Драгун. За храбрость!

Глава 1. Турецкий кофе

– Отделение, смирно! Равнение на середину!

– Шаг, поворот, отмашка рук! Бум, бум! – били по плотно утрамбованной земле подошвы сапог.

Не дойдя пары шагов до взводного командира, Тимофей вскинул ладонь к козырьку каски, лихо прищёлкнул каблуком и сказал:

– Ваше благородие, первое отделение четвёртого взвода на утреннюю поверку построено! В строю двенадцать человек, незаконно отсутствующих нет. Докладывает младший унтер-офицер Гончаров!

Копорский козырнул, и Тимофей, подшагнув, встал слева от него.

– Здравствуйте, драгуны! – оглядев шеренги, хрипло выкрикнул подпоручик.

– Здравжелаемвашбродь! – рявкнула дюжина глоток.

– Во-ольно!

Ветерок дунул и колыхнул султаны на касках кавалеристов.

– Молодцы, вид бодрый, ремни на портупеях навохрены, сапоги блестят, орлы на налобниках медью горят! – улыбнувшись, произнёс подпоручик. – Отрадно видеть порядок в отделении.

– Рады стараться, вашблагородье! – вновь рявкнул строй. Даже молодой Емелька не подкачал. Дёрнулся, конечно, как у него это водится, кивнул каской, ну да во второй шеренге оно и не заметно.

– Что у отделения по распорядку? – Подпоручик покосился на стоявшего слева унтера.

– Лошадей обиходили, ваше благородие, сейчас утренняя поверка, потом лёгкий завтрак – и готовить патронный запас! – доложился Гончаров. – Велено тройной запас патронов заложить в эскадронный обоз. Перед вечерней зарёй осмотр оружия, амуниции и коней самим командиром эскадрона. После чего устранение выявленных недостатков и ночной отдых. Завтра велено подниматься до зари.

– Всё верно, – кивнув, согласился Копорский. – Вы уже и сами знаете, что войско генерала от инфантерии Булгакова Сергея Алексеевича после занятия Дербента готовится выступать на Баку. Главнокомандующим всеми кавказскими силами графом Гудовичем Иваном Васильевичем предписано прикрыть их со стороны Персии, а также от мятежных горных ханств, чем и доставить вспоможение всему основному войску. Сводный отряд генерал-майора Небольсина Петра Фёдоровича, куда входят и два наших эскадрона, уходит рано утром к восточным перевалам. Пришло время наказать шекинских и бакинских татар за их дерзость и коварство. Кровь их светлости князя Цицианова и нашего командира полковника Эристова должна быть отомщена. Наши войска пойдут вдоль Каспийского моря и закончат начатое ими. Вопросы у кого-нибудь есть?

Строй молчал. Вопросов к господам офицерам, как правило, никогда не было. Зачем, когда всё и так могли растолковать вполне доходчиво унтеры.

– Занимайся, Гончаров. И сам зайди ко мне на квартиру после обеда. Потом эскадронный смотр и всё прочее у нас, там уже некогда будет.

– Слушаюсь, ваше благородие! – отчеканил Тимофей, козырнув. Копорский отошёл, и он развёл шеренги на три шага. – Первая шеренга, кругом! Ружья и сабли к осмотру!

– Драгун Калюкин! – «Длинный Ваня», развернув мушкет казёнником вперёд, поднял крышку полки замка.

Тимофей достал свежую тряпицу и провёл ей внутри. Чисто. А теперь у затравочного отверстия. И тут чисто.

– Покажи ствол. – Он кивнул и, свернув конусом тряпицу, попробовал протолкнуть её кончик в затравник. Опять чисто. – Ну да, «длинный Ваня» – он у нас аккуратист, что, напротив, нельзя сказать про «мелкого Ваньку».

– Теперь штык!

Калюкин отстегнул клапан зацепленных на ремень ножен и начал его вытаскивать.

– Стой, хватит, и так всё вижу, – остановил его Гончаров. – Когда его точил?

– Так вчера же вечером. – Тот пожал плечами. – Вместе же все обихаживали.

– Ладно, – проворчал Тимофей. – Погон правый подшей, чуть надорвался.

– Так точно, подошью, – заверил драгун. – Вот сейчас только перед самым построением ремнём его дёрнул, а нить-то, видать, сопрела.

К сабле вопросов не было, и Тимофей прошёл к следующему в шеренге.

– Драгун Кошелев, – пробасил артельный старшина.

«Старый воин, всегда всё в порядке, – думал, проверяя его оружие, мундир и амуницию, Гончаров. – Двое только старичков осталось во всём отделении: Кошелев Федот да Чанов Иван – он же “старый Ваня”».

– Драгун Блохин, – представился, улыбаясь, Лёнька. Лицо кавалериста аж светилось, не привык он ещё к тому, что его проверяет друг.

Опрятный, всё на месте, оружие в полном порядке вычищено и смазано, все прорехи в далеко уже не новом мундире аккуратно подшиты. Хорош!

– Сапог почисти, грязный, – проворчал Тимофей, хмуря брови. – В строю как-никак стоишь.

– Да ладно, где-е?! – протянул огорошенно Лёнька и бегло осмотрел свою обувку. – Вот только же её чистил! Ну ведь чисто! Ну ты чего?!

– Разговорчики! – прикрикнул унтер-офицер. – Левый сапог, выше каблука глянь, грязью теранул. Поправишь потом вне строя. – И пошёл дальше.

– Блин, вот зараза, – послышалось от Лёньки. – И когда только успел испачкаться?!

– Резцов Иван! – выкрикнул, стоя навытяжку перед отделенным командиром, третий в отделении Ваня – «мелкий».

А вот это их вечное «ходячее недоразумение». Вылинявший мундир сидел на драгуне мешком, все заплатки на нём топорщились. Оба погона были мятые. Даже надраенный медный налобник на каске смотрелся гораздо тускнее, чем у всех остальных. Ну вот как же так можно?

– Да чистил я мушкет, Тимофей Иванович, – оправдывался, шмыгая носом, Ванька. – А потом ещё сальцом его хорошо смазывал.

– И опять паклей с кострикой, – вздохнув, заметил Тимофей, выталкивая тряпичной скруткой из замка жирные катышки. – Ну сколько раз уже можно было говорить тебе, Резцов: пакля для ружейного обихода всегда очищенная должна быть, иначе в замке нагар станет набиваться. Затравка-то ведь очень быстро сгорает, и газы в ствол прорываются к основному пороховому заряду через тонкое отверстие. А вот кострика в этом замке вперемешку с салом хорошую копоть даёт. И так вон через каждые семь-восемь выстрелов затравочное отверстие приходится чистить, а у тебя оно и того чаще станет забиваться. Пока ты с протравником ковыряться будешь, воевать другим всем твоим товарищам придётся. А теперь смотри сам: ржа на гарде, вот-вот, прямо у самого основания, у обуха. Видишь? – Он ковырнул ногтем пятно на сабле. – А тебе ведь ещё Ефим Силович про это говорил, пока он отделенным командиром был. Наказывал, чтобы не упустил ты свой клинок. Смотри, Ванька, командир эскадрона, ежели такое увидит, кончает он тебя! Сам знаешь, наш капитан такое небрежение не терпит. Сходи к полковому оружейнику, пока не поздно. Двугривенный отдашь, зато потом спокойно жить станешь.

– Ваше благородие, разрешите! – Гончаров постучал в дверь и, услышав отклик, толкнул её. – Младший унтер-офицер… – начал он привычный доклад с порога.

– Заходи, Тимоха! – Одетый в длинный коричневый халат подпоручик махнул ему рукой. – Проходи, говорю. Каску на сундук клади, а сам к столу. Я только-только вот вечерний кофе собрался пить. Как раз хорошо, что ты подошёл. Гайяне́! – крикнул он, приоткрыв боковую дверь. – Гайяне-е!

Послышался отклик, и вскоре появилась закутанная во всё яркое немолодая армянка.

