Я так тебя ждала
ПРОЛОГ
— Ты беременна, — сказал он, держа в руках результаты моих анализов.
Я сдавала анализы в лабораторию этой клиники, но мой лечащий врач не он.
Как мои результаты исследований попали в руки к самому Старкову?
— Что? — обалдело спросила я.
— Не знала?
В ответ я молчала. Знала, но говорить не собиралась.
Такой отец моему ребенку не нужен.
— Удивительного… — Сказал Константин. — Я сам тебе поставил бесплодие. Но, как видишь, в жизни случаются чудеса, и если ребенок хочет родиться, а мама так ждет его, то тут медицина бессильна, что называется… А еще у биологического отца… э-э… сперма очень активная.
Да. У нас получилось. А папочка моего ребенка не подозревает об этом! Тот самый, у которого активная…
— От кого ты беременна? — Острый взгляд замер на моем лице.
Ревность? С чего бы? Ведь у него есть своя семья.
— Как мои результаты попали к тебе? — задала я свой вопрос. — Я же не у тебя наблюдаюсь!
— Ты думала, что от меня реально что-то скрыть? От владельца этой клиники?
Ну да. Нереально.
— Так кто отец ребенка? — спросил Старков.
«Ты!» — хотелось крикнуть мне, но делать этого нельзя…
— Это не твое дело, — сказала я.
— Вот как?
— Да.
— Мне казалось, что я стал для тебя тем, кому дело есть, и ты это поняла.
Он снова посмотрел на меня так, словно чувствовал всю мою ложь. Но признаваться я ему не стану. Это лишнее…
Я положила руку на живот, пытаясь его ощутить, хоть пока и рано по сроку.
Малыш мой. Я так тебя ждала!
У нас все будет хорошо.
— Тебе показалось.
Я хотела забрать анализы, но Костя не дал мне этого сделать, подняв их над головой.
— Это мой ребенок, — заявил он. — Правда же, пациент Воронцова?
1
ЛАДА
Открыла глаза и взгляд сфокусировался на плитке по стенам. В горле все пересохло.
Ко мне подошла женщина в медицинском одеянии и заглянула в лицо.
— Ну вот, очнулась, сердечная? — улыбнулась мне она.
— Пить… — прошептала я.
— Дам сейчас, конечно, после операции пить хочется…
— Операции? — удивилась я, а медсестра помогла мне присесть.
— Ты не помнишь? — спросила она. — Это последствия наркоза. На водички…
Я стала пить воду из стакана, который она поднесла в к моим губам, держать его сама я бы просто не смогла сейчас.
— Ну ничего. Доктор Старков тебя на ноги поставит. Сам тебя оперировал.
Старков? Хирург тоже русский? Надо же… Эта медсестра говорила со мной по-английски.
Я зажмурилась от боли в голове. В сознании стали мелькать картинки… Боль, нарастающая с каждым днем, потом — часом… Срочные сборы меня на операцию, где мне…
Я открыла глаза. Мокрые от слез. Я все вспомнила. Упала обратно на подушку.
— Плохо? Ты чего побелела? — забеспокоилась медсестра.
— Я вспомнила… — прошептала я.
— А-а… Ну ты держись, — сжала она мое плечо. — Жаль, что тебе такой молодой суждено было это пройти. Но все что нас не убило — сделает сильнее. Вот и борись, девочка.
— За что? — равнодушно спросила я. Смысла в моей жизни никакого не стало. Совсем… За что тут бороться? За жизнь, которая мне теперь не нужна и самой?
— За себя, девочка, за себя, — ответила она. — Трудно сейчас будет. Но надо бороться.
— Ради чего? — Из моих глаз снова полились слезы. Отчаяния, боли, обреченности… Я знаю, что мне скажет врач. И очень боюсь это услышать — что у меня больше никогда не будет детей. Я так хотела этого ребенка, ждала… Ребенка Ромы. Чтобы со мной осталось хоть что-нибудь от него… Я бы сама его растила, я не винила ни в чем больше Романа. Он никогда не любил меня так, как свою школьную любовь, и я это знала. Он был на ней помешан и тогда, и сейчас тоже. Едва увидел ее, как чувства вернулись, а точнее, они не уходили, просто спали, пока мы обманывали себя и друг друга. Но я любила. Искренне, забыв себя, по-настоящему любила его. И как жить дальше без него, брошенной накануне собственной свадьбы из-за другой, потерявшей ребенка, то единственное, что осталось от Ромы, я просто не знаю.
— Ради себя, своей семьи, — ответила сестра. — У тебя еще вся жизнь впереди.
— А вы теряли детей?
— Я? — растерялась она. — Нет, бог миловал.
— Тогда чему вы меня учите?
— Милая, много не надо разговаривать. Ты еще очень слаба. Сейчас я тебе поставлю капельницу, и ты успокоишься и поспишь. Утром тебя осмотрит врач. Старков сам хочет тебя курировать.
Я промолчала. Мне плевать кто такой этот Старков и почему он хочет наблюдать меня сам. Вероятно, судя по высказываниям этой медсестры, он здесь главный. Даже не знаю, к чему мне эти выводы, но благодаря профессии моя голова привыкла п\все подмечать и анализировать. Мне же самой просто все равно кто меня будет лечить.
— Это наш главный врач, — продолжала болтать медсестра, настраивая катетер капельницы. — Он прекрасный хирург, практикует наравне со всеми, чтобы не потерять навык. Вот в его смену ты и попала. Повезло тебе, милая. Старков только способен разрешить такой сложный случай. Бог тебя спас его руками, рано тебе еще….туда. Живи, красивая, живи…
По мне — так лучше бы не выжила тоже… Зачем он только спас меня? Кто его просил мне помогать…
— А где Настя? — спросила я, чувствуя как закрываются мои глаза. Капельница явно была со снотворным.
— Придет, когда тебе переведут из реанимации в обычную палату.
— А когда переведут?
— Когда время придет. Спи, милая, не надо себя нагружать.
Настя — молодая медсестра, которую родители наняли мне в качестве сиделки. Она жила вместе со мной в палате. К сожалению, со сломанной ногой и запястьем, в гипсе, у меня нет возможности даже до туалета дойти, для этого мне и наняли Настю. Так странно, что в этой клинике оказалось столько русскоговорящих…
Настя меня только и спасала от депрессии своей болтовней. Уже в полусне я вспомнила, как она рассказывала о своей жизни. Что приехала сюда на заработки, в больницу работать ее не возьмут, потому что российский диплом следует подтвердить и получить лицензию здесь. Наверное, с ней и сейчас было бы легче, хотя если я буду много спать, возможно, это поможет мне скоротать время в одиночестве, почти наедине со своим горем.
А это горе. Потерять ребенка — горе. Это невозможно забыть, пережить, смириться. Это останется со мной навсегда, как мой крест. Возможно, Рома скоро об этом совсем забудет, но я буду помнить… Малыш, я так тебя ждала. Мне так жаль, что я не смогла тебя сохранить, я очень хотела, делала все, что могла, но у меня ничего не вышло… А самое страшное для меня теперь — узнать, что больше детей у меня и не будет. Я просто не переживу этого. Мой малыш ко мне так и не придет? Никогда?
Нет, я не могу об этом думать…
Надо дождаться заключения врача. Может, все не так страшно?
2
Проснулась утром. Вялость была все еще жуткая, внутри живота все болело. Еле двигаться могла, а справлять нужды мне помогала Медсестра Дженни.
Она же поставила мне укол с обезболивающим, и стало немного легче физически, но не морально.
Груз вчерашнего навалился с новой силой… Словно вчера я не понимала до конца, что случилось… Что моего ребенка больше нет. Он ушел навсегда…
Есть решительно не хотелось. Даже тот бульон что мне носили я не могла осилить — меня просто воротило от него. Дженни заставляла меня выпить хотя бы несколько ложек, но потом я снова все отодвигала от себя и пила только воду.
После «завтрака» из трех ложек бульона и воды, раздался звонок моего телефона.
