Игра на выбывание

ПРОЛОГ

который был написан в прошлом о будущем

Алиса отшатывается в сторону от него и, не чувствуя под собой ног, оторопело шагает навстречу всё так же неспешно приближающемуся Шемелину. Он с торжественным видом вручает ей папку, но когда Алиса хватается за кожаный переплёт, руки не отпускает и пристально смотрит на неё.

– Я думала, приедет папин секретарь, – говорит она тонким голоском и пытается по его взгляду что-нибудь для себя понять.

– Надо было кое-что передать лично, – мимолётно ухмыляется он с загадочным видом и сокращает оставшееся между ними расстояние в один короткий шаг.

Алиса спиной чувствует прожигающий Ванин взгляд, но словно в замедленной съёмке наблюдает, как склоняется к её уху Шемелин и, будто ласковым поцелуем, щекочет нежную мочку бархатистым шёпотом.

– Если ты за него выйдешь, – слышит она его слова, и размеренный гул аэропорта вмиг пропадает, – то я трахну тебя прямо на твоей свадьбе. В платье.

Алиса готова поклясться, что колени в этот момент у неё дрожат и держатся, не позволяя ей рухнуть на пол, только на честном слове.

– Документы не забудь проверить, – бросает он напоследок и разворачивается, чтобы уйти, не прощаясь.

Глава 1. Часть 1

в которой безвинно страдает один лучший в Москве чизкейк

День стоял удивительно пригожий: в небе, хрустальном и пронзительно голубом, повисло солнце – сочное и круглое, и похоже оно больше всего было на тарт с нежным лимонном курдом под обожжёнными пиками белоснежной меренги.

Почувствовав на языке сливочно-кисловатый вкус от одной только мысли о выпечке, Алиса с благостным удовольствием вдохнула охлаждённый кондиционером воздух. В небольшом помещении кафе было даже зябко, но раскинувшаяся за витриной летняя террасска с плетёными креслами хоть и пряталась под тенью тента, но всё равно пустовала: в полдень на улице представлялось решительно невозможным даже дышать – с тем же успехом можно было зарыться лицом в раскалённые пески Сахары, чтобы раздобыть порцию спасительного кислорода.

Май, на излёте весны дотягивавший последние свои денёчки, уступал бразды правления лету – а уж оно клятвенно обещалось затопить Москву в этом году по-настоящему южным зноем. Асфальт шоссе и улиц, нагретый прямыми лучами, сиял, и плавился, и вот-вот грозился обратиться в вулканическую лаву.

– Рвёт и мечет, – напротив неё плюхнулась Кара и ехидно вскинула идеально очерченные чёрные брови: их хищный излом заострился. – Ну и устроила ты всем нервотрёпку, дорогуша.

Алиса с горьким вздохом потупила взгляд, оторвавшись от созерцания безлюдной в разгар рабочего дня улицы. Солнце, жарко и беззастенчиво лившееся сквозь стекло, жгло щёку – не спасал даже кондиционер. Она, заслонив лицо ладонью, напряжённо прищурилась:

– А где Ваня?

– Отважно принимает удар на себя. Я даже не ожидала от него. Грудью лёг, чтобы тебя отмазать перед генеральным. Рыцарь. Ни дать ни взять, – пробежавшись глазами по меню, безучастно протянула Кара и захлопнула книжицу в дермантиновом переплёте. – Правда, не думаю, что вас это спасёт. У-во-лят. Как пить дать – уволят.

Алиса, тихо охнув, поймала губами пластиковую соломинку и, помешав ледяную крошку в стакане, с хлюпаньем втянула разбавленного талой водой “Мохито”, который не без тревоги потягивала последние пятнадцать минут, сидя в ожидании новостей из офиса.

Спряталась, как настоящая трусиха… А Ваня там оправдывается за её косяк, хотя он, между прочим, рискует куда больше Алисы: у него шансы на увольнение не в пример выше, чем у неё. И неприятности потенциальная потеря работы тоже сулит ему посерьёзней, чем головомойка от отца. А головомойки Алисе не избежать, если Карины предсказания воплотятся в жизнь. С этим Алиса успела даже смириться.

– Думаешь? – с беспокойством взглянула она на Кару. – Правда уволит?

– Дорогуша, ты по-крупному накосячила с первым же своим более-менее серьёзным заданием, – округлила Кара глаза с таким видом, будто не понимать подобные вещи – признак серьёзных задержек в умственном развитии. – Шемелин увольняет за пропущенную запятую в заявлении на отпуск, а тут…

– Серьёзно?

– Серьёзней только смертный приговор, – равнодушно пожала плечом Кара. – Была там история с одним бухгалтером… Смешно ещё получилось: генеральный его – бухгалтера, значит – в кабинет к себе вызывает, а тот идёт довольный такой – аж светится. Меня спрашивает: “Были ли вы, Кариночка, на Мальдивах? Не были? А я вот полечу! И вы, Кариночка, когда-нибудь обязательно слетайте…”. Я-то тогда в компанию только пришла, бумажки разносила. И вот стоит он, хвастается, а я-то знаю, что его ждёт. Головой только киваю и ничего не говорю: так жалко было человека расстраивать… – Кара кинула на Алису хитрый взгляд, и сочувствия в нём было столько же, сколько насыщенности вкуса в талой воде из-подо льда в Алисином стакане: одно только слабое напоминание.

– И что?

– Что-что, – постучала Кара острыми акриловыми коготками по меню и склонилась над столом. – Уволил. Говорит: какой из вас бухгалтер, если вы запятую не заметили? Вот так циферку пропустите, а нас всех не на Мальдивы отправят, а в места не столь отдалённые.

– Разве можно так? – озабоченно нахмурилась Алиса, не веря то ли Кариному рассказу, то ли степени самодурства гендира. – Ошибки у всех бывают.

Кара издала булькающий гогот.

– Ты только попробуй такое при Шемелине сказать – тут же вылетишь как пробка. Хотя… – она откинулась на спинку стула и задрала вверх руку, чтобы щёлкнуть пальцами, по-барски подзывая официантку.

Уголок Кариных бордовых губ плавно приподнялся, пока она обводила стушевавшуюся Алису приценивающимся взглядом.

– Тебя-то, наверное, не попрут… – возразила она себе же самой. – Но боюсь, дорогуша, даже статус дочки крупного акционера компании тебя сегодня не спасёт от праведного гнева начальства, – подвела она, наконец, итог. – Шемелин ещё до твоего косяка всю неделю злой ходил, как чёрт. То есть он всегда злой… Но сейчас прям как тысяча чертей: с женой у них опять разлад. А тут ещё ты добавила… Сомневаюсь, что ему одного Ванюши хватит, чтоб наесться. Тебя тоже проглотит – так, на десерт.

Десерт… От хорошего десерта Алиса бы и сама не отказалась. Настроение бы точно поднял тарт с мягким и рассыпчатым песочным тестом; или, например, сабле бретон с воздушным сливочным кремом под свежими сезонными ягодами… Она скептично покосилась на блюдце с почти нетронутым эклером перед собой.

Постаравшись сохранить на лице прежнее равнодушное выражение, Алиса хмыкнула и вытащила из стакана соломинку, принявшись мять податливый пластик в пальцах.

– Ты-то откуда про жену знаешь?

– А я всё про всех знаю, – с деловым видом ответила Кара и небрежно бросила навострившей карандаш официантке: – Цезарь. С креветками. Без соуса. Креветки жарить без масла.

Из раза в раз, что они обедали здесь в те дни, когда Алиса приходила в офис компании для введения в курс дел бизнеса, заказ Карин состоял из одного и того же: постный салат без грамма жира и вода без газа. Алиса без энтузиазма ковырнула чайной ложкой собственный десерт и обратилась к черкающей что-то в блокнотике официантке:

– И передайте кондитеру, что ванилин в крем добавляют только в кондитерских отделах гастрономов, – она демонстративно отодвинула от себя надкусанное пирожное, к которому, раз попробовав, так больше и не притронулась.

Официантка даже обомлела, на секунду замерев, а затем крепче сжала в тонких пальцах сточенный карандашик:

– Простите? – вежливо уточнила она, чуть вскинув брови.

– Крем просто отвратительный, – пояснила Алиса, брезгливо поджав губы.

– Вы заказали классический эклер, в его составе указан заварной ванильный крем. Это отражено в меню, – встала на защиту блюда официантка с учтивой непреклонностью в голосе. – Наш шеф лично готовит…

– Вот ему и передайте мои слова, – прервала её Алиса. – Это никуда не годится. Ваниль должна быть настоящей, в стручках. А эту синтетику я за километр чувствую. Тесто вполне удачное, не спорю, но крем… Странно, что ваш шеф не знает таких мелочей.

Официантка осуждающе дёрнула губами: Алисина справедливая критика её задела. Но блюдце с пирожным всё-таки послушно забрала и поспешила ретироваться.

– Я вообще не понимаю, как ты это ешь, – скривилась Кара, глядя в спину невысокой девушке с убранными в тонкий хвост волосами. – Хотя в твои годы ещё можно баловаться сладким. Но имей в виду: потом каждая лишняя калория будет аукаться… Один миг на языке и годы работы в спорт-зале. Послушай мудрую женщину.

Она поучительно возвела палец к потолку, а Алиса только тихо прыснула в ответ.

– Не знаю, чего ты смеёшься, – оскорбилась Кара Алисиной легкомысленности. – На твоём месте я бы уже звонила папуле и умоляла потушить пожар. Твой дружочек уже наверняка подписывает заявление по собственному.

Алиса шумно выдохнула, прижав подушечки пальцев к вискам.

– Нет, папе обо всём этом нельзя знать, – проговорила она с достойным театральных подмостков драматизмом.

– Почему это? – удивилась Кара. – Ему и задвинешь эту свою житейскую мудрость про “все ошибаются”.

– Нет, – категорично припечатала Алиса. – Нельзя. Алиса Коваль не делает таких глупых ошибок. И Ваню это точно не спасёт. Тем более… – она удручённо посмотрела на Кару. – Папа спросит, почему это произошло.

– И почему же? – вкрадчиво поинтересовалась Кара, и ноздри её тонкого кукольного носика едва заметно дрогнули: она почуяла запах интриги.

– Тесто… – тихо выдала Алиса, скосив в сторону виноватый взгляд.

– Чего? – идеальная бровь стремительно взлетела вверх.

– Боялась упустить тесто. Оставила его подниматься. А ждать нужно ровно двенадцать часов, иначе всё коту под хвост. Понимаешь, так в рецепте сказано. Только я об этом напрочь забыла, а когда вспомнила – бросила все дела и помчалась домой.

– Господи, – закатила Кара глаза. – Я же говорю: углеводы до добра не доведут.

– Как думаешь… – пропустив её ремарку мимо ушей, спросила Алиса, – Шемелин может меня уволить?

– Ну.... Стажёры у нас и так на птичьих правах: не дай бог чихнут в присутствии гендира – и пиши пропало. Хотя вы с Ванюшей, надо признать, птицы высокого полёта, – Кара замолкла на пару секунд, чуть призадумавшись и бродя по Алисе сосредоточенным взглядом. – Ладно, тебя оставят. А у Ивана вариант только один.

– Его выгонят? – замерев от страха, одними губами прошептала Алиса.

– Если ещё не, – равнодушно согласилась Кара.

– Ч-чёрт… – Алиса обхватила пальцами виски и болезненно зажмурилась.

Ну и дёрнуло же её опробовать этот злосчастный новый рецепт именно накануне, не могла дождаться выходных! Алиса уронила лоб на прохладную столешницу.

– А ты чего распереживалась? – пронаблюдав за этой пантомимой, осторожно полюбопытствовала Кара. – На крайний случай попросишь папулю ещё куда-нибудь его пристроить – Игорю Евгеньичу никто не откажет. Вон, даже Шемелин не смог.

Алиса обескураженно поглядела на неё исподлобья.

– Вряд ли… – отрицательно помотала она подбородком, от тревожных раздумий прикусив ноготь на большом пальце. – А если во всём этом буду виновата только я… Есть шанс, что меня уволят?

Кара хмыкнула с неподдельным интересом.

– Слушай, дорогая моя… а не специально ли ты устроила свой демарш? – пристально вгляделась она в Алисино лицо. – Признайся честно: совсем не хочется горбатиться за корку хлеба с маслом на такого начальника, как Шемелин? Он ведь спуску не даст даже несмотря на то, что ты – дочка Коваля…

– Да нет. То есть… Совсем не в этом дело. Не в Шемелине, – снова безнадёжно вздохнула Алиса и съехала по спинке стула в полулежачее положение. – Он здесь не причём.

Если Алиса и лукавила, то только отчасти: будь их взаимоотношения с генеральным директором чуть лучше, то, может быть, у Алисы и имелась бы хоть тень желания погружаться в дебри реального бизнеса под его руководством. По крайней мере, сама эта идея не вызывала бы такого лютого отторжения. Так, всего лишь лёгкое недовольство. Может, ещё немного разочарования. Или безнадёги…

Но партнёр отца, с которым у Алисы до устройства в компанию по протекции Коваля отношения складывались вполне себе дружелюбные (по крайней мере, так она считала, встречаясь с Шемелиным на частых сборищах и торжествах, которые приходилось посещать дочке уважаемого бизнесмена), теперь и не думал прятать своей откровенной неприязни, когда видел её в стенах офиса.

И не то чтобы он хорошо её знал, чтобы таить на Алису какую-нибудь старую обиду – не было для ненависти явных причин. Она, конечно, догадывалась, что причиной совсем не тёплых чувств к ней именно Алисин отец и являлся, только вот вряд ли Шемелин мог открыто выразить своё неудовольствие прямо по адресу – а потому и отыгрывался на Алисе, то и дело попадавшейся под руку.

Пока под руку она попадалась нечасто, что само по себе облегчало её участь: приближалось окончание последнего учебного семестра со всеми вытекающими, и появляться в офисе нужно было от силы пару раз в неделю.

Однако совсем скоро, уже этим летом, Алисе предстояло стать не просто стажёром, а полноценным сотрудником, и значит, перспектива с девяти утра каждого божьего понедельника до шести вечера каждой божьей пятницы обретаться в офисе и с завидным постоянством лицезреть недовольного Шемелина (она уже и забыла, что раньше он всегда бывал весел и вполне себе с ней мил) маячила перед ней со всей своей ясностью и неотвратимостью. Ровно как это солнце, безжалостно прожигавшее кожу горячими лучами. Шемелинские косые взгляды, хоть и были куда холодней, а ровно так и ощущались: точно докрасна раскалённое железо с шипением вдавливали в разные участки тела – то точно в лоб, то между лопаток. Или обнажённые колени, или ключицы, выглядывающие из не соответствующего строгому дресс-коду декольте…

Алиса подавила едва не сорвавшийся с губ стон, полный горького разочарования. Лето… Последнее лето, когда можно было самозабвенно отдаваться своей ускользающей юности. Столько у неё было планов на это лето – как хороша в июне Ницца; как сладок можжевеловый воздух на Тенерифе; как, в конце концов, беззаботна и легка Москва! Но отец перечеркнул все мечты одним своим волевым решением: вместо морских бризов Канар Алисе предстояло прохлаждаться под ветрами офисных кондиционеров.

– Так всё-таки специально? – вернула её Кара из пространных фантазий о дальних берегах.

– Нет, – безапелляционно отвергла её предположение Алиса, вернувшись в унылую действительность. – Случайно. Честно. Но… если кого и должны уволить, то пусть это буду я.

Она хотела было уже резко встать, намереваясь решительно отправиться в офис и признаться в собственной оплошности, но Кара успела схватить её за руку и заставить усесться обратно.

– Ну-ка погоди, – с успокаивающей интонацией велела она. – Ты чего добиться хочешь?

– Чтоб он отстал от Вани. Пусть злится на меня. Пусть увольняет, я не знаю, что угодно…

– От твоего Ванюши он всё равно не отстанет, успокойся, – скептично прокомментировала Кара. – А тебя – не уволит. Начерта ему лишний раз с Ковалем закусываться? Зато злиться точно будет. Оно тебе не надо, уж поверь. Сама потом взвоешь. Уж что-что, а выдумывать изощрённые пытки Шемелин умеет.

Алиса шумно выдохнула.

– Просто вот здесь это всё уже, – взорвалась она, чиркнув себя ребром ладони по горлу. – Цифры, договора, законы, метрики… Господи, хоть вешайся с тоски, какая нудятина. До смерти надоело эту лямку тянуть. Но раз папа так решил…

– За меня бы так кто решал, – снисходительно бросила Кара. – Тебе здоровенную зарплату выдали раньше диплома – вот уж, конечно, наказание!

– Да что мне эта зарплата, – хмыкнула Алиса, поймав косой взгляд снова подскочившей к ним официантки.

Та, спешно отведя глаза, ловко сняла с подноса крохотную бутылочку негазированной воды Evian и до краёв наполнила высокий стакан.

– Не сомневаюсь, – Кара тут же аккуратно приложилась губами к стеклянному ободку, оставив на сверкающей чистотой поверхности след помады, и прибавила: – Жаль рушить твои песчаные замки, но я тебе как дочка простого российского мента говорю: лучше так, чем самой карабкаться.

Алиса прикусила уже и так сжёванный край соломинки, почувствовав стыд за неосторожно оброненные слова о деньгах: вообще-то ей не свойственно было такое легкомысленное отношение к материальным средствам.

– Просто меня никто не спрашивал. А мне… Мне даже вот здесь с подносом бегать было бы больше по душе, – проводила она взглядом скрывшуюся за дверью кухни официантку. – Может, кстати, они бы тогда прислушались к моим замечаниям насчёт десертного меню…

– Ну, ужас, конечно, но, знаешь ли, не ужас-ужас, – ухмыльнулась Кара. – Ты вот на своего папулю ворчишь, а я на своего за детство насмотрелась: он дома ночевал, по-моему, только по выходным. То есть примерно раз в год. И меня тоже хотел в ментовку после школы определить. А я посмотрела-подумала и говорю: ну уж нет. Папа мой, конечно, хорошим делом занят – справедливость восстанавливает, а не придумывает, как бы половчее налоги оптимизировать… Но по мне уж лучше с девяти до шести и за приличные деньги. Хотя приличными они, конечно, стали совсем не сразу…

– Вот видишь, – с горечью произнесла Алиса, положив подбородок на скрещенные ладони. – В этом-то я тебе и завидую. Сказала, что своим путём пойдёшь – и пошла. И всего добилась.

Кара вонзила блестящую вилку в свежий салатный лист и, с хрустом впившись в него зубами, снисходительно усмехнулась.

– Что б ты понимала, дорогуша… – проглотив зелень, скривилась она. – Вот уж верно говорят: у кого жемчуг мелкий, а у кого суп – жидкий…

– Просто сложно так жить, – вскинула брови Алиса. – Как будто я себе совсем не принадлежу.

Кара издала искренний смешок, запивая салат водой.

– Ну, мне, между прочим, моя свобода тоже не так уж легко далась. Мы тогда с отцом вдрызг разругались, не разговаривали пару месяцев. А потом я ему, знаешь, что сказала? – свободно откинулась она на спинку стула, устремив мечтательный взгляд к нависающей над столиком люстрой в круглом абажуре. – Что если он заставит меня поступать на юрфак, то я непременно стану судьёй. Или адвокатом. И буду отпускать всех, кого он арестует, на свободу. Так и помирились. Папа-то мой знает, что я слов на ветер не бросаю.

Алиса тихо рассмеялась, отчего уголки Кариных губ тоже легонько дёрнулись вверх от удовольствия.

– Жаль, я так не могу, – протянула Алиса опечаленно.

– Почему это?

– Потому что… – Алиса осеклась, тревожно нахмурившись.

Потому что трусиха. Потому что всегда прятала голову в песок, стоило только тучам начать сгущаться – вот как сегодня; потому что возражать открыто её напрочь отучили давным-давно.

– Знаешь, это совсем другое. Твой отец тебе родной, – нашлась вдруг она с ответом, который хоть и не был исчерпывающе правдивым, но и ложью тоже не являлся. – А значит, любит. И примет тебя такой, какая ты есть. У нас с Ковалем другие отношения.

– Да уж, – скептично цокнула языком Кара. – Любишь ты такую плаксивую ерунду… А я думаю, дорогая, что раз ты трусишь пойти на крайние меры – значит, не так уж тебе оно и нужно. Вот такая простая правда жизни.

Алиса натянуто улыбнулась, пряча в потупленном взоре уязвлённость.

Эту свою трусость, которую Кара безошибочно распознала в неумелой Алисиной попытке скрыть правду, ей всегда больше нравилось называть “благодарностью”. Благодарностью за всё то, чем щедро одарила её судьба в лице приёмного отца: за собственную квартиру в пешей доступности от университета, ключи от которой Алиса получила на восемнадцатилетие, за блестящее образование в одном из лучших университетов страны, за регулярные отпуска за границей, за то, что знала, чем пахнет воздух Тенерифе, и за возможность ни в чём и никогда себе не отказывать.

Но даже не все эти материальные блага были главной причиной её признательности Ковалю: когда-то давно он спас её из того ужасного места, в котором Алиса оказалась, лишившись родной матери, и за эту неоценимую услугу вот уже десяток лет Алиса не могла с ним расплатиться этой трусливой благодарностью. Алиса обязана была испытывать благодарность – и уж никому не было никакого дела, что она даже не просила её спасать. Или возить на Тенерифе.

– И всё равно, – вынужденно решила она уклониться от неудобной темы, – Ваня ведь не виноват. Я налажала. Мне и разгребать. За него никто не вступится, а я…

– А тебе мало в жизни страданий, хочется ещё, – вмешалась Кара. – Я же говорю: увольнять тебя Шемелин не станет. Зато кровь подпортит – будь здорова.

– А разве лучше, если на моём месте будет Ваня? – с нажимом возразила Алиса.

– Слушай-ка, – сложила пальцы домиком Кара. – Ты ведь лукавишь. Я помню, что задача была на нём, а не на тебе. Формально он и ответственен за косяк. Так что твои попытки его выгородить, конечно, безумно благородны, но отнюдь не уместны.

Алиса, поверженная Кариной правотой, поджала губы. Она и впрямь взялась помочь Ване, только помощь эта ему же и вышла боком.

– Не руби с плеча, – добавила Кара миролюбиво. – Подожди, чем дело кончится. Может, Шемелин побоится увольнять протеже Коваля. А если решится прогнать – тогда и голову ломать будешь, как своего рыцаря спасти. В конце концов, есть у меня пара связей: пристроим его куда-нибудь. Он парнишка башковитый.

Алиса с надеждой взглянула на её смягчившееся лицо.

– Ты правда можешь помочь?

– Подумаем, что получится сделать, – просто пожала она плечом. – Будешь мне по гроб жизни благодарна.

Алиса едва заметно дёрнула ртом: никуда не денешься от этой благодарности…

Раздался мелодичный звон колокольчиков над дверью кафе в нескольких метрах от их столика, и Алиса бросила взгляд за плечо Кары. Ваня появился на пороге заведения мрачнее тучи – даже показалось, что на мгновение померк яркий солнечный свет. Алиса его таким никогда раньше не видела: брови так низко опустились на веки, что едва ли не сошлись на переносице, а губы и вовсе почти пропали – так сильно он их сжимал.

Ваня небрежно махнул одинокой официантке (в этот час в кафе было безлюдно) и коротко бросил:

– Эспрессо.

На то, чтобы найти Алису глазами, ему понадобилось меньше секунды: они с Карой всегда занимали один и тот же столик. Ваня решительно зашагал к ним.

– Ну? – поинтересовалась Кара, когда он, резко придвинув третий стул, сел и вытянул перед собой руки.

Послышался его шумный выдох, от которого Алису больно кольнуло в сердце чувство стыда за проявленное малодушие. Кажется, Ване и правда сильно досталось, пока сама виновница катастрофы трусливо потягивала освежающий мохито, ожидая вестей с поля разворачивающейся битвы.

– Да-а… – сквозь сжатые зубы процедил Ваня, двинув круглой и гладко выбритой челюстью вперёд. Продолжения не последовало: он замолчал, сдерживая рвущиеся наружу явно нелестные эпитеты. Только после продолжительной паузы добавил: – Приказал сегодня все квартальные отчёты перелопатить. До ночи будем сидеть.

– Не уволил? – с облегчением переспросила Алиса.

– Грозился, – кивнул Ваня. – Может, просто не успел. Ему позвонили, он меня тут же выгнал. Из кабинета, – заметив испуганно взметнувшиеся вверх Алисины брови, поспешил прибавить он. – Пока только из кабинета.

Ваня покосился на Кару, которая, в свою очередь, бросила на Алису красноречивый взгляд, в котором безошибочно читалось самодовольство: она оказалась права – пока что худшего исхода удалось избежать. Алиса резко выдохнула, набираясь смелости, и объявила:

– Я скажу ему, что это я, – она положила руку Ване на локоть. – Он не будет так на тебя злиться.

– Теперь-то какая разница. Всё равно придётся с вами до ночи на работе торчать, – безрадостно острастила её Кара и в задумчивости пошевелила губами. На несколько безмолвных секунд она провалилась в собственные размышления, а затем сказала: – Вот что… Я предлагаю тогда уж не протирать штаны в офисе, а поехать ко мне. Обещаю не приставать, – вскинула она руки перед собой. – Бонусы: нормальный кофе, а не эта наша офисная бурда, и диван в наличии – не придётся спать лицом в стол. Так что как только Шемелин свалит – поедем предаваться экзекуции в домашних условиях.

– Это если он сегодня свалит, – кисло улыбнулся Ваня в благодарность официантке за споро поданный эспрессо.

Алисе в ноздри ударил яркий кофейный аромат, к которому примешался приторный запах запечёного творожного крема.

– Шеф передал вам свои извинения, – без особого сожаления произнесла девушка в форменном зелёном фартуке с золотом вышитой эмблемой кафе на груди, а затем водрузила перед Алисой тарелочку с треугольным кусочком чизкейка. – Просил передать, что в Москве сложно найти стручковую ваниль, но он впечатлён вашими вкусовыми рецепторами. Вот, комплимент от заведения за разочаровавший десерт. Без ванилина, – поджав губы, добавила она.

– Хороший творожный сыр в Москве найти ещё сложнее, чем ваниль, – с натянутой улыбкой ответила Алиса вместо благодарности, но отталкивать блюдо не стала.

– У нас не Париж, простите, – буркнула себе под нос официантка, зажав подмышкой поднос.

– О, по обслуживанию это заметно, – не осталась в долгу Алиса, которую задела ясно считываемая неприязнь официантки.

– Шеф готовит сыр сам, – гордо выпрямилась та, вздёрнув подбородок. – А чизкейк – его коронное блюдо. Гости всегда хвалят. Даже в “Афише” писали, что у нас лучший чизкейк в Москве.

– Ну, может, в “Афише” не отличают чизкейки от творожных запеканок, – снова поддела её Алиса, но тут же поймала себя на мысли, что стоило бы прекратить эту идиотскую перепалку.

Ни острая на язык официантка, ни незнакомый шеф, о котором та говорила с таким пиететом, вовсе не были виноваты в её гадком настроении. Но именно в таком расположении духа она всегда обращалась к никогда не подводящему лекарству: после кусочка-другого нежного сливочного-кремового эклера или воздушного бисквита мир всегда становился лучше. Но не сегодня. Сегодня всё шло наперекосяк.

– Свалит-свалит, – осклабилась Кара, вернувшись к теме беседы, едва официантка их оставила. – Когда у Шемелина неладно в семье – он всегда в загул уходит. Так что пока мы будем вечером гробить зрение и гнуть спину над отчётами, он подцепит какую-нибудь девицу и неплохо проведёт вечер, – Кара вскользь мазнула глазами по Алисе, отвернувшейся на этих словах к окну.

Карины слова стали для неё очередным напоминанием: Шемелин иногда правда бывал вполне мил и даже (от этой мысли к щекам прилила краска) приятен – по крайней мере, видимо, в отношении тех самых туманных девиц. Раньше он и с Алисой обходился любезно, даже обезоруживающе галантно, но те времена, казалось, безвозвратно канули в лету.

Ваня, одним глотком осушив маленькую кофейную чашечку наполовину, звякнул чайной ложкой о блюдце и смерил Кару проницательным взглядом.

– С вами опасно иметь дело, Карина Валерьевна, – снова прильнув губами к фарфору, подытожил он, не спуская глаз с непосредственной их с Алисой начальницы. – Ничего от вас не утаишь.

Кара, без сомнения польщённая этим комментарием, выдала походящую на угрожающий оскал улыбку.

– Что вы, Иван Анатольевич, – передразнила она его бархатистый тон. – Я просто уже очень давно работаю в этой богоспасаемой конторе. А позор тому подчинённому, который за столько лет не выучит повадок начальства.

– Ч-чёрт, – отвлёкся от перекидывания остротами Ваня, бросив взгляд на наручные часы. – Ни пообедать, ни нормального кофе выпить из-за этого самодура. Кстати, по поводу работы… У меня к вам, Карина Валерьевна, серьёзный вопрос насчёт документального сопровождения поставок за последний квартал, там не хватает…

Кара подозрительно прищурилась, дёрнув аккуратным кончиком носа, а Алиса тем временем придвинула к Ване тарелку с чизкейком:

– Вот, держи, – тихо шепнула она, чтобы его не перебивать. – Хотя бы это съешь.

Но Ваня, полностью сосредоточившись на работе, Алисиного благородного жеста не заметил и тут же нечаянно задел блюдце локтем. Торт, источающий сладкий аромат, стремительно упал вниз, и творожная масса расползлась некраивыми комками по полу.

– Беги, Алиса. Теперь она тебя точно покусает, – ухмыльнулась Кара, бросив красноречивый взгляд на кинувшуюся к ним с тряпкой официантку, для которой, должно быть, такое обращение со знаменитым чизкейком, удостоенным похвалы аж в самой “Афише”, было сродни личному оскорблению.

Кара, безразлично поглядев на девицу, собирающую с пола остатки того, что было некогда личным комплиментом Алисе от шефа, вернулась к поглощению салата.

– Не переживай, Ванюша. Все твои лишения скоро окупятся, – она подмигнула Алисе. – Держись Алисы Игоревны – и скоро сам станешь Шемелина отчитывать. Только фамилию не забудь сменить. Станешь Ковалем, и тогда все двери в этом городе для тебя с петель снимут.

– Карина Валерьевна, я и вам тогда все шуточки припомню, не сомневайтесь, – склонил голову вбок Ваня, ехидно отразив выпад Кары, нахально намекнувшей на его неприглядный статус Алисиного друга. – А про документы надо будет обсудить: там серьёзное упущение…

– О, дорогой, – вновь проигнорировав его слова о работе, взметнула Кара брови вверх. – После Шемелина мне никакое начальство уже не страшно, ты уж поверь.

– Успел убедиться на собственной шкуре, – буркнул Ваня себе под нос. – С голодным обмороком ты неплохо придумала. От тебя он сразу отвязался.

– Опыт, – цокнула языком Кара. – Если Шемелин чего и боится, то смерти на рабочем месте. Не собственной, а чужой.

– Почему? – полюбопытствовала Алиса.

– А потому что работать нельзя будет, пока труп не вывезут.

Ваня, не сдержавшись, хохотнул, и остатки кофе едва не брызнули у него изо рта. Но Алиса тревожно нахмурилась: мрачная шутка совершенно её не развеселила.

– Он точно не станет тебя увольнять? – в который раз уточнила она, не скрывая беспокойства.

– Посмотрим, – бережно накрыл Ваня её пальцы своей ладонью. – Может, к вечеру он вообще обо всём забудет.

Алиса взяла его руку в свою, слегка сжав, и невесело улыбнулась.

– Нам идти пора, – поднялся со стула он, взяв Алису за руку. – Не хватало, чтоб он ещё из-за опозданий взбесился.

– Скажите Шемелину, что я до сих пор в отключке! – крикнула им в спину Кара, и её громкое сопрано смешалось с мелодичным перезвоном колокольчика над дверью кафе.

Глава 1. Часть 2

ГЛАВА 1 || ЧАСТЬ 2…после которой Алисе остаётся жить часов шесть – не больше

– Ещё раз прости, что так вышло. Просто вспомнила вчера, что оставила тесто… – Они остановились возле пешеходного перехода. Алисино сбивчивое бормотание, казалось, не одобрял даже горевший красным светофор. – А его нельзя упустить: нужно дать ровно двенадцать часов прежде, чем поднимется, ни в коем случае не передержать, и сразу же, понимаешь, сразу же… Это итальянский рецепт, я его откопала в старинной поваренной книге, которую нашла на одной барахолке в Риме…

Ваня настойчиво потянул её вперёд: светофор сверкнул зелёным. Он бодро зашагал по обжаренному солнцем асфальту, к Алисиным объяснениям, кажется, совсем не прислушиваясь и вращая по сторонам головой. Дыхание от быстрого темпа ходьбы сбилось, и Алисе пришлось замолчать.

– В общем… – она, наконец, сама остановила его, настойчиво потянув за локоть. – В общем, я не хотела. Понимаешь, совсем из головы вылетело… Ты на меня положился, а я так тебя подвела.

Ваня послушно замер, глядя на жалобливо состроившую брови домиком Алису. Помолчал с полминуты, затем помассировал пальцами мочку уха, будто напряжённо над чем-то размышляя. Что за мысли роились у него в голове, Алисе оставалось только догадываться.

– Тесто, значит, – проговорил он чётко после затянувшейся паузы.

Ваня вдруг взялся обеими руками за Алисины плечи и рассмеялся, неверяще мотая головой.

– Из-за теста моя работа… Моё будущее только что чуть не накрылись медным тазом? – прижавшись к её лбу своим и пристально глядя Алисе в глаза, переспросил он с каким-то ранящим сочувствием – так смотрят на скулящих от голода бездомных щенков: и осознавая всю незавидность их доли, и отдавая себе отчёт в превосходстве над беспомощным существом.

– Да… – виновато пискнула Алиса не своим голосом.

– Али-ис…

Сейчас он в ней разочаровался – это Алиса ясно увидела в тёмно-карих глазах, находившихся в сантиметре от её. Она закусила губу, потупив взгляд.

Зря она выложила правду. Кара, хоть и была вообще-то их непосредственной начальницей, в чьи прямые обязанности входило устраивать им нагоняи за косяки вроде сегодняшнего, всего лишь посмеялась над Алисиными оправданиями, потому что относилась к жизни куда легче, чем до невозможности серьёзный Ваня – от него такой снисходительности ждать точно не стоило. И никакие выговоры пусть Кары, пусть даже самого́ великого и ужасного Шемелина не причинили бы столько боли, сколько сейчас ощутила Алиса при виде огорчения на Ванином лице.

Сглупила. Для него нужно было придумать какую-нибудь весомую отмазку. Наврать, как истово она готовилась накануне к экзаменам – и так увлеклась яростным пережёвыванием гранитной крошки науки, что думать забыла обо всём на свете. Тогда бы он не смотрел на неё так, будто Алиса и впрямь чуть не лишила его будущего. Глупости: будущее у Вани и без Алисы могло быть и было бы блестящим.

Ляпнула сдуру про это тесто! Ну, да, тесто – это и правда звучит по-идиотски, сама понимала. Но что это было за тесто! Каким воздушным оно получалось, как таяло во рту – особенно если пропитать его домашним клубничным сиропом… И Ваня, между прочим, вечером оценил. И Алиса была самым счастливым на свете человеком, когда смотрела, как он с удовольствием уминает вышедшую из-под её рук выпечку. Это грело сердце куда больше, чем все на свете самые высокие показатели работы в компании.

– Я хотела тебя порадовать, – пискнула она, почти готовая пустить предательскую слезу.

Ваня закрыл глаза, а затем прижался губами к её лбу.

– Не переживай. – Он обнял её лицо ладонями, как будто хотел успокоить. – Но ещё ты меня порадуешь, если будешь серьёзнее относиться к делу. Шемелин к нам с тобой предвзято относится, сама знаешь. Всё равно будет недоволен, как бы мы из кожи вон не лезли, поэтому стараться надо в десять раз сильнее. Дочку партнёра он, может, не обидит. А меня легко выгонит, если только представится подходящий повод… – Ваня крепче сжал щёки Алисы в ладонях.

– Отец его и за тебя попросит, – Алиса накрыла его пальцы на своих щеках руками. – И вообще, ты куда умнее меня. Я без тебя вылетела бы в первом семестре ещё после зачёта по высшей математике, помнишь?

Она улыбнулась, словно хотела извиниться, и потёрлась кончиком носа о его подбородок.

– Твой отец и так мне сильно помог. И я ему благодарен. Но хочу знать, что я этого заслуживаю, – Ваня опустил руки и посмотрел вверх на окна стеклянного небоскрёба, нависавшего над ними безжалостным айсбергом. – Я сам виноват, что набрал в этом году столько заказов. Хотел заработать на… В общем, не справился с нагрузкой. Работа, учёба… Один мажор тут поздно спохватился, месяц назад заказал у меня дипломную – пришлось в офисе дописывать. Шемелин сегодня чуть не спалил, я еле всё спрятать успел. Иначе бы точно уволил. А ты хотела меня выручить, только и всего.

– Потому что ты сделал для меня куда больше, – вздохнула Алиса. – И мой диплом, между прочим, тоже по большей части твоя заслуга. Так что это меньшее, чем я могла тебе отплатить, а в итоге – только проблем добавила. Ты заслуживаешь, Вань, ты куда больше заслуживаешь помощи Коваля, чем я. И тебе нужно показать себя с лучшей стороны, иначе…

Алиса нервно сглотнула. Румянец на Ваниных щеках после быстрой прогулки до бизнес-центра, возле крутящихся дверей которого они остановились, начал понемногу сходить. Но ей на миг показалось, что побледнел он от осознания перспективы, трусливо Алисой не озвученной.

– Что, если Шемелин всё расскажет папе и он решит, что ты… В общем, он не станет тебе помогать? Или ещё хуже… – смелости договорить так и не хватило.

– Запретит тебе со мной встречаться, потому что я не прошёл проверку на прочность? – криво ухмыльнулся Ваня, закончив предложение за Алису.

Она обхватила себя руками в попытке унять беспокойство, от которого Алису уже начинала бить мелкая дрожь.

– И во всём буду виновата только я.

– Послушай, ты слишком переживаешь, – начал он умиротворяюще и погладил Алису по щеке. – Это всё стресс. Осталось немного потерпеть – последний экзамен на носу. А потом… – он таинственно улыбнулся, прижав её к себе в коротком объятии. – Потом отдохнём, и всё придёт в норму.

Алиса, прищурив один глаз от режущего сетчатку солнечного света, оглянулась вокруг: эти бетонные джунгли, нагретые полуденным зноем, казались ей пустыней с раскалёнными асфальтовыми барханами. Из зелени здесь реденько торчали лишь небольшие шары ровно стриженных кустарников в специальных кадках – и те казались безжизненными, пластиково ненастоящими. Ни пышных шапок сирени, буйно цветущей в это время года, ни лип, ни ясеней, ни даже удушливого тополиного пуха, перекатывающегося по нежно любимым Алисой старым улочкам Москвы, где низкоэтажная старинная застройка не мешает видеть облака. Небоскрёбы, словно завезённые из дальних краёв агрессивные представители чужеродной флоры, истребили собой всё вокруг и отвоевали пригодное для жизни пространство до последнего клочка земли.

Отдых ей бы и правда не помешал, тут Ваня был прав. Последние недели, полные тревог и переживаний из-за завершающих обучение экзаменов, дались тяжело: Алиса провела кончиком языка по искусанным до крови сухим губам, ярче любых слов свидетельствовавшим о скопившемся внутри напряжении. Только она знала: едва закончится эта учебная нервотрёпка, как почти сразу же начнётся другая – рабочая. И быть ей запертой в этом стеклянном замке окончательно и бесповоротно…

– С удовольствием уехала бы отсюда подальше… – произнесла она тихо больше для самой себя, понимая, что Ваня вряд ли разделяет это её желание.

Она перевела взгляд с Ваниного подобревшего лица на громадину бизнес-центра за его спиной. В этом своём не очень дорогом, но строгом сером костюме, в котором Алиса привыкла видеть его каждый день в стенах университета, он подходил миру огромных корпораций и чудовищно больших денег куда больше, чем Алиса.

Ей-то вообще казалось немыслимым запаковаться в безликий чехол, подобный Ваниной деловой паре из пиджака и брюк, таким жарким и уже почти летним днём. Как вообще в нём дышать, если воздух от жара плавится, подобно вулканической лаве? И как можно добровольно лишить себя удовольствия подставлять голую кожу солнцу – это в Москве-то, где небо бывает ясным считанные дни в году!

Сама она, пользуясь своим полуформальным положением стажёра, пока не трудоустроенного в компании официально, откровенно плевала на требования местного дресс-кода: лёгкое ситцевое платье на тонких бретелях, в котором Алиса заявилась сегодня в офис, позволяло телу дышать, а Алисе – выражать свою чуждость этому миру хотя бы внешним видом.

И пусть сидевшие на рецепшн безукоризненно причёсанные блондинки в узких юбках-карандашах, не позволявшие себе накраситься помадой на тон ярче бледно-розового оттенка губ мертвеца, всегда недобро косились на Алису, стоило ей в таком виде заявиться в офис, ей эта сублимация свободы дарила силы переживать каждый тянущийся вечность час, проведённый в ненавистных стенах.

А может быть, Кара в корне не права? Может, Шемелин всё-таки осмелится уволить её, Алису Коваль, если она наберётся духу беззастенчиво прийти к нему в кабинет и заявить, что весь сегодняшний переполох – её собственных рук дело?

Тогда не будет проблем у Вани, и Алисе выдастся возможность вывернуться из этого капкана. Неизвестно, как отреагирует отец – вряд ли положительно, конечно, но и с этим Алиса как-нибудь справится. Она вспомнила ироничный и воодушевляющий Карин рассказ о её конфликте с собственным отцом, который завершился вполне благополучно – так может, и у Алисы есть шанс?

Только она – не Кара. Не такая стойкая, не такая уверенная, не такая упрямая. Она всего лишь трусливая Алиса, носившая чужую ей по сути фамилию, слишком ко многому её обязывающую…

– Слушай, я ему всё расскажу, – решительно выдала она, откинув все сомнения в сторону.

– С ума сошла? – Ваня ошарашенно вытянулся лицом.

– Не про тебя, – замотала Алиса головой. – А про то, что я налажала. И пусть будет что будет…

– Шемелин…

– Шемелин что? – раздалось холодное уточнение, и Алиса едва не ойкнула во весь голос от неожиданности, но из последних сил сдержалась. Вся её былая напускная уверенность испарилась тут же, как не бывало.

– Ничего, Павел Константинович, – пролепетала она, стиснув в пальцах ручку сумочки, которую прижала к голым коленкам.

– Я не тебя спрашивал, – отмахнулся он и обвёл ледяным взглядом Ваню. – Так что – Шемелин?

– Самый справедливый босс в мире, – не отводя глаз, отозвался Ваня, отразив однобокую ухмылку Шемелина, и приобнял Алису сзади за талию, встав чуть впереди неё, будто желая защитить.

Шемелин сурово глянул на него исподлобья, а затем придирчиво оглядел Алису с головы до ног.

– Карина Валерьевна довела до тебя правила нашего дресс-кода? – осведомился он, поправив лацкан рукава пиджака.

– До вас, – вмешался Ваня, удостоившийся непонимающе вскинутой брови Шемелина. – Субординация работает в обе стороны, Павел Константинович. Вы тоже должны обращаться к Алисе Игоревне на “вы”.

Шемелин, на секунду замолчав, вдруг обнажил ряд верхних зубов в обманчиво-добродушной улыбке. Он смотрел на них исподлобья, точно замышлял нечто совсем недоброе, и ничего хорошего этот оскал не сулил никому: ни Алисе, ни посмевшему так отчаянно дерзить Ване, ни даже случайным прохожим в строгих костюмах, которыми до появления Шемелина кишел опустевший в одно мгновение двор бизнес-центра. Казалось, пугливо спряталось даже солнце, и мир погрузился в удушливые сумерки – такие же непроницаемо чёрные, как рубашка Шемелина.

– Алиса Игоревна… – вкрадчиво начал он, покосишись на неё прищуренным взглядом, в котором вдруг мелькнула тёплая искорка на фоне голубого льда радужек, – …впервые в своей короткой жизни вдрызг напилась на моём же дне рождения, чему я лично был свидетелем, Иван…

– …Анатольевич, – сухо добавил Ваня, ни капли не смутившись. Алиса вдруг почувствовала себя несуразно крошечной и даже отступила на шаг назад, прячась за его уверенно расправленными плечами.

Эту ремарку Шемелин оставил без ответа, только тихо хмыкнув себе под нос. А Алиса, с горем пополам справляясь с обуявшей тревогой, вот-вот готова была сквозь землю провалиться от стыда из-за упомянутого им инцидента, о котором, вообще-то, Шемелин давным-давно должен был забыть за давностью лет.

– Ничего не впервые… – выпалила она сумбурно, ощутив приливший к щекам жар, и по накалу температуры с ним не сравнилась бы и тысяча солнц.

– Меняет дело, – ухмыльнулся Шемелин в ответ, перекинув снятый пиджак через локоть.

– А вы напивались при мне куда чаще, – чуть задрав подбородок, чтобы выглянуть из-за Ваниного плеча, фыркнула она. Хотела сохранить лицо, но, как поняла уже в следующую секунду, только усугубила своё положение, а потому не нашла ничего лучше, чем пойти до конца, окончательно закапываясь, но вместе с тем не оставаясь перед Шемелиным в долгу: – И не только на своих днях рождения.

Оскал на лице Шемелина стал только шире.

– Вот видишь… видите, – поправился он снисходительно, – Иван Анатольевич. Мы с Алисой почти родные люди. Какие уж тут “вы”…

Краем глаза Алиса заметила, как Ваня крепко стиснул челюсти, и, предупреждающе вцепившись в его локоть, быстро сказала, чтобы тот не успел обострить конфликт, и без того назревающий крупными гроздьями неприятностей:

– Павел Константинович, это я, – почти выкрикнула она, набравшись смелости выступить вперёд. Получилось, на самом деле, довольно жалко: конец короткой фразы смазался от дрожи в голосе.

– Вижу, что ты. Не такой старый – до деменции пока рано.

– Нет, вы не поняли, – возразила Алиса и глотнула побольше горячего воздуха, набираясь духу: – Это я вчера забыла отвезти документы вовремя. Не Ваня… То есть не Иван Анатольевич. И Карина тоже не виновата. Тут только моя вина. Понимаете, тес…

Тут уже за руку её предупреждающе потянул Ваня, намекая, что выкладывать идиотскую причину Алисиного проступка не стоит. Она и сама это тут же поняла, осторожно замолчав.

– Не надо… – тихо шепнул он ей на ухо.

– Да что ты говоришь? – сунув руки в карманы брюк, ответил Шемелин без капли удивления, склонив набок голову.

– Да, – уверенно подтвердила Алиса.

– Значит, Иван Анатольевич тебя выгораживает, – скосил он глаза к небу, как будто о чём-то задумался. – Врёт начальству. Дерзит…

– Это я попросила, – зачастила Алиса, почуяв в его голосе угрозу. – Он боялся, что я пожалуюсь отцу. И тогда его выгонят. Это всё я.

– Отцу пожалуешься… А уважаемый Иван Анатольевич не боялся, что его выгоню я? – протянул Шемелин с недоброй интонацией в голосе. – Смею напомнить: это я здесь генеральный директор, а не твой отец. И это мне решать, кого выгнать.

– Ну и выгоняйте тогда меня, Павел Константинович, – вздёрнула Алиса подбородок, задержав дыхание.

Шемелин дёрнул верхней губой, вцепившись в её лицо сосредоточенным взглядом. Только сейчас, бросив необдуманное замечание, Алиса поняла, что на самом деле сказала: как бы она ни пыталась убедить себя минутой ранее, что ей удастся легко соскочить с выхлопотанного отцом места в компании Шемелина, но без отмашки Коваля он всё равно вряд ли вот так просто её прогонит. И этим своим дерзким предложением её уволить она только ткнула Шемелина в очевидно неприятный для него факт: это ясно читалось в заострившемся от тихой ярости лице.

– Что ж, мои ожидания относительно тебя оправдываются, Алиса. Хоть какой-то плюс от твоего пребывания здесь, – он сделал несколько шагов ближе к ним, обвёл её непроницаемым взглядом, который тут же ожесточился, стоило только Шемелину посмотреть на молчавшего Ваню. – Но больше тех, кто бестолково косячит, я не люблю тех, кто прикрывает чужие косяки и врёт мне. Особенно в корыстных целях, Иван Анатольевич. Надеюсь, вы это уяснили? Если нет – в следующий раз для доходчивости отправлю вас штатным кассиром на точку где-нибудь в Бутово. Это понятно?

Ваня коротко и шумно выдохнул, не пряча своего презрения.

– Зато рядом с домом, – процедил он дребезжащим от едва сдерживаемого гнева голосом.

– Найдём тебе вакантное место в Мытищах, – любезно улыбнулся Шемелин и вернул колючий взгляд к Алисе. – А ты зайди ко мне. Не сейчас, – одёрнул он уже шагнувшую к дверям здания Алису, на которую его приказы действовали, как дудочка крысолова на грызунов. Шемелин мимолётный покосился на наручные часы. – Сейчас у меня срочные встречи. Часам к восьми освобожусь.

– Но мой рабочий день кончается в шесть, – робко возразила она.

– Учитывая, что проблемы у меня по твоей милости, позволь мне и решать, когда кончается твой рабочий день. И уж в этом на своего отца не рассчитывай, – бросил он с ледяным равнодушием и, не прощаясь, опустился на заднее сиденье подъехавшего к тротуару чёрного “Мерседеса”.

Алису ощутила, как по коже прокатилась волна холодного пота. Верхом легкомыслия с её стороны было рассчитывать, что этот разговор мог пройти как-то иначе: даже не оброни она свою неосторожную ремарку об отце, гнева Шемелина всё равно не удалось бы избежать.

– Да уж…

Она беспомощно обернулась на прозвучавший из-за спины голос Кары.

– Ну что, дорогуша, – пропела она, не теряя своего обычного оптимизма, который Алисе сейчас казался кощунственно неуместным. – Наломала ты дров. Жить тебе осталось… – она задумчиво прищурилась, подводя расчёты в уме, – … часов шесть, не больше.

Глава 2. Часть 1

в которой кто-то оставил открытой бутылку виски

Алиса бестолково смотрела вслед уезжающему “Мерседесу”, пока онемевшие конечности сковывал липкий страх. И куда делся весь её боевой настрой?

Она обманывала себя. Лгала нагло и бессовестно, когда на миг посмела сдаться в плен наивной надежде, что сможет управлять собственноручно устроенной бурей. Буря эта стремительно уносилась вдаль на нескольких сотнях лошадиных сил, но это – пока. Ураган наберёт обороты и вернётся, вернётся по траектории бумеранга, который Алиса, нужно было теперь честно признать, сама и запустила.

И всего-то сказала несколько опрометчивых слов…

Хотя… что слова? Слова только подпалили фитиль заранее заложенной бомбы.

– Я же предупреждал: не надо ему ничего рассказывать, – хмуро подытожил стоявший рядом Ваня. – Был шанс проскочить.

– Теперь-то чего голову пеплом посыпать, – справедливо заметила Кара.

Она подхватила Алису под локоть и, преодолевая слабое сопротивление, потащила к крутящимся дверям бизнес-центра. Ваня, не надолго задумавшись, тронулся с места и угрюмо зашагал следом.

Едва гнущиеся ноги напоминали желе. Даже не желе, нет – не успевшую толком схватиться отвратительную мешанину из кусочков разварившихся ягод. Алиса шла, не чуя под собой земли, через просторный светлый холл здания, окутанная поздно догнавшим её оцепенением. Адреналин, минуту назад подхлёстывавший её так бойко рваться в перепалку с Шемелиным, теперь растворился в холодной панике: её только что приговорили к смертной казни – вот как она себя ощущала.

Природа этого страха оставалась для неё неведома: ну что он, казалось бы, мог сделать? Устроить разнос за плотно закрытыми дверьми своего кабинета на сороковом этаже бизнес-центра, где располагался весь топ-менеджмент? Перспектива однозначно пугающая. Деться из этого каземата, в котором Алиса была лишