем недавно в торговле. Не все еще знаю. Но быстро учусь.

– Я вижу, ткани у вас для покроя? Платья шьете?

– И шьем тоже. В вашей лавке какие продают?

– У нас не для одежды, – мотнула головой Милада. – На постельное белье, в основном. Покупают много.

– А у нас не так уж и много.

– Зато ваши гораздо дороже стоят. Наверное, то на то и выходит.

– Наверное, – пожала плечами Залина. – А сколько лет твоему сыну?

– Два года исполнилось на прошлой неделе. Мы с тобой, наверное, разрешимся в одно и то же время. У нас животы одинаковые.

– Думаешь? Моего почти не видно. Да и твоего тоже.

– Как будешь носить второго ребенка, тоже научишься распознавать своих, – улыбнулась Милада. – Ты это… Если нужна будет помощь моя или, например, совет – ты обращайся. Хорошо?

– Спасибо, Милада.

***

Воскрешенного Баклия на запад, в сторону столицы, словно гнали потусторонние ветра. Ни разу за всю свою жизнь этот родившийся и выросший в Сентре юноша не был западнее Чистых гор. И детство, и юность его прошли на Восточном Амплериксе, но и ту часть планеты Баклий толком не видел – он выходил за пределы Сентры лишь на несколько миль к югу, где многие семьи Сентры с достатком ниже среднего разбивали небольшие сады из диетр, ибо розы возле их домов не давали достаточно сока на испещренной пропастями городской земле. Сад из двух диетр был и у отца Баклия. Семья его не жаловала путешествий, и, в отличие от своих друзей, Баклий не был даже в Серебряной Слезе и не видел своими глазами этот один из трех легендарных Ярких замков. О двух других – о Марьяни и Гальтинге – он не мог и мечтать.

