Невидимка и (сто) одна неприятность
Пролог
Три года назад
Мне хотелось кричать, но я делала свое дело молча. Ни звука не покидало пределов комнаты. Беззвучно, как в кино, ломалась мебель, рвалось белье, беззвучно кромсались на куски платья, бились вазы, статуэтки и куклы, и осколки стекла и фарфора кружились в воздухе, как лепестки цветущей вишни, замедленные гасящим звуки заклинанием.
Сила пела в груди, звенела струной. И с садистким удовольствием, изящным дирижерским жестом, я направляла ее вовне, разрушая все вокруг себя.
В абсолютной тишине дерганье дверной ручки прозвучало почти оглушительно. А когда дверь распахнулась, вспарывая эту тишину, все разом ускорилось и будто взорвалось.
Раздался женский вскрик.
Я медленно обернулась. Руки дрожали, в животе неприятно тянуло. Щеку жгло.
Я провела по ней рукой и на рукаве остался длинный красный след.
– Боже, Лали! – всхлипнула мама. – Что тут стряслось?
Я не смотрела на нее. А только на того, кто стоял за ее спиной. И было очень тяжело удерживать тупо-нейтральное выражение лица и не растягивать губы в злорадной ухмылке.
– Простите… – мой голос звучал тихо-тихо. – Я… я сама не поняла, как это случилось… сила вышла из-под контроля и… я так испугалась!
– Ничего страшного, – ровно произнес мужчина, но в глазах его застыл лед. – Главное, что ты не пострадала, а вещи – это просто вещи. Приведи себя в порядок, мы сейчас едем на собеседование.
– Собеседование?..
– В наше время всем необходимо образование, не так ли, Элалия?
По ощущениям машина остановилась прямо посреди леса. И только выйдя из нее, я увидела замок. Величественное строение из потемневшего от времени камня, вросшее в скалу, укрытое со всех сторон густым лесом.
– Какая красота! – выдохнула мама, запрокидывая голову. – А какой воздух, а, Людвиг? Боже, мне кажется, что я впервые дышу за много лет. Лали, ты только посмотри!
– Вот видишь, дорогая, я уверен, нашей дочери здесь будет очень хорошо. Она еще не захочет возвращаться! Идем, нас ждет ректор.
– Идем, Лали! Уверена внутри все не менее прекрасно, чем снаружи!
– Я слышал великолепные отзывы об этом месте, дорогая.
Черные ворота, покрытые вязью слабо фосфоресцирующих рун были закрыты. Не было ни звонка, ни колокольчика, ни даже окошка, но когда мы подошли вплотную, рисунок мигнул, и медленно, сама собой, отворилась маленькая калитка, вырезанная прямо в воротах. Это случилось очень быстро, но я все равно успела прочитать скромную, почти неприметную серебряную табличку справа: “Исправительно-образовательное учреждение закрытого типа “Зеленые горы”
Глава 1
– Ставлю на блондинчика.
– Они оба блондины, вообще-то.
– Блондина – оба, блондинчик – один.
– Ну? Сколько? И затащи уже его в постель, достали твои сюсюканья.
– Дежурство.
– Тю-ю…
– На твоем месте я бы не выеживалась, тебе же придется отрабатывать. Невидимка, закрепишь?
Я угукнула, уткнувшись в книгу, и не глядя стянула силой две сжатые руки, магически запечатывая дурацкий спор. Мирей и Алисон хихикнули и перегнулись через деревянные перила, почти вываливаясь на внутренний двор, где сейчас проходил урок мужской физподготовки.
Я бы напомнила им, что мы здесь вообще-то для того, чтобы сделать лабораторку по рунной магии, но не буду. Во-первых, потому что это бесполезно. Во-вторых, потому что я сама предложила именно это место и время, зная что обе девицы будут слишком заняты происходящим во дворе, и я управлюсь в два раза быстрее, не пытаясь организовать двух болтушек. А их присутствие было нужно, потому что один раз мистер Рок уже поймал меня на том, что я все сделала, не привлекая назначенную мне группу, и мне это не понравилось.
Вот. Привлекаю. Чем могу, мистер Рок, не обессудьте!
Я потерла глаза. Магические символы, даже напечатанные на обычной газетной бумаге и потому лишенные своей силы, все равно через некоторое время работы с ними начинали плыть перед глазами, подмигивать фантомным свечением и творить прочие дурные шутки с головой. Но мне нравилось. Я была, пожалуй, единственной из нашей группы, а то и из всех “Горок”, кто любил рунную магию.
Остальное у меня просто не получалось.
– Вперед, Дани! – неожиданно громко завопила Мирей, и обе подружки тут же прыснув смехом, пригнулись, прячась от негодующего взгляда тренера.
Удивительное дело, но вот девиц с галереи во время физподготовки не гоняли, а парней – еще как!
Руны совсем поплыли, продолжать стало невозможно, и я, отложив учебник, тоже подошла к перилам. На залитом майским солнцем дворе парни играли в баскетбол. Одинаковые короткие стрижки топорщились мокрыми иголками, одинаковые светлые майки с характерным мокрым пятном на спине. И прямо перед моими глазами один из них, стянул майку, вытер ей лицо и швырнул в сторону лавки, демонстрируя поблескивающий на солнце подтянутый рельеф мужского тела.
Девицы рядом испустили дружный томный вздох.
Я почесала нос и отвернулась. Лабораторка на троих сама себя не сделает!
Вместо рун перед глазами теперь как назло отпечаталось совсем другое…
Тьфу на вас, дурынды!
Группы во дворе сменились дважды, прежде чем я отпустила девиц на свободу, и двор совсем опустел прежде, чем я отпустила себя. Оказалось, очень удобное место для занятий – и приятное разнообразие среди приевшихся обычных помещений для учебы, и никто не беспокоит. Кроме вьющегося бдительным коршуном мистера Рока. Он заглянул на галерею, когда Мирей с Алисон ушли, и я с самым невинным видом продемонстрировала ему тетрадь по риторике.
А потом начало темнеть и на галерее света не было, да и вот-вот пробьет семь – время ужина, а еще надо забросить сумку в комнату. …
С этими мыслями я шагала по коридору, когда из спортивных душевых, мимо которых я проходила, раздался пронзительный женский крик.
Я вздрогнула, застыла сусликом.
Что делать? Куда бежать? Кого звать?..
А потом крик прозвучал еще раз, сменив тональность, и вовсе перешел на тихие постанывания. Перемешанные с приглушенными шлепками.
Я закатила глаза – не могли что ли вести себя потише и не доводить до инфаркта мимо проходящих? – но не успела сделать шаг, чтобы убраться отсюда подальше, потому что над ухом прозвучало свистящее:
– Подслушиваем?
Второго потрясения нервная система не выдержала. Сила разошлась веером, врезаясь в зачарованные стены, распахивая привычные к таким взбрыкам окна, гулко ударяя по дверям, отшвыривая на несколько шагов того идиота, который меня напугал.
Я резко обернулась, разом разозлившись и на себя, и на шутника. Парень, впечатанный в дверь душевой, поднял руку и с усмешкой отбил костяшками веселый ритм по деревянной створке.
– Все норм, ребята, не отвлекайтесь.
– Идите на хрен! – рявкнули оттуда. Голос был смутно знаком, но точно я его не определила. – Слышите же, что занято, на фига ломиться? Мест что ли мало?
– Не нервничай, – ухмыльнулся парень. – А то еще уронишь… даму, – из-за двери раздался бессильный рык. – И ты не нервничай, – светло-серые глаза с темной окаемкой смотрели прямо на меня.
