Колыбельная для медведицы

Глава 1

Неудивительно, что жители не смогли собрать требуемого – поселение было бедное. Прошлый год выдался неурожайным, из-за нехватки сена и зерна многие забили скот и к этому времени еле сводили концы с концами, доедая последние остатки. Весна только вступила в свои права, нищие земледельцы радовались всходам озимых посевов и верили в светлое будущее, которому не суждено было сбыться.

Мужчина соскочил со своей медведицы, начал обходить дома в поисках еды и выпивки. В одной из лачуг нашёл большую сумку, начал скидывать туда скудные запасы продовольствия. Он заходил в пустые курятники, искал яйца, не нашёл ни одного. Обойдя почти всю деревню, он с огорчением понял, что сумка почти не наполнилась.

– Джута! – окликнул он медведицу, которая прилегла отдохнуть пока хозяин мародёрствовал.

Животное тут же встало, подошло к нему и присело на передние лапы, давая на себя запрыгнуть. Мужчина ласково потрепал медведицу за ухо, сел ей на спину, она спокойным шагом двинулась вперёд.

Одет он был в старую куртку, кожаный нагрудник, потертые штаны и дырявые сапоги. Половину лица закрывала плотная кожаная маска, на голову был накинут капюшон широкого грязного плаща. Медведица равнодушно шла мимо горы трупов, которые совсем недавно были живыми людьми. Нападавшие не бросали убитых на улицах, они складывали их в кучи неподалёку от разоренных деревень и сжигали. Этих, видимо, решили спалить на обратном пути.

– Стой, детка! – мужчина похлопал медведицу по холке. – Сапоги у меня совсем дырявые, а мертвецам обувка без надобности.

Спрыгнув с животного, он подошёл к усопшим и стал придирчиво разглядывать ноги трупов в поисках подходящей обуви. Нашёл, как ему показалось, нечто стоящее, стал раскидывать окоченевшие тела, подбираясь к приглянувшимся ему сапогам. Потянул за обувь, но сапог не желал соскальзывать с ноги покойника.

– Помоги мне, бестолковая лентяйка! – обратился от к медведице.

Та подошла и, аккуратно взявшись зубами, потянула сапог за пятку. Покойник со своим сапогом расставаться не хотел и потянулся следом. Не испытывая неприятных ощущений, мужчина взял труп под мышки, потащил на себя, медведица пыталась зубами снять обувь для хозяина, упираясь передними лапами в землю. Наконец, сапог соскочил с ноги, сила сопротивления ослабла, мёртвый мужик упал, сбив мародёра с ног. Медведица подала хозяину обувь. Он, беззлобно откинув покойника, снял свои подмётки, надел сапог, который по виду был ненамного лучше того, который он стянул с себя.

– Как раз! Давай второй!

С помощью медведицы снял второй сапог, а на покойного сикось-накось напялил свои – не своровал, а поменялся! Вернул мужика в кучу безжизненных соплеменников, снова сел на спину медведицы, и они продолжили путь. Миновав деревню, прошли узкой тропе мимо начинающего зеленеть луга, затем свернули в лес.

Когда опустились вечерние сумерки, путник развёл в лесу огонь, набрал в ручье воду и начал устраиваться на ночлег, намереваясь приготовить нехитрый ужин из тех припасов, которые нашёл в опустевшей деревне. Медведица ушла в лес, он не волновался за неё, Джута никогда не отходила далеко.

Мужчина снял свою маску, часть лица под ней была обезображена. Жуткий ожог лишил его одной брови, ресниц и части верхнего века. Рот кривился сросшимися в углу губами, вместо крыла носа красовалась безобразная дырка. Ушная раковина тоже отсутствовала. Волос на обожженной части головы почти не было, а те, что остались, выглядели как торчащий в разные стороны пушок. Другая же половина лица, не тронутая огнём, намекала на то, что когда-то он был очень красив.

Пока готовилась еда, мужчина достал бурдюк с хмельным пойлом, открыл крышку, с наслаждением вдохнул аромат спиртного, сделал большой глоток и посмаковал напиток, держа его во рту какое-то время, затем проглотил и снова отпил. Помешал деревянной ложкой содержимое котелка, попробовал, оценивая свой поварской талант, остался доволен.

Из-за кустов показалась медведица. Перед ней в сумраке виднелась маленькая фигурка, похожая на ребёнка, и животное подгоняло эту фигурку носом, понуждая двигаться на свет костра и запах еды.

Медведица была для мужчины самым дорогим существом на свете.

Его отец был воином, совсем не выдающимся, рядовым. Свою жизнь в сражениях он сохранил благодаря счастливым случайностям, а не мастерству. Родитель был человеком вспыльчивым, не слишком умным, и никогда не гнушался потчевать домашних и соседей выдуманными рассказами о своих ратных подвигах.

У каждого воина был медведь, и у отца был большой зверь, на вид лютый, но в душе ленивый и добрый. Он сильно хромал на заднюю лапу и был слишком медленным, обеспечивая хозяину вечное нахождение в арьергарде.

Однажды, выпив лишнего, вояка решил сделать подарок подрастающему сыну. На последние деньги он купил слабого маленького медвежонка, самку. Вообще-то, он хотел купить самца. Самок, конечно, тоже обучали биться, но справляться с ними было тяжелее – девчонки строптивее, вынашивают медвежат, потом выкармливают их, проявляя материнский инстинкт именно тогда, когда после зимней спячки наступает время славных боевых походов. Пропускать битвы, по которым истосковалась душа и тело из-за того, что у твоей медведицы семеро по лавкам, хотелось далеко не каждому.

Но самцов у торговца не было, осталось две самки. Отец выбрал ту, что дешевле – маленькую и невзрачную со слезящимися глазами и тусклой шерстью. Гордо вручив её сыну, отец увидел, как тот расстроился, ему явно хотелось иметь более серьёзного друга, ведь это спутник на всю оставшуюся жизнь.

– На самках тоже воюют, Юкас, они мельче и быстрее совершают манёвры. Кроме того, они яростнее и преданнее, – уверенно сказал отец, понимая, что лукавит перед сыном, он и сам проходил через это.

И его отец в своё время принёс ему медведя со сломанной лапой, так же горячо уверяя, что это ничего, лапа заживёт, если за ним ухаживать и любить! Он ухаживал и искренне любил, но от хромоты это не помогло. Впрочем, медведь от этого не стал ему менее дорог, и с каждым, кто смеялся над тем, как неловко его зверь ставит заднюю лапу, мужчина готов был вступить в схватку. Позже он узнал, что увечный медвежонок, ставший ему лучшим другом, был отбракован, и его ждала незавидная участь быть убитым. Экономный родитель, сам того не ведая, спас медвежонка, выпросив продать за бесценок.

Вспомнив всё это, отец вздохнул:

– Я верну её обратно, и на следующий год накоплю денег на стоящего медведя.

Мужчина подхватил медвежонка и вернулся с ним на базар, где купил его. Но торговца уже не было, ничего не оставалось, как вернуться домой. Медвежонка мужчина засунул в клетку в углу комнаты, отложив решение вопроса с его возвратом до утра.

Всю ночь малышка скулила и скрёбла лапами дверь клетки, мешая всем спать. Уставший и злой отец встал с постели, ругаясь и грозясь убить паскуду, с лязгом открыл замок, грубо вытащил за шкуру медвежонка, вышел с ним во двор. Юкас вскочил со своего тюфяка и босиком бросился следом.

– Отец! Не надо! Отдай её мне! – он упал на колени, обхватив ноги отца руками. –Пожалуйста, не убивай!