Руки задрожали едва я взяла его в руки и увидела на экране смартфона имя Ромы…
Боже… Неужели он передумал? Вдруг он хочет вернуться и понял, что без меня нет жизни? Но только что я ему скажу? Я не смогла сберечь нашего с ним малыша. Потеряла его… Я плохая мать, и Рома меня не простит никогда.
— Да, — прошелестела я в трубку, когда все же решилась принято вызов вместо того, чтобы гадать о причине его звонка.
— Лада, привет… — сказал он и запнулся.
— Привет. Ром…
— Лада, я знаю, что случилось.
Не ожидала, что он уже все знает. Наверное, мама с папой ему рассказали… Им наверняка сообщили уже. Скоро они и сами придут проведать меня, невзирая на запреты посещений в отделении реанимации. Мой отец сам не последний человек в медицине, его впустят ко мне.
Я не знала, что сказать ему. Молча плакала.
— Мне очень жаль, что так случилось, — говорил Роман. — Правда. Это очень грустно…
— Я не…не смогла его сберечь, — проговорила я сквозь рыдания. — Прости… Я так…так хотела его родить, пусть даже он не нужен был тебе.
— Не говори глупости, — сказал он. — Как я мог не хотеть своего ребенка? Это потеря и для меня. Но не вини себя, прошу. Ты ни в чем не виновата, слышишь?
— Я не смогла уберечь…
— От тебя не зависело это… Ты не виновата, не кори себя. Держись, ладно? Ради своих родителей. Они не смогут без тебя.
— Я знаю…
— Папа с ума сойдет! Ему и так плохо сейчас после того, что случилось.
— Да… — тихо плакала я.
— Береги маму и папу, Лада. Ты поняла меня? Не делай глупости, держи себя в руках. Не делай им больно.
Я очень люблю родителей. Я не хочу, чтобы они страдали, Рома прав.
— У тебя все еще будет в жизни, солнце! Ты такая замечательная, даже не знаешь сама — какая! — говорил он. Мне казалось, что Роман говорит от сердца. Несмотря ни на что, он остался мне другом, и в такой ситуации захотел поддержать… Хотя бы так. Это лучше чем игнор. Да, не любит, выбрал другую, но и не выкинул меня из своей жизни окончательно. Поддержал как смог, я понимаю, что снова скрываться ко мне и лететь Рома не станет — его не поймет она… — Пожалуйста, только на ставь крест на себе. Лада, ты слышишь?
— Слышу…
— Постараешься?
— Да…
— Звони, если плохо. Хорошо?
— Хорошо, — ответила я, понимая, что больше никогда ему не позвоню.
Больше нас ничего не связывает. Рома меня на любит. Зачем звонить ему и портить новые отношения? Я там лишняя.
— Ну тогда… ты поспи, ладно? Слышно по голосу, что после операции у тебя еще большая слабость. Попробуешь поспать?
— Да.
— И если нужна помощь — обращайтесь с родителями. Мы поможем с мамой.
— Спасибо.
— Тогда отдыхай. Да?
— Да.
— Пока, Лада…
— Пока…
Он повесил трубку, а я так и осталась сидеть и просто бесцельно смотреть на телефон, на экране которого все еще горели цифры номера Ромы. Цифры, которые я сейчас удалю и больше никогда в жизни не наберу.
Дверь в палату открылась, вырвав меня из мыслей. От неожиданности я вздрогнула и выронила на пол телефон.
— Черт… — проворчала я, оценивая, не разбился ли вовсе аппарат, иначе мне будет невозможно позвонить родителям. А мне так их сейчас не хватает.
Вошедший в палату высокий мужчина в медицинском одеянии подобрал его с пола.
— Доброе утро, — протянул он мне его.
Я забрала свой телефон из его большой руки. Потом подняла взгляд и встретилась со светло-карими глазами. Мужчина был явно старше меня.
«Доктор Старков» — прочла я на его бейдже.
Так вот кто меня оперировал. И спас. Когда его не просили…
Я нахмурилась вместо ответа. Для меня это утро совсем не доброе…
3
— Доктор Старков, — кивнул он мне. — Константин. Я буду вас курировать.
— Здравствуйте, — выдавила я из себя.
Старков прошел к окну и раскрыл перед собой папку с моим именем.
— Воронцова Лада Михайловна, — прочел он. Потом хмыкнул, полистал еще карту, затем поднял на меня свои светло-карие глаза. — Двадцать три года.
Я молчала. Свои данные я и так знаю. Для чего он их проговаривает вслух? Так все врачи делают?
— Открывайте живот, — сказал он, когда я так ничего и не ответила. — Я осмотрю шов.
С его помощью я легла на подушку удобнее. Приподняла чуть подол сорочки, которую мне одели после операции и застыла на месте. Мне придется задирать ее почти до груди, открывая ноги и белье, чтобы врач смог посмотреть шов на животе. Искоса глянула на доктора — молодой еще мужчина, пусть и старше меня, он будет смотреть на меня почти голую и касаться? Да я и поднять сорочку не смогу одной рукой… ему придется мне помогать. Боже, это ужасно! Но я же не могу не давать осмотреть себя…
— В чем дело? — изогнул он одну бровь.
— А нельзя назначить мне доктора-женщину? — спросила я.
— Нельзя, вас уже курирую я, — ответил невозмутимо врач. — Я вас оперировал, и хочу знать, как себя ведет шов. Чего вы стесняетесь?
— Вы — мужчина… — смущенно ответила я.
— Я — врач, — отметил он. — И вы мне интересны исключительно как пациент. Для вас лучше, если я проконтролирую ваше выздоровление. Так что — будем лечиться или капризничать?
А нужна ли мне эта жизнь? Меня спросили, хочу ли я быть здоровой? Мне совершенно все равно, что с моим швом… Болит только очень, хотя за душевной болью я почти не замечала физической.
Но наверное, будет плохо, если шов как-то не так станет заживать, воспалится или что еще… Этот врач проводил операцию, пусть сам и оценивает свою работу. Чего я действительно испугалась? Врач — существо бесполое.
Я подняла сорочку как смогла, и все же ощутила не самые приятные эмоции, когда мое белье, которое надевают всем после таких операций, открылось взору доктора. Константин подошел ближе и подцепил другой край сорочки. Потянул ее вверх, обнажив и ноги, и живот выше пупка. Все это меня смущало и заставляло сердце прыгать в груди. В моей жизни был только один мужчина, который касался меня и видел без одежды — Рома… И теперь мне тяжело, что меня видит такой и касается кто-то другой, пусть это и мой доктор. Я уже жалела, что не настояла на смене врача…
Но он в самом деле не собирался смотреть никуда ниже живота. Сосредоточился только на шве внизу живота. Этот шов закрывал выход, по которому вчера ушел мой малыш…
Мужчина, максимально осторожно, длинными пальцами осматривал его и ткани вокруг.
Глаза наполнились снова слезами, которые закапали на подушку.
— Что? — нахмурился доктор и глянул в мое лицо. — Болит так сильно? Сейчас поставят еще укол обезболивающего.
— Нет… — покачала я головой.
— Не болит? — спросил он. — Так не бывает, шов свежий совсем… Не стоит передо мной изображать храбрость. Если болит — нужно говорить. Болеть должно, но если очень сильно — мы можем помочь.
— Болит, — сказала я. — Очень даже.
— Где? Здесь?
— Нет.
— А где?
— Здесь, — указала я на сердце.
— Сердце? — поднял брови Константин. — Ну-ка…
Теперь он отодвинул мою сорочку на груди, словно мы делали это с ним постоянно, и приложил к коже холодный стетоскоп. Одновременно с этим его горячие пальцы нащупали на моем уцелевшем запястье пульс.
Доктор послушал удары сердца и повесил за провода обратно на шею прибор, а мою сорочку вернул на место.
— Хм… Ничего необычного нет. Но наркоз мог повлиять на сердце, конечно… Дадим вам что-нибудь и для него.
— Нет таких таблеток, доктор, — грустно улыбнулась я, как-то даже вымученно и страдальчески.
Даже смешно, насколько мужчины не понимают женщин. Я же не о физической боли говорила, а он начал с упоением искать шумы в сердце…
— Почему?
— Потому что я не про физическую боль говорю, — вздохнула и отвернулась к окну. — На нее мне плевать.
Старков опустил на место мою сорочку, спустив ее обратно по бедрам, и я вздохнула свободнее. В одежде с чужим мужчиной, пусть он и твой лечащий врач, говорить все-таки проще. Хотя, если честно, я уже хотела, чтобы он ушел. Хочется увидеть маму и папу, а чужие меня сейчас лишь раздражали…
— Прислушиваться к организму все равно надо, — сказал он. — Мы ориентируемся не только на результаты исследований, но и на ваши ответы.
— Вы врач, — равнодушно ответила я. — Вы и ищите эти ответы.
Старков снова окинул меня не самым добрым взглядом.
И нечего так смотреть на меня… Я к нему в подопечные не набивалась.
— Как сейчас чувствуете себя?
— Дерьмово! — заявила я. — Как я могу себя по-вашему чувствовать?
— Лада, — вздохнул он. Мои глаза снова встретились с его карими. — Я понимаю, что вы переживаете не самый лучший период в своей жизни, но не стоит из-за этого срываться на других. Такие слова… Для молодой девочки очень некрасиво.
Я поджала губы. Моралист еще… Совсем как папа.
Впрочем, немного стыдно мне стало, хотя я думала, что в моей груди может теперь жить только боль.
— Вы не понимаете, что я пережила, — ответила я, стараясь не смотреть в его сторону, и снова глотая слезы, которые уже не могла сдерживать.
— Ошибаешься, — вдруг ответил совсем другим тоном врач. Словно перешел на более личное общение… — Не ты одна такое испытала. Нас много.
Я осторожно глянула на него.
Неужели этот большой, уверенный в себе, и что там скрывать, красивый мужчина, терял ребенка? Но спрашивать о таком не принято. Да и не факт, что если он все же мне расскажет, то мне станет легче…
Я мало что замечала в последние дни, но этот человек каким-то волшебным образом обратил на себя мое внимание. Я даже невольно отметила про себя, что внешность у него довольно интересная. Во мне будто боролись равнодушие ко всему вкупе с болью и где-то отдаленно все еще жажда жизни.
— Где мой телефон? — спросила я. — Хочу позвонить папе…
Старков молча протянул мне его, взяв с тумбочки. Во время осмотра он убрал его в сторону, и теперь, в гипсе, мне было не дотянуться самой.
— Лечитесь, — сказал он мне. — Я зайду завтра снова. И пожалуйста, пейте больше бульона… Вы таете на глазах…
4
СТАРКОВ
Дошел до ординаторской и сел за стол с ее картой.
Когда я в роли врача, то чаще меня можно найти здесь, чем в кабинете главного. Если будет что-то срочное — мой секретарь Эрин сообщит мне об этом по телефону.
Раскрыл карту Воронцовой. Еще раз просмотрел результаты исследований, вздохнул.
Много всяких нюансов… Лечиться ей предстоит основательно.
Мало того, что беременность сохранить не удалось, так еще перелом ноги и трещина в запястье, и со спиной проблемы будут… Все поправимо, но сложности ей — встать и пойти сразу она не сможет даже когда восстановится нога. Она пока об этом не знает еще…
Лада Воронцова…
За что ж тебе это все? Чем ты таким провинилась перед небом?
Жених накануне свадьбы оставил — это до меня уже дошли разговоры от медсестер. Ребенка потеряла…
Сам не знаю, чем меня вдруг заинтересовала ее история. Скорее, мне просто жаль стало девушку, с которой судьба обходится сурово. Даже деньги ее семьи не вернут ей ребенка, которого она потеряла, и еще неизвестно, сможет ли Лада когда-то забеременеть снова… Об этом Лада тоже пока что не знает.
Была здоровая девчонка, беременная… И вот — одна авария изменила многое в ее жизни.
Как однажды и в моей.
На мне осталось лишь пара шрамов, в то время как самые близкие люди — жена и ребенок внутри нее погибли в такой же аварии, в какую угодила Лада.
Я был за рулем. Машина, что врезалась в нас, нарушила правила, и я просто не смог бы ничего сделать, но все равно корил себя, что сел в тот злополучный день за руль. Глупо, наверное, но еще долго я не мог отделаться от чувства вины, и также как сейчас эта бедная девочка, винил себя, что не смог уберечь свое дитя и любимую женщину…
Юля уехала со мной из России еще давно, в период студенчества. Мы переехали в штаты и получили лицензии, позволяющие нам вести практику. Мы долго учились, строили карьеру. Потом решили, что нам вдвоем уже скучно, и пора бы нам малыша…
Все получилось, беременность протекала хорошо… Но уже на девятом месяце беременности мы все угодили в аварию, которая унесла жизнь и моей Юли, и нашего ребенка, которого пытались еще спасти… Но не смогли.
Лада сам не зная случайно задела меня за живое. Наверное, потому что наши истории чем-то похожи, хоть и произошли они с разницей в почти десять лет.
Мало ли я видел на своей практике пациентов, но я уже привык к самым разным, даже жутким историям, однако случай Лады меня почему-то снова заставил вспомнить свою боль.
Потом судьба нанесла мне новый удар, и в моей жизни осталась только Эля. Судьба этого ребенка тоже не самая радужная, но именно она меня вытащила тогда из депрессии, ради нее я взял себя в руки. Она тогда была маленькая совсем… А теперь моя принцесса собирается в школу! Ей уже целых шесть лет, и она ходить в подготовительный класс после сада и по выходным…
Кстати, после болезни ей придется нагонять материал. Нужно будет попросить Нину, которая с нами с тех самых печальных событий, чтобы она проконтролировала этот момент — Эле придется сделать все задания, которые она пропустила, пока болела.
Авария сильно повлияла на мое сознание и ценности. Мои ориентиры почти полностью изменились.
Я переучился на акушера-гинеколога. Теперь я и хирург, и акушер-гинеколог. Образование образца этой страны позволяет совмещать. Я могу проводить операции разного рода, связанные вообще с хирургией и с гинекологией. Поэтому меня так ценят в мире медицины — я уникальный хирург.
Мне хотелось спасать женщин и детей, хотя бы тех, у кого есть на это шанс…
Так сказать, замолить грехи прошлого.
Возможно, если бы я сам оперировал тогда свою жену, мне бы удалось спасти хотя бы ребенка. Не могу до сих пор не думать об этом… Только я и сам был не в лучшем состоянии после аварии, да и прошлое изменить еще никому дано не было.
Почему-то мне очень хотелось ей помочь. Чтобы она поняла, что жизнь продолжается, и даже самые не положительные диагнозы иногда побеждает любовь и желание иметь детей. Да, после удара в машине по спине и последствий аварии у нее могут быть трудности с репродуктивной функцией… Но всегда есть место чуду. От нее самой, от ее желания, от мужчины, который будет пытаться оплодотворить ее яйцеклетки, очень многое зависит. Иногда медицина бессильна перед желанием стать родителями… В крайнем случае, существует ЭКО, если естественным путем забеременеть у нее не получится. Только организму явно нужно будет восстановиться и отдохнуть, возможно, пару лет. Пока что ничего хорошего по поводу возможности иметь детей у меня для Лады нет…
Мои мысли прервал звонок телефона.
— Да, — принял я вызов.
— Привет, пап, — услышал я голос моего ребенка.
— Привет, Эля, — ответил я ей. — Ты чего звонишь? Я же на работе. Помнишь? Все вопросы ты можешь задать Нине.
— Помню, пап. Я соскучилась просто!
Элли, как ее назвала мама, уже почти неделю в сад не ходит — простудилась. Но здоровье ее почти полностью восстановилось, и ребенку стало просто скучно дома с няней.
— Да моя ты зайка, — улыбнулся я. Все-таки ценнее и приятнее любви детей ничего на свете нет. А главное, искреннее. — Мне надо работать, милая.
— А когда ты вернешься домой?
— Вечером, как обычно… Ты будешь уже спать.