– Гайяне, ещё на одну персону накрой. Друг ко мне пожаловал, друг. – Он показал на стоявшего посреди комнаты Гончарова. – Энкер, энкер, джан энкер. Гайяне, мэк кофе[1].

Армянка о чём-то переспросила его на своём языке, и Копорский, разведя беспомощно руками, опять повторил ту же самую фразу.

– Никак не выучу их язык, – проговорил он с досадой и приставил к столу массивный стул. Наконец до армянки, как видно, дошёл смысл того, чего от неё хотели, и она, кивнув, удалилась.

– Присаживайся сюда, Тимофей. – Подпоручик показал на стул, а сам занял место на кушетке. – Это вот сама хозяйка квартиры была, сейчас она всё нам сюда принесёт. Ты сам-то как, кофе пьёшь? А то, может, тебе лучше чай попросить?

– Да мне всё равно, Пётр Сергеевич. – Тимка пожал плечами. – Что вы, то и я.

– Ну-ну, – проговорил тот и улыбнулся. – Тут кофе хороший, турецкий готовят, да и за квартирование недорого берут, всего-то три с половиной рубля в месяц уходит. В Тифлисе чуть ли не вдвое дороже было. Две комнаты, стол богатый, тепло, чисто. Чего ещё служивому человеку надо? Раны почти зажили, хромоты-то не видно было со стороны?

– Нет, Пётр Сергеевич, вообще ровно шли, – ответил, покачав головой, Тимофей. – Только вот не рановато вам в поход? Я-то ведь хорошо помню, какая там серьёзная рана была.

– Ещё бы тебе не помнить, – ухмыльнувшись, заметил Копорский. – Твоя заслуга, Тимоха, что у меня тут нога, а не обрубок культи. Спасибо тебе, братец, должник я теперь твой. За то, что не бросил, не оставил там, в яме, а вынес на себе.

– Да как же можно бросить-то, Пётр Сергеевич? – проговорил негромко Гончаров. – Свои же мы с вами, сколько вон пережили вместе. Как же это оставить-то можно было?

Повисшую неловкую паузу разрядил приход хозяйки. Она поставила на стол серджеп[2]: медный конический сосуд с отогнутым носиком и длинной ручкой – и ещё две маленькие чашки. Пришедшая с ней молодая девушка выставила сюда же блюдо с пахлавой и сладким суджухом. Девица, прикрывшись платком, сразу же выскочила из комнаты, хозяйка же, поставив на небольшие медные блюдечки глиняные чашки, с достоинством поклонилась и, выйдя, плотно прикрыла за собой дверь.

– Как тебе молодка? – подмигнув, задал вопрос Тимофею подпоручик. – Хороша?

– Да я и не разглядел, вашбродь. Всё время ведь платком прикрывалась.

– Ну да, скромная, – со вздохом согласился Копорский. – Тут, на Кавказе, девиц в большой строгости держат. Пару раз пробовал было с ней заговорить, как пуля из комнаты вылетала, теперь вообще уже одна ко мне не заходит. Вот только с мамкой или вместе со старшей сестрой. Ну та уж бабища так бабища, небось, обеими руками её никак не обхватишь. А эта-то вон какая стройная, прямо как козочка. Эх-х… – Он вздохнул мечтательно и тряхнул головой. – Ну что, давай-ка будем кофе пить?

Налив в свою чашечку из турки, повернул её ручкой к Гончарову.

– Лей давай, не стесняйся.

– Какой густо-ой, – протянул Тимофей, глядя на чёрную струйку, и, вдохнув крепкий аромат, непроизвольно прикрыл глаза.

Три года уже не пил этот напиток, с другой стороны, как же он отличался от такого привычного порошкового суррогата из двадцать первого века. Это был действительно самый что ни на есть настоящий, натуральный кофе.

– Суджух бери, – посоветовал Копорский. – Там грецкий орех и корица, как раз вот к этому питию.

– Не-е, не хочу я сладким вкус перебивать, – отказался, покачав головой, Тимофей и сделал маленький глоток.

– Странный ты, Гончаров, – откинувшись, промолвил Копорский. – Я тебе это уже и в сарае, и в яме, когда у горцев сидели, говорил. Вроде с виду самый что ни на есть обычный парень, а нет-нет да вылетит какое-нибудь эдакое словечко, ещё и такое, которое и сам не слыхал, или в кадетском корпусе от приходящих университетских оно проскакивало. Помнишь, про государственное устройство и сословность как мы с тобой спорили? Даже ведь переубедил ты меня по многим вопросам. Смотрел я твой формуляр рекрутский, специально его у полкового писаря запрашивал. Ну вот скажи мне на милость, какой из тебя заводской крестьянин? А навыки лекарские у тебя откуда? Опять на поместное горнозаводское училище сошлёшься?

Тимофей молчал. Да и что мог ответить? Будь что будет, и он опять сделал маленький глоток.

– Кофе тоже, небось, в своём волостном Верхоторе учили правильно пить? – спросил, усмехнувшись, подпоручик. – Ладно, не хочешь ничего отвечать, и не нужно. Мне достаточно того, что ты, Тимофей, честный русский солдат, присяги не изменил, командиру своему жизнь спас. Да и честь мою сохранил, на себя вон удары кнута принял. Я с тобой последний кус лепёшки по-братски делил, одной дерюжкой на гнилой соломе прикрывался. Поэтому всё. – Он стукнул ладошкой по столу. – Для меня ты есть Тимофей Гончаров, младший унтер-офицер Нарвского драгунского полка, честный русский воин, и на этом мы закроем эту скользкую тему. Только и ты уж осторожнее будь. За своим языком смотри и лишнего про государственное устройство и про конституцию более не болтай. Вернее, совсем даже о таких и близких вещах не распространяйся. Это тебе понятно?

– Так точно, понятно, – глухо проговорил Тимофей. – Есть не болтать! Я уж грешным делом думал тогда, Пётр Сергеевич, что не выбраться нам из плена живыми, вот и… – Молодой драгун вздохнул и отставил в сторону пустую чашку.

– Ещё наливай, – предложил, указывая на турку, Копорский. – Давай, давай, не стесняйся. Там как раз на каждого по одной ещё будет. – И видя, что гость медлит, сам подлил ему из медной посудины.

– Да уж, удачно получилось, ещё бы немного – и всё, и сгнили бы в этой яме. Я бы патента подпоручика своего не дождался, ну а ты – унтерского чина и Аннинской медали. – Он кивнул на грудь драгуна.

– С повышением в чинах вас, Пётр Сергеевич! – воскликнул, вскакивая, Тимофей. – Виноват, сразу не смог поздравить. К вам ведь и не допускали ни в какую в госпиталь, я, как ходить только начал, пару раз пробовал было прорваться, да какой уж там, взашей гнали!

– Сядь, чего вскочил, – велел, усмехнувшись, Копорский. – Сядь, да сядь ты уже! Ну да, из первого кадетского корпуса я прапорщиком выпустился, мог бы, конечно, и чином выше, да что уж там говорить, были за мной грешки. И ладно, у нас из учебной роты семеро аж портупей-прапорщиками или фанен-юнкерами в войска выходили. Ничего, война, Тимофей, всё выправила. Война, она ведь такая, кого-то вверх двигает, а кого и вниз, в землю. Нда-а. Не забыл, кстати, там, в горах, должок за нами остался? – Он посмотрел на Гончарова. – Надо бы с Бахтияра и Гахраман-бека за всё спросить, и за мучения наши, и за унижения. Да и сабли ведь наши у татар остались. Что же это за такое – русские клинки да басурмане теперь на поясе таскают? Не дело это! Я уже у нашего полковника спрашивал вчера, обещал он отряд к тем аулам отрядить и наказать мятежников. Так что наведаемся в гости, заберём своё. – И подмигнул драгуну.

Глава 2. Кровь на скалах

Русская колонна вытягивалась из Елисаветполя через Карабахские ворота. Первой выехала казачья сотня из полка Агеева, затем пошли мушкетёрские роты Троицкого полка. Два эскадрона нарвских драгун ехали при штабе генерала Небольсина. Уже поднявшись на восточную возвышенность, Тимофей оглянулся. Авангард из пятнадцатого егерского полка только-только выступал из крепости, перед ним катились на передках пять единорогов и шёл приличный обоз.