Мужчина не собирался этого делать, он хотел закрыть медвежонка в сарае и, наконец, выспаться. Недоверчиво глянул на сына, опустил на пол брыкающегося медвежонка.

– Ты уверен?

– Уверен! – твёрдо сказал ребёнок, пытаясь поднять тяжелого зверька. – Я назову её Джута. Спасибо, что купил мне её!

Отец ушёл в дом, а Юкас и Джута остались ночевать в сарае, устроившись в старой соломе. Он щекотал ей лапы и что-то шептал, давал животному какие-то обещания, вскоре заметил, что она спит, неуклюже поцеловал ее в мокрый нос, уснул сам.

Они не расставались ни на один день, и он ни разу в жизни не задумался о том, чтобы сменить медведя. Когда Джута рожала своих первых медвежат, Юкас первый раз в жизни горячо и искренне молился, чтобы с ней всё было в порядке. Родила она тогда двух крепких самцов, и когда они подросли, отец продал их, окупив стоимость их матери в несколько раз.

* * *

Разморённый отдыхом после долгой дороги, едой и спиртным, Юкас сначала не понял, кого привела медведица. А разобрав, что перед ним стоит худая оборванная девчонка лет семи, заворчал:

– Зачем мне это? Убей её и дело с концом! – он отвернул от себя морду животного, но Джута упрямо подтолкнула к нему девочку.

Она смотрела на мужчину, не испугавшись его страшного лица, подсела к костру, зябко ёжась, заглянула в котелок и снова подняла на него глаза.

– О, нет! Джута, если ты не хочешь её убивать, верни туда, откуда взяла.

Медведица оскалила зубы.

– Детка! Да ты со мной споришь? – удивился Юкас. – Это в тебе материнский инстинкт! Утром мы вернёмся к твоим медвежатам, они побудут с тобой ещё пару недель, прежде чем я продам их. Зачем нам чужие дети? Эта девчонка из разорённой деревни, она должна быть в куче мертвецов. Иди отсюда, – он грубо оттолкнул ребёнка от костра ногой, одетой в «новый» сапог.

Медведица зарычала, показывая фиолетовую пасть и жёлтые зубы.

– Ну-ну, не стоит сердиться! Если ты так просишь, я накормлю её. – Юкас плюхнул в грязную миску, из которой до этого ел сам, немного густой похлёбки и протянул девочке.

Та жадно схватила и начала есть, руками, обжигаясь и пачкаясь. Она уничтожила несколько порций прежде, чем дала понять, что наелась.

– Видишь, детка, она оставила тебя без ужина, – Юкас обратился к медведице и кивнул на почти опустевший котелок. – Теперь проваливай, – снова грубо отпихнул девчонку, не испытывая к ней, впрочем никакой неприязни.

Джута потянула её за одежду, совсем не подходящую для девочки, и ещё более неподходящую для этого времени года, улеглась на землю, девочка, немного подумав, примостилась рядом с большим зверем, прижалась к его тёплому животу.

– Эй, а как же я? – обиженно проворчал Юкас. – На улице холодно. Меня кто будет греть?

Джута не ответила. Юкас завернулся в плащ, накинул капюшон, устроился у огня и заснул, решив, что выяснит отношения с медведицей утром.

Ночью он проснулся от холода и вознамерился лечь рядом с Джутой, чтобы согреться. Сонный, мечтая поскорее снова отдаться Морфею, он залез между ней и ребёнком, девочка заворочалась, медведица приоткрыла глаза. Юкас, зная, что она сейчас снова будет его воспитывать, укрыл девочку плащом и прижал к себе.

Проснувшись утром, ополоснул в ручье посуду, аккуратно собрал своё нехитрое добро в сумку. Девчонка была рядом, он не обращал на неё внимания. Позвал медведицу, устроился на её спине:

– Пошли домой!

Девочка плелась за ними.

– Кыш! Кыш отсюда! – махал руками Юкас. – Вот же пристала! Детка, шевели лапами, она нас не догонит.

Джута нарочно шла очень медленно.

– Я знал, что нельзя доверять свою жизнь женщине, – рассуждал Юкас, – я просил у отца самца! Самца, понимаешь?

Медведица терпеть не могла эти разговоры, он заводил их каждый раз, когда они спорили.

– Медведю бы в голову не пришло притащить мне это недоразумение, – он кивнул на девочку, – мы бы с ним нашли общий язык! А с тобой сложно договориться, ты такая упрямая! Слушай, Джута, давай скинем её со скалы в реку? Тут неподалёку есть подходящее для этого место…

Животное отряхнулось, сбрасывая с себя хозяина. Юкас упал, больно ударившись задницей.

– Я бы продал тебя, детка, но старые вредные бабы никого не интересуют, – он встал, нелепо перегнувшись, попытался отряхнуть свой зад. – Все штаны испачкал! – без обиды констатировал он, хоть штаны и до падения были у него очень грязные.

Они шли медленно, Юкас впереди, за ним медведица, следом девочка. Джута останавливалась и ждала ребёнка, если та отставала.

– Так мы будем до вечера шагать! – Юкас посадил девочку на медведицу, сам сел сзади. – Теперь ты довольна?

Джута была довольна и побежала вперёд, домой, к своим медвежатам.

* * *

Компания шла по лесной дорожке, переступая через корни старых поросших мхом деревьев, кроны которых нависали над ними. Вскоре свернули с тропы на широкую дорогу и вошли в ворота города. Миновав его улицы, оказались на тропинке с примятой прошлогодней травой, и прошли к старому бревенчатому дому. Домишко одиноко притаился на самой окраине города среди высоких сосен. От посторонних взглядов жилище было скрыто разлапистыми елями. Высокие, но узкие окна с раскладками были тусклы от грязи и пыли, каменная труба начала обрушаться, да и крыша казалось, совсем не защищает от дождя – в ней зияли дыры. В задней его части были ворота, которые вели в некое подобие сарая. Там жила Джута.

Юкас сполз с мохнатой спины и открыл щеколду на покосившихся широких дверях, запустив животное внутрь. Джута побежала к подросшим медвежатам. Их было трое, и они тут же кинулись искать соски, хотя Юкас на время отъезда по делам оставил им достаточно еды.

Дела у него были не слишком важные. Не имея постоянной занятости, Юкас при любой возможности нанимался в мелкие отряды, сопровождающие в качестве охраны какого-нибудь торговца средней руки, перевозящего свой товар, либо участвовал в скучных боях местного масштаба, когда поселения или мелкие города, расположенные близко друг к другу, делили пастбища и плодородные земли. Платили за такое, как правило, мало, и денег ему никогда не хватало, что, впрочем, не мешало мужчине вести вполне себе вольготную жизнь.

Когда совсем не было работы, он промышлял воровством и мелкими кражами. На этот раз они с медведицей посетили соседний город, где шла весенняя ярмарка, и в толкотне можно было бы поживиться чем-нибудь ценным, залезая в чужие карманы или уперев что-то с прилавков зазевавшихся продавцов. Вылазка была не совсем провальной, но ожидания, даже самые скромные, она не оправдала. Всё, что ему удалось спереть – горсть орехов и пара кошельков, один из которых был настолько старый и настолько лёгкий, что, испытав муки совести, Юкас нашёл его обладателя и вернул мошну со словами:

– Вы, кажется, обронили.

Утешал он себя тем, что на ярмарке ему удалось облапать нескольких приятных на ощупь барышень, которые в толпе и не заметили обращенного на них внимания.

Джута улеглась в солому, медвежата ползали по ней. Девочка сидела рядом с ними.

– Эй! Как там тебя? – окликнул её Юкас. – Ты разговаривать умеешь?

– Умею! – тихо, но с каким-то вызовом ответила девчонка.