– Иди на хрен, – с чувством присоединилась я к пожеланию из-за двери и повернулась к шутнику спиной, возвращаясь на прежний курс.
– Все такие ранимые, – хмыкнуло прямо за моей спиной. Я бросила косой взгляд в сторону и убедилась, что парень со мной поравнялся. – Что? Извини, но мне в ту же сторону. Мы знакомы? Я…
– Даниэль Лагранж. Я знаю.
– А ты?..
– Рунная магия, практическая магия, основы магического самоконтроля.
– Э…
– Это занятия, на которых мы пересекаемся.
– Окей, но зовут-то тебя как.
– За три недели в Горках на твоем счету пять драк обычных, три с применением магии, три провокации, два псевдосрыва и бессчетное количество замечаний. Ничего личного, но не желаю иметь с тобой никаких дел. Кстати, тебе туда, – я притормозила, чтобы любезно махнуть в сторону мужского крыла.
– Все седые девочки такие суровые, или это твое, личное? – он вскинул руку, и неожиданно подцепил пальцем прядь моих волос.
Я на мгновение обалдела от такого бесцеремонного вторжения в личное пространство, но ответить ничего не успела.
– Мистер Лагранж, – суровый оклик заставил нас обоих повернуть головы. В нашу сторону направлялась миссис Керлиони, заместитель ректора по воспитательной работе, и ее не по-женски внушительная фигура бросала на стену длинную устрашающую тень. – Вы вообще следите за временем? Вас предупредили в назначенный час быть готовым и стоять у дверей. Машина уже ожидает. На выход.
У Даниэля дернулся угол рта, и он выпустил мои волосы. Миссис Керлиони неодобрительно поджала губы, и от острой досады – я не виновата! это не то, что вы подумали! – мне захотелось затопать ногами.
– Прошу прощения, миссис Керлиони. Этого больше не повторится, – голос Лагранжа звучал деревянно.
– Надеюсь. Мисс Хэмптон, вам я бы тоже советовала поторопиться, если не хотите остаться без ужина.
– Да, миссис Керлиони, – я машинально присела, затем выпрямилась и, придерживая рукой сумку, не оборачиваясь поспешила в свою комнату.
Бросить сумку на кровать, повернуться к зеркалу, придирчиво оглядеть внешний вид – темно-синяя форма, ослепительно белый воротничок. Волосы в порядке…
“Седая”!
Я накрутила на палец локон – слишком светлый и бликующий не в золото, как у всех блондинов, а в серебро. Такие же были у моего отца. Правда у него и глаза были красивого серебристого оттенка, а мне достались мамины, почти черные. Наверное, в комплекте выглядело странно, но все равно…
Седая, пф! Придурок.
Как чуяла, что стоит держаться от него подальше.
Еще раз разгладив складки на юбке, я выскочила из комнаты. В столовую!
Не то, чтобы Даниэль Лагранж своим появлением нарушил какой-то наш милый размеренный ритм. “Зеленые горы” – исправительное учреждение и размеренности здесь примерно столько же, сколько послушных деточек – около нуля. Но некий баланс он все же пошатнул. Потому что во-первых, сын первого мага страны, во-вторых, задира, в-третьих…
Впрочем, достаточно было и того, что он просто был новеньким. И того, что Мирей при всех заявила, что симпатичнее мордашки не встречала. А все знают, что Крис сохнет по Мирей. А Крис признанный король всея Горок…
В общем причин у общественности не любить Даниэля Лагранжа было с горкой.
У меня до сегодняшнего дня особых причин его не любить не было.
Я – Невидимка.
Задняя парта, взгляд в пол. Всегда есть правильный ответ, но никогда нет поднятой руки. Чистое досье без замечаний и нарушений. Ни конфликтов, ни привязанностей. Что есть я, что нет меня.
Именно то, что мне нужно. Именно так и должно быть, когда я отсюда выйду.
– Лагранжа опять забрали.
– Лотти видела машину – высший класс!
– На фига папаша сюда его приволок, если и недели без драгоценного отпрыска прожить не может? Каждые выходные к себе выписывает!
– А говорят, его просто уже отовсюду вышвырнули, несмотря на папочкины финансы, а здесь буйным только рады!
– А я слышала, что он с дурью спутался, и между психушкой и тюрягой, папаша выбрал меньшее из зол…
– А я б все равно ему дала…
– Ты бы любому дала, да что-то желающих не находится!
– А я согласен!
– Иди в пень, Адриан!
– Стерва.
– Козел.
Привычный гул голосов.
Мы сидим по десять человек за столом, и обычно кучкуемся не столько по возрасту, сколько по давности пребывания в Горках. Тут “старожилы”. Адриан – самый-самый. Он провел здесь уже больше пяти лет. Через пять месяцев ему исполнится двадцать один и его ждет либо большой-большой мир, либо исправительная колония – в зависимости от того, сможет он доказать или нет, что дар взят под контроль и он больше им никого не убьет.
Крис – четыре года, и его родители считают, что у него проблемы с головой, но не хотят сдавать кровиночку в психушку. Мы тоже считаем, что у Криса проблемы с головой. Но по другой причине – только дурак будет все еще надеяться на что-то с Мирей, когда вокруг полно других вешающихся на него девиц.
Мирей – королева красоты. Официально у нее проблемы с наркотиками, выливающиеся в нестабильный дар. Но ее мать не волновали эти “проблемы с наркотиками” (травка и алкоголь в клубе таких же золотых девиц) до тех пор, пока доченька не попыталась залезть в штаны к ее молодому мужу.
А вот у Алисон все серьезно, и бедняжка чихнуть не может без того, чтобы не снести половину дома. Алисон ходит в специальных браслетах и не колдует без страховки учителей. А учителя крестятся и пишут друг другу прощальные записки перед индивидуальными сессиями с Алисон. И ее бы запечатали, да только такой силы некромантический дар реже алмаза, и пока ей не стукнуло двадцать один, они будут пытаться его сберечь…
Официально “Зеленые горы” для таких, как Адриан и Алисон. Талантливых детей с проблемным даром. Неофициально – для всех тех, кого можно под это определение запихнуть. Даже если проблемы с даром связаны не с самим даром, а с тем, что дети оказались ненужны, неуместны, неудобны и прочее “не”.
Отправить ребенка в элитное закрытое учебное заведение исправлять огрехи в даре – это очень удобно. Позволяет одновременно избавиться от проблемного отпрыска и не потерять лицо. Еще и сочувствия снискать.
“Все это так печально, мне так жаль Эления,” – мамина подруга трогает ее за руку, переводя на меня скорбный взгляд. – “Тебе, должно быть, невыносимо было принять такое решение. Расстаться с дочерью и так надолго…”
“Конечно”, – вздыхает мама и трогает надушенным платком угол глаза, отчего у нее выступают слезы. – “Но мы с мужем нашли для Лали самое лучшее заведение. Я уверена, со временем все наладится, там работают превосходные специалисты!”.
Это было два года назад, когда меня спустя год пребывания в Горках впервые забрали на каникулы. Ночью ураганный ветер прошелся по саду, вырвал с корнем все насаждения, разбил окна, а упавшее дерево едва не покалечило садовника.
Больше меня на каникулы не забирали.
Хотя она звонила, каждую субботу ровно в десять утра – это было отведенное мне время. Вернее, это я звонила, а мама была дома, чтобы принять этот звонок. Поначалу я плакала и просила меня забрать, а мама плакала и просила потерпеть еще немножко. Потом я перестала звонить и отказывалась подходить, когда мне сообщали, что звонит мать. А потом я случайно узнала, что нежелание общаться с родителями расценивается как плохая социальная адаптация, и я снова стала звонить. Мама воспряла духом и, кажется, теперь считала, что мы лучшие подружки.