— Ну, как всегда… — расстроился ребенок. Я почти слышал, как она надула свои губки. Такие же, как и у ее мамы.
— А что поделать? — задал я риторический вопрос. — Всем взрослым надо работать. А я врач, мне надо спасать людей. Они болеют каждый день. Ты же хочешь, чтобы другие малыши поправились?
— Конечно, хочу! Болеть — плохо.
— Вот видишь какая ты умница, — сказал я. — Все понимаешь. Нельзя думать только о себе. Надо помогать другим. Выходной у меня будет завтра.
— И ты не пойдешь на работу?
— Нет, не пойду, — ответил я и решил, что в этот день действительно никуда не пойду. В последнее время в самом деле утонул в работе, а ребенку внимания почти не уделяю. Так не пойдет дело. Надо восстанавливать репутацию в глазах дочери. — Мы проведем весь день вместе. Хочешь?
— Да! Хочу, пап!
— А куда пойдем?
— Не знаю! Придумаем. Главное, с тобой, а куда — неважно.
Я рассмеялся. И то правда! Какая разница куда идти, если вместе весело везде? Устами ребенка глаголет истина.
— Тогда решим завтра, — сказал я ей. — Эленок, я все-таки работать. Не скучай, я привезу тебе пиццу.
— Договорились! — тут же купилась на вкусную пиццу она. — Тогда пока!
5
Я отложил телефон и снова вернулся к карте Воронцовой. Вроде бы все и так уже изучил о ее состоянии, но словно хотел убедиться, что ничего не пропустил.
Потом отложил карту и устало потер переносицу.
Как же ей обо всем этом сказать? Девчонка еще половины проблем со своим здоровьем не знает.
Решил налить себе кофе. Случайно рассыпал сахар…
— Черт еще…
— Давай уберу, — услышал я позади женский голос, а потом ощутил, как меня обняли за плечи.
— А, это ты, — обернулся я.
— А кто еще тебя обнимает? — изогнула одну бровь Стелла, врач-терапевт.
— Никто, — пожал я плечами и мягко убрал ее руки. — Надо все-таки убраться здесь…
Я нашел щетку и аккуратно смел все сам. Затем вернулся к кофе.
— Будешь?
— Не-а, — покачала она головой, улыбаясь своими полными губами. — Я заварную бурду не пью, ты же знаешь.
— Как хочешь, — снова пожал я плечами и налил в чашку кипятка.
— Как ты пьешь эту гадость, Старков? — спросила она, с презрением глядя на чашку, которую я понес к столу обратно.
— Ртом.
— Понятно, что не пяткой, — фыркнула она.
— Тебе положено знать по роду профессии, как люди кофе пьют.
— Ой, дурак… — еще громче фыркнула Стелла и закатила глаза. — Я же не об этом. Вкус.
— Вкус — есть, — ответил я и отпил из чашки. — Хороший вкус.
— Бе, — сморщилась она. — Лучше пойдем в обед сходим в кафе, и там кофе попьем нормального.
— Пойдем, — отозвался я, ставя чашку на стол.
— Только не говори опять, что у тебя нашлись дела, и ты не поедешь перед самым началом обеденного времени.
— И такое может быть, — поднял я на нее глаза. — Ты же сама понимаешь, что наше отделение — не ваша терапия, где можно спокойно уйти на обед. Пациенты не спрашивают нас, когда им начать умирать или рожать и ждать окончания обеда не будут.
— Да знаю, знаю, — кивнула она. — Ты — светило медицины, и очень нужен сотням жизней.
— А я попросил бы без сарказма, — поднял я брови.
— А я и говорю без него, — ответила Стелла и подошла ко мне. Она положила руки мне на плечи. Начала делать мне легкий массаж. Не знаю, нравилось ли мне это… Стелла вроде бы неплохая, и открыта ко мне, но… После пары ночей вместе мне не стала она интересна как женщина для жизни. Но она, видимо, считает иначе… — Кость, ты правда врач от бога. Если бы все врачи были такими, как ты, люди бы вообще не умирали.
— Они умирали, и у меня на столе — тоже, — заметил я. — Не надо делать из меня бога.
— Такие случаи бывают на практике всех хирургов, — сказала она. — Тем более, что твоей вины там не было. Иногда невозможно спасти жизнь, даже если оперируешь ты. К тому же, спас ты намного больше людей, чем операции кончались смертью пациента.
— Ну…да, — согласился я. — Справедливо.
— И не надо себя недооценивать, — снова сжала Стелла мои плечи. — Ты действительно заслуживаешь похвалы и восхищений. Ты не просто владелец этой клиники, но и замечательный врач. В медицинской сфере тебя знают и преклоняются перед твоим даром.
— Ну, прекрати… — пожал я плечами, скинув с себя ее руки. — Дар какой-то… Глупости.
— И ничего не глупости, — стояла на своем Стелла. Если она решила похвалить меня — ничто ее не остановит. — Я в самом деле считаю это даром. Но ты очень много работаешь. Иногда надо и отдыхать. Ты когда был в отпуске последний раз?
— Э-э… — задумался я. Черт, давно. Так давно, что и вспомнить не могу когда точно. То ли в позапрошлом году, то ли еще раньше. — Давно не был.
— Вот, а я о чем тебе говорю? — укорила меня Стелла и села на край моего стола. Моему взору открылось красивое колено и немного бедра в разрезе ее юбки и медицинского халата. — А надо отдохнуть. Кстати, в теплых странах пока еще можно искупаться в океане… Поехали, м?
— Ну, не знаю… — нахмурился я. — Не думал об этом.
— Сможешь ты оставить своих пациентов хоть на несколько дней? — говорила она, накручивая длинный локон из «конского хвоста» на палец.
— Смогу, наверное, — ответил я. — Но кроме пациентов есть еще Эля.
— Бери ее с собой, — сказала она. — Она тоже подышит воздухов у океана.
— Ты не против чужого ребенка? — посмотрел я на нее. Стелла, если честно, мне всегда казалась красивой стервой, и мое воображение само дорисовало, что детей она не любит. Своих у нее не было.
— Он не чужой, — повела плечом девушка с каштановыми волосами. — Он — твой. А значит, он не может мешать мне.
— Не знаю, — произнес я после раздумий. — Пока не могу обещать.
— Ну ты подумай хотя бы.
— Подумаю.
— А я пока посмотрю туры, — улыбнулась Стелла. — Вдруг тебе какой-то так понравится, что ты побежишь собирать чемоданы?
— Ну, посмотри, — разрешил я.
Может, и в самом деле, отдых не помешает… И немного разрядки тоже. За своей работой в самом деле никакой личной жизни, женщины в моей постели уже давно не было. Мне просто вечно не до себя.
— Обещаешь подумать?
— Обещаю. Но только про подумать.
— Уже неплохо, — удовлетворенно улыбнулась Стелла. — А что ты такое читаешь?
Она заметила карту Лады и взяла ее в руки.
— А-а, — протянула она, полистав данные. — Та девочка, которую ты вчера оперировал.
— Да, — ответил я, снова отпивая кофе.
— Она даже не знает, что на волоске была…
— Не знает.
— Если бы не ты… Ее могло бы вообще не быть.
— Да, трудно вычистить было, — ответил я. — И не дай бог что осталось внутри.
— После тебя — точно не осталось. У тебя руки золотые, и глаз-алмаз. Повезло ей.
— Наверное, — равнодушно отозвался я.
— Слушай, а зачем она несколько суток ходила с мертвым ребенком внутри? Это же она, да?
— Слухи всегда распространяются со скоростью света… — сказал я больше сам себе, чем ей.
— Так это она?
— Она.
— Вот дурочка… — покачала головой Стелла.
— Она вряд ли поняла сразу, что ребенок погиб.
— Но ведь он там начал… Разлагаться, все дела… Больно же было.
Наверняка. Но я понимаю Ладу — она терпела, чтобы ребенка не забрали. Да, глупо — ведь он был мертв уже, и она могла бы умереть вслед за ним, если бы мы ее не прооперировали, но мотивы мне ее, как ни странно, ясны.
— Да, наверное, больно.
— Как она терпела?