– Если ты останешься тут, в качестве благодарности за вчерашний ужин, убери навоз за медвежатами.

Мужчина вышел из сарая и прикрыл за собой дверь, неплотно, ожидая, что девчонка потащится за ним. Она осталась с медведями.

Он обошёл дом, поднялся по старым ступеням, открыл скрипучую дверь и вошёл в свою обитель. Помещение было захламлённое. Сквозь грязные окна почти не проникал дневной свет. Вместо потолка – свод крыши с толстыми балками, сверху свисал фонарь, закреплённый на тонкой цепочке. Юкас снял его, зажёг оплывший огарок свечи внутри стеклянного каркаса, повесил на место. Комната наполнилась теплым светом, стала казаться уютнее. Стены жилища были уставлены стеллажами, на полках которых в беспорядке валялись потрёпанные карты, фонари, какие-то статуэтки, оружие и ещё множество интересных и не очень занимательных вещей.

Оставшееся пространство было предоставлено кровати, застеленной не слишком свежим бельём. Маленький коврик, лежащий перед кроватью, выглядел здесь особенно умилительно. Отапливался дом небольшой каменной печкой, на ней же предполагалось готовить пищу. Несмотря на то, что здесь почти не готовили, стоящий почти у самого входа небольшой стол был завален немытой посудой.

Глава 2

Поселение, на отшибе которого жил Юкас, считалось довольно-таки процветающим. Вокруг городка располагались плодородные земли, леса, рядом протекала широкая река с быстрым течением. Река выполняла две важный функции: во-первых, в её глубоких водах водилась промысловая рыба, во-вторых, река была глубокая, форсировать её нахрапом было не так-то просто. Это естественное препятствие оберегало обитателей от внезапных нападений воинственно настроенных соседей. А соседские междоусобицы в их местах были довольно частым явлением.

Радуясь теплу и наслаждаясь звоном монет в кармане, Юкас спешил к добротному зданию с широким крыльцом и высокими ступенями. Каблуки его новых сапог гулко стучали по вымощенной камнем улице.

Таверна "Дай леща" располагалась почти в центре и слыла любимым местом сборищ жителей. Хозяйка её, пожилая дама по имени Ванда, была женщиной интересной и во всех смыслах замечательной. В молодости она без всякого преувеличения считалась одной из первых красавиц, да сейчас, утратив былую красу, не растеряла харизматичного обаяния. Уверенная в собственной неотразимости, покрытая морщинами, с поседевшими, собранными в пучок волосами, Ванда после смерти мужа, который скончался лет пятнадцать назад, делала вид, что мечтает вновь выгодно выйти замуж. Всех своих гостей она уверяла, что таверна ей опостылела, и она уедет с первым встречным, позвавшим её в жёны. Лукавила мадам в обоих пунктах.

Замуж она могла бы выйти давно – руку и сердце ей предлагали часто, невзирая на её возраст и авторитарный нрав. Она обращала внимание лишь на тех, кто был намного моложе её самой, и, несмотря на слова о первом встречном, находила изъяны в каждом соискателе.

Хоть она и утверждала обратное, властвовать в таверне было истинным предназначением женщины. Хозяйка шикарно готовила и очень любила это занятие, но всегда делала вид, что нахождение в кухне у жаркого очага – кара небесная, постигшая её непонятно за какие грехи. Грехов, впрочем, за свою долгую жизнь она накопила не так ж и много.

Ванде никогда не изменяло чувство прекрасного, в её заведении было чисто и уютно, напитки ей всегда поставляли только лучшего качества, и трактирщице даже в голову не приходило разбавлять их. Таверна её была не только местом для утоления голода и жажды, но и территорией для проведения досуга. Она мастерски могла организовать любое мероприятие: весёлые праздники для местной ребятни, и кровопролитные бои между желающими подраться на потеху публике. Бывало, что в качестве бойцов выступали поссорившиеся между собой из-за какой-то мелочи соседки, что всегда собирало большую аудиторию сочувствующих.

В общем, увядающую, а если быть точнее, давно увядшую кокетку Ванду, которая никогда не лезла за словом в карман, любили и уважали все, кто хоть раз бывал в её заведении.

Зайдя в питейную, Юкас подскочил к хозяйке, опустился на одно колено, преподнося ей скромный букет из первоцветов:

– Ты как всегда хороша! Благоухаешь, как майская роза, любовь моя! – с чувством произнёс он. – Конечно, ты снова откажешь мне в небывалом счастье стать твоей второй половиной.

– Ещё парочка таких шикарных подарков, мой мальчик, и ты рискуешь получить от меня согласие на брак, – Ванда прищурила один глаз, взяла цветы и бережно сунула их в стакан с водой, растения она уважала, пожалуй, больше, чем многих людей.

– Хорошо, что предупредила, моя прелесть! С презентами я, пожалуй, буду осторожнее, – он улыбнулся, и та часть его улыбки, которую не скрывала маска, была прекрасна.

– Эй, Юкас! – окликнул его плотный бородатый человек с широкой спиной, сидевший в компании нескольких мужчин разного возраста, часть которых приходилась ему близкими родственниками. – Садись с нами, надо поговорить.

– Я займусь тобой позже, Тея! – Юкас подмигнул он здоровым глазом симпатичной местной проститутке, которая частенько обслуживала его в долг, а потом делала вид, что забывала о том, что он ей задолжал.

Юкас имел весьма своеобразные представления о чести и совести, но о долгах, особенно шлюхам, помнил всегда. Впрочем, это не мешало ему их копить.

Он подсел за длинный дощатый стол к мужчинам, ему подали кружку с выпивкой, попросили принести для него еды. Юкасу не слишком нравилось, когда его угощали – он просто не любил быть обязанным, но и обижать отказом тех, кто проявлял щедрость и внимание было неуместно.

Позвавший его мужчина, опёрся локтями на стол и придвинулся через него к Юкасу:

– Не мне тебе рассказывать, дружище, что в рядах наших разведчиков образовались брешь. Старик окочурился, его медведь не уходит с могилы хозяина уже пару месяцев. Малышка ждёт ребёнка от моего старшего сына, – он мотнул головой в сторону парня, сидевшего напротив. – Придётся искать новых людей. Пока из тех, кого можно отправить на разведку, остался только ты. У меня даже мыслей нет, кто мог бы составить тебе компанию. Не считая, конечно, твоей медведицы. Воистину прекрасное создание – мелкая, быстрая, преданная.

Юкас втянул воздух через зубы, осмотрелся вокруг. В прошлом году их действительно было трое. Тех, которые доверяли друг другу больше, чем самим себе. Зимой умер их старший товарищ, наставник по имени Юм. Его жена проснулась, разбуженная медведем, который на тот момент ещё не должен был выйти из спячки. Здоровяк оглашал округу рыком, скрёб дверь дома. За всю совместную жизнь супругов, а она была достаточно долгой и, по большей части, счастливой, благородный зверь никогда не вёл себя подобным образом. Проснувшись от издаваемого животным шума, женщина обнаружила мужа рядом с собой, в собственной супружеской постели. Он был мёртв.

Никто так не оплакивал его как Юкас и Айна, его ученики, его отряд, его лучшие друзья. Даже безутешная вдова и дюжина Юмовых детей скорбели меньше, чем эти двое. Хуже всех пришлось старому медведю. Обычно медведи умирают раньше хозяев, этому же зверю не повезло. Сейчас он доживал свои дни на том месте, где закопали в землю смысл всей его лохматой жизни. Того, который будучи ребёнком, увидел медвежонка на весенней ярмарке в другом городе, и выпросил его у очень прижимистой своей бабки.