Баклий всегда завидовал своему другу Апельгио, когда тот рассказывал о землях, в которых ему довелось пожить. Всякий раз, когда они сидели, прислонившись голыми спинами к стволу Циклая и переводили дух после очередной ходки к кроне, Баклий просил друга рассказать о владениях, что находятся на Западном Амплериксе. О тех далеких землях Баклий имел мало представления, лишь нечеткую картинку, нарисованную в голове благодаря чтению школьных книжек. И тогда Апельгио, улыбнувшись, сначала неохотно, но затем в красках и с захлестнувшим его упоением рассказывал Баклию о бескрайних широтах Медистого плато, где ему довелось родиться. Он говорил о том, что сферы над плато всегда большие и тяжелые и что их свет укрывает густую траву приятным глазу золотистым покрывалом. Рассказывал, как пытал счастье в Кай-Уре, мечтая стать солдатом Вильдумского отряда, и как его подвела жеребьевка. А еще о том, что недалеко от Кай-Ура находится Рубеж, и по ту сторону этого разлома высятся непостижимого величия древние стволы игура, а в их кронах прорублен целый город – Триарби. Рассказывал, как почти год он трудился в Кай-Уре водчим, помогая солдатам Вильдумского отряда спускаться в клетках в Низину. Вопреки заблуждению, уверял Апельгио своего друга, работа водчим не была ни страшной, ни опасной. Напротив – довольно однообразной и скучной. Рассказывал о том, как однажды ему наскучило кататься в клетке вдоль стволов игура, и все свои скудные запасы монет он потратил на каравеллу до Аладайских озер – так сильно ему захотелось побывать в самой каменистой части планеты и вживую посмотреть на тупиц ксантров. Но уже вскоре после того, как Апельгио сошел с борта каравеллы на территорию Аладайских озер, он почувствовал жуткую тоску. Время тянулось здесь медленнее, чем где-либо еще на Амплериксе. Конкуренцию в тоске Аладайским озерам могла составить, по мнению Апельгио, лишь Земля Отступников, куда он и решил наведаться спустя несколько месяцев жизни в озерах. В ксантрах он не нашел ничего для себя интересного. Раньше ему представлялось, что у этих водяных существ есть ноги, руки и голова, и что они кочуют от котлована к котловану с глуповатым взглядом. На деле же ксантры оказались просто мутной водой, похожей на искаженные капли. Апельгио буквально валялся в ногах у хозяина местного причала, куда заходили каравеллы из столицы и отправлялись в Саами, Гальтинг или куда-то еще на восток или север. Апельгио умолял хозяина принять его грузчиком и обещал работать день и ночь за троих, лишь бы скопить хоть немного монет на каравеллу и уехать отсюда в Гальтинг. Он просил хозяина каждый день и довел сварливого старого деквида до такого исступления, что тот сам уже готов был заплатить парню пару монет, просто чтобы не видеть его больше никогда. Апельгио получил работу, но потом понял, что за две монеты никто не соглашается везти его. Лишь один полноватый бородатый капитан смягчился и согласился взять Апельгио на борт за две монеты. Но затем сказал ликующему от радости Апельгио, что к монетам надобно добавить еще и ночь в его каюте. Или хотя бы полночи. Пытаясь убежать от громко бранящегося Апельгио, капитан снизил свои требования до нескольких мгновений, после чего сказал, что ублажить его Апельгио может хотя бы просто своей рукой. Он бы торговался и дальше, если бы Апельгио не заехал ногой капитану в то самое место, которое ему предлагалось приласкать в обмен на заветный билет. Другой капитан сказал, что его каравелла остановится в Земле Отступников и что за две монеты он может высадить Апельгио на этой сожженной огнем территории, и юноша согласился, уточнив на всякий случай заранее, не придется ли ему делить постель с капитаном судна. Земля Отступников показалась Апельгио интереснее, чем закованные в монотонный каменный монолит широты Аладайских озер. Чего стоили одни только виды на освещаемую ярким оранжевым светом Бездну, куда стекали огненные водопады, падающие с берегов лежащего вдалеке великого Огненного моря. Печалило юношу то, что в Земле Отступников ситуация с монетами была не лучше, чем на Аладайских озерах. Готовность Апельгио к любому труду, возможно, и была бы оценена жителями Земли Отступников соразмерно, но им попросту нечем было платить юноше. На счастье Апельгио, брат одного из местных жителей служил юнгой на каравелле и время от времени наведывался в составе остальной команды сюда, в Землю Отступников. К тому моменту Апельгио не нужны были ни восхитительное огненное зарево, видневшееся со стороны Бездны, ни фактическое отсутствие налогов. Ради того, чтобы уехать из Земли Отступников хоть куда-нибудь, Апельгио готов был даже на ночь с самым толстым капитаном. Апельгио без устали упрашивал соседа замолвить за него словечко перед братом, как только тот еще раз посетит свою малую родину. Проникшись желанием горе-путешественника уехать прочь, сосед уговорил брата дать Апельгио форменную одежду, чтобы тот смог сойти на каравелле за своего и бесплатно отчалить из Земли Отступников. Черные небеса, похоже, благоволили Апельгио. Авантюра удалась, и капитан не распознал чужака в своей команде – возможно, из-за возраста, а может, из-за чрезмерного употребления пива. Так или иначе, через три недели пути Апельгио сошел с каравеллы уже в Серебряной Слезе. В этой дивной земле юноше удалось устроиться на почтовый пост. В его обязанности входило следить за красными огнями – их в Серебряной Слезе было целых три, что по меркам Амплерикса считалось неслыханной роскошью. Спустя почти десять месяцев жизни в Серебряной Слезе, его выгнал с работы мэр Аргани. Виной тому было неутолимое любопытство молодого человека. Апельгио знал, что с красным огнем опасно шутить, но однажды, получив очередное послание из Триарби, адресованное мэру, Апельгио не запер красный огонь в шкатулку, как полагалось. Дождавшись ухода Аргани, он долго изучал этот небольшой огненный шарик, парящий над открытой шкатулкой, и решил посмотреть, сможет ли огонь поджечь бумагу. Благо недостатка в бумаге кабинет мэра не испытывал – стоящие под столами берестяные корзины всегда были наполнены исписанными черновиками. Красный огонь прожорливо проглатывал листок за листком. Когда с черновиками было покончено, Апельгио поднес к огню саму берестяную корзину – та вспыхнула, как промасленный факел, и обожгла пальцы юноши. Он выронил горящий остов корзины, который рухнул на пол рядом со столом и поджег стоящий неподалеку стул. В этот момент, как назло, в кабинет возвратился мэр и с ужасом воззрился на горящую мебель. А уже на следующий день Апельгио вышвырнули из Серебряной Слезы. Какое-то время он скитался по широтам Восточного Амплерикса, пока судьба не закинула его в Сентру. Здесь Апельгио, поступив на службу в Хранилище, и познакомился с Баклием.