— Стелла, — посмотрел я на нее. — Спасибо, что заглянула, но мне надо работать.
— А, — протянула она и встала со стола. — Ну, ладно. Тогда позвоню тебе, про обед напомню.
— Ага.
— До встречи.
— Карту верни.
— Ой, господи, — спохватилась Стелла, которая случайно чуть не унесла карту Лады. — Извини.
Она положила ее обратно на стол. Потом пошла к двери ординаторской, но вернулась.
— А можно мне ее взять с собой? — спросила она.
— Зачем? — не понял я.
— Изучить этот случай хочу, — ответила девушка. — Он довольно нестандартный.
У девчонки вся жизнь рухнула, она себя едва не сгубила, вцепившись в явно мертвого ребенка, а Стелла цинично зовет это нестандартным случаем… Впрочем, наверное, мы, врачи, все такие циничные порой. Куда деваться? Страдать по каждому пациенту мы не можем — от нас просто ничего не останется в ином случае.
— Нельзя, — отрезал я. — Карта пациента хирургии, и она должна находиться тут.
Стелла недовольно поджала губы. Но правила одни для всех, и даже для нее в этом случае поблажек не будет. Спорить она не решилась — это бесполезно, и она это знает.
— Ладно, тогда я позвоню.
Стелла вышла и закрыла за собой дверь.
6
ЛАДА
— Дженни, помогите позвонить родителям… — попросила я, в очередной раз не справившись с телефоном одной рукой. Возможно, позже я привыкну, но пока мне очень неудобно, и аппарат выпадает из руки.
— Конечно, милая, — отозвалась та и взяла с одеяла мой смартфон. — Контакт «мама»?
— Да.
— Идет вызов, держи.
Я забрала телефон и приложила к уху. Шли длинные гудки, а потом трубку сняли.
— Ладочка, девочка моя, — запричитала мама, едва связь установилась. — Ты пришла в себя! Мы звонили с папой.
— Я видела пропущенные, — ответила я. — Да, вчера ночью пришла в себя, не стала вас тревожить и дождалась утра.
— Да мы не спали, ждали информации, — сказала она. — Мы звонили в больницу сами, узнали, что все прошло хорошо, и ты уже в палате. Какой тут сон…
— Извини, раньше позвонить не могла.
— Да я все понимаю. Не до звонков было… Мы уже едем. Через минут десять уже у клиники будем.
— Хорошо, жду.
Спустя названное время они вошли в палату.
На душе стало немного теплее, когда мама обняла меня и села рядом, а папа топтался у кровати, расхаживая по палате.
— Девочка моя… — гладила она меня по волосам.
— Мама… — заплакала я, ощутив родное плечо.
Папа тоже подошел к нам и обнял обеих.
— Крепись, моя хорошая. Крепись. Ты старалась. Ты хотела его защитить. Но не смогла, и ты ни в чем не виновата. Просто так бывает.
Эти слова поддержки так тронули меня, в то же время напомнили о моей боли, что я расплакалась еще горше, еще сильнее… Но мне словно становилось немного легче. С мамой и папой все немного легче… Жаль, что они не смогут остаться со мной. Скоро уйдут, и я опять останусь наедине со своими бедами и болью.
— А у нас для тебя кое-что есть, — улыбнулась мама сквозь слезы.
Я даже не знала как реагировать. С одной стороны мне все равно на все, что происходить в этом мире, меня топило в моем море боли. Но с другой стороны я ощутила легкое любопытство и заглянула в экран смартфона, который показывала мне мама. На дисплее воспроизводилось видео: маленький белый щенок, похожий на плюшевого мишку, прыгает за угощение в руке моей мамы, а потом радостно виляет хвостом, когда она отдает щенку его…
— Вы купили собаку? — удивилась я.
Папа всегда был против. И я, и младшая сестра Линда просили его неоднократно — без животных в доме скучно… Но он был резко против: шерсть, ободранная, возможно, мебель, походы к ветеринару и выхаживание щенка… Все это не воодушевило его. А теперь вдруг он сам проявляет инициативу и заводит щенка.
— Не совсем, — ответила мама. — Елена привезла ее… Просила принять как подарок от Романа, на память о дружбе…
Сердце больно кольнуло от звука его имени. Он сделал мне подарок?
Он все еще помнит обо мне? Но явно сказал — о дружбе…
Значит, ему просто жаль меня и не более того…
Я включила видео еще раз. И даже улыбнулась.
Пес очень милый. У меня появилось желание прикоснуться к его пушистой белоснежной шерстке.
Что ж… Спасибо Роме за его подарок. Мне приятно, что он хотя бы хорошее не забывает, и старается помочь даже на расстоянии и с учетом того, что сам он вполне счастлив, у него есть своя семья, а ко мне он больше ничем не привязан. Нет, он не рад потере нашего ребенка, он говорил по телефону об этом искренне, он не радовался этому. Но факты — упрямая вещь, и факт, что ребенка больше нет, а значит, и последняя ниточка между нами надорвалась вчера…
Я снова смахнула со щек слезы. Мне уже кажется, что эта боль никогда меня не оставит, и я так и буду жить до конца своих дней словно в аду.
— Мы ее Черри назвали, — сказал папа. — Не могла же псинка без имени жить, пока ты не вернешься домой. Ты не против?
— Нет, не против, — покачала я головой. — Хорошее имя… И ты не против собаки?
— Я? — смутился немного отец. Да, сам бы он ее, конечно, не купил. Но, видимо, посчитал, что так будет лучше для меня, а ради меня он готов пойти на многое. — Тебе же подарили. Что ж мы ее — под зад на улицу? Вернешься домой — сама решишь что с ней делать.
Принесли обед — снова бульон и ложку. Я с некоторым отвращением посмотрела на него. Есть не хотелось совершенно. Но мама поймала мой взгляд и, кажется, все поняла.
— Лада, ты вообще что-то ела со вчера? — спросила она меня.
— Воду пила, — ответила я.
— А ела когда нормально в последний раз?
— Не помню, — пожала я плечами.
— Все ясно, — вздохнула она и поднялась со своего места.
Взяла контейнер с бульоном и ложку и вернулась ко мне. Отвинтила крышку и зачерпнула ложкой горячей жижи.
— Открывает рот, Лада.
— Я не хочу…
— Хочешь, — настаивала она.
Папа помог мне сесть на подушках, а мама настырно поднесла ложку к моим губам.
— Давай, милая. За маму, за папу и за Линду.
— И за Черри! — добавил папа, а я все-таки проглотила бульон с ложки.
СТАРКОВ
— Извините, можно с вами переговорить? — спросила женщина, которая робко постучала в ординаторскую, из которой я уже собирался уходить. Меня еще ждали дела на посту главврача. У меня, конечно, есть заместитель, но все дела без меня все равно решить невозможно, и когда я в роли врача, все равно на пару часов заглядываю в приемную — чтобы ответить на срочные письма и звонки.
— Да, конечно, — встал я навстречу женщине, следом за которой вошел и мужчина. А вот его я узнал — Михаил Воронцов. Когда-то очень известный стоматолог, а ныне преподаватель в медицинском ВУЗЕ Шатов. Когда-то он вместе с женой эмигрировал в США и поселился в так называемом русском квартале для элиты. Впрочем, я и сам там живу сейчас, но с Михаилом пересекался разве что на каких-то форумах и лично никогда не общался — не довелось. Так значит, Лада — его дочь? Удивительно, что фамилия девушки не навела сразу меня на эту мысль. Это в России Воронцова — фамилия не редкая, а в Штатах ее не часто можно встретить. — Слушаю.
— Константин Николаевич, — протянул мне руку мужчина, и я пожал его ладонь в ответ. — Наслышан… Рад познакомиться.
— Взаимно, Михаил Сергеевич, — ответил я.
— А это моя жена — Лилия Дмитриевна, — представил свою супргу Михаил.
— Здравствуйте, — переключил я внимание и на нее.
— Мы очень рады, что именно вы лечите Ладочку… Это наша дочь, — сказала она.