– У Джуты медвежата. Трое. Я не могу надолго оставлять их без матери, – Юкас, сноровисто влил в приоткрытую часть своего рта немного жидкости из кружки.

– Я устрою их продажу хоть сегодня, по очень выгодной цене. Одного возьму своему младшему.

– Они ещё малы, им нужна мать, – ответил Юкас и отодвинул кружку.

– Никто из нас не предаёт медведей! – стукнул по столу другой мужчина, самый пожилой из их компании. – А медведи не предают нас! Пусть Джута докормит детёнышей. Занг, сынок, отправь Айну, она с детства знает, что нужно делать.

– Дед! Отец! – встал на ноги молодой юноша с длинными волосами, собранными в хвост. – Я не отпущу беременную жену. Поеду сам.

– Ребёнку твоему это не повредит, а если и повредит, заделаете нового. Ты хороший воин, мой мальчик, но плохой разведчик, – проскрипел старик и, сделав глоток из кружки, продолжил:

– Твой медведь, Галвин, огромный, неповоротливый и твердолобый, он ходит за тобой по пятам и выдаст тебя. Хотя ты и сам себя выдашь, – он по-доброму усмехнулся и похлопал паренька по бедру, призывая снова присесть на лавку. – Малышка – идеальный вариант, если не считать Юкаса.

– Она не пойдёт одна! И она уже не малышка! – горячо спорил юноша, но, встретив грозный взгляд отца, с обидой сел на место и залпом опустошил свою кружку.

Он совсем недавно стал мужем. Несмотря на принадлежность его супруги к слабому полу, девушка имела славу отличного война. Айна была быстрая и ловкая, никогда не боялась драки, получая от этого занятия истинное удовольствие. Каждый год она ждала весны, когда проснутся медведи, начнётся время боевых походов. Но в этом году её цель была поражена собственным супругом. Как и медведицы, женщины обречены рожать детей, пропуская всё самое интересное из-за этих маленьких спиногрызов, которые сразу, как только начинают трепыхаться в животе, становятся смыслом жизни, отодвигая всё остальное на дальний план.

Сейчас молодая женщина, которую все по привычке называли Малышкой, находилась в положении, и скрывать этого в силу приличного срока уже не могла.

– Седые начинают отправлять отряды к тем, кто не может им заплатить, если кто-то идёт по нашу душу, мне хотелось бы это знать до того, как мы доставим им плату за мир, – пояснил глава города Юкасу и сыну. – Осталось собрать совсем немного.

Седыми они называли то самое сильное племя, которое держало под своим гнётом всю округу. Почти все медведи у них были огромными, а концы их шерсти – белыми, из-за чего звери казались седыми. Поодиночке бороться с этим народом было бессмысленно, учитывая, что городки и деревеньки были малы и немощны, к тому же постоянно ссорились друг с другом. Однако каждое поселение, находящееся под игом, делало вид, что противодействие седым продолжается, и успех непременно будет на стороне ныне угнетённых, это лишь вопрос времени. Пока же это время не пришло, те, кто имел возможность, платили дань узурпаторам, а те, у кого её не было, платили своими жизнями.

Юкас хотел уйти, но ему не позволили, втянув в разговор. Он с сожалением наблюдал, как рыжую Тею уводит вверх по лестнице очередной клиент, жаждущий продажной любви. Тея, заметив внимание Юкаса, задорно улыбнулась, чуть наклонив голову, и развела руками, мол, не обессудь, милый.

– Дождись Айну и обсуди с девчонкой тонкие места, – тоном, не предполагающим обсуждений, сказал глава города, звали его Зангом.

Юкас уже никуда не торопился, поэтому не стал спорить. Он ел и пил, уже не слишком обращая внимание на то, что платит за это не он. Потешался над непристойными шутками старого вождя Харольда, которого сменил на посту его сын.

Вскоре в таверну вошла невысокая девушка с почти детским лицом, но выступающим вперёд животом. Она пыталась скрыть беременность под кожаной кирасой и по уши закуталась в плащ с мехом на плечах, не выставляя своё положение напоказ, но, стараниями её юного мужа, который к месту и не к месту рассказывал каждому, что они ждут ребёнка, об этом знали уже все.

Девушка была крепкая и мускулистая. Пряди тонких светлых волос падали ей на лицо и спускались за спину. Полные губы, круглые щёки, высокий лоб и узкий подбородок делали её лицо кукольным, а наивные серые глаза под длинными ресницами дополняли кукольный образ. Она старалась казаться серьёзной, но лицо её было настолько милым, что никто бы не поверил, что перед ними один из самых опасных воинов города. Не поверил бы, пока не увидел её в битве. Впрочем, если говорить начистоту, более–менее стоящих бойцов этой местности можно было пересчитать по пальцам.

За Айной шёл мальчик лет восьми, в руках он нёс свёрнутые в рулон карты. В дверях харчевни показалась морда медведя, который издал рык, обращая на себя внимание девушки. Она обернулась на зверя и погрозила ему пальцем. Животное обиженно отвернулось и легло поперёк двери на улице, загородив собой вход в помещение.

– Убери своего мишку, малышка! – Ванда, казалось, не отвлекалась от игры в карты с молодым заезжим проповедником, но видела всё, что происходит в её таверне и за её пределами.

– Тётя Ванда! – по-детски захныкала девушка. – Вы же знаете, что он волнуется, когда теряет меня из виду.

– А я волнуюсь, когда теряю свою выручку. Чьё спокойствие для тебя в приоритете? Вы снова продули, святой отец. Гоните денежки. Кстати, вы женаты?

Священник заплатил и ответил, ничуть не смущаясь:

– Я дал обет целомудрия и не могу брать себе жену. Вы ищите жениха для внучки?

Ванда ничуть не смутилась, сунула выигрыш в карман и сказала:

– Нет, дорогой, обе моих внучки дурны собой – вылитые их мамаши! Где были глаза моих сыновей? Впрочем, они у них и сейчас на том месте, которое не следует упоминать в приличном заведении типа того, где мы имеем счастье находиться. Я справляюсь о спутнике жизни для их великолепной бабушки. Может, есть кто на примете?

Она подмигнула собеседнику, дождалась, пока тот отрицательно помотает головой, вздохнула: опять неудача! И, покачивая довольно объёмными бёдрами, направилась к себе за стойку.

Айна вышла, чтобы уговорить своего медведя прилечь за таверной.

– Я понимаю, родной, ты беспокоишься обо мне, но ты настолько большой и сильный, что распугаешь всех посетителей тёти Ванды, если будешь лежать у входа, – шептала она своему другу. – Там есть окошко, я буду смотреть на тебя!

Отведя медведя, Айна торопилась обратно. Дорогу ей преградил муж, он раскинул руки, норовя поймать её в плен объятий. Она легко отскочила, обежала вокруг, пока тот растерянно вертел головой, запрыгнула ему на спину.

– Галвин, разиня, ты снова убит! – шепнула ему на ухо, прижимая к его шее острый короткий нож.

– Я уже давно тобой повержен, любимая! – признал тот, повернув к ней голову для поцелуя. – Ты совсем не думаешь о нашем ребёнке, слезь с меня. Они отправят тебя одну, откажись, Айна! Я поддержу тебя, – вдруг посерьёзнел он.

– Ни за что на свете! – горячо ответила Айна. – Я мечтала об этом! Ты во мне сомневаешься? Зачем тогда ты на мне женился, несчастный?

Держась за руки, они, вернулись в таверну, сели за стол. Занг развернул карты. Юкас и Айна не обратили на них никакого внимания, они и без них знали все маршруты.