“Я люблю тебя, детка. И папа очень бы тобой гордился!”.
Нет, большинство из нас все же время от времени забирали домой. Но никого – каждые выходные. И было обидно осознавать, что кто-то из нас, оказывается, все же нужен своей семье.
И это – еще одна и очень веская причина не любить Даниэля Лагранжа.
– Невидимка, – Крис перехватил меня на выходе из столовой, и я была единственной девушкой во всем замке, которую за это не сожрет потом стая разъяренных гарпий. – Нужна помощь…
Мы проторчали в библиотеке все выходные, вплоть до десяти вечера воскресенья. Мистер Кливерс, библиотекарь, был настолько озадачен таким рвением, что, кажется, начал подозревать нас в чем-то страшном, потому что проходил мимо с периодичностью в десять минут, и заглядывал через плечи. Я даже честно старалась отодвинуться в такие мгновения, чтобы ему было лучше видно – всего лишь формулы, о, хранитель пыльных сокровищ!
Крис подслушал, что не пролезет в удовлетворительную успеваемость, если не сдаст зачет по магической математике, а если он не пролезет в удовлетворительную успеваемость, то не видать ему жарких каникул на островах, обещанных родителями, потому что из “Горок” его не выпустят. А магическая математика и Крис – это примерно как луна и солнце, вроде и существуют на одном небе, но бесконечно друг от друга далеки.
Математика в отличее от рун и мне давалась со скрипом, но я в отличие от Криса умела заставить себя сесть и учить. И методом проб и ошибок, как выяснилось – и его заставить могла тоже.
Альтруизмом я не страдала. Если Крис делает это ради островов, значит, это его билет за пределы замка. А мне нужно кое-что, что находится за его пределами. Так что…
Крис умчался окрыленный собственными успехами, а я задержалась расставить книги. И когда возвращалась одна в свою комнату замок уже был тих и пустынен. По идее после девяти воспитанникам запрещалось покидать комнаты, но для учебы делалось исключение. Хотя я все равно предпочла бы не попадаться никому на глаза. И потому, когда, подходя к главному входу, услышала стук каблуков, предпочла нырнуть в темную нишу, с глаз долой.
– Неужели мистер Лагранж все-таки осчастливил нас своим возвращением! – миссис Керлиони излучала гневное недовольство. – Не будете ли вы любезны объяснить, почему я должна просиживать свое нерабочее время в ожидании вас?
– От лица мистера Лагранжа я приношу вам извинения, мэм, – вместо Даниэля отозвался низкий мужской голос. – Возникли задержки в пути.
– В таком случае в следующий раз вам следует выехать с учетом возможных задержек. Как вы себя чувствуете, мистер Лагранж? Как прошли выходные? Без происшествий?
– Превосходно, – хриплое бурканье – это уже Даниэль.
– Прекрасно. Отправляйтесь к себе и ложитесь спать, не забывайте, что завтра утром вас ждет индивидуальная сессия с мистером Лоуренсом. А вы, мистер, задержитесь. Я не видела вас раньше, но, полагаю, мистер Лагранж поставил вас в известность, что после каждого пребывания Даниэля вне стен нашего заведения мне необходим детальный отчет о его поведении и самочувствии…
Я подождала, пока тень Лагранжа проплывет мимо и шаги затихнут за поворотом, и только после этого вылезла из укрытия, чтобы продолжить путь.
Как оказалось, шаги за поворотом затихли не потому, что Даниэль ушел.
Он сидел на полу с запрокинутой головой, закрытыми глазами, в не очень-то удобной на вид, какой-то безвольной позе. И даже не обернулся на мое появление.
– Лагранж? – озадаченно окликнула я.
Ресницы дрогнули, приподнимаясь, светло-серебристая радужка блеснула в лунном свете, заливающем коридор. И глаза снова закрылись.
– Проваливай.
Вообще, надо признать, совет был дельный. Надо бы так и поступить. Принцип невмешательства, когда дело касается чужих проблем, в стенах этого замка не раз себя оправдывал…
Три шага, и я опустилась коленями на каменный пол.
Лоб холодный, влажный. На мое прикосновение Лагранж отреагировал замедленно – дернулся, пытаясь отстраниться, но не очень-то преуспел.
– Я сказал, отвали, – пробормотал он, едва ворочая языком.
– Что с тобой? – я попыталась заглянуть в приоткрывшиеся глаза, но не преуспела.
– Притомился, лег отдохнуть. Иди куда шла, седая девочка.
Запястье безвольное. Медленный пульс едва нащупался.
– Или ты говоришь, что с тобой, или я иду в медицинский отсек.
– Пожалеешь.
Эта самая безвольная рука с неожиданной силой стиснула мое запястье, до боли.
– Сообщишь кому-то – пожалеешь, – очень четко произнес Лагранж.
И потерял сознание.
Очевидно, на эту внушительную – я вся дрожу! – угрозу ушли остатки сил.
Итак, Лали, у тебя три варианта.
Первый – последовать мудрому совету.
Прости, Лагранж, но дать тебе сдохнуть в коридоре мне не позволяют зачатки (или остатки, тут как посмотреть) человеколюбия.
Второй – вызвать помощь.
На угрозы я плевать хотела. Хотя в исполнении сына первого мага страны они может быть и не такие беспочвенные, как хотелось бы. Вот только как-то не привыкли мы в Горках бежать со всеми своими проблемами к местному персоналу.
Остается самый дурацкий.
Я вздохнула, закинула тяжелую руку себе на плечо и, помогая себе магией, вздернула бессознательное тело на ноги.
– Ну что, красавчик, к тебе или ко мне?..
Вопрос был риторическим. К нему было бы куда как правильнее, но, к сожалению, я понятия не имела, в какой из комнат мужского крыла проживает мистер Лагранж, а сам он не спешил делиться этой конфиденциальной информацией.
Девушки, которые восхищаются высокими, широкоплечими, мускулистыми парнями, я уверена, никогда не пробовали их в одиночку тащить, иначе восхищения бы поубавилось!
Ох, Лагранж, почему ты не задохлик, вроде Флинна Кармайкла, которого один раз едва не сдуло с башни сильным ветром (и это не преувеличение, а факт)?
Магические подпорки на движущейся конструкции постоянно разваливались, я вся взмокла, волосы мерзко липли ко лбу и убрать их не получалось, по спине неприятно тек пот, дыхания не хватало. Сейчас все переосмыслю и пойду в магическую науку – изобретать левитацию для живых существ.
Между вторым и третьим этажом у меня был гигантский соблазн кинуть тушу на пол (он там не сдох еще?) и передохнуть, но я сомневалась, что после этого смогу опять его на себя взвалить.
Давай, Лали, еще одна лестница, два коридора и все.
Я выдохнула и поставила ногу на ступеньку.
Лестница поплыла. На мгновение меня накрыло ощущение абсолютной невесомости, а мир окрасился почему-то в зеленовато-голубоватые тона. Я моргнула и неожиданно осознала, что уже стою наверху.
Так. Это что еще за глюки?
Я обернулась.
Лестница как лестница. Помутнение сознания от перенапряжения?
Лагранж, висящий на мне, шевельнулся, и я чуть не скатилась по этой самой лестнице, едва не потеряв равновесие от неожиданности. Так, первым делом спасение малознакомых мужиков, глюки – потом!