– Ополчение, как обычно, ещё не выступило, – проворчал следовавший через два ряда впереди капитан Огнев. – А чего им спешить, отоспятся, плова натрескаются, потом опять на коврах полежат, а там уж и обед. Хорошо, если после полудня выйдут на тракт.

– Да толку-то от них, Сергей Иванович, – хмыкнул штабс-капитан Кравцов. – Хороши они только лишь аулы кверху дном переворачивать. Те это ещё вояки! Одна гянжинская сотня Васифа только лишь боевая, а все грузинские, которые из Тифлиса, только и горазды грозный вид принимать. Ну а как только какое горячее дело, так сразу за русские штыки прячутся.

– Да это понятно, грузины, что с них взять, – проворчал командир эскадрона. – Однако, Павел Семёнович, на кого-то ведь нужно в этом краю опираться. Коли с французами в Европе всерьёз сцепились, теперь и не дождёшься сюда хороших подкреплений. Все регулярные полки сейчас вон на запад гонят.

– Господин подпоручик, – обратился он, обернувшись, к Копорскому. – Берите свой взвод и выдвигайтесь авангардом перед главными силами. Там дозорная казачья сотня уже вперёд ушла, да и земли пока ещё наши. Так что спокойно пока будет, потом уже по Шекинскому ханству серьёзно сторожиться станем. Будете чередоваться с фланкёрами из первого эскадрона, день они в авангарде, день вы.

– Слушаюсь, господин капитан, – сказал подпоручик и козырнул. – Четвёртый взвод, колонной по двое, с левой стороны – аллюр рысью! За мной! – И дал шенкелей коню.

Три дюжины всадников обошли по обочине колонну Троицкого полка и прорысили дальше.

– Гончаров, твоё отделение в головной дозор идёт! – распорядился подпоручик. – Второе и третье со мной!

Тимоха козырнул и дал шенкелей Чайке. Дюжина всадников обогнала взводную колонну и скрылась за поворотом дороги.

– Как тебе Тимоха, Демьян Ерофеевич, справляется?! – Копорский кивнул вслед отъехавшим. – Чего среди драгун-то наших говорят, не рано ему ещё командовать?

Плужин догнал командира взвода и пристроился с правого бока.

– Молодой, конечно, он, вашблагородие, но ничего, толк будет, – уверенно проговорил старый унтер. – Горячится, само собой, много, суетится, но так уж всегда бывает попервой, когда ты на командирство встаёшь. Ребята хорошо о нём отзываются, труса он никогда не праздновал, нос и раньше, да и сейчас не задирает, хотя ведь грамотный шибко и у вахмистров завсегда на хорошем счету был. Хоть у старого Луки Куприяновича, а хоть и нового Ефима Силовича. Да и эскадронные господа офицеры к нему шибко благоволят. Да вы и сами, небось, про то знаете.

– Ну да, есть такое, – подтвердил подпоручик. – Ты уж тоже по-свойски ему подсказывай, Ерофеевич, учи командирской науке. Всё-таки самый опытный из унтеров у нас во взводе остался, как Сошников на повышение в эскадронные вахмистры перешёл.

– Да и так уже, Пётр Сергеевич, – сказал унтер и усмехнулся. – Учу, поправляю, эдак незаметно, чтобы начальственную важность перед рядовыми ему не умалять. Ничего, в поход вот сейчас сходим, небось, притрётся, всю горячность и суету ненужную он с него, как рашпилем, снимет. Живой бы только оставался, молодой ведь шибко, горячий, лезет уж больно вперёд, а командиру, ему холодной головой больше нужно думать. Ваше благородие, поговаривают, что у Нухи большие силы горцев собираются. Неужто штурмовать её нам придётся? Пушки-то с собой только лишь одни полевые везём.

Со склона впереди скатилось несколько камней, и конь подпоручика шарахнулся в сторону.

– Тпру-у! Куда?! – прокричал тот, осаживая его. – Всё, всё, всё, спокойно, Буян, – успокаивал он его и потрепал за гриву. – Вот ведь не успел ещё жеребца как следует объездить, не свыклись мы с ним пока. Ну вот, во-от, молодец, а теперь вперёд, Буян! – И отпустив поводья, повёл взвод дальше. – О чём это мы там говорили, Ерофеевич? О Нухе? Приказ будет – и без пушек на штурм пойдём. Осадные орудия в Шекинские горы не больно-то и затащишь. Да ладно, у Селим-хана там крепость не чета Гянджинской, не думаю я, что он большой бой захочет нам давать. Небось, опять попробует миром договориться, а новый главнокомандующий такому только и рад будет. Вон Шемаха за этот год второй раз уже под нашу руку перебегает. Как только власть и сила русского наместника на Кавказе слабеет, всегда все эти местные князьки-ханы норовят в стан врагов перебежать. По мне, так меньше власти им нужно давать, нам же самим спокойнее тогда будет. Да это уже не нам, конечно, решать. Граф Гудович – генерал опытный, ещё при императрице Екатерине Алексеевне по этим горам на персов хаживал.

Колонна подъехала к горной реке. Стоявшие тут и оглядывавшие окрестности три драгуна из отделения Гончарова, увидев, что взвод полностью переправился, развернули своих коней и поскакали вдогон за отделением.

– Ждём колонну здесь, – приказал Копорский. – Лошадей никому не рассёдлывать! Второму отделению быть верхом, третьему спешиться. Ружья из бушматов долой! Река тут хоть и небольшая, а всё же переправа есть переправа.

Генерал Небольсин войско не гнал. В первые три дня, как обычно, вылезли неполадки в обозе и у артиллеристов, всё в итоге поправили, и после этого скорость движения колонны заметно возросла. Вскоре войско вступило на земли Шекинского ханства, дозоры увеличили, а на стоянках выставлялись многочисленные караулы. Столкновений пока не было, но то казаки, то драгуны из выездных отрядов замечали мелькание людей на горных склонах.

– Две сотни шагов до татарина было! – сидя у костра, возбуждённо рассказывал Лёнька. – От валуна к расщелине перебегал, на мушке у меня был. Палец так и просил крючок выжать, так ведь приказ – первыми кровь не проливать. – Ушё-ёл. – И он огорчённо махнул рукой.

– Ну да, для твоего штуцера это так себе, – согласился Герасим. – Плёвое дело! А вот гладким стволом не каждый за две сотни шагов попадёт. Тут, в горах, совсем другой прицел, чем на равнине. Я и сам сегодня пару шапок бараньих за камнями приметил. Следят татары за нами, но на рожон не лезут.

Послышались шаги, и к костру подволокли сухое дерево два молодых Ивана.

– Чуть было егеря лесину не отобрали! – воскликнул сопровождавший их Кошелев. – Ладно, на шум унтер ихний выскочил, признал во мне старослужащего и усмирил своих. А то орут: «Наше дерево, наше!» Драться лезут. Мелкие все, но шебутные, гоно́ристые.

– Ну вот, Федот Васильевич, видишь, как хорошо, что на охрану Ва́нек вызвался, – заметил Гончаров. – Теперь-то нам на всю ночь этих дров хватит. Емеля, Аникей, топор у Калюкина возьмите. Дерево поруби́те на поленья, чтобы удобнее подбрасывать было. Мирон, а котёл не пора ли снимать?

– Не-ет, Тимофей Иванович, рано, – ответил, покачав головой, кашевар. – Едва ли час прошёл, как я крупу засыпал. Пущай ещё хоть маненько попарится.

– Ну ладно, сам гляди, – сказал, пожав плечами, командир отделения. – Только чтобы не подгорела. Так, первую треть ночи отделение будет Хребтов караулить, вторую и третью Чанов Иван и Вотолин Аникей сторожат. Две бурки ваши, ребята, сами их там друг другу передавайте. Артельным на завтра Блохин у нас заступит. Аникей, ты его пораньше, главное, растолкай, чтобы он воду успел вскипятить. Будет брыкаться, на лицо холодной плесни, он тогда мигом вскочит.