Юкас, поглядывая на сосредоточенное лицо девушки, начал обсуждать с ней предстоящий поход. Она бодрилась, но Юкас видел, что Айна не уверена в себе. В их прошлых походах она всегда была в роли подчинённой.

– Слушай, малышка! – Юкас наклонился к уху Айны. – Я не хочу отпускать тебя одну, и я мог бы пойти пешком, но как ты думаешь, мы сможем уговорить медведя старого Юма, чтобы он заменил Джуту в этом походе?

– Почти уверена, что не получится, – грустно покачала головой та, и глаза её наполнилась слезами. – Я хожу к нему почти каждый день и приношу ему поесть, хотя перед ним и без моего угощения всегда лежит свежая пища. Медведь узнаёт меня, но почти не ест. Он слишком слаб и слишком печален.

– Приходи на могилу Юма со своим мишкой завтра утром, – предложил Юкас. – Я приду с Джутой.

Юкас попрощался и, чуть пошатываясь от выпитого спиртного, направился к себе. Из окна одной из комнат, располагающихся над залом таверны, на него смотрела замотанная в простыню Тея.

Глава 3

Мгла повисла над городом, воздух наполнился весенней прохладой. Миновав освещенные улицы по узкой тропе, уводящей на окраину, двигалась человеческая фигура с ног до головы закутанная в лёгкий струящийся плащ. Лицо скрывал капюшон. По аккуратным сапожкам на небольшом каблуке и по тому, как грациозно эта фигура двигалась, несложно было догадаться, что принадлежит она существу женского пола. Направлялась дама к неприглядному одиноко стоящему дому.

Медведица в сарае, почувствовав её приближение, подняла морду, понюхала воздух и, успокоившись, улеглась на своё место.

Женщина вошла в дом и сняла капюшон. Рыжие крупно вьющиеся волосы упали ей на плечи. Она скинула плащ и осталась в лёгком платье. Прошла к кровати, на которой лежал спящий в одежде мужчина, сняла свои сапоги, задрала подол платья и уселась на него сверху. Расстегнув и сняв с него маску, она поцеловала Юкаса в его изуродованные огнём губы со всей страстью, на которую была способна. Талантами подобного рода Создатель наделил её с избытком.

– Я наконец-то закрою долг перед тобой за три предыдущих раза, – ласково сказал он ей, тут же проснувшись, непослушными со сна пальцами стал развязывать тесёмки на её одежде и стягивать платье с её плеч.

– Ты должен мне за четыре, – она медленно провела пальчиком по его губам.

– Вообще-то за пять, крошка, а считая этот – за шесть, но заплачу только за три, – Юкас закусил нижнюю губу и чуть склонил голову набок, как будто извиняясь.

– Считай этот раз бонусом, – Тея очаровательно улыбнулась, показывая ровные белые зубы. – Пахнешь ты отвратительно! Тебе бы помыться.

– Так пахнут мужчины, тебе ли не знать? – нисколько не обиделся тот.

– О, милый, от мужчин зачастую исходит приятный запах, – она вплела пальцы в остатки его волос и вновь прильнула к его губам.

* * *

Они лежали на его неширокой постели, и Тея рассказывала Юкасу, как в его отсутствие приходила проведать медвежат.

– Самый маленький чувствует себя неважно, он вялый и много спит, – с долей тревоги сказала она, удобнее устраивая голову на плече мужчины и сплетаясь своими тонкими, почти прозрачными пальцами с его пальцами, тоже длинными и тонкими.

– Он просто тосковал по матери, – её волосы щекотали ему лицо и, он пытался откинуть их подбородком.

– Он болен, – прозвучал громкий детский голос.

Тея резко села на постели, не смущаясь своей наготы. Смущаться было нечего – она была очень красивая.

– Ложись обратно, милая, – похлопал себя по плечу Юкас.

– Как давно ты тут сидишь? – спросила Тея у девочки.

Та неопределённо пожала плечами.

– Кто это, Юкас? Почему Джута не предупредила, что здесь кто-то есть? – Тея задавала вопросы, не дожидаясь ответов на предыдущие.

– Мы с Джутой подобрали её в лесу. Вернее, подобрала медведица, недалеко от разоренной деревни, все её жители мертвы, – пояснил мужчина.

– Дитя моё, не могла бы ты выйти, чтобы мы привели себя в порядок? – голос Теи звучал уже гораздо мягче, но она всё ещё была недовольна появлением ребёнка в момент, не предполагающий зрителей.

Девочка насупилась и вышла за дверь. Тея, подбирая свою одежду, с подозрением взглянула на Юкаса, который не собирался вставать с постели. Он укрылся одеялом по шею и сделал вид, что собирается вздремнуть.

– Так ты подобрал крошку, оставшуюся сиротой? – наклонив голову набок и подняв одну бровь, спросила она.

– На кой ляд она мне сдалась? Она просто шла за нами, Джута решила, что девчонка ей необходима. Я даже предлагал скинуть её со скалы, – безучастно проговорил Юкас с постели.

Тея открыла дверь и позвала ребёнка войти внутрь.

– Как тебя зовут? – спросила она.

– Лотта, – ответила девочка и потянула Тею за руку. – Пожалуйста, взгляните на медвежонка!

– Меня зовут Тея, и сначала я взгляну на тебя.

– Лучше ещё разок обрати внимание на меня! – донеслось из кровати.

– Может, чуть позже, – пообещала Тея и зажгла фонарь на столе.

Лотта была грязная, со спутанными волосами, в лёгкой одежде. На ней была надета мужская рубашка, подпоясанная потрёпанной верёвкой, явно с чужого плеча, и видавшие гораздо лучшие времена ботинки большого размера. Впрочем, девочка не выглядела больной, разве что обеспокоенной. Она уверенно смотрела в красивые глаза Теи, а когда та улыбнулась ей, девчонка насупилась.

– Пошли ко мне, я тебя умою и переодену. Уверена, что у меня найдётся что-то более подходящее, чем эти башмаки.

– Я останусь здесь, – тихо, но твёрдо произнёс ребёнок. – Медвежонок болен, ему нужна помощь.

– Юкас, милый! Может, ты посмотришь, что с ним. А ещё нагреешь пару вёдер воды, чтобы хоть на одну вонючку в этом хлеву стало меньше, – нежно пропела Тея.

– Милая, не пойти бы тебе в задницу? – лениво откликнулся тот.

– Ты должен мне за шесть раз. Пока не расплатишься, седьмого не будет, – она подошла к кровати и поправила на нём одеяло.

– Ты сказала, что этот бесплатно! – возмутился тот.

– Передумала.

– Я был настолько хорош, что это ты должна мне заплатить! – он повернулся к ней спиной.

Тея покачала головой и присела перед девочкой на корточки.

– Пойдём, посмотрим на медведей, а потом обещай мне, что позволишь тебя помыть?

– Если ты не будешь меня уводить отсюда.

Тея согласно кивнула и направилась к входу в сарай, где находилась медведица с медвежатами. Джута радостно встретила Тею.

– Ты скучала, детка? – она погладила медведицу по морде. – Что у тебя стряслось?

Двое медвежат были крупные и сильные, они играли друг с другом и лезли к Тее. Она приласкала обоих. Третий медвежонок почти не двигался, он был гораздо меньше братьев, шерсть его была слипшаяся, со следами жидкого помёта. Тея взяла его на руки, Джута напряглась.

– Вчера вечером он чувствовал себя гораздо лучше, чем сейчас, – задумчиво произнесла она. – Я возьму травы у Ванды и приготовлю настой. Заодно принесу тебе чистую одежду. Но будем разбираться с этим завтра утром, сейчас уже слишком поздно.