Сгрузив парня на кровать, я испытала гигантское облегчение.
Совершенно напрасно, на самом деле, потому что – а дальше-то с этим мне что делать?
В сознание он так и не пришел, а к холодному поту, и прочим неутешительным симптомам прибавилось еще и затрудненное дыхание.
Я неуверенно посмотрела на закрытую дверь. Медотсек начал казаться единственным правильным вариантом. И ведь его даже не обязательно туда тащить! Достаточно выкинуть в коридор и домчать до медсестры, а там сказать, что так и было! Как он тут оказался? А мне откуда знать? По бабам пошел, и сердечко не выдержало! Спасите невинных дев от подобного разврата!..
Что ты делаешь, Лали? Правильно. Ты паникуешь. Отставить.
На курсах по оказанию первой помощи тебя чему учили?
Соберись!
Профессор Ликвин был приходящим целителем, что не мешало ему держать в страхе всех учеников. Например, он мог лишить воздуха на несколько мгновений за слишком шумное поведение, или организовать перелом одному из студентов для того, чтобы остальные могли попрактиковаться…
Успеваемость у него была стопроцентная.
Меня потряхивало, и это было плохо. Магические потоки, и так довольно своенравные в моих руках, дрожащим пальцам подчинялись с трудом. Но, перейдя на магическое зрение, я все же сумела сплести первичное диагностирующее заклинание.
Углубленное не понадобилось – магическая аура Лагранжа, блеклая и потухшая, сначала покрылась полупрозрачной пленкой, а затем вспыхнула слепяще алым.
Крайнее магическое истощение. С угрозой для жизни.
До отсека я могу и не добежать…
Вот только – я ничем не могу ему помочь. Не с моей магией. Не с моими срывами при любом более-менее энергоемком колдовстве.
Дура! Кем ты себя возомнила? Надо было сразу звать помощь!
Я бросилась к двери, уже даже взялась за ручку, когда взгляд напоролся на вырезанные на косяке символы – результат тренировок для зачета по рунной магии. Бесполезные и безжизненные символы.
Обернулась. Окинула взглядом комнату, лежащего на кровати парня. Сделала два шага назад и принялась его раздевать.
Свитер пришлось распороть, рубашку под ним лишить пуговиц – мне некогда было тратить на это время.
Так. Чем?
У меня есть напитанный силой карандаш для практических домашних заданий, и чернила с драгоценной пылью для контрольных работ. А еще у меня есть кое-что посерьезнее.
Игла вошла в палец, и я скривилась от боли, но тут же принялась вырисовывать нужные руны на гладкой коже.
Одного пальца не хватило, я проколола три прежде, чем закончила. Окинула беглым взглядом результат, проверяя нет ли ошибок, а потом решительно прижала ладони к разрисованной груди Лагранжа и отпустила собственную силу.
Мужское тело выгнуло дугой, как от электрического разряда. Над головой лопнула лампа, обрызгав меня мелкими осколками. Я втянула голову в плечи и воззвала к высшим силам, чтобы сюда сейчас не сбежалась половина замка.
Кажется, выставленные ограничители все же сработали. Не примчались сорванные сигналом о крупном срыве учителя, не вырвались из-под контроля потоки. Первая оглушающая волна силы схлынула, превращаясь в ровный поток, стабилизируемый рунами.
Я тщательно отслеживала собственное состояние, чтобы не переборщить, но, когда наконец оторвала от холодной кожи свои раскаленные ладони, знала – у меня получилось.
Вряд ли он сразу придет в себя. Организм, ошалевший от подобных перепадов уровня силы, должен успокоиться, переварить чужое. Но немедленная смерть Лагранжу больше не угрожает.
И все-таки ты, Лали, дура!
Я сначала стиснула клацающие от перенапряжения зубы, а потом подумала и сунула в рот все три пострадавших пальца разом и откинулась на стену, прикрыв глаза. Дура, конечно, но какая умница! Жаль мистер Рок не видел, он бы мне точно зачет поставил за год вперед!
Ну, или сначала запер бы в подвале на трое суток, а уже потом – зачет!
Слегка мутило, и кровяной металлический привкус во рту только усиливал это ощущение. Я вытащила пальцы и задумчиво почесала затылок.
Героическое спасение дальнего своего это, вне всякого сомнения, благородный поступок, но где мне теперь прикажете спать?
Узкая комнатушка, похожая на келью, а в ней – узкий шкафчик, зажатый между шкафчиком и стеной маленький письменный стол и такая же узкая кровать, на которой сейчас развалился дылда Лагранж, и раньше утра он вряд ли очухается. Таких излишеств как ковры и дополнительные одеяла комната воспитанника Горок не предполагала!
Ладно, допустим одеяло я свое из-под Лагранжа вытащу, обойдется и без него, и без подушки, но не на каменном же полу мне ночевать?
Я задумчиво почесала нос. Еще раз провела диагностику.
Если мои расчеты верны, то ему понадобится еще как минимум девять, а то и все десять часов на восстановление. То есть проспит до восьми. Подъем в семь…
А, гори оно все синим пламенем!
Решительно выцарапав из-под негаданного постояльца одеяло, я столь же решительно вскарабкалась на Лагранжа и, не особенно церемонясь, спихнула его ближе к краю кровати, чтобы уместиться между ним и стеной. В конце-концов, если я свалюсь с кровати, то это больно, а если он – то так ему и надо.
Все равно для того, чтобы удобно уместиться вдвоем с бессознательным телом, понадобилось некоторое количество времени, возни и компромиссов с собственными понятиями о приличиях. Подушку пришлось оставить ему, но лагранжевское плечо ее вполне заменило – хоть и жестковато, но практично!
С трудом победив соблазн в принципе устроиться не столько рядом, сколько на, обвив руками и ногами со всем комфортом, я закрыла глаза и почти мгновенно провалилась в сон.
Глава 2
Я проснулась от щекотки. Рефлекторно дернула плечом, пытаясь прикрыть шею, когда по ней мазнуло что-то теплое, и попыталась глубже зарыться носом в подушку, нащупывая соскользнувшее одеяло.
Одеяло не нащупывалось. Зато вместо него нащупалась мужская рука, лежащая на моем бедре. Пальцы стиснули тазовые косточки, вдавливая мою попу во что-то твердое, и шею снова щекотнуло – теперь горячим воздухом и, кажется, губами.
– Хм… – задумчиво прозвучало над ухом, и я окончательно пришла в себя, пружиной подскакивая на кровати.
– Ты что?!.. это что?.. – пискнула я, вжимаясь в стену. Еще осоловевшая и с трудом соображающая после сна. Нет, я не забыла, что у меня в кровати вчера оказался придурок Лагранж, но он должен был – просто обязан! – быть бессознательным.
– Это утро, детка, – хрипло отозвался парень, с сонным прищуром глядя на меня снизу вверх. – До подъема еще почти час, так что у меня еще есть время хорошенько отблагодарить тебя за помощь.
– Иди в задницу, Лагранж, натурой не беру, – огрызнулась я и нервно сглотнула.
– Сначала “иди в задницу”, а потом “натурой не беру”. Ты очень противоречивая, седая девочка.
Он сел и с хрустом потянулся, демонстрируя мне позолоченную утренним солнцем светлую копну волос, грудь расписанную моей кровью, которая за ночь местами стерлась, местами высохла и превратилась в бурые потрескавшиеся полосы, и впалый живот с хорошо очерченной мускулатурой.
Очень тяжелой мускулатурой! Со вчерашнего вечера лично я теперь люблю задохликов, надо об этом помнить!