Баклий не знал, куда приведут его ноги. Но был уверен, что ушел уже далеко на запад от Чистых гор. По мере того, как горы оставались все дальше за его спиной, Баклий ясно осознавал, что его убили. Он помнил это. Понять бы, почему он вдруг очнулся живым… Дни проносились перед глазами стремительно, каждый новый быстрее предыдущего. Лишь спустя месяц своего путешествия на запад, миновав сотни миль и десятки мелких деревушек, которые он предпочитал обходить стороной, Баклий впервые начал ощущать чувство голода. Семян у него не было, и поначалу ему удавалось перебиваться редкими ягодами и безвкусными кореньями. Со временем его организм окончательно вспомнил, что значит жить и есть. Ни ягоды, ни клубни не способны были более утолить сильный голод.

На горизонте показались дома, стоящие на раскинувшемся вдаль поле в окружении невысоких деревьев с яркими разноцветными сочными листьями. Воздух тут был по-особенному чистым, а вода в здешних ручьях – питательной и вкусной, с оттенком приятной сладости. Эта деревня была совсем не похожа на все остальные населенные пункты, которые миновал Баклий по пути на северо-запад. Дома были красивые и богато сложенные, укрытые черепичными крышами. Аккуратные, покрашенные белой краской заборчики отделяли соседские уделы друг от друга, разбивая их на пропорциональные секторы. Почти за каждым забором кустились густые сады и росли цветы. Трава была непривычно зеленой. Баклий поежился, когда по всей деревне разнеслось протяжное шипение диетр. Здешние хищные розы были большими – их мясистые стволы не походили на дохленькие слабые стебельки, как у диетр в Сентре. Бутоны были алыми, крупными. Должно быть, жители этой деревни не испытывали больших проблем со сбором сока и могли неплохо сэкономить на выплате налогов.

Дойдя до домов, Баклий, не в силах терпеть голод и забыв о манерах, подбежал к копающейся между грядками женщине.

– Дайте еды! Молю!

Женщина разогнула спину и вопросительно посмотрела на юношу. Если бы она видела его, обычно упитанного и коренастого, хотя бы несколько месяцев назад, то поняла бы, что парень, должно быть, и впрямь умирает с голоду – одежда висела на нем, как мешок на лопате. В ее глазах стояло удивление, а в глазах Баклия – отчаяние. Женщине показалось даже, что в его взгляде она видит голод.

– И вам доброго дня, – надменно обратилась она к Баклию.

– Простите, но если не поем, то упаду замертво. И во второй раз могу уже не прийти в себя.

– Во второй раз? – поморщив лицо, переспросила хозяйка огорода.

– Еды! Молю вас…

– В доме есть похлебка из семян, – растерявшись, сказала она.

Баклий быстро опустошил миску, поднеся ее ко рту и даже не воспользовавшись ложкой, чем заставил женщину усмехнуться.

– Еще? – Она кивнула на пустую миску в руках юноши.

– Если вас не затруднит, – смущенно согласился Баклий.

– Надо же, мы вспомнили о манерах, – рассмеялась хозяйка, взяла миску и наполнила ее доверху новой порцией горячей похлебки.

– Понимаю, что мой вопрос может показаться вам странным, – сказал Баклий, на этот раз расправляясь с обедом при помощи деревянной глубокой ложки, – но я не знаю, где нахожусь. Что это за место?

– Ты в Саами, – ответила деквидка.

– Саами… – задумчиво повторил Баклий, пытаясь зачерпнуть ложкой остатки похлебки.

– Возьми, – женщина протянула ему лепешку, – соскреби ею жижу. С лепешкой вкуснее. Еще добавки?

– Нет, спасибо. Кажется, я сыт. Саами, значит…

– Откуда сам-то пришел?

– Из Сентры.

– Из Сентры? – удивилась хозяйка. – На каравелле, что ли?

– Нет, на ногах.

– Вот ведь сумасшедший! – не переставала удивляться хозяйка. – А зачем так далеко? И куда ты идешь?

– Если честно, то я и сам не знаю. Меня ноги ведут. Мне нужно вон туда. – И он рукой махнул в сторону окна, не понимая, куда указывают его пальцы.

– А, ну раз «туда», то тебе совсем недалеко осталось.

– А что тут поблизости? – спросил Баклий.