– Он может не дожить до утра, – девочка не хныкала и не просила, но в голосе было столько горечи, что Тея не смогла устоять.

– Если ты пойдёшь со мной, а потом сама вернёшься назад, я добуду лекарство. Хозяин животных дрыхнет, а мне, поверь, малышка, нет особого интереса спасать его медведей и невоспитанных девчонок, которых он тащит к себе в дом. Если это, конечно, можно назвать домом! – отрезала она.

– Хорошо! – без раздумий согласилась Лотта.

– Идти довольно далеко.

– Тогда пойдём скорее!

– Я вернусь за плащом и найду для тебя какую-нибудь накидку.

Она вернулась в дом. Юкас беззаботно спал, похрапывая. Тея взяла свой плащ, нашла старую дырявую накидку, которая годилась разве что в качестве придверного коврика, направилась к выходу из дома, но вернулась к постели, присела на её край, погладила спящего Юкаса по обожженной части его лица, наклонилась и ласково поцеловала несколько раз.

– Отстань! – сонно пробурчал он, но по его скривившимся губам она поняла, что он старается сдержать улыбку.

По дороге Тея пыталась разговорить девочку, но та почти не отвечала ей, шла молча. Тея не была обидчивой, но она считала, что ребёнок мог бы вести себя вежливей. Поэтому в назидание ускорила шаг, девчонка не отставала.

Тея подошла к таверне с заднего входа, поднялась по узкой лестнице на второй этаж, пройдя по балкону, вышла в коридор, а затем открыла дверь в свою комнату. Помещение было небольшое, скромно обставленное, но очень уютное. Клиентов Тея обслуживала в другом месте.

– Садись сюда и жди меня, – она поставила в центр комнаты табурет на трёх ножках. – Если я попрошу тебя ничего тут не трогать, я могу надеяться, что эта просьба будет выполнена?

Девочка кивнула и устроилась на табурете.

– Мне нужно переодеться, надеюсь, тебя это не смутит, – сказала Тея, скидывая платье.

– Ты не могла бы шевелиться быстрее? – фыркнула Лотта.

– Не могла бы! – фыркнула в ответ Тея, но всё же ускорилась.

Сменив платье, она присела перед зеркалом, наскоро сделала прическу, повесила на шею украшение, вздохнула:

– Надеюсь, в зале не много народа, сегодня у меня нет настроения радовать наших гостей.

Тея вышла из комнаты, спустилась по лестнице вниз, чуть задержалась, рассматривая сверху посетителей, сидевших за столами. Людей действительно было не много, и почти все те, кто не посягнул бы на её давно утерянную девичью честь. Она села у стойки, за которой Ванда протирала посуду и составляла горкой чистые кружки и стаканы. Тея движением пальца поманила к себе хозяйку и, склонившись над её ухом, рассказала трактирщице о девочке, которая притащилась за Юкасом, и о больном медвежонке.

– Встань за стойку, милая, я посмотрю, стоит ли ей помогать. Юкас завтра проспится и сам прибежит ко мне за лекарством для своего медвежонка, если там всё так плохо, как ты говоришь, – Ванда вышла из-за стойки, Тея встала на её место.

Девочка всё ещё сидела на табурете, когда дверь открылась, и на пороге появилась пожилая женщина со свёртками в руках. Одета Ванда была в тёмно-синее платье с застёгнутым под горло воротником, в ушах, на шее, на запястьях и пальцах блестели украшения – трактирщица всегда заканчивала день при параде.

– Я принесла травы для медвежонка, – Ванда была не слишком приветлива, но девочка встала и протянула руки за свёртком.

– Но сначала ты расскажешь мне, кто ты, откуда и почему тебя волнует судьба чужого животного.

Девочка насупилась и отвернулась. Ванда развела руками и направилась к выходу, положив свёртки под мышку:

– Тогда иди обратно с пустыми руками, крошка! Или купи у меня снадобье, – она улыбнулась, оглянувшись, все её зубы были на месте.

– У меня нет денег, – сказала девочка. – И секретов тоже нет. Моя мать давно умерла, отца убили, мы со старшим братом укрылись в лесу, когда на деревню напали. Потом он отправился посмотреть, что осталось от нашего дома, и больше не вернулся. Я ждала его очень долго, а потом меня нашла Джута. Я думала, что она меня съест, но она меня спасла. Поэтому я хочу спасти её медвежонка.

– Наши медведи не едят людей, – смеясь, сказала Ванда. – Чем занимался твой отец?

– Ничем. Он был лодырем, а чтобы никто его за это не осуждал, делал вид, что очень болен. Вечно выпрашивал милостыню у таких же нищих, как и мы, соседей.

– Вы жили на подаяние? – с сомнением уточнила Ванда.

– Брат нанимался к тем, кто готов был дать ему хоть какую-то работу. А я помогала одной женщине на рынке – чистила рыбу на продажу.

– Надеюсь, ты говоришь правду, девочка. Я расскажу тебе, как заваривать траву и поить настоем медвежонка.

Получив инструкции, травы и завёрнутый в тряпицу большой кусок пирога, девочка вышла из комнаты и покинула таверну тем же путём, что и вошла. Пытаясь вспомнить дорогу, отправилась обратно к дому Юкаса. На ходу она развернула и стала жадно есть пирог от Ванды.

Когда закончилась освещённая тусклыми фонарями дорога, Лотта остановилась, соображая, куда ей следует идти. Увидев впереди силуэт медведя, она испугалась и притихла, но потом каким-то шестым чувством поняла, что медведь зовёт её за собой. Всё ещё опасаясь, она встала и сделала несколько шагов. Навстречу ей вышла Джута и тут же скрылась за деревьями. Медведям нельзя было гулять по городу без сопровождения хозяина. Лотта побежала к ней, отломив кусок от пирога, предложила животному. Джута съела, скорее из вежливости, чем от голода, и присела на передние лапы, чтобы девочка смогла на неё залезть. Лотта неловко забралась на спину медведицы, и та быстрым шагом направилась к дому.

В темноте он казался совсем мрачным и неуютным. Грязные его окна еле-еле светились жёлтым светом. Хозяин спал, видимо, не просыпался с того момента, как ушла Тея. Огонь в печи не горел, и Лотта, скинув в топку остатки каких-то деревянных обломков, которые, судя по всему, использовались в качестве дров, с помощью огнива развела огонь. Ей нужно было вскипятить воду, чтобы заварить травы, но она не представляла, где может её добыть, тем более в темноте. Найдя на полу комнаты огарок свечи, засунула его в фонарь, часть стёкол в котором отсутствовала, вышла на улицу. Огляделась. Растерялась, не понимая, что ей делать. Зашла к медведице.

– Мне нужна вода, чтобы приготовить лекарство, – сказала она, надеясь, что животное её поймёт.

Джута встала, вышла из сарая, оглядываясь, как будто приглашая Лотту следовать за собой. Лотта пошла за ней и вскоре увидела старый колодец. Брёвна его венца были покрыты мхом, на ручке колодезного ворота висело на цепи тяжёлое деревянное ведро. Девочка подумала, что нужно будет во что-то перелить воду из этого ведра, когда она её достанет, и ей снова пришлось вернуться в дом. В своих больших башмаках и лёгкой одежде она продрогла, накидка, найденная для неё Теей, совсем не грела. Но Лотта, увлечённая своим занятием, не замечала холода. В доме она нашла какую-то мятую жестяную ёмкость. У колодца её ждала медведица. Лотта попыталась снять ведро с ручки, удивилась его тяжести, но справилась. Бросив его в колодец, крутила ручку, опуская его, но ведро никак не хотело тонуть и принимать в себя воду. Тогда Лотта снова подняла ведро и, пытаясь дотянуться до цепи, чтобы подтянуть его к себе, поскользнулась и полетела в колодец. Джута поймала её на лету, подцепив зубами за рубаху, при этом порвав ветхую ткань, из которой был сотворён сей предмет текстильного искусства. Поставив девочку возле колодца, животное горько вздохнуло.