– Раз очнулся, проваливай, – хмуро потребовала я, проигнорировав подначку.
Лагранж провел рукой по груди, растер между пальцев засохшую кровь.
– Изобретательно.
Очень хотелось фыркнуть что-то вроде “до твоего мнения мне дела нет”, но я – невидимка, я не втягиваюсь в противостояния. Вместо этого я как можно равнодушно бросила:
– Знаю. На ногах стоять можешь? Тогда уходи.
– Зачем? – Лагранж откинулся обратно на подушку, с комфортом закинув руки за голову. – Хорошо лежим! И вообще пока ты не проснулась, тебе вполне нравилось.
Я уперлась спиной в стену и ногами спихнула с кровати наглое тело.
Тело такой подлянки от меня все же не ожидало, поэтому не удержало равновесия и свалилось. Лагранж перевернулся в процессе, упал на колени и быстро выпрямился, но серые глаза опасно сверкнули. Мои пальцы машинально сжались в кулак, активируя еле заметные шрамы рун на внутренней стороне ладони. Невидимка-невидимкой, а совсем без конфликтов в Горках нельзя, и тут или ты, или тебя. И если тебя, то в покое уже не оставят, а если ты – то шанс есть.
Даниэль не мог этого увидеть, разве что по напряженной позе уловил, что я готова дать отпор, но попытки вернуться на постель или отомстить за удар, не сделал. Вместо этого, направился к шкафу и беспардонно его распахнул. Протест и жажда за шкирку вытащить нахала из моего личного имущества, зачахли мгновенно, стоило Лагранжу вынырнуть из недр шкафа с тазиком, кувшином и полотенцем. Многие из старожилов предпочитали хранить принадлежности для умывания у себя, чтобы не бегать каждый раз в общую ванную.
– Так и знал, что ты запасливая.
Он сгрузил все на стол и стянул с себя порванный свитер вместе с оставшейся без пуговиц рубашкой. Небрежно швырнул на постель рядом со мной.
– Когда ты уже свалишь?
В горле пересохло и вопрос прозвучал как-то неприлично хрипловато. Я торопливо сглотнула и облизала губы, непроизвольно пялясь на широкую мужскую спину. Игра света и тени: блики солнца на гладкой коже и очерченный тенями рельеф – лопатки, позвоночник, перекатывающиеся под кожей при движении мышцы…
– Прости, бука, но я не собираюсь шарахаться по замку в таком виде. Рваную одежду объяснить можно, кровавые рунные разводы, согласись, уже несколько сложнее.
Он щедро плеснул воды в небольшой тазик и принялся смывать с себя мои художества.
Я продолжала как зачарованная наблюдать за полуголым парнем, плещущемся в моей комнате, как у себя дома. Восхитительная наглость все же!
Он плеснул себе в лицо, провел пятерней по волосам, и те потемнели от влаги. Растер шею – и несколько капель наперегонки покатились по выемке позвоночника.
Мирей, наверное, дорого бы отдала, чтобы оказаться сейчас на моем месте…
Я сделала над собой усилие и отвернулась, уставившись в окно.
В замке не так уж много развлечений, и секс – одно из них. По крайней мере, так утверждали все старшие. Мне, признаться, было любопытно, что же это за штука такая – секс, но не настолько любопытно, чтобы связываться с кем-то из воспитанников. Видела я что женскую грызню за парней, что мужскую за девчонок. Ну на фиг… уж как-нибудь дотерплю с экспериментами до свободы!
– Ты всегда такая бука или только по понедельникам?
Я неохотно оторвалась от пейзажа. Лагранж повернулся ко мне лицом и теперь вытирался моим полотенцем, позволяя оценить, что перед у него ничуть не хуже зада.
– Ты всегда такое трепло или только после прогулки на тот свет?
– Что, даже не спросишь, что это было?
– А есть смысл?
Не знаю, за какую идиотку он меня держит, но если, выбирая между сдохнуть в коридоре и попросить миссис Керлиони о помощи, он выбрал первый вариант, то какой толк сотрясать воздух и требовать с него объяснений?
Я смотрела ему в глаза. Он смотрел в мои. На губах у него застыла усмешка, но глаза не смеялись. Взгляд был тяжелым и каким-то… усталым.
– Как тебя зовут?
Мое полотенце легло на стол, и я поднялась с кровати. Сейчас он уйдет, и нужно успеть выставить ему счет.
– Все называют меня Невидимка. Меня устраивает.
– Не-е-ет, седая девочка, – насмешливо протянул Лагранж. – Как тебя зовут?
Я пожала плечами, откровенно не понимая, для чего ему эта бестолковая информация, но ответила:
– Элалия.
В конце концов, если он наконец-то перестанет называть меня “седой девочкой”, меня это вполне устроит!
Лагранж кивнул сам себе и двинулся к двери.
– Стой, – я перегородила ему дорогу. – Ты мне должен.
Даниэль вздернул бровь.
– Разве?
– Я спасла тебе жизнь, – угрюмо озвучила я очевидный факт.
– А я тебя об этом просил? Это была исключительно твоя собственная инициатива, седая девочка.
Я поморщилась.
– Значит, теперь по своей собственной инициативе я могу пойти и все рассказать ректору?
Это случилось так стремительно, что я даже не успела ничего понять. Тело онемело, ноги подкосились, и единственное, что меня на них удержало – это сжимающие горло пальцы.
– Только попробуй.
Смешливую маску смыло без следа. Возле носа проявились жесткие складки. На лбу выступил пот.
Зря он так. Не удержит. Ни меня, ни заклинание. Может, я и ошиблась в расчетах, взяв усредненные показатели магической силы (а к усредненностям Лагранж, как выяснилось, совершенно не относился), но все равно не удержит – слишком слаб еще.
– Угрозы? Серьезно? – ковыряться в мужском самолюбии я не стала, и на всякий случай даже потрясла напряженной кистью, готовой снова сжаться в кулак, чтобы не дай бог не сработали рефлексы вперед мозга. – Мне плевать на твои секреты, Лагранж, мне просто нужно несколько книг.
– Книг? – озадаченно переспросил парень. Заклинание развеялось, хотя пальцы так и продолжали лежать на моем горле, а вся эта полуголая дурная туша – возвышаться надо мной, придавливая к двери.
– Да, книг. Таких нет в нашей библиотеке. Ты выезжаешь в город, у тебя есть возможность привезти.
– Запрещенной литературой балуемся? – Даниэль окончательно расслабился, ухмылочка вернулась на лицо, а пальцы, сжимающие мою шею, вдруг скользнули по ней вверх и коснулись мочки уха.
По позвоночнику неожиданно пробежала странная дрожь.
Я подняла руку и скинула нахальную ладонь. На ком-нибудь другом свои отвлекающие маневры практиковать будешь.
– Мне нужны книги по юриспруденции. Гражданское, семейное, можно еще финансовое право. Смитт, Лаверс и Дорбенштайн у меня уже есть. Что-то другое. Хорошо, если найдешь практические разборы процессов в этих сферах.
Лагранж прищурился, пристально меня разглядывая.
– Ты та еще шкатулка с приветом, я посмотрю.
– С секретом? – машинально поправила я.
– Нет, я не оговорился, – хмыкнул Лагранж, наконец, отстраняясь, и я против воли выдохнула. – Я попробую. А теперь дай пройти, противоречивая девочка “проваливай-но-я-тебя-не-выпущу”.