– Это смотря с чем сравнивать. Если ты притащился аж из Сентры, то тебе любой город в наших краях близким покажется. Пойдешь на северо-восток – доберешься до Эрзальской долины. Если на юго-запад, то рано или поздно упрешься в Землю Отступников. Недалеко от Саами, если идти на запад, не сворачивая, лежит Эр-Нерай. К его владениям относится наша деревня. Ну, а если идти прямо туда, на северо-запад, – говоря это, она показала на открывающиеся за окном виды, – то дойдешь до Медистого плато. И до столицы.

– Кажется, мне именно туда. Спасибо вам. Я бы заплатил за еду, но у меня нет монет. Ни единой.

– Если бы я хотела на тебе заработать, то попросила бы тебя показать мне карманы еще во дворе.

– Я могу вам по дому помочь. Или диетру осмотреть, если у вас больше некому. Я хороший помощник.

– Спасибо, но у меня есть помощник. Муж называется. Он поехал продавать хлопок, к вечеру воротится. Не беспокойся, у нас полный порядок и с домом, и с диетрами.

– Тогда я пойду? – улыбнувшись, сказал Баклий.

– Иди, кто ж тебя держит. Погоди только – дам тебе семян в дорогу. Путь долгий. И неизвестно, встретятся ли тебе на пути такие прекрасные женщины, как я.

Приняв из рук хозяйки небольшой холщовый мешок с семенами, Баклий поблагодарил ее и вновь доверился ногам, которые быстро понесли его на северо-запад.

***

Мачео и Тиби под видом туристов провели в Гальтинге несколько дней. Тиби наблюдала за тем, как ее спутник умело применяет знания человеческой души, разговаривая с простым людом из столицы Эрзальской долины. Казалось, Мачео мог легко найти общий язык и с нивенгом, и с Королевой. Быстро составив мнение о собеседнике, Мачео ловко вторгался к нему в голову, превращал ее в чистый лист, чертил на нем таблицу и заранее расставлял ловушки в нужных клетках. И вот уже собеседник счастливо выкладывает юноше все, разве что не укромное место дома, где хранятся сбережения монет. Без сомнения, Мачео смог бы получить и эту информацию, но мысли его были сосредоточены на патриции.

– Ну, вообще, люди Альвары рассказывают всем, что патриций признал свое поражение и бежал из Гальтинга, – громко рыгнув, болтал захмелевший деквид в одной из таверн, куда Мачео привел простака, чтобы угостить его элем в жаркий день.

Это был далеко не первый житель Гальтинга, от которого юноша хотел получить хоть крупицу информации о Шае. И, если это помогло бы выйти на след патриция, Мачео был готов угостить брагой весь Гальтинг, пусть и пришлось бы спустить на это все свои сбережения и даже уйти в глубокий минус.

– Но это не так? – как бы невзначай выпытывал у него Мачео.

– Да кто ж знает. Но друг моего брата работает в городской страже. И, по слухам, патриция держат где-то в подземелье.

– Как это – в подземелье? – Сердце Мачео упало куда-то ниже живота.

– Да тихо ты! – шикнул на него пьяный деквид, допивая третью кружку эля. – Если кто услышит, что я треплюсь, враз без языка останусь, так и знай.

– Да что вы все о патриции, – вмешалась Тиби. – Мне вот подружка рассказывала, что какое-то время назад в Гальтинг прилетел один маленький мальчик.

– М-мальчик? – икнув, поморщился деквид. – Пес его знает, какие мальчики сюда прилетают. Тут народу снует, как муравьев в мувара…вейнике.

– Мальчика того привез сюда здоровенный жук, – из уст Тиби выскочили правильные слова.

– А, да-да-да, – тут же оживился деквид. – Было такое. Сам видал того жука. Своими глазами.

– И мне бы хоть глазком на него взглянуть, – продолжила Тиби.

– Дык уж улетел давно тот жучара вместе с пацаненком. Слыхал, Альвара в бешенстве была. Больно уж хотела того жука себе оставить.

– Улетел вместе с мальчиком? – голос Тиби дрогнул.

– Ну, сам-то я не видал. Слышал от брата.

– А можно поговорить с вашим братом? – спросила девушка.

– Поговори, кто ж мешает, – безразлично ответил деквид. – Могу отвести к нему. Он тут, в Гальтинге работает, на производстве лекарственных зелий. Я-то не шибко наукой увлекаюсь, а братец мой с головой.

– Отведи! – взмолилась Тиби.