– Я ему плесну, я плесну! – проворчал друг. – Ты меня, Аникей, лучше нежно и ласково буди, я тогда точно быстрее встану. Не слушай господина младшего унтер-офицера, он тебя дурному научит.

Дымы от костров стелились по распадку, со всех сторон над лагерем нависали скалистые горы. Понизу тянуло холодом, и камни, нагретые за день, быстро отдали своё тепло. Поужинав, солдаты мостились на подстилку и, укрывшись шинелью или старой, ещё екатерининской, епанчой, жались друг к другу. Слышались лишь окрики часовых да стук камней под ногами обходных караулов.

Тимофей пару раз вставал за ночь, перестилал войлок и, убедившись, что караульные бдят, снова ложился. Уже под утро оглушительно грохнули два выстрела. Раздался вой, и следом ещё ударило несколько.

– Тревога! – разнеслось по лагерю. – Горцы прут!

– Эскадрон, ко мне! Батальон, становись! Взвод, слева от меня стройся! Штыки на ружья надеть! – слышались команды офицеров.

Похватав из пирамиды мушкеты, Тимофей с драгунами кинулся на голос своего капитана. По пути растолкав метавшихся пехотинцев, отделение заскочило в строй.

– Первый взвод, к коням, усилить там караул! – скомандовал Огнев. – Остальные на месте, проверить ружья! К бою готовься!

Более выстрелов не было слышно. Постепенно прекратилась суета и бестолковое метание, стихли крики, и над лагерем повисла напряжённая тишина. Все подразделения русского отряда стояли в полной боевой готовности.

– И чего, и сколько теперь тут стоймя нам торчать? – проворчал вполголоса Герасим. – Если там враг, так бить его, а коли пустая тревога, так и доспать можно.

– Доспишь ты, как же, – хмыкнул Чанов. – Вон уже с бакинской стороны небо светлеть начинает. Ещё часик вот так постоим, и видать всё вокруг будет. Похоже, потому и не распускают строй их благородия.

К капитану подбежал вестовой и быстро затараторил.

– Коноводам и нестроевым выйти из строя! Подать коней! – разнеслась команда капитана.

Три дюжины драгун выскочили из шеренг и бросились туда, где был походный загон.

– Ну что, Рябой, поспал? – подколол товарища Чанов. – Сейчас мы до самой ночи дорогу проверять будем, помяни моё слово.

Нестроевые с коноводами подвели животных, и Огнев распорядился их седлать. Не прошло и десяти минут, как весь эскадрон стоял в походном строю.

– Эскадрон, за мной, в походную колонну по четверо! Быть готовым к бою! Идём проверять Бакинский тракт! Фланкёры, головным дозором вперёд марш!

– Четвёртый взвод, слева по двое вперёд! – крикнул Копорский. – Третье отделение, дистанция от нас две сотни шагов, марш, марш!

Дюжина драгун отделилась от взводной колонны и на ускоренном аллюре ускакала вперёд по дороге. Обойдя краем эскадрон, Копорский повёл остальных своих людей следом. Проезжая через лагерь, драгуны, приподнявшись на стременах, глядели, как мушкетёры Троицкого полка укладывают в ряд тела и покрывают их с головой шинелями или плащами.

– Дюжина целая, братцы! – воскликнул Мирон. – Ну десяток-то точно будет. А вон рядом два неприкрытых бородатых лежит. С наших-то кровищи сколько натекло! Ужасть! Как же это так-то?!

– А вот так и бывает, ежели часовой заспит, – рявкнул зло Кошелев. – Всю артель басурмане ночью у пехотных срезали! Но-о! – И дал шенкелей, выскакивая на дорогу.

В этот день случилась первая перестрелка. Головной дозор заметил на горном склоне несколько фигур и разрядил в них мушкеты. В ответ им бахнуло несколько выстрелов, и цель скрылась.

– Далеко было, вашблагородие, – доложился Копорскому старший головного дозора. – Небось, две сотни саженей. Даже из штуцеров не особо выцелишь. А они-то, как горные козлы, по камням скачут. Ребятки хотели было вверх пробежать, да я не дал, пока вы не подъедете.

– Всё правильно, Демьян Ерофеевич, – одобрил подпоручик. – А то кто же его знает, вдруг они там кучно за камнями сидят. Гончаров, бери своё отделение, вместе с третьим склоны вокруг проверите, – приказал он, махнув рукой на скалы.

– Первое отделение, мушкеты из бушматов долой, спешиться! – крикнул Тимофей.

Плужин тоже скомандовал своим, и два с половиной десятка драгунов под прикрытием оставшегося на дороге второго отделения полезли вверх. Не спеша и с большой осторожностью обследовали склоны, никаких следов пребывания людей здесь обнаружено не было. Вскоре к дозору подъехали два эскадрона, а с западной стороны уже показалась голова сводного отряда.

– Всем вниз! – донёсся крик подпоручика. – Колонна уже подходит! Быстрее, быстрее спускаемся!

– Куда уж быстрее, и так как кузнечики по камням скачем, – ворчал себе под нос Герасим. – С самой ночи весь день так, и всё быстрее да быстрее. Не поспамши, не пожрамши толком куды-то бежим. Вот стронем ненароком валуны, обвал случится, и будет тогда всем быстрее.

– Ну чего так долго?! – раздался крик Копорского. – Гончаров, подгони там своих, сейчас пехота уже сюда подойдёт, а у нас дозора всё никакого нет впереди! Быстрее спускаемся!

Сбежав со склона, драгуны седлали коней, и дозор опять поскакал по дороге на восток.

Лагерь разбили в долине у речки. Караулы были усилены, и ночь прошла без тревог. Сидя у своих костров, солдаты толковали о предыдущей.

– Всё мушкетёрское отделение ножами вырезали, – проговорил глухо Чанов. – Вишь как оно, даже ни один ведь бедолага не пикнул, не захрипел. Умельцы. А чего, с мальцов кинжал к поясу им привязывают, а чуть подрастут, так и сабельку. Ладно, хоть в соседней артели, куда опосля прокрались, часовой надёжный был, из старых солдат, почудилось в ночи, окликнул и долго ответа не стал ждать, вверх стрельнул. Ему потом ротный выговаривает: «Ты чего, Савелий, в них-то не стрелял?» А он: «Так я не уверен был, что это враг, вашбродь, думал, может, наши озоруют али вы проверку делаете». Ладно, с других костров потом часовые пульнули, двоих наповал, а третьего подстрелили. Подранка того генерал казакам отдал, чтобы они с ним душевно потолковали. Так что понятно теперь, кто это был.

– Да кто-кто, и так ясно кто – Селим-хана это люди, – буркнул Герасим. – Кому тут ещё быть.

– Ох ты знающий какой, – фыркнул Федот. – Тут этих ханов горных, как блох на уличном барбосе. А вот теперь зато доподлинно известно, что это евойные именно ухорезы были. Так что прижмём Селима в Нухе, уже не отвертится. Спросим за кровь ребяток.

– Мы-то, может, и прижмём, да вот спрашивать опять господа генералы будут, – проворчал Герасим. – Только после их спросу с ханов и волос не упадёт. Чего, такие же господа, как и…

– Герасим, язык прикуси! – рявкнул Гончаров. – Зараза рябая, сам под палки пойдёшь – ладно, так ведь и других за собой потащишь.

– Правильно командир говорит, болтаешь ты, Гераська, в последнее время много! – поддержал унтер-офицера Кошелев. – Ты его в собачью вахту, Тимофей, почаще ставь. О сне он будет думать, а не о том, как смуту наводить.

Наутро в головной дозор определили второе отделение Ступкина, первое и третье следовали вместе с подпоручиком Копорским. Дорога сузилась и петляла среди скал. Солнце начало припекать, и от монотонной качки в седле у Тимофея начали слипаться глаза. Тряхнув головой, он чуть приоткрыл суму и вытащил из неё пару сухарей.