Лотта собралась с силами, отмотала цепь длиннее и со всей силы бросила ведро в колодец, дном вверх. Услышав всплеск, стала поднимать, еле крутя ручку, и с удовлетворением заметила, что ведро стало тяжелее, значит, вода наполнила его. Впрочем, пока она его поднимала, большая часть воды вылилась сквозь рассохшиеся доски. Перелив то, что осталось, в принесённую посудину, Лотта ещё несколько раз, превозмогая себя, бросала ведро и черпала воду, пока не наполнила мятую кастрюлю полностью. Она потащила её в дом, при этом фонарь повесила на руку, но свеча там почти догорела и не освещала ей путь. Боясь запнуться и разлить с таким трудом добытую воду, Лотта всё же добралась до уже разгоревшейся печки и, отмерив нужное количество жидкости, поставила её греться.

Сама, разомлев в тепле, она почти доела пирог, оставив лишь корочку, которую не смогла осилить, запила сырой водой из посудины, в которой её принесла, и чуть было не уснула, но вода бульканьем известила её о кипении. Девочка приготовила отвар из трав, как её учила Ванда, отправилась поить им медвежонка, перед этим заменив в фонаре потухшую свечу на другой огарок.

Здоровые медвежата спали, Джута вылизывала больного сына. Лотта подошла к ней, погладила.

– Я хочу ему помочь, – решительно сказала девочка.

Медведица повела носом, понюхав зелье, и поддела носом слабого медвежонка, соглашаясь на помощь. Выпоить ему снадобье оказалось делом нелёгким. Пока Лотта догадалась, что сподручнее делать это ложкой, которую она нашла в доме, она пролила мимо нехилую часть отвара. Наконец, справившись, Лотта зарылась в солому рядом с медведями и мгновенно уснула.

Глава 4

Проснулась девочка от мощного пинка. Получила она его от Юкаса.

– Что ты сделала с моим медведем? Чем ты его отравила? – кричал он в неистовстве, держа на руках медвежонка.

Лотта не сразу сообразила, в чём её обвиняют. Она лежала на грязном полу в разорванной одежде, одном большом ботинке, второй слетел с её ноги. Ей было холодно и больно. Ещё ей казалось, что разъярённый Юкас убьёт её, но эта мысль её почти не пугала.

– Я хотела ему помочь, – заикаясь, ответила она.

– Помочь? Он родился мелким, но ещё позавчера он выглядел не намного хуже братьев, а сегодня медвежонок уже не жилец!

Юкас схватил девочку за горло, приподнимая её над полом. Она сучила ногами, хрипела и пыталась ногтями разодрать кожу на его руке. Рука разжалась, и Лотта упала на колени, ударившись ими о дощатый пол, а Юкас отлетел в гору соломы. Это Джута почти ласково откинула его лапой, защищая девочку. Юкас поднялся, презрительно посмотрел на Лотту, грубо оттолкнул её ногой со своего пути, жутко раздосадованный вышел из сарая. Ему было жаль медвежонка, до такой степени, что не было сил выяснять отношения с его матерью. Через несколько секунд он вернулся в сарай и выволок оттуда Лотту на улицу.

– Иди отсюда, пока я не свернул тебе шею! – недобро улыбаясь, сказал он ей, затем сменил тон на ласковый:

– Джута, детка, ты мне нужна, пошли со мной.

Медведица оглянулась на Лотту, которая, прислонившись спиной к сараю, сидела на земле, обняв колени, и плакала.

-– Даже не начинай! – прикрикнул на Джуту Юкас. – Нас с тобой ждёт Айна.

Джута вздохнула. Хозяин в таком состоянии он бывал редко, и спорить с ним сейчас было бесполезно. Но медведица обязательно бы это сделала, если бы их не ждала девушка, которую Джута очень любила. Медведица медленно пошла за Юкасом, держась от него на расстоянии, тем самым показывая, что осуждает его поведение.

* * *

На могиле старика Юма лежал лохматый медведь. Глаза его не выражали ничего, кроме смирения. Рядом стояла миска, полная свежей рыбы, которую ранним утром наловил для него Юмов сын. Обычно это было любимое лакомство зверя, но сейчас он утратил интерес даже к еде. Почувствовав, что к нему кто-то приближается, медведь лишь скосил глаза в сторону идущих к нему людей и медведей. Поджарый любопытный мишка Айны подскочил к лежавшему животному, радостно его приветствуя, тот поднял морду, посмотрев на молодого сородича. Джута не решалась подойти к некогда сильному и смелому другу, с которым бок о бок провела много дней своей жизни. Медведь узнал Айну и Юкаса, и в любой другой ситуации он был бы им рад, но сейчас зверь лишь вздохнул и отвернулся, положив голову на скрещенные лапы. Медведь Айны заинтересовался рыбой, и девушке пришлось на него прикрикнуть, чтобы он не ел того, что предназначалось не ему.

– Я же тебе говорила, что это бесполезно, – мило надув нижнюю губу, произнесла Айна.

– Я и не надеялся, что он встретит нас, жонглируя разноцветными шариками, – буркнул Юкас.

Он подсел к медведю и протянул руку, чтобы потрепать его за ухом. Медведь зарычал, Юкас отскочил.

– Начало так себе, – заключил Юкас, скребя пальцами с грязными ногтями заросшую щетиной щёку.

– Ты бы оказал нам большую услугу, если бы поел, – ласково сказала Айна, с некоторой опаской вытаскивая пальцами из шерсти медведя огромный колтун.

Зверь хотел огрызнуться и на неё, но взглянув на милое девичье лицо, передумал. Айна, поняв, что ей ничего не угрожает, подошла совсем близко и ухватилась за ещё один колтун.

– Ужасно выглядишь, хозяин бы не одобрил, – строго сказала она.

– Дружище, ты нам и правда нужен, – Юкас тоже решился подойти к нему и стал выбирать клочки полинялой шерсти. – Джута не может оставить детей, а я не могу идти без медведя. Айне придётся рисковать одной, если ты нас не выручишь. Мы могли бы стать отличной парочкой, я всегда мечтал о самце!

Медведь слушал внимательно, и не огрызался, даже тогда, когда девушка больно тянула его за шерсть. Но вставать с могилы не торопился.

– Ладно, малышка, пошли отсюда, мы тратим время, – Юкас потянул Айну за руку, оттаскивая её от животного.

– Я тебя понимаю, мишка! Но мне, если честно, немного страшно идти одной. Страшно не за себя. И даже не за своего ребёнка. Вдруг я не справлюсь с заданием. Твой хозяин настоящий предатель – умер, не предупредив, что собирается сыграть в ящик! – прошептала девушка на ухо старому медведю. – Но я уверена, он бы очень рассердился, узнав, что ты не помог нам.

Айна позвала своего медведя, и, махнув на прощанье Юкасу, отправилась прочь от могилы. К лежащему животному подошла Джута и потёрлась о его морду своей. Грустно посмотрела в потухшие глаза старшего товарища и носом подвинула ему миску с рыбой. Пахло от миски очень привлекательно, Джуте рыба доставалась редко. Последний раз – поздней осенью, перед спячкой. Это Тея приволокла беременной медведице полную кошёлку деликатеса. Клиент предложил расплатиться частью улова, либо обслужить его в кредит. Тея знала, что жаждущий её прелестей рыбак вскоре продаст рыбу и деньги ей непременно вернёт, но всё же предпочла порадовать вкусным Джуту, взяв оплату натуральным продуктом. В ущерб себе, разумеется.