Деквид лениво встал из-за стола и, покачнувшись от сморившего его эля, поплелся к лестнице. Он шел так медленно, что Тиби хотелось подтолкнуть пьяного болтуна. Наконец, поднявшись четырьмя этажами выше, они оказались на просторном ярусе Гальтинга. Здесь была обустроена нижняя ступень многоуровневого конвейера, состоявшего из бессчетного количества бегущих лент, трубок, прозрачных сосудов, в которых бурлила светло-зеленая жидкость, и каких-то емкостей с преющей в них травой. Одетые в полупрозрачные легкие халаты ангалийцы и деквиды слаженно взаимодействовали – следили за уровнем жидкости, регулировали пламя в печах и количество чистой воды в сосудах и узких спиралевидных стеклянных трубках. Они смешивали ингредиенты, брали пробы, поджигали их, о чем-то перебрасывались непонятными словами и без остановки делали записи в журналах в толстых переплетах.

– Дабер! – окрикнул одного из них пьяница.

Деквид, в руках у которого была большая стеклянная колба с голубоватой вязкой жидкостью, повернулся на голос и, увидев брата, переменился в лице, не скрывая недовольства. Он поставил колбу на металлический поддон, отходящий от конвейерной ленты, и приблизился к брату.

– Чего притащился? И зачем привел сюда этих? – Он брезгливо глянул на Тиби и Мачео.

– Брат, ты прости меня, – заплетающимся языком сказал пьянчуга, – но люди уж больно хорошие. Помочь надо.

– Я сколько раз говорил тебе, сырьем не торгую больше! В тот раз лишь чудом удалось заболтать старшего травника.

– Да им не нужны твои капли, брат. – Деквид расплылся в пьяной кривой улыбке. – Расскажи про жука им, а? Помнишь, жучара такой здоровенный. Помнишь?

– И что с того?

– Да они хотят узнать, куда он полетел с тем пацаном, который ошивался одно время с любовничком Альвары. Ну, ты сам рассказывал мне, помнишь?

– Какой мне прок толковать об этом? – Брат сердился все больше.

– Простите, – вмешалась Тиби и вежливо улыбнулась брату пьяного деквида, – мне очень дорог тот мальчик. Мы с моим другом уже несколько недель пытаемся его отыскать, но безуспешно. Если бы вы могли дать нам хоть какую-то информацию о нем…

– За информацией идите в библиотеку, – перебил ее брат, – а тут лекарства готовят. Лекарства, которыми вы же потом и лечитесь. А вы меня от работы отвлекаете.

– Будьте так добры, – Тиби говорила мягко, заискивающе, придав голосу все женское обаяние, которым обладала, – я останусь у вас в неоплатном долгу, если согласитесь дать хотя бы крошечную подсказочку. Мое сердце разрывается оттого, что я не знаю, где мальчик и что с ним. И тут не поможет никакое лекарство. Смилуйтесь, господин!

– Ну… – Деквид в халате покачал головой. – Да, видел я. Наше производство не останавливается даже по ночам. И в ту ночь я был на службе, охлаждал новую партию мазей от женских кровотечений. Вышел на террасу перевести дух, глотнуть свежего воздуха. И прямо передо мной пролетел тот огромный жук. С тех пор его в наших краях больше не видели.

– А мальчик?

– Видел и мальчика. Он сидел в какой-то железной коробке, которая была привязана к лапам того жука.

– Стало быть, Лагей не в Гальтинге, – тяжело вздохнула Тиби.

– А куда они полетели? – спросил Мачео.

– Летели строго на север, если смотреть с нашего замка. Я долго провожал жука взглядом, пока он не скрылся. Сферы светили слабо, но достаточно. Летел на север, не сворачивая. Прямо туда, где Песочные рукава.

– И Маударо, – тихо добавил Мачео.

– Пираты? – воскликнула Тиби.

Дабера окрикнул напарник. Тот спохватился, взял в руки стеклянную колбу с голубой жидкостью и, не сказав больше ни слова, пошел обратно к конвейеру. Тиби нервно кусала губы. Брат Дабера почесал затылок.

– Ну, чем мог…

– Спасибо большое, – сказала девушка.

– Не за что, конечно. Но вот еще от пары пинт я сегодня не отказался бы. Вернемся в таверну, может, пока не закрылась?

– Ступай, угостись, – сухо ответил Мачео, сунул руку в карман, вытащил оттуда монету и вручил деквиду.

– В одиночестве? Эль-то любит компанию, – из вежливости сказал деквид.

– Вот и составишь компанию элю. Конечно, если не хочешь, могу у тебя взять монету обратно, – покос