Я сама открыла дверь, высунулась, чтобы убедиться, что коридор все еще пуст, и только тогда выпустила Лагранжа, а потом торопливо закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Таз с порозовевшей водой и мокрое полотенце на столе. Рваный свитер и рубашка с оторванными пуговицами на кровати. Ощущение чужих пальцев на горле.
“Даже спасибо не сказал, придурок!” – мелькнула досадливая мысль, и я, махнув на все рукой, забралась обратно в кровать и свернулась клубочком под одеялом – досыпать.
Даниэль
Стоило двери девчачьей комнаты закрыться за моей спиной, я позволил себе чуть отпустить самоконтроль, и побрел в свое крыло откровенно пошатываясь, придерживая рукой стену.
Тошнило. Если бы я вчера нажрался, то сейчас бы проблевался, и сразу бы полегчало. Но увы. Рвать желчью, выворачивая наизнанку желудок, не было никакого желания.
Кости ломило, мир перед глазами ощутимо покачивался. Сила внутри тоже бушевала и плескалась, с ревом пожирая предложенное седой девочкой угощение. И пока два потока не перемешаются, не сольются в один и не успокоятся, мне будет хреново. Глупо на самом деле было угрожать ей магией, хватило бы и просто припереть к стенке.
Дерьмо.
А нужно как-то привести себя в порядок за оставшиеся два часа до начала занятий.
Лучше бы она оставила меня сдохнуть в коридоре. По крайней мере, все бы уже закончилось.
“Весь пошел в свою бестолковую мамашу”, – прозвучал эхом в голове голос отца в ответ на эти мысли. – “Но ты – мой сын, и вырастешь достойным наследником”.
Ха, знал бы папаша, что я вчера чуть не оставил его без “достойного наследника” впал бы в бешенство.
Сам виноват, надо лучше следить за деточкой.
Яростное бешенство во мне уже отгорело, но и тупое равнодушие, к счастью, еще не прижилось, только и оставалось что бессильно плеваться ядом. И думать.
За три недели в Горках я понял пока только одно – сбежать отсюда будет проблематично. Но за десять месяцев, что остаются до моего полного совершеннолетия, я наверняка что-нибудь придумаю. Воспитатели Горок однозначно не настолько бдительные и параноидальны, как мой папаша с его гиперопекой.
Шаг. Еще шаг.
Ладонь тяжело опирается на грубые камни стен.
Мысли начинают путаться, но я упрямо встряхиваю головой и продолжаю идти. Если уж я вчера смог скрыть свое состояние и от отца, и от его цепных собачек, то сейчас, накачанный под завязку чужой силой, и подавно сумею.
Только дойти до комнаты.
Элалия.
Забавное имя. Игрушечное какое-то.
Хмурая, серьезная, седая девочка.
Невидимка. Я и правда за три недели ни разу не заметил ее до той встречи в коридоре, когда она шла передо мной, и длинные светлые волосы, спускающиеся до самой попы, красиво поблескивали серебром.
По крайней мере, понятно, зачем она меня вытащила. Здесь никто ничего не делает просто так, по доброте душевной. Душевной доброты у нас у всех здесь острый дефицит – на себя не хватает, не то что на других.
Юриспруденция.
Гражданское, семейное, финансовое…
Проблемы с родственниками, а не с силой?
Это хорошо. Значит, она точно не пойдет к учителям и воспитателям. Они ей не помощники, а тюремщики…
Перед глазами потемнело слишком сильно.
Я зажмурился, потом открыл глаза, обвел вокруг мутным взглядом, пытаясь сообразить где я, и сколько еще идти.
А в следующее мгновение, стена, на которую я опирался, внезапно стала мягкой, прогнулась под моим весом, затягивая меня в камень, и я упал, ударился обо что-то головой, и потерял сознание.
Элалия
На основах магического самоконтроля, которые шли первыми в понедельник (“залог успешной недели!” как любил говаривать профессор) Лагранж не появился. Я периодически косилась на то место, где он обычно сидел – в противоположном от меня углу – и одергивала сама себя.
А что если ему стало плохо и он не дошел до комнаты? А что если дошел, но там ему стало плохо? А что если он напоролся на дежурного и сейчас проходит разбирательство в кабинете ректора? А что если он меня сдаст?
А что, если я перестану страдать ерундой и сосредоточусь на уроке?..
Он просто прогуливает, Лали. И мозги полоскать за это будут ему, а не тебе. Даже не думай отправляться его разыскивать. Это не твое дело. Даже если ему плохо – это не твое дело.
Абсолютно и совершенно не твое.
– Мисс Хэмптон, – длинный сухой профессорский палец постучал по моей парте, и я вскинула глаза, выныривая из противной каши мыслей. – Соберитесь, если не хотите заработать дополнительные часы.
Я бросила нервный взгляд по сторонам. Все вокруг, кроме Алисон с ее браслетами, сидели, погрузившись в магический транс – в воздухе слабо потрескивало электричеством, волосы шевелились на головах, кое-кого от старания даже приподняло над сиденьем – больно плюхнется, когда придет время выходить.
Я закрыла глаза.
Вдох-выдох. Взгляд внутрь.
Вдох – и воздух потоком устремляется внутрь, расширяя легкие. Здесь, все звучит совсем иначе, чем снаружи, и стук сердца становится оглушительным. Оно пульсирует, гоня кровь по артериям и венам. Выдох – легкие сжимаются, напрягается диафрагма.
Контроль над телом, контроль над разумом, контроль над магией.
В таком порядке.
Только сегодня из-за проклятого отсутствующего Лагранжа у меня не было ни того, ни другого, ни третьего!
Я открыла глаза и виновато посмотрела на мистера Кроуча.
– Ничего страшного, мисс Хэмптон. Попробуйте еще раз. Не торопитесь. Настройтесь. Закройте глаза, слушайте мой голос…
Все шло не так. Вместо того, чтобы как обычно успокаивать, голос профессора вызывал только глухое раздражение. Оно поднималось из глубины, как волна. Неукротимая водная мощь, которая, царапаясь о приближающийся берег, становится все больше и больше…
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
Нет! Я не позволю!
Дыхание. Сердцебиение. Контроль над телом…
– Элалия. Элалия слушай меня. Возвращайся. Открой глаза.
Мистер Кроуч зовет меня по имени, и это означает, что все плохо. И понимание этого только все усугубляет. Как сквозь толщу воды я слышу приказ всем покинуть аудиторию. Стучат стулья, гремят шаги, но это все где-то там, далеко, а прямо передо мной пенящаяся водная стена, которая вот-вот рухнет мне на голову.
Она прекрасна в своей неукротимой мощи и вместо того, чтобы сделать последнюю попытку ее остановить, я просто запрокидываю голову и распахиваю руки. И мне плевать, что меня снесет и расплющит. Да и разве я в самом деле могу что-то сделать?..
Миг – и меня накрывает с головой. Кружит, несет…
Я передумала. Я захлебываюсь, я задыхаюсь. И в этом нет никакой красоты. Я не хочу!
Железные пальцы хватают меня за шкирку и выдергивают из водоворота.
Я с хрипом вдохнула и зашлась надсадным кашлем.
– Ну-ну, все, девочка. Уже все. Ты вернулась. Все хорошо.
Меня трясет. Я вся мокрая с головы до ног. Профессор тоже. Класс тоже по колено в воде, и по ней плывут стулья, тетради…
– Идем.
Мистер Кроуч придерживает меня за плечи, и его трясет.
А нет, это меня трясет да так сильно, что не помогает даже стальная хватка привычного ко всему профессора.