– Будешь? – спросил он и протянул один ехавшему рядом Лёньке.

– Свои есть, – зевнув, ответил тот и полез за пазуху. – Гляди-ка, солоноватый, вон как потом пропитался.

– Бум! Бум! Бум! – послышались дальние выстрелы. Дрёму как рукой сняло.

– Похоже, головной дозор наш палит! – воскликнул подпоручик. – Взвод, рысью марш!

«Какие знакомые места, – думал Тимофей, держась на два корпуса позади Копорского. – Обратно-то когда из плена выбирался, всё как в тумане было, а вот когда на Баку с войсками шли, тогда вроде всё хорошо разглядел. Где-то неподалёку должно быть то место, где горцы устроили засаду». Мысли прервал сильный грохот. На дорогу с левого склона скатывались большие камни.

– Стой! Назад! – крикнул подпоручик, вздыбливая коня.

– Бум! Бум! – ударили два выстрела, и над головой у Гончарова свистнуло.

– Отделение, спешиться! – рявкнул он. – Коноводам отвести коней! К бою!

Грохнул ещё один выстрел, и Тимофей разглядел на склоне несколько чёрных фигурок.

– Лёнька, Федот, глядите, вон она, ваша цель, бейте из штуцеров! – Он указал рукой вдаль.

Переместившись и прикрывшись от противника огромным валуном, Гончаров сам приложился к своему мушкету.

– Далеко, сотни три шагов до горцев, – процедил Тимофей сквозь зубы. – Гладким стволом их точно не достать.

Штуцерники в это время прицелились и выпустили свои первые пули.

– Эдак они весь наш головной дозор там выбьют! – крикнул, подбежав к валуну, Копорский. – Завал этот с явным умыслом татары устроили. Пока мы тут с этой горсткой разбираемся, они всеми силами сейчас на наших там навалятся.

– Похоже, так оно и есть, вашбродь, – согласился Тимофей. – Было у нас уже такое прошлой осенью, чудом тогда уцелели. Выручать надо ребят.

– Да по дороге-то никак теперь не проскочишь, – заметил, покачав головой, подпоручик. – Вот ведь влипли!

– Пётр Сергеевич, а может, мы по скалам попробуем их обойти? – оглядывая склоны, предложил Гончаров. – Отделение Плужина нас бы огнём прикрыло, пока мы на них будем карабкаться, а как мы наверх заберёмся, татар мигом со скал собьём, ну а там уж и вы через завал перемахнёте.

– Высоко больно, очень крутой подъём, – проговорил, морщась, подпоручик. – А по-другому, пожалуй, никак. Напрямую через осыпь сейчас ведь не полезешь, там точно сверху всех перестреляют. Давай, Тимофей, с Богом, прикроем вас огоньком.

– Первое отделение, за мной! – выскочив из-за валуна, прокричал Гончаров и понёсся к склону. – Вперёд, братцы, не дрейфь, обойдём татар по скалам. Тут, в горах, кто выше, тот и царь!

От камня к камню, от уступа к уступу поднимались вверх следом за своим унтером драгуны. Ружья закинуты за плечи, чтобы руки были свободными, лядунки и ножны сабель сдвинуты назад. Обдирая мундир и пальцы, подтягиваясь и помогая друг другу, первое отделение нарвских фланкёров упорно карабкалось наверх, а внизу в это время вовсю палили оставшиеся. То и дело долетали команды подпоручика и унтера Плужина:

– Огонь россыпью! Чаще бей, братцы! Патронов не жалеть!

Полтора десятка стволов на дороге приковали к себе всё внимание горцев.

– Может, хватит, Тимох? – прохрипел, перевалив тело на соседний валун, Блохин. – Мы уже на одной высоте с татарвой. Сил нет дальше карабкаться, да и страшно.

– Рано, Лёнька, – проговорил, выдыхая воздух, Гончаров. – Чуть-чуть повыше их нам нужно быть. Иначе мы в тягучую перестрелку ввяжемся, а нам ведь к отделению Ступкина нужно прорываться. Ещё немного, ребята, пошли, пошли! – крикнул он, оглядывая карабкавшихся по склону драгун. – Ещё какой-то десяток саженей – и совсем хорошо будет! Не дрейфь, Емелька, догоняй Ванек, вон они, погляди, словно горные барсы, по камням лезут!

Смещаться по горизонтали было ничуть не легче, чем карабкаться вверх, но на драгун нашёл азарт предстоящего боя. Совсем близко уже хлопали выстрелы неприятеля. Обойдя выступ и взглянув вниз, Тимофей увидел прямо под собой двоих горцев. Один из них, выглянув из-за камня, целил вниз из длинноствольного ружья. Второй, как видно, только что отстрелялся. Из ствола его старинного мушкета шёл сизый дымок, и, сидя на корточках, он сыпал в казённик порох из небольшого рога – пороховницы.

– Бам! – ударил внизу выстрел, нога Гончарова задела камень, и он, сорвавшись вниз, увлёк за собой несколько соседних. Горец вскинул голову, и их глаза встретились.

Тимофей выхватил из-за спины мушкет и, стремительно отщёлкнув курок, выстрелил. Тяжёлая пуля, выпущенная с короткого расстояния, отбросила горца на валун, он сполз вниз, а на камне остался ярко-красный развод.

– Бам! – грохнул ещё один выстрел, и вскочивший на ноги товарищ убитого упал рядом с ним.

– Пистоли не взяли, обидно, на конях в ольстредях остались! – выкрикнул Калюкин Иван, откидывая полку замка. – Тут вот накоротке самое оно было бы ими палить.

– Пистолей, да, не хватает, – согласился Гончаров, проталкивая шомполом новую пулю. – Ребята, быстрее, быстрее, пока они не опомнились!

Мимо проскочил на соседний камень Степан, за ним следом Герасим, а вот показались и штуцерники. Грохнул один, второй выстрел, Тимофей закончил перезарядку мушкета и поспешил за отделением.

– Двое только ушли! – крикнул Кошелев, загоняя молоточком в винтовальный ствол штуцера пулю. – Семерых мы здесь положили.

– Все целы? – Гончаров окинул взглядом перезаряжавшихся драгун. – Ребята, поспешать нужно, слышите, как впереди бухает? Там татары второе отделение уже добивают. – И не дожидаясь товарищей, пошёл по уступу.

– Хватит шарить уже! – зло бросил Герасиму Чанов. – Чего ты там, окромя старых кармультуков и вшей, найдёшь? Пошли, я говорю! Слышал – командир зовёт?!

– А чего бы трофею не глянуть, – проворчал Антонов, снимая с пояса убитого кинжал. – Егеря потом сюды залезут, непременно всё обшарят. А нам, какой-никакой, а прибыток. Хоть на те же вон харчи потом обменяем.

Впереди хлопали выстрелы, и Тимофей спешил, понимая, что каждая лишняя минута задержки здесь – это, возможно, жизнь какого-то товарища. Удивительно, но идти по склону сейчас было гораздо легче, чем раньше, вряд ли у него успел выработаться навык, скорее всего, горцы не зря именно тут и устроили засаду, учитывая удобный подход сверху. Не тропа, конечно, но карабкаться здесь, как раньше, нужды уже не было. Он выскочил из-за скального уступа и инстинктивно, не отдавая себе отчёта, резко присел. В какой-то пяди над головой свистнуло, а плечо резанула острая боль, и только потом по ушам ударило громом выстрелов. Рука двигалась, и Тимофей, вскинув мушкет, выстрелил в высунувшегося из-за уступа бородача. Второй горец с ружьём в руках развернулся и бросился бежать.

– Живой?! – Подскочивший Лёнька быстро оглядел друга и, увидев кровенящую прореху, зло выругался. – Сейчас, Тимош, обожди чуток! – Прижав приклад штуцера к плечу, он выдохнул и плавно выжал спусковой крючок. Грохнул выстрел, перескакивавший с камня на камень горец выгнулся и сорвался со скалы.

– Готов, – проговорил удовлетворённо Лёнька, опускаясь на корточки. – Ну как, сильно тебя?

– Ерунда, рука двигается, кость целая, – успокоил Гончаров, мотнув головой. – Бежать нам нужно, сейчас я уже, сейчас. – И Тимофей, резко выдохнув, встал на ноги. Плечо саднило, вниз до локтя сбегала кровавая дорожка, и несколько красных капель упали на камни. – Вперёд, братцы! Эти двое, как видно, из недобитков были! Вперёд! – И перепрыгнув на соседний камень, перебежал по уступу. Отделение пошло вслед за командиром.

Ещё пять минут – и прямо под ними загремела целая россыпь выстрелов. Послышался клич «ура!» и гортанные возгласы.

– Братцы, наши через россыпь перебежали! – крикнул Чанов. – Подпоручик в атаку людей ведёт!

– Бьём татар сверху! – скомандовал Гончаров и, выбрав цель, взвёл курок. Раздался сухой щелчок, выстрела не было. – Дурила, – пробормотал он, выхватывая из лядунки патрон. – Сто раз ведь уже себе говорил – перезарядись, только потом дальше иди. Нет ведь, забылся!

Рядом хлопали выстрелы. Драгуны его отделения поддерживали сверху атаку своих товарищей, а Тимофей в это время заталкивал пулю в ствол.

Заряжено! Вот и цель. Как видно, оказавшиеся под перекрёстным огнём горцы дрогнули и теперь спешили скрыться.

– А вот это, похоже, самый старший. – Перезаряжаясь, Гончаров наблюдал, как воин в бурке и в белой лохматой папахе энергично размахивал руками и что-то кричал. Выровняв дыхание и совместив мушку с целиком, Тимофей плавно потянул пальцем крючок. Бам! Горец упал, а метнувшегося к нему сбил своим выстрелом уже успевший перезарядиться Федот.

– Старшого ты ухлопал, Иванович, – первый раз назвал Тимофея по отчеству Кошелев. – Теперь эти, как стадо, прочь понесутся.

И правда, татары бросились бежать, а в них нет-нет да били из мушкетов и штуцеров сверху и снизу.

Сил больше не было, и Гончаров сел прямо тут, на горном уступе, привалившись спиной к скале.

Глава 3. Папаха

– Шей, шей, – процедил сквозь зубы Тимофей. – Человека саблей рубил, а тут он кожу проткнуть боится.

– Так то вражина, а тут ты, – пробормотал Лёнька и ткнул иголкой. – Ну не могу я, не могу! – воскликнул он и вскочил на ноги. – Может, лекаря лучше с обозом дождёмся?

– Да пока этот завал на дороге расчистят, – проговорил с досадой Гончаров. – Тут жара такая стоит, коли протянем сейчас, затягиваться дольше рана будет. Федот Васильевич, может, ты стежка три положишь? – попросил он самого опытного в отделении драгуна. – С этого пустозвона ну никакого ведь толку нет.

– Да я просто к крови не очень, – оправдываясь, проговорил Лёнька. – Как её вижу, у меня прямо дыхание в зобу спирает.

– Дай сюда! – Кошелев отобрал иглу с ниткой. – А курам как башку в деревне рубил или как кабана с мужиками резал? Тоже, небось, за спиной у батюшки прятался? Плесни-ка из фляжки мне на руки.

Блохин пролил тёплую коричневую жидкость, и вокруг пахнуло крепким хмельным духом.

– Иваныч, может, пару глотков сделаешь? – предложил Тимофею дядька. – Всё легчевее терпеть будет.

– Шей, Федот Васильевич, – попросил тот. – Не впервой такое уже.

– Ну-ну, смотри сам. – Кошелев пожал плечами и проткнул кожу.

Сжав зубы, Тимофей что есть сил терпел, пытаясь не проронить ни звука. Хотелось взвыть, оттолкнуть в сторону дядьку или хотя бы застонать. Но рядом были его драгуны. Дюжина пар глаз внимательно смотрела на своего командира. Да и сновавшие, перетаскивавшие тела и брошенное трофейное оружие люди из других отделений эскадрона и егеря бросали на них свои любопытные взгляды.

Тимофей держался.

– Тихо, тихо, тихо, во-от, ещё чуть-чуть, – проговорил негромко Кошелев, продолжая стягивать края раны. – А теперь ещё петельку здесь затянем. Режь под самый узелок. – Он кивнул Блохину. – Осторожнее ты, таким-то клинком орудовать! – шикнул драгун. – Иголкой он, значится, ткнуть боится, а кинжалом, как абрек, орудует! Вот так, во-от, хорошо. – И Кошелев с любовью оглядел свою работу. – Ровно. Чего теперь, опять, что ли, рану нужно пролить?

– Проливай, Васильевич, – сказал Тимофей. – Не жалей чачу. Крепкое хмельное – это первый помощник в таком деле, чтобы потом не загноилось.

Лёгкое пощипывание от ожога спиртным было уже несравнимо с только что пережитой болью, и Гончаров даже не поморщился.

– Туда, в тенёк всех укладывайте! – крикнул Копорский и, подойдя ближе, принюхался. – Вы чего это тут, никак крепкое пьёте?

– Чачей рану пролили, вашблагородие, – встав на ноги, доложился Тимофей. – Виноват, что в таком виде, сейчас мундир натяну. – И потянулся за лежавшей на камнях одеждой.

– Не спеши, – проговорил подпоручик. – Заштопай его сначала или вон Блохину лучше дай, пусть он от крови в ручье застирает. Да-а, капитан Огнев недоволен будет, половину ведь отделения Ступкина тут положили. – Он кивнул на уложенные в ряд тела. – Если бы вы не подоспели по верху, вся дюжина бы тут лежала, да к тому же без голов. Ещё и трое раненых у нас во главе с унтер-офицером. Почитай что и нет больше второго отделения.

– Да вы-то тут не виноваты, господин подпоручик, – вздохнув, проговорил Гончаров. – Место уж больно удобное для засады, могли бы и всю колонну запросто обстрелять или камнями побить. А за ребят мы хорошо кровь этих взяли. – Он кивнул на вытаскивавших к дороге тела горцев егерей. – Там ещё ближе к завалу девятерых сверху сбили. Так и остались они лежать с ружьями.

– Начальство, начальство идёт! – послышались крики. И Копорский вытянул шею.

– Ах ты ж, с Огневым и сам наш полковник сюда следует! Гончаров, Блохин, а ну-ка скройтесь отсюда! Вон к ручью лучше, к самым кустам перебегите. А то вид у вас…

Тимофей, морщась от боли, застирывал исподнюю рубаху, а Лёнька вовсю тёр кровавое пятно на его фрачной светло-зелёного цвета куртке.

– Господин полковник, головной дозор принял бой с двумя сотнями горцев! – донеслось от дороги. – Пытались нас окружить, пленить или уничтожить. Своими силами неприятель был обращён в бегство. На месте боя найдено две дюжины тел противника. Подобрано полтора десятка мушкетов и много холодного оружия. Взвод потерял шестерых драгунов убитыми и четверых ранеными, один из которых уже вернулся в строй.

Лёнька бросил мокрый мундир на камни и перебежал от русла ручья вверх.

– Ребяток смотрят убитых, а теперь трупы татар, – комментировал он, прячась за валуном. – А вот теперь уже ружья и сабли трофейные. Вроде не гневаются. Ну всё, кажись, пронесло, уходят.

– Хватит там уже таращиться, помощник, блин! – проворчал Гончаров. – Коли сам вызвался, так давай застираем быстрей, да я всё сушиться на камнях разложу. До вечера если не просохнет, потом от холода заколею. Меня и так чего-то сильно знобит.

– А это потому, что ты крови много потерял, – проговорил, сбежав к ручью, Лёнька. – Рана не сказать чтобы уж и шибко большая, но, видать, жилу какую-то всё же перебило. Хорошо хоть, не главную, а то бы совсем кровью истёк.