Выглядела женщина несчастной, что неудивительно — Лада угодила в настоящую мясорубку, ее водитель погиб на месте, а она каким-то чудом выжила, и даже сумела на время сохранить ребенка…
— Я догадался, — кивнул я.
— Скажите, как сейчас Ладочка? — спросил Михаил.
— Состояние стабильное, — ответил я. — Причин переживать нет, но…есть нюансы.
— О чем вы говорите? — свел брови Михаил, а Лилия испуганно глянула на меня.
— Кроме переломов ноги и трещины в запястье, еще обнаружена проблема с позвонками. От сильного ушиба Лада получила частичную потерю движения. Она не сможет…встать. Сразу, по крайней мере.
Мама Лады приложила к губам платок и заплакала. Михаил обнял ее за плечи. В глазах мужчина стояли боль и страх, но он взял себя в руки и спросил.
— Она вообще никогда не встанет? Инвалидом будет?
— Встанет, — уверенно ответил я. Я буду очень стараться для этого. Такая девчонка молодая, ее еще жить и жить… Да и травма не столь серьезная, чтобы приковать ее к постели навсегда. Но я постараюсь, чтобы лечение было максимально результативным. Это в моих силах. — Ей нужно будет лечение — уколы, физические упражнения и процедуры. Но после того, как мы закончим лечение по части хирургии. Через сутки мы переведем ее в обычную палату, а еще через трое — в другое отделение, где врачи займутся уже ее спиной. Пока нога заживает ни о каких нагрузках речи, конечно, быть не может, но курс лечения препаратами, которые призваны снимать отек со спины и восстанавливать ее организм, мы сможем начать.
— Значит, это поправимо и временно? — спросил Воронцов.
— Да, слава богу, — кивнул я. — Поставим мы вашу девочку на ноги.
— Она пока не знает?
— Нет, и пока пусть не думает об этом. Слишком много всего навалилось. Она считает, что ей не справиться самой с походом в уборную из-за переломов. Пусть пока так и думает. А то ее эти новости могут совсем…раздавить.
— Да-да, конечно, — согласился со мной отец Лады. — Если что-то нужно доплатить — говорите, мы на все ради Ладочки готовы.
— Эти услуги, как и все остальные, будут включены в счет и отправлены в вашу страховую компанию.
— Да, спасибо.
— А вот насчет ребенка… — заговорил я снова и осекся. Для таких любящих свою дочь родителей сказанное мною будет услышать сложно. А уж как воспримет эту информацию сама Лада — и думать не хочется. Но рано или поздно ей все же придется принять эту правду и учиться жить с ней.
— Что еще, доктор? — спросил Михаил. По его глазам я видел, что он догадывается, как медик, какой мог быть итог удара спиной при аварии.
— От травмы спины и такого экстренного аборта, мы не можем гарантировать, что у пациентки Воронцовой не будет нарушена репродуктивная функция, — ответил я.
— Ладочка не сможет стать мамой? — снова расплакалась Лилия.
— Как бог даст, — сказал я. — Иногда все диагнозы бессильны против природы и любви.
— Но шансы есть?
— Пока непонятно, — честно ответил я.
— Что ж… Тогда будем надеяться и верить.
— Это самое лучшее, что можно сейчас делать, — кивнул я. — Ладе нужен покой и положительные эмоции. Старайтесь пока…не говорить с ней об этом тоже. Всему свое время.
— Да, вы правы, доктор…
— Со своей стороны я обещаю проследить за ее лечением и за пределами моего отделения. Как вы знаете, это моя клиника, и я смогу контролировать лечение вашей дочери в любом уголке этой клиники.
— Да, конечно, знаем, — кивнул Михаил. — И очень рады, что именно вы курируете нашего ребенка. Спасибо вам… Мы хотели попросить вас следить за питанием Ладочки. Она очень плохо ест, медсестра интенсивной терапии жаловалась, что она отказывается от еды. Но как же организм будет восстанавливаться без питания?
— Это стресс, — сказал я и потер переносицу двумя пальцами. — Я думаю, что понадобиться консультация психиатра. Возможно, нам придется помочь ей прийти в себя препаратами. Не волнуйтесь, ничего очень серьезного мы вашей дочери не дадим. Но сейчас, как мне кажется, это необходимо.
— Да, Константин Николаевич, конечно, — ответил Воронцов. — Вы здесь специалист, делайте, как считаете нужным. Если Ладе необходима помощь этого специалиста, то… Пригласите.
— Думаю, необходима.
— Тогда приглашайте.
— Ну и за питанием я тоже прослежу, — сказал я им. — Не беспокойтесь. А теперь прошу прощения — меня ждут дела.
— Да-да, нам тоже пора… Спасибо за консультацию вам.
— Пожалуйста.
— Всего доброго…
— До свидания.
7
Перед тем как идти решать административные дела, которые, конечно же, уже скопились за это время, сначала зашел на пост к старшей медсестре.
— Лина, — обратился я к ней.
— Слушаю вас.
— Завтра меня не будет, я беру выходной.
— Замечательно, доктор, — улыбнулась мне девушка. — Наконец-то вы решили отдохнуть, Константин.
В клинике почти все звали меня либо доктор Старков либо Константин. Выговаривать наши отчества коллегам было не очень просто, и я позволил им не ломать язык. И не портить мое отчество заодно.
— Да, небольшая передышка, — ответил я.
— Давно пора.
— Это все Эля, — сказал я. — Говорила, что соскучилась.
— Ребенок чутко понимает, что папе надо отдохнуть! — рассмеялась Лина.
— Да ей просто скучно после болезни. В сад ведь она не ходит еще.
— Конечно… Дети же. Как она, кстати?
— Лучше, спасибо.
— Температуры не было больше?
— Нет, на поправку идет и скачет как конь по гостиной.
— Жеребенок!
— Ага, по звуку — он самый.
— Так это же хорошо. Если ребенок не бегает, не шумит и не шалит — это дурной знак, — сказала Лина.
— Верно, — кивнул я. — Это значит, что ребенок нездоров. В общем, все хорошо, скоро в сад идет. Так, мне пора идти, давайте закончим с лирикой. Без меня гинекология справится?
— Конечно, не переживайте, — заверила меня старшая медсестра.
— Точно? Без няньки отделение выстоит сутки?
— Выстоит, доктор, — улыбнулась та. — Не переживайте и отдыхайте.
— Ну-ну…
— И не приходите раньше времени.
— Вот спасибо, — глянул на нее я. — Вот так мне рада родная клиника, да?
— Я не об этом, — рассмеялась опять девушка. — Вам мы всегда рады, с вами спокойно. Потому что вы всегда знаете как найти выход из любой ситуации. Но вам надо отдохнуть. Только вы такой трудоголик, что легко можете приехать сюда вечером, закончив выходной.
— Да ничего я не приеду, — заявил я.
— А вот посмотрим. Готова поспорить, вы и дня дома не просидите.
— Хм, — свел брови вместе я. — Предмет спора?
— Если выиграю я — вы будете печатать истории болезни за меня один день.
— А если выиграю я, — включился я в игру. — То вы лично помоете пол в ординаторской.
— Э-э…
— Лина, спор — дело святое. Никто вас за язык про него не тянул.
— Я полы уже сто лет не мыла, даже дома у себя. Есть же клининг…
— Лина.
— Ну шут с вами, Старков! — махнула рукой она. — Я согласна.
— Договорились, — и мы пожали друг другу руки, обозначая, что спор открыт.
Что ж… ехать сюда я не планировал, а вот посмотреть как моет полы высококвалифицированная медицинская сестра я бы не отказался.
Ты проиграешь, Лина.
— Так, и насчет пациентки Воронцовой… — вернулся я к делам, и сестра тут же стала серьезной и придвинула к себе блокнот с ручкой, приготовилась записывать мои распоряжения. — Пригласите к ней психиатра. Пусть осмотрит ее. Боюсь, что без его помощи девушку не вытащить из опасного состояния. Да и вообще нужна его оценка специалистом. Если что-то назначит — начинайте давать сразу же.
— Да, конечно, — кивнула девушка. — Прямо сейчас и пригласим.