Он открыл дверь, и вода потоком хлынула в коридор, заставляя отпрыгнуть столпившихся полукругом воспитанников.
– Наведите там порядок. Я вернусь через десять минут. Идемте, мисс Хэмптон.
Я сидела в приемной ректора, завернувшись в плед. Все еще знатно потряхивало, хотя одежду на мне быстро высушили, и теперь она, непривычно жесткая, раздражала кожу. Глаза щипало, но я терла нос и кусала губы – не буду реветь, не буду!
Не здесь, по крайней мере.
Не под бдительным взором секретаря мисс Лайм. Не когда за дубовой дверью ректор Торнвел звонит моей матери, чтобы сообщить, что у ее дочери случился очередной срыв, третий за два месяца. И что они обеспокоены динамикой. И что в “Зеленых Горах”, тем не менее, делают все возможное. Потому что мисс Хэмптон прилежная и примерная ученица. Возможно, ей просто нужно усилить индивидуальную программу. Да, к сожалению, индивидуальная программа стоит денег…
А вдовствующая миссис Хэмптон, ныне же миссис Стивенс будет охать и ахать и заламывать руки и дрожать голосом. И скажет, что она, конечно же, желает для дочери всего самого лучшего, но ей необходимо обсудить этот вопрос с супругом. А супруг, конечно же, поддержит свою жену и скажет, что деньги будут переведены на счет исправительного заведения в ближайшую неделю.
Мои деньги, конечно же.
Мистер Стивенс не дурак тратить собственные капиталы на содержание чужого ребенка.
Мне было плохо.
И телом, и разумом, и магией.
– Вы куда, мисс Хэмптон? – бдительно окликнула меня секретарь, стоило подняться.
– В туалет, – легко соврала я.
– Поторопитесь, пожалуйста, – мисс Лайм строго посмотрела на меня поверх очков. – Ректор вот-вот закончит и пригласит вас.
Я только кивнула и вышла.
Одну кляксу в виде побега от ректора мое безупречное досье как-нибудь переживет. Но прямо сейчас мне нужно, чтобы меня никто не трогал.
В этом замке не спрятаться – по крайней мере, надолго. Но, тем не менее, есть места где можно вырвать себе несколько сладких мгновений передышки.
Я поднялась на северную башню. Несколько десятилетий назад здесь была голубятня, а теперь только ветер гулял – узкую отдельно стоящую башенку так и не придумали, как пристроить для чего-то полезного.
Забившись в нишу в стене, я обхватила колени руками, уткнулась в них лбом и разрыдалась.
За срывом магическим у меня почти всегда следовал нервный.
Опять не справилась. Собственными руками вручила отчиму еще одно доказательство того, что он запер меня здесь не напрасно. Собственными руками еще немного расшатала тщательно выстраиваемый план мести.
Беспомощность и острая обида на несправедливость мира жгли глаза, и горячие слезы текли по щекам.
Почему? За что?
С тех самых пор, как умер отец, мне кажется я не была счастлива больше ни единого мгновения, потому что в тот день я лишилась обоих родителей. Мать могла быть мне матерью, только вдохновляясь отцовским примером. Она зеркалила его, как зеркалит сейчас своего нового мужа.
Боль потери. Боль предательства…
Она ноет, как настоящая, физическая. И, всхлипывая, я продавливаю кулаком грудь, в попытке ее унять.
За что?..
– Мисс Хэмптон?.. Элалия?
Быстро.
Я торопливо вытерла слезы ладонями, но не спешила выходить на зов. Пусть сами найдут, а у меня будет еще несколько лишних мгновений, чтобы выровнять дыхание.
В голубятню поднялся мистер Кроуч. Я поднялась, готовя покаянную речь, но взгляд профессора мазнул по мне, будто я была невидимкой. Он раздосадованно цокнул языком, вздохнул и повернулся ко мне спиной.
– Мистер Кроуч? – удивленно окликнула я.
Наставник даже не дрогнул и принялся спускаться вниз по лестнице.
Окончательно перестав что-либо понимать, я шагнула вперед и будто уткнулась в невидимую эластичную преграду.
Что за?..
Я надавила рукой на воздух, и тот, слегка прогнувшись, спружинил обратно. Ударила кулаком – безрезультатно. Навалилась всем телом, пытаясь продавить непокорное пространство – и отдачей меня отшвырнуло обратно в нишу, больно ударив лопатками о камни.
После срыва резерв еще не успел толком наполниться и магии в теле были жалкие крохи. Соскребя по углам все, что можно, я вышвырнула это перед собой…
Ничего.
Сила ушла в пустоту, будто ее впитала невидимая губка.
Идиотских розыгрышей мне уже давненько никто не устраивал. Узнаю кто…
Ничего ему не сделаю. Просто запомню и буду внимательнее. Но кто?
Подтянув ноги к груди я откинулась затылком на стену и попыталась перебрать в памяти, кому я могла досадить. Выходило, что ну совершенно никому.
Я потерла шею, вспоминая ощущение сжавшихся на ней пальцев.
Лагранж?
Это он меня так запугать пытается, чтобы молчала?
Дурацкая идея. И способ дурацкий.
– Лагранж, – крикнула я в потолок. – Прекращай идиотизм, я не собираюсь никому ничего рассказывать.
Тишина. Я встала, подошла. Невидимая преграда была на месте.
– Хватит уже, – попросила я, чуть тише. Жалостливая покорность на задир действует обычно неплохо, если не перегнуть и не скатиться в тряпку, о которую ноги можно вытирать.
Тишина.
Активировав руны, я размахнулась и ударила вперед изо всех сил.
На этот раз отдача была такой, что меня швырнуло в стену, выбив воздух из легких, и даже на мгновение потемнело в глазах.
– Пожалуйста, хватит.
Горло сдавило спазмом, в животе неприятно заворочался страх.
Что-то во всем происходящем было неправильное. Непохожее на обычные разборки между воспитанниками.
Паника нарастала.
Я орала, билась, швырялась силой в преграду.
Тщетно.
Меня снова трясло, только внутри уже не осталось ни магии, ни слез для того, чтобы устроить полноценную истерику.
Набрав в грудь побольше воздуха, я в последний раз разбежалась и, зажмурившись, рванула вперед, готовясь размазаться в лепешку или пробить ловушку…
Удара не случилось, случилось падение. На мгновение ослепнув, я завизжала сорванным голосом и рухнула на пол.
Пол подо мной завозился и произнес:
– Охренеть, бука, ты с какого перепугу на людей с потолка кидаешься?!
Я распахнула глаза. И оказалась нос к носу с Лагражем.
Лагранж.
Лагранж?!
Не соображая толком, что делаю, я рывком выпрямилась на его животе, от чего парень сдавленно охнул, и ударила его кулаком в грудь. И еще. И еще. Это он! Это все-таки он устроил! Он! Больше некому!
– Эй!
Четвертый удар был перехвачен, пятый тоже.
Я бессильно дернулась в железных тисках, сдавивших запястья, и попыталась укусить.
– Стой, психованная! Вырублю ведь ненароком!
Почему эти слова меня остановили, я не знала, но я застыла, тяжело дыша, попавшись на крючок прозрачно серого взгляда, а потом медленно произнесла:
– Не смей больше так делать, понял?
– Да что делать?! – искренне изумился парень. – Искать тебя не надо было? Ну извини, тебя ищет весь замок, могла бы броситься на кого-нибудь другого, я вообще не при делах, нас всех заставили.
Что-то было в его голосе. Полное отсутствие фальши.
Я покосилась по сторонам. Мы были в коридоре, неподалеку от внутреннего двора. В том самом коридоре, где мы уже сталкивались в пятницу вечером.