Медведь подвинул миску Джуте, предложив ей поесть за него. Джута посмотрела на хозяина, ожидая одобрения, и Юкас согласно кивнул. Медведица с наслаждением и чавканьем съела угощение, сначала одну небольшую рыбину, а потом ещё одну, совсем маленькую.

– Если передумаешь, ты знаешь, где мы живём, – сказал Юкас медведю, кивнул своей медведице:

– Детка, пойдём домой.

* * *

Лотта сидела на том месте, где её оставили, она не вошла ни в дом, ни в сарай, хотя очень замёрзла. Юкас прошёл мимо неё к медвежатам, даже не взглянув. Слабый медвежонок чувствовал себя плохо, Юкас уже видел такое. Шансов выжить, по мнению хозяина, у него не было. В отвратительном настроении Юкас вернулся в дом и наткнулся на остатки вчерашнего пирога, который не доела Лотта.

– Откуда это у тебя? – он бросил объедки в девочку.

– Мне дала женщина.

– Какая женщина?

– Высокая, седая с украшениями. Она дала травы и пирог. Я приготовила отвар так, как она меня научила, клянусь! Я хотела ему помочь!

Юкас стал вспоминать вчерашний визит Теи и разговор о больном медвежонке.

– Так ты была у Ванды? Она знает толк в снадобьях, но этим ему уже не поможешь, – буркнул Юкас.

– Можно мне хотя бы попытаться? – девочка молитвенно сложила руки.

Он пожал плечами:

– Валяй.

– Ведро у колодца, – робко начала Лотта, – оно дырявое.

– Другого у меня нет!

Он шёл в дом, от души пиная камни, попадавшиеся ему на пути. Один из них угодил в окошко дома и разбил его, от чего Юкас выругался и мысленно снова обвинил девочку.

Он собирался отправиться в город, выведать новости от проезжающих из других поселений людей. Но передумал и улёгся в постель, положив под голову руки. Недолго повалявшись, он поймал себя на мысли, что Тея была права, и пахнет от него действительно ужасно. Собрав по дому грязную одежду, Юкас свистнул Джуту и отправился с ней к живописному лесному озеру. Сняв маску, он разделся догола и вошёл в холодную воду. Ёжась, быстро окунулся с головой и начал согреваться. Тело у него было стройное и красивое, за исключением шеи, плеча и предплечья – кожа там пострадала от огня, но гораздо меньше, чем лицо. Медведицу в воду приглашать было не нужно, она с радостью залезла туда сама.

Наплескавшись с Джутой, Юкас вылез на берег, оделся, наскоро и без фанатизма застирал нехитрые элементы своего гардероба и отправился к дому. Возле колодца он заметил, что девчонка пытается достать воду, равнодушно прошествовал мимо, не повернув головы. Развесив одежду возле дома, всё же вернулся к ней с двумя целыми вёдрами, наполнил их водой из колодца и отнёс к печке. Лотта шагала за ним.

– Почему ты сказал, что целых вёдер у тебя нет?

– Потому что не хотел с тобой разговаривать.

– Чем можно затопить печь?

– Можно сходить в лес и набрать там веток. Обычно делают так, если лень рубить деревья на дрова или нет денег на их покупку, – ответил Юкас.

Лотта покорно пошла на поиски, набрала немного того, что с большой натяжкой можно было бы назвать дровами, растопила печь и снова приготовила отвар. Юкас стоял в дверях сарая и смотрел, как она поит медвежонка снадобьем, а Джута за этим наблюдает.

«Всё бесполезно, детка!» – подумал он, и ему стало очень жалко свою медведицу.

* * *

Старый косматый медведь, весь в колтунах и репьях, шатаясь, медленно шёл по людной улице. Он двигался без сопровождения хозяина, что было запрещено правилами их поселения, но никому из горожан и в голову бы не пришло выразить недовольство по этому поводу. Все знали, чей это медведь. Он не мог идти с хозяином, потому что человека у него больше не было.

Тяжело ступая на лапы и часто дыша, он двигался неспешно, просчитывая каждый шаг, но ни разу не остановился отдохнуть, и вскоре оказался возле старого дома, в котором жили Юкас и Джута. Дойдя до входа в сарай, он устало рухнул на землю.

– Вот это дело, дружище! – обрадовался Юкас, увидев зверя. – Малышка будет рада. Тебе нужно приходить в себя!

Он поставил перед животным миску с несколькими куриными яйцами, прошлогодними, уже сморщенными яблоками и кореньями трав. Медведь, до этого подкрепившийся оставшейся рыбой, взглянул на угощение и стал вяло его обнюхивать, понимая, что нужно есть, чтобы набраться сил.

* * *

– Как твой медвежонок? – спросила Ванда, когда вошедший в таверну Юкас уселся за стойку.

– Умрёт сегодня или завтра, – махнул тот рукой.

– Я передала для него лекарство, твоей девчонке. Если уж ты приволок её к нам, позволь спросить, почему она такая грязная и так легко одета?

– Ванда! Любовь моя! Она приволоклась сама! Джута, вредная баба, не позволила от девчонки избавиться. Хочешь, возьми её себе! – с некоторым раздражением ответил Юкас.

– У меня на шее сидят двое олухов сыновей, их бабы и тупоголовые внучки! – весело ответила трактирщица. – Это не считая всех остальных убогих, согретых теплом моего внимания, вроде тебя и Теи!

Сыновья у Ванды были умными, работящими, обладали добрым нравом и обожали мать. Их жёны – красавицами и замечательными хозяйками. Внучки – милейшие, хорошо воспитанные и сообразительные девушки. И никто из них не сидел у неё на шее. Но такова была природа Ванды – ругать всё, что ей было дорого.

– Я передам девчонке еды, не вздумай съесть всё сам! И ещё трав. Подойди ко мне, когда соберёшься восвояси.

В дверях таверны появился Занг с отцом и младшим сыном – тем самым пареньком, что нёс карты вчера. Старик подмигнул хозяйке, та смущённо улыбнулась, не обронив в его сторону ни одного слова.

* * *

Когда Юкас вернулся домой, Лотта вычёсывала старого медведя. Делала она это старым гребнем со сломанными зубцами, который нашла тут же, в сарае. Шерсть животного свалялась и плохо распутывалась. Медведю не слишком нравилось это занятие, но он ни разу не огрызнулся на Лотту. Юкас с удивлением наблюдал за этой картиной. Старый медведь не отличался дружелюбием и снисхождение проявлял лишь к хорошо знакомым людям.

– Эй! Как тебе это удалось? – спросил Юкас, приближаясь к ней. – Как он подпустил тебя?

Лотта пожала плечами:

– Я сказала, что хочу ему добра, и он услышал.

Юкас хмыкнул и продолжал смотреть с нелепым желанием, чтобы она больно дёрнула медведя, а тот вскочил, зарычал, показывая большие жёлтые клыки, один из которых сломан почти до самого основания, ударил девчонку лапой, отбросив её от себя. Но ничего подобного не случилось, она спокойно продолжала своё занятие, выбирала свалявшуюся шерсть и, кажется, совсем не боялась.

– У твоего отца был медведь? – спросил Юкас.

– Нет, что ты! Он себя-то с трудом кормил. А про нас с братом и вовсе забывал.

– Мне не интересны все эти семейные подробности.

– Ты же сам спросил.

– Я спросил не про отца. Ты предпочла остаться в сарае с медведями, когда я звал тебя