Примерно через пару часов солдаты расчистили от завала дорогу, и колонна прошла через теснину. До вечера оставалось уже недолго, и генерал Небольсин повелел разбивать лагерь в небольшой долине у ручья. Пехотные колонны протопали по дороге и рассыпались по окрестностям. Вскоре сюда же подтянулся обоз с пушками. Телеги, фуры и орудия выставили прямо на дороге. Выпряженных лошадей разместили у ручья в боковом ущелье. Солдаты сновали по долинке, разыскивая топливо для костров. Деревьев тут было мало, и скоро вырубили подчистую весь кустарник. В сумеречное небо потянулись дымы многочисленных костерков.

– Егерям из пятнадцатого их превосходительство повелел все скалы вокруг лагеря проверить, – рассказывал обрубавший сушняк Чанов. – Первый эскадрон и агеевских казаков дорогу вперёд разведать послал и двойными караулами повелел стеречься. Да-а, не больно-то тут хорошее место для ночлега, вокруг одни лишь скалы, а долинка так себе, совсем тесная. И так-то ночью в горах холодина, а тут ещё и от воды будет студить. Попробуй ты кострами обогрейся. Чего это, дрова, что ли?! – Он пнул срубленные хлипкие стволики. – Тут даже и деревьев-то хороших в округе нет. Не наросли большие на голом камне.

Тимофею было холодно, вроде и мундир просох, и шинелькой сверху прикрылся, но тело била дрожь.

– Иванович, твоя это, – сказал Кошелев и накинул на него сверху бурку. – Надевай, надевай, ну чего топорщишься! Трофейная, с того самого горца, которого ты напоследок на скалах сбил. И ничего не говори даже! – остановил он вскинувшегося было Тимофея. – Так общество всё наше постановило. Твой трофей это по праву, тут и говорить нечего. И вот ещё. – Драгун протянул хороший, достаточно новый пистоль. – Наш, драгунский, офицерский при нём ещё был. Неужто же Гераська да вдруг мимо пройдёт. Ты-то сам любитель такого. Папаха ещё белая к этой бурке идёт, ну а уж сабельку с богатыми ножнами мы господину подпоручику отдали. Чай, не осерчаешь за такое?

– Да нет конечно, – произнёс с улыбкой Тимофей. – Спасибо вам, братцы. Благодарствую.

– Носи, Иванович, носи, – послышалось от сидевших вокруг костра драгун.

– Только с шапкой-то осторожнее ночью, а не то в темноте караул ненароком за горца примет, – пробурчал Герасим.

– А то он и сам не знает. – Сидевший рядом Чанов толкнул Рябого. – Чай унтер-офицер цельный, а не ты – голь перекатная.

Антонов отмахнулся и, взяв опустевший котёл, под смех товарищей пошёл от костра к ручью.

– Обидчивый, – заметил, кивнув ему вслед, Лёнька. – А чего на шутки своих обижаться-то? Тимох, дай шапку поносить? – И натянул себе на голову мохнатую папаху. – Ох и пышная же, белая, только старшины татарские такую таскают на башке. У всех остальных-то они чёрные. Видать, подханка какого-то ты пулей сбил.

Тело вскоре согрелось, и дрожь унялась. Тимофей привалился к камню и, слушая разговоры товарищей, начал клевать носом.

– Спи, спи, уже. – Лёнька натянул ему на голову папаху и расправил на ногах бурку. Где-то перекрикивались караульные, слышалось ржание лошадей, покрикивала со скал ночная птица. Тимофей засыпал под такой уже привычный шум военного лагеря.

Глава 4. Аул Гахраман-бека

– Задача у нас всё та же, – стоя перед строем, пояснял подпоручик. – Ближняя разведка дороги перед прохождением колонны. Дальним дозором проскакивают казаки Агеева. Мы же идём головным прямо перед основным войском. Только теперь уже следуем всем взводом вместе, братцы, а в войсковом авангарде за нами едут оба наших эскадрона. Держимся настороже, сами знаете, через пару суток поворот к Нухе будет. От шекинских мятежников после вчерашнего теперь всяких неприятностей можно ждать. Да, и последнее, второе отделение у нас почитай, что всё выбито, командир его с простреленной ногой в лазарет положен. Трое уцелевших драгунов на время распределяются по оставшимся отделениям. В первое к младшему унтер-офицеру Гончарову переходит Кузнецов Илья. В третье к Плужину Дерюгин Фома и Стогов Афанасий. Всё, взвод, разойдись! Обихаживаем и седлаем коней!

– И так цельная дюжина в отделении, куда ещё одного нахлебника сунули, – топая к загону с лошадьми, традиционно ворчал Герасим.

– Обращаешься давно с ним? – поинтересовался, кивнув на штуцер, у переведённого драгуна Гончаров.

– Да с полгода как выдали. – Тот пожал плечами, идя рядом. – Как на Баку с князем Цициановым выходить, как раз ведь тогда обоз из Тифлиса пришёл. Ну, вот с ним мой штуцер и привезли.

– В бою стрелять приходилось из него? – полюбопытствовал Лёнька. – А то учения – это одно, а вот когда горячее дело – совсем другое.

– Да вот только вчерась, когда татары нас зажали, пуль семь точно из него выпустил, – проговорил Кузнецов.

– И как, попал? – всё не унимался со своими вопросами Блохин.

– В двоих точно попал, – уверенно ответил Илья. – А вот за остальные пули не скажу. Там ведь не до счёту тогда было. Со всех сторон по нам палили басурмане. Галдят, орут что-то по-своему, по камням прыгают. Жуть! Еремей Потапович кричит: «Стреляйте, братцы, стреляйте чаще!» А как же чаще, когда тут винтовальный ствол? Его и в покое-то не быстро зарядишь, а уж когда лёжа, да ещё и за камнями прячась, так и вообще перезарядка шибко мудрёная.

– Да-а, досталось вам вчера, – со вздохом заметил, подходя к своей кобыле, Гончаров. – Молодцы, устояли, если бы чуть-чуть слабину дали, всем бы татары горло перерезали, вряд ли кого в плен по скалам потащили. Айда, айда, моя хорошая! – Тимофей достал сухарь и сунул его подошедшей Чайке. Пока она его хрумкала, он достал их сумы щётку со скребком и начал традиционную, положенную каждой строевой лошади чистку. – Сейчас тебя почищу, воды попьёшь, овса ещё задам, а там и поедем уже совсем скоро, – разговаривал он с кобылой. – Застоялась ты, небось, в такой-то вот теснине? Ну всё-всё, не шали, давай-ка теперь правый бочок. – И начал обихаживать её с другой стороны.

Взвод уже третий час медленно ехал по горной дороге. Драгуны держались настороже, у всех в руках были ружья, приведённые к бою. Неприятеля видно не было, похоже, после вчерашнего боя он отошёл в горы.

– Пётр Сергеевич, вроде знакомые места, – оглядывая скалы, проговорил Гончаров. – Вон там выше, за камнями, та расщелина должна быть, где мы с вами прятались после побега. Значит, ещё версты три хода – и речка, а там и поворот на наш аул будет.

– Тебе виднее, Тимофей, – произнёс подпоручик. – Я тогда после ямы не очень-то и в себе был. Сергей Иванович сказал, что их превосходительство одобрил заход в селение, так что навестим знакомцев. Как сам думаешь, рады нам будут?

– Сомневаюсь, – хмыкнул унтер-офицер.

Из-за дальнего поворота дороги выскочило несколько всадников. Подпоручик приказал спешиться и приготовиться к бою. Пока коноводы отводили лошадей, два десятка драгунов заняли оборону.

– Свои! Свои! – послышались крики от подъезжавших.

– Не стрелять! Курки на ружьях опустить, казаки едут! – крикнул Копорский и выскочил из-за придорожного валуна на дорогу.

– Вашблагородие, там за рекой у дороги татарва залегла! – доложился казачий урядник. – Сотни полторы-две их всего где-то. По нам шибко пуляют. Есаул приказал скорее к генералу с вестью скакать. Туда бы пару пушек выкатить и картечью вдарить, басурмане тогда, как воробьи, все прочь унесутся. А то если через реку пойдём, пострелять с того берега могут.

– Понял, скачите к командующему, – сказал, кивнув, Копорский. – Взвод, в сёдла! Рысью за мной марш! – И драгуны поспешили к месту перестрелки.

Через пару вёрст езды издали долетел грохот выстрелов. Спешившись, взвод перебежал ближе к реке. Залёгшие за камнями казаки изредка высовывали свои короткоствольные карабины и палили как в белый свет, особо не целясь.

– Есаул Мащенко Павел Дмитриевич, – представился невысокий пожилой казак. – На броде нас подловили. – Он показал на лежавшие у воды два человеческих тела и убитую лошадь. – Ещё одного течение вниз унесло. Переходить речку было начали, а эти давай палить. Ещё двоих раненых вон за тот утёс оттащили. – Казак махнул рукой в сторону скалы. – И ведь до поры до времени вообще никого на том берегу видно не было. Как мыши тихо за камнями сидели.

– Обойти их никак не возможно? – спросил, оглядывая подступы к реке, подпоручик.

– Не-ет, куда там! – Есаул отмахнулся. – Я пару десятков послал в обе стороны разведать. Говорят, теснина по нашему берегу, течение такое, что любого с ног собьёт, и скалы со всех сторон отвесные, только здесь вот и переходить реку. А как, если тут эти засели? – Он кивнул в сторону мелькавших на противоположном берегу горцев. – Нет, ну можно, конечно, целую колонну погнать, только вот людей много потеряем. Быстро-то реку никак не перебежишь, а эти как сумасшедшие палят. Сотни полторы, ну, может, две от силы, но уж больно они ярые.

– Да-а, «на ура» их, пожалуй, не возьмёшь, – проговорил с досадой Копорский. – У них тут аул неподалёку большой. Вот они здесь и засели, чтобы к нему не допустить. Ладно, скоро начальство пожалует, решит, что с ними делать. А мы им пока тут пыл охладим, а то больно дерзкие. Уже и не прячась вон, совсем в открытую палят. Взвод, слушай мою команду! – крикнул он, обернувшись. – Рассредоточиться у брода! Огонь по своему прицелу и сноровке. Сбейте с бородачей пыл, братцы!

Тимофей с Лёнькой перебежали открытое место и нырнули за лежащий на обочине огромный камень. Здесь уже сидели три казака. Один возился с зарядкой короткоствольного ружья, другой стирал тряпкой кровь с лица привалившемуся спиной к камню товарищу.

– Двиньтесь, станичники! – прокричал Лёнька, чуть оттолкнув того, что сидел с карабином. – Много ты с этого коротыша настреляешь! – И высунув ствол, замер.

– Бам! – грохнул выстрел, и облачко сгоревшего пороха отнесло в сторону.

– Е-есть один, – удовлетворённо пробормотал стрелок.

– Чего это у него? – спросил казака с тряпкой Гончаров.

– Да крошкой каменной посекло, – ответил тот. – С кармультуков бьют, голову не высунешь. Вона как Стенька долго целил, пуля в камень рядом угодила – и ага.

– Да ладно, ничего, главное, не в башку, – пробасил казак. – Хватит ужо, Маркел, кровь сбил, и будя. А вы поберегитесь, метко стреляют басурмане, – обратился он к Гончарову.

– Побережёмся, – хмыкнул тот и оттёр плечом Блохина. – Дай-ка, чуток в сторонку сместись, а то пока ты перезарядишься. «До цели шагов двести или метров сто пятьдесят, – рассчитал он навскидку расстояние. – По меркам этого времени не очень-то и лёгкая дистанция для стрельбы из гладкого ствола, да ещё и кавалерийского, укороченного. Ну да зато и заряжать такой проще. Ничего, повоюем». И Тимофей, поймав в прицел фигуру стоявшего открыто горца, спустил курок. Видно, пуля пролетела рядом или чиркнула, и он резко отшатнулся.

– Ничего, сейчас пристреляемся, – проворчал Гончаров, подмигнув сидевшему с коротышом молодому казаку. – Главное в нашем деле это что?

– Целить лучше? – Тот пожал плечами.

– Не-ет, – заталкивая шомполом пулю и усмехаясь, ответил Тимофей. – Главное, чтобы каптенармус много не воровал и чтобы интендантские сухари без плесени из куля насыпали. А хорошо целить и любой дурак научится. – Взведя курок, он опять высунулся из-за камня. – Какой же ты неуёмный у нас, – пробормотал он, совмещая мушку на середине фигуры всё того же горца. – Ничего-о, сейчас научим. – И, замерев на полувдохе, плавно потянул спусковой крючок. Грохнул выстрел, приклад толкнул плечо, а горец, согнувшись, упал на камни.

– Во-от, один готов, – удовлетворённо протянул Гончаров. – Долго тебе ещё? – задал он вопрос Блохину.

– Разок стрельнёшь ещё, – ответил тот, стукая молоточком по шомполу. – Чуток осталось дожать.

Тимофей перезарядил мушкет и опять выпустил пулю. Горцы, наученные горьким опытом, уже держались более осторожно. Стоявших в открытую не было, и твёрдо определить, попал или нет, он уже не мог.

– А вот теперь дай я, – проговорил Лёнька, протискиваясь сбоку. – Ух ты, у самой реки-то уже всех посбивали! Ла-адно. Вот этого, что с самого края притулился, теперяча снимем. Есть! – воскликнул драгун после выстрела.

Вскоре ответный огонь с противоположного берега стих. Только изредка, показывая, что держат оборону, били ружья горцев да грохали им в ответ мушкеты и штуцера драгун.

– Прижали вы их, – высунувшись из-за камня, проговорил казак с посечённым лицом. – Дюжины две битых вижу, валяются. Не зря драгуны хлеб едят. Начальство? – Он указал на унтерские галуны Тимофея. – Медалия есть. Ну-ну. Бывалый, хоть и молодой. Урядник Харин Степан, – пробасил он, оглядывая кавалериста.

– Гончаров Тимофей, Нарвский драгунский полк, – представился тот.

– Чего дальше, так и будем до ночи теперь постреливать? – спросил его казак. – Эти, похоже, не собираются отсюда тикать. Стойкие.

– Колонна подойдет, и собьём их, не удержатся, – пожав плечами, ответил драгун. – На Баку и Нуху одна только здесь дорога, никак их стороной не обойдёшь. Как только пушки подкатят, под их прикрытием реку перемахнём.

– Ну да, ежели с пушками, тогда конечно, – важно протянул урядник. – Тогда эти точно не устоят. Пожевать есть чего?

– Сухари в седельных сумах остались, с собой только боевой припас, – проговорил, хлопнув по лядунке, Блохин. – Да и того часа через два не останется, ежели наши медлить будут. У кого мушкеты, те, небось, уже треть патронов расстреляли.

– Не-е, сухари не надо, с них потом жажда замучит, – произнёс, покачав головой, Харин. – Водица-то, вон она, совсем рядом, а не попьёшь.

Около часа ещё шла вялая перестрелка. Горцы оживились, только когда с западной стороны по дороге начали вытягиваться к реке основные силы русских. Но к драгунам уже присоединились егеря, и стрелки быстро прижали их огнём. Затем показались упряжки с орудиями. Прислуга отцепила от передков две пушки, артиллеристы деловито подкатили их ближе и ударили по противоположному берегу дальней картечью. Тяжёлые свинцовые шарики били по камням, с визгом от них рикошетили, разрывали лежавшие тела, изредка находили и живую плоть. Каждая из пушек сделала по десятку выстрелов, и стоявший со свитой у орудий генерал махнул рукой. Две роты Троицкого полка пробежали по дороге и вступили на брод.

– Вперёд, вперёд, братцы! Не робей! – прокричал бежавший с саблей наголо майор. – На штык их, злыдней! Коли-и!

Сильное течение не давало пехотинцам быстро перемахнуть через реку, и выскочившие из-за камней горцы принялись снова палить.

– Огонь! Прижмите их! – Полковник Бомбель сам выбежал к прибрежным камням,