— И передайте Дженни, чтобы следила за ее питание. Родители жалуются, что Воронцова почти ничего не ест, а ей просто необходимы силы для восстановления организма. Скажите, что если она не будет слушаться медсестру и не начнет есть с ней, то приду я и лично залью ей сам весь бульон. И со мной она уже не покапризничает.
— Поняла, — кивнула снова Лина, скрывая улыбку. — Передам. Еще что-нибудь?
— Нет, ничего… Кроме того, что надеюсь на то, что без няньки Старкова вы все же сможете продержаться хотя бы сутки. До свидания!
— До свидания, Константин. Хорошо вам отдохнуть… Или истории болезни ждут вас.
— Это вас ждут полы ординаторской, — подмигнул я ей и ушел.
По дороге в свой кабинет главного врача решил выпить кофе в автомате, а заодно привести мысли в порядок. С кофе все получилось — автомат послушно сварил мне капучино, а вот с мыслями…
Сел на диванчик в зоне отдыха с бумажным стаканчиком в руках. Мысли ползли вовсе не в сторону работы…
Почему-то снова и снова я возвращался мыслями к Ладе.
Беспокоит она меня. Ее состояние. Точнее, именно моральное состояние. Физические проблемы мы решим, а вот то, что она так горюет и ничего не ест, выздоровлению точно не способствует. Все понятно, что в такой ситуации кто угодно бы горевал, но все же надо брать себя в руки и поправляться. Чего такой молодой девчонке прожигать молодость в стенах клиники? Чем быстрее поправится, тем быстрее найдет себе нового жениха, который, возможно, подарит ей счастье материнства. Но ей сейчас, ясное дело, ничего не нужно и не хочется. Лада еще слишком молода, чтобы понимать, что иногда отношения ни к чему не приводят и заканчиваются против твоей воли, но это не конец света. Будет новая любовь, только нужно время отойти от этого всего.
Выкинул использованный стаканчик в урну и направился в свой кабинет. Дела все-таки не должны стоять.
8
— Так, ну что тут у нас… — разбирал я бумаги на столе. — Знаешь что?
Поднял я глаза на своего заместителя.
— Что? — спросил он.
— Уйду я, пожалуй с этой должности, — вздохнул я, с тоской оглядывая кипу бумаг на подпись. — Чувствую себя секретарем-референтом. Лучше бы за больными наблюдал, чем тратил время на бумажки.
— Ты серьезно сейчас? — смотрел на меня в изумлении Шон.
— Более чем, — пожал я плечами. — Продам часть акций, найму управленца — да хоть тебя на постоянную основу. Буду владельцем центра, получать и дальше свой процент. На вырученные деньги хочу построить детский центр, для онкобольных детей. И заниматься ими, вместо этих скучных бумажек…
— Все мечтают получить твое место, — сказал он мне.
— А я мечтаю от него избавиться, — ответил я.
— Да уж… — хмыкнул Шон. — То есть, ты все-таки не шутишь?
— Какие уж тут шутки? — нахмурился я. — Устал я, если честно. Времени свободного нет вообще… Завтра хочу выходной взять, с ребенком день провести. И что?
— Что? — не понял он мою мысль.
— Послезавтра меня снова ждет такая кипа бумаг и очередь звонков, что лечить больных времени не останется вовсе.
— Я вообще не понимаю, как ты эти должности совмещал столько лет.
— Как-то совмещал. Но это не так чтобы легко.
— Да это понятно. Но теперь ты готов так просто отказаться от такой должности в сиюминутном порыве усталости? — спросил он.
Резонно. Но Шон не прав. Это никакой не сиюминутный порыв.
— Это решение я принял не так давно, — пояснил я. — Давай следующую папку… Ага. В общем, я давно об этом думал, но взвесил все за и против, и решился на это лишь сейчас. Надоело мне быть привязанным к кабинету, бумажкам и телефону. Ну вот!
Словно в подтверждение моих слов на столе начал трезвонить телефон.
Ну, ни минуты покоя…
— Да, Старков, медицинский центр. Да. Зачем? Понятно. Спасибо, что предупредила. Да, понятно, что пришлют уведомление, но так сможем подготовиться основательнее. Патент нельзя терять. Ну давай, дай бог тебе здоровья! Пока.
— Что там? — тут же навострил уши Шон. Впрочем, он наверняка по отдельным словам уже и сам сложил этот пазл.
— Внеплановая проверка клиники министерством на соответствие стандартам, — ответил я.
— Вот черт… — нахмурился он. — Плановая же не так давно была.
— Так то плановая, и местная проверка. А теперь на уровне штата.
— Понятно. Стоит начинать готовиться?
— Конечно, — вздохнул я. — Все отделения нужно будет привести в полный порядок. И отмыть, и вообще…
Откинулся на спинку стула. Ну вот еще проверок не хватало! Во-первых, докапываться будут до всего. До каждой мелочи. Во-вторых, все равно останутся недовольные. В-третьих, если не дать на лапу, то эту проверку мы не пройдем, и тогда у нас будут серьезные проблемы вплоть до лишения возможности ведения врачебной практики клиникой. Поэтому придется и все отмыть, и навести порядок, который в клинике, конечно, соблюдается по мере сил, но не до такой степени, как того требует министерство, но еще станцевать для чиновника и заплатить им денег…
— Значит, я всем отделениям сообщу эту информацию, — кивнул Шон.
— Возьмешь это на себя? — спросил я, отдавая ему очередную папку, в которой поставил свои подписи.
— Конечно, — ответил он. — Прекрасно знаю, как ты «любишь» этим заниматься.
— Просто обожаю.
— Собственно, это ты у меня зам уже, причем давно, — усмехнулся он. — Приходишь иногда подписать бумаги и ответить на звонки.
— А я и говорю, что эта должность не для меня, — кивнул я.
Теперь на столе запищал факс и выдал мне лист. Я взял его и поднес к глазам.
— Ну вот и официальное уведомление о проверке, — поднял я глаза на Шона. — И у меня сюрприз.
— Какой?
— Она послезавтра.
— Чего? — выпучил глаза мой заместитель. — Как это послезавтра.
— Вот так, — усмехнулся я. — Они решили не предупреждать нас сильно заранее, для того, чтобы, так сказать, увидеть реальное положение дел.
— Но ведь мы не успеем ни черта!
— Придется успеть, Шон, — заявил я, понимая, что выходной накрылся медным тазом. Как, собственно, и ночь сна в постели, а не на диване кабинета главврача.
— В принципе, у нас же все нормально в клинике, — сказал он. — Ничего мы не нарушаем. Чего тогда опасаться?
— Свинья везде грязь найдет.
— Свинья? Зачем она еще ищет, и причем тут это? — не понял наш могучий русский язык коренной житель США.
— А, не бери в голову, — отмахнулся я. — Это пословица такая.
— Пословица?
— Ну да. Некая мудрая мысль, которую передают из поколения в поколение.
— А, понял. И в чем мысль в высказывании о свинье?
— В том, что если есть цель найти у нас нарушения, пусть и не очень критичные, то наш гость это сделает.
— Да, это они могут.
— Ну вот, — развел я руками. — Жене позвони, предупреди, что эту ночь ты проведешь в совершенно другой компании — в компании мужика!
9
— И еще: собери срочно всех на планерку по поводу предстоящего мероприятия.
— Хорошо, через полчаса все будут в кабинете.
И в самом деле, не прошло и получаса, как мой кабинет оказался забит врачами. Я занимал свое место за столом, на котором лежал листок с приготовленными темами для обсуждения. Чтобы ничего не забыть — накидал тезисно, что необходимо проверить, исправить первым делом.
— Итак, — сложил я руки на столе. — Коллеги, к нам едет Ревизор.
Врачи негромко забубнили.
— Проверка, Константин? — спросил заведующий отделением травматологии.
— Она, родимая, — кивнул я. — Только на сей раз очень масштабная и строгая. От министерства здравоохранения. И нам нужно, просто необходимо, ее пройти.
— А если не пройдем? — услышал я новый вопрос.
— Тогда клиника потеряет лицензию.
Гомон снова зазвучал по кабинету.
— Но мы все должны постараться и сделать все максимально возможное, чтобы не ударить в грязь лицом.
— Конечно, Константин Николаевич… Сделаем все, зависящее от нас.
— Времени у нас в обрез, коллеги.
— А когда эта проверка приедет?
— Послезавтра.
— Послезавтра?! Но… Это же нереально успеть! — воскликнула Стелла.
— А придется сделать это реальным, — ответил я ей и всем остальным сразу. Обвел взглядом врачей клиники. — Если нам нужна эта клиника и эта работа.
Доктора снова стали перешептываться и переглядываться. Конечно же, потерять свое место никому не хотелось.
— А теперь к делу, — я взял в руки лист с тезисами. — Записал все самое основное, что требует проверки и порядка. Начнем с каждого отделения по очереди. Записывайте.
Под мою диктовку заведующие всех отделений записали задачи и получили свои задания.
— На этом все, — убрал я лист в сторону, когда все тезисы были мною озвучены. — Как вы понимаете, сегодня и завтра вам придется задерживаться допоздна. Часы переработки я оплачу по двойной ставке. Без вас мне не справиться, коллеги. Я понимаю, что у всех свои планы, семьи, дети и собаки, но два дня всем придется потрудиться на благо клиники. Потому что если мы не пройдем эту проверку, клиника не пройдет аккредитацию, и свободного времени у вас появится слишком много. Потому что работы не станет, как и клиники. Все понятно?
— Конечно, мы все понимаем, — ответили доктора.
— Тогда — по коням, — указал я рукой на дверь моего кабинета. — Начинаем выполнять мои задания. Отчеты Шону на почту, он все их соберет и передаст мне.
Врачи стали один за одним покидать кабинет и отправляться каждый в свое отделение, пока рядом не остались лишь Шон и Стелла.
— Я тоже пошел свое разгребать, — сказал нам тактичный мужчина и вышел тоже. Он понимал, что Стелла наверняка хочет пообщаться со мной наедине.
Я же откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, чтобы успокоить свои нервы.
— Переживаешь? — спросила девушка, когда подошла ко мне ближе. Она снова решила попытаться расслабить меня ласковым массажем. Стелла положила руки на мои плечи и стала мягко их разминать.
— Еще как, — честно ответил я. Перед ней смысла нет разыгрывать из себя уверенного в будущем клиники босса. Она всегда меня словно насквозь видела. — Шансов на то, что мы пройдем эту проверку очень мало. На словах все звучало удобоваримо, и кажется, что успеть можно меньше чем за сорок восемь часов подготовиться, но на практике, я боюсь, что будет иначе.
— Почему иначе?
— Человеческий фактор, — вздохнул я. — Кто-то что-то обязательно потеряет, перепутает, забудет или разобьет ампулы с дорогим препаратом.
— Твои сотрудники — не роботы, а живые люди.
— Я в курсе…
— Но они будут очень стараться. Потому что? — заглянула она мне в лицо из-за плеча.
— Что? — встретился я с ее взглядом зеленых глаз.
— У нас нет права на ошибку, так ведь?
— Ни единого.
— Значит, остается лишь один вариант — пройти эту проверку.
— Да уж, — хмыкнул я и взял телефон в руки. — Придется пройти. Или искать другую работу. Ну, это вам… А мне — потерять весь бизнес к тому же… Так… Надо позвонить Эле. Я обещал ее сегодня приехать пораньше, а завтра взять выходной. Черт, ничего не получается… Придется огорчить ребенка из-за этой дурацкой и совершенно не ко времени проверкой…
— Ничего, она все поймет, — похлопала меня по плечу Стелла. — А после, когда проверка будет пройдена, через два дня возьмешь отгул и рванешь с ней гулять.
— Да, конечно… — пробормотал я, набирая номер Нины, няни моей дочери. — Восполним… Но сейчас она будет расстроена. Алло, Нина. Позови к трубке Элли.
* * *
Спустя какое-то время послышался топот по паркету, и я услышал звонкий голос моей девочки.
— Алло, пап! Ты уже соскучился по мне?
— Милая, я всегда по тебе скучаю, — сказал я. — Ты же мое солнышко! Но я еще хотел сказать, что у меня, к огромному моему, сожалению, случились некоторые трудности в клинике, и сегодня и завтра мне придется быть тут.
— Ну, пап… — огорченно протянула она. — Ну как же так? Ты же обещал, что мы пойдем гулять.
— Знаю, Эль, — ответил я. — Но эти обстоятельства не от меня зависят. Сейчас клинике требуется, чтобы я находился на рабочем месте. Так что без обид, ладно? Это не мое решение. А вот через два дня — точно выходной, что бы ни случилось!
— Обещаешь?
— Да. Обещаю.
— А сегодня ты не придешь совсем?
— Нет. Не жди меня и засыпай с Ниной.
— С тобой лучше спится…
— Сегодня придется спать без меня. Но я закажу вам огромную пиццу. Хочешь?
— Хочу, — с грустью в голосе ответила Эля. — С креветками…
— Договорились! Тогда ждите пиццу, и ложитесь отдыхать. Слушайся Нину и не капризничай. Хорошо?
— Хорошо, пап. А ты там… хоть поесть не забудь.
Дочери только шесть лет, но порой она говорит такие простые и понятные, а главное, верные вещи. На обед сегодня я так и не сходил, и с этими всеми делами даже вообще забыл, что мне вообще-то надо есть. Хоть в офис заказать бы обед…
— Не забуду. Обязательно поем.
— Ну, пока тогда…
— Пока, солнышко.
Я повесил трубку и положил телефон на стол. В голове крутились сотни дел, и с какого начать я никак не мог решить.
— Помощь нужна? — спросила Стелла, которая наблюдала за мной, опершись бедром о мой стол.
— Нужна, — кивнул я, хоть и нехорошо нагружать женщину. Но это наше общее дело, а отделение терапии Стелла и так держит на высшем уровне. Ее отделение всегда было тем самым, где найти огрехи было сложно, и где порядок всегда.
— Давай, — сказала она. — С чего начать?
Мы начали разбирать папки, и спустя пару часов решили взять перерыв. Я устало провел рукой по лицу. Уже семь вечера, а конца и края работе не видно.
— Кофе будешь? — спросила Стелла, с которой процесс наведения порядка шел явно быстрее.
— Давай, — ответил я, вставая на ноги. — Принеси, будь другом. А я пока схожу проведаю одну пациентку.
— Подожди, — остановила меня Стелла, перегородив выход собой. — Ты к той девушке собрался? Которая в аварию беременная угодила.
— Да, а что? Как ты так догадалась быстро?
— Догадалась, — загадочно ответила она. — Но ты же у нее уже сегодня был?
— Хотел узнать, стабильно ли состояние.
— А ты не зачастил ли к ней, Кость?
— Так, Стрельцова, — засунул я руки в карманы брюк. — Ты меня что — вздумала ревновать к пациентке? Она сейчас явно не в том состоянии, чтобы интересовать меня иначе как пациент.
— Она молодая девочка…
— Я никогда не крутил романов с паицентками, ты же знаешь, — возмутился я. — За кого ты меня держишь? Это табу.
— Я знаю, но…
— С каких пор я должен нести отчет перед тобой, какого пациента мне необходимо навестить именно сейчас, пусть даже и второй раз за день? — грубо перебил я ее. — Хоть бы пятый — это моя пациентка, и я сам в этом всем разберусь. Ты сейчас мне очень помогаешь, спасибо, и уже не первый раз выручаешь меня из заварушки, но ты забываешься, доктор Стрельцова.
— Нет-нет, — тут же смущенно улыбнулась Стелла и сбавила тон. — Это не то, о чем ты подумал. Просто я не хочу, чтобы ты отвлекался от проверки, и все. Ты лучше кофе выпей сходи, а я к твоей аварийной загляну. Оценю ее как терапевт и все тебе расскажу о ее состоянии.
— Гхм… — хмыкнул я. — А тебе зачем это надо?
— Говорю же — я хочу помочь. Позвол