Как такое вообще возможно?..
– Пусти. – Я дернула на себя запястья.
– Слезть с меня не хочешь? Нет, вообще неплохо устроилась, но все же не посреди коридора ведь, давай хотя бы до душевых дойдем, тут рядом.
С наслаждением ткнув его освободившимся кулаком еще раз, точнехонько между ребер, я подскочила. Лагранж сел, не торопясь вставать на ноги, и пристально посмотрел на меня снизу вверх.
– Как ты это сделала?
– Что? – буркнула я, одергивая платье. Мысли путались, слишком много потрясений за короткий срок.
– Как ты спряталась, что тебя никто не мог найти? И как свалилась с потолка?
– Не твое дело, понял? – огрызнулась я. – Иди, куда шел.
Лагранж ухмыльнулся.
– Так я тебя шел искать, забыла? – Он наконец поднялся. – Идем, я отведу тебя к Кроучу. Весь замок на ушах стоит из-за одной маленькой седой девочки.
Он приблизился и взял меня за руку, которую я тут же выдернула.
– Не надо меня никуда отводить, я в состоянии везде дойти сама.
– Ой ли?
Даниэль приподнял брови, и я только сейчас заметила что на виске у него красуется ссадина-кровоподтек, которой однозначно не было еще сегодня утром, когда я видела его в последний раз. Опять подрался с кем-то? Поэтому пропустил первое занятие?.. Ой, да какое мне до этого дело?
Боже, ну почему так выходит, что я раз за разом сталкиваюсь с этим типом?
Я хотела обойти его, считая разговор оконченным, но Лагранж вскинул руку, перегораживая мне проход.
– Почему ты разозлилась на меня?
Очень легкий вопрос!
– Потому что ты меня бесишь! Дай уже пройти, и меня полностью устроит, если ты и дальше не будешь меня замечать, как не замечал три недели до этого. Будет очень любезно с твоей стороны.
– Нет, бука, – он мотнул головой, полностью проигнорировав всю вторую половину моего ответа. – Ты разозлилась на меня, потому что думала, что я это сделал. Сделал что? Где ты была эти шесть часов? Тебя кто-то где-то запер? Как ты выбралась?
Шесть часов?.. Ничего себе номер. И как я объясню это воспитателям?..
– Я уже сказала. Тебя это не касается, Лагранж. Ты меня искал? Нашел. Свободен. Занимайся своими делами. И не смей за мной идти, а то я могу и передумать насчет рассказа о сегодняшней ночи. И посмотрим, кому из нас будет хуже, если я расскажу. Ты не один здесь угрозами бросаться умеешь.
С этими словами, я поднырнула под его руку и зашагала по коридору в сторону ректорского кабинета.
Пристальный взгляд сверлил лопатки, но удерживать и догонять меня парень не стал.
Даниэль
Я стоял и смотрел на удаляющуюся спину – нарочито расправленные плечи и деревянная походка. И кончик светлой косы, покачивающийся чуть ниже талии. Сначала эта девица свалилась мне на голову из ниоткуда, потом попыталась избить ни за что, а теперь потребовала, чтобы это Я оставил ее в покое. Восхитительно!
Странности множились.
Утром, провалившись в стену и потеряв сознание от удара, я пришел в себя в собственной комнате. А то, обо что я ударился, было просто-напросто моей кроватью. И тогда я всерьез засомневался в собственном рассудке – а была ли стена-губка, а было ли падение? Может быть, я сам не заметил, как дошел до комнаты, а потом промазал, пытаясь улечься. С учетом моего состояния это было бы совершенно не удивительно.
И сомневался я до того самого момента, как на меня свалилась с потолка Элалия Хэмптон.
Девчонку шесть часов искали наставники, а последние три часа к делу подключили и старших воспитанников. Замок перерыли от подвалов до крыш башен, но она как сквозь землю провалилась. Если учесть, что “Зеленые Горы” – заведение, которое по степени надежности может соперничать с лучшими тюрьмами мира, пропажа с его территории воспитанника – это знатный форс-мажор.
Я, признаться, больше прогуливался, чем искал. Хоть мне и было любопытно, как у белобрысой получилось так хорошо обвести всех вокруг пальца…
А теперь в мою голову закралась мысль о том, что кое-кто тоже познакомился с утягивающими в неизвестность стенами, имеющими привычку выплевывать людей из себя в самых неожиданных местах.
Любопытство подзуживало хорошенько девчонку расспросить, но ту откровенно трясло и колбасило, и я отступил. Пусть. Потом. Никуда мы отсюда не денемся.
Зато ее явление удачно напомнило кое о чем.
Я выждал некоторое время, усевшись на подоконник и прикрыв глаза. Достаточное, как мне показалось, для того, чтобы седая девочка дошла до кабинета ректора, получила на свою голову нагоняй и была отправлена к себе. А потом направился по ее стопам, в приемную. Мне нужен был телефон.
На самом деле “мое” время еще не наступило, для разговоров с родителем мне полагалось являться в девять пятнадцать по средам, о чем секретарь не преминула мне напомнить со строгой миной, но из уважения к Эрику Лагранжу…
Всего один долгий гудок и конфетный голос на том конце провода:
– Приемная мистера Лагранжа, я вас слушаю.
– Мне нужно поговорить с отцом.
– Добрый день, мистер Лагранж. Я сейчас вас переключу.
Хриплое щелканье в трубке. Один, два, три…
– У меня для тебя есть тридцать секунд. Что?
– Мне нужны книги по юриспруденции. Гражданское, семейное и финансовое право. Любые, кроме Смитта, Лаверса и какого-то там “штайна”. Еще практические разборы громких дел в этих сферах.
В трубке на мгновение повисла тишина.
– Специфическая литература, – наконец произнес отец. – Позволь узнать, зачем?
– Да вот, хочу в суд на тебя подать…
– Наконец-то мозги заработали, – холодно резюмировал папаша и положил трубку.
Слушая короткие гудки, я задумчиво договорил то, что намеревался:
– Шутка. Девушке подарю…
Ладно, нет так нет. Разберусь.
– А Элалия нашлась? – на всякий случай уточнил я у мисс Лайм, а то вдруг эту бедовую опять куда-то засосало?
– Нашлась, – успокоила меня секретарь. – Все воспитанники давно уже вернулись к занятиям. Идите.
Ближе к вечеру организм уже почти пришел в норму. И не скажешь, что вчера я чуть не сдох. Сила у белобрысой буки оказалась на диво легкоусвояемой, странно, что она собственную хозяйку слушать отказывается.
Так что в столовую на ужин я спустился в приподнятом настроении.
– Дани! – при моем появлении рыженькая веснушчатая Кэри подскочила и замахала рукой. – Садись с нами.
Я мысленно пожал плечами. Мое место в местной иерархии, а значит, и в столовой еще не было до конца утверждено, так что питался я перекати полем то тут, то там. С вами так с вами – с ними так с ними. Но стоило мне отодвинуть стул, как на него бухнулась нога в тяжелом ботинке. И сидящий рядом долговязый Зак Фишер процедил сквозь зубы:
– Занято.
– Ногу убрал, – вполне миролюбиво предложил я.
Фишер, спокойно глядя мне в глаза, убрал. Предварительно хорошенько обмазав о сиденье грязную подошву.
С таким же спокойным взглядом я положил руку на спинку его стула. И дернул.
Фишер шарахнулся на пол тощей задницей, но среагировал мгновенно. Я едва успел выставить отражающий щит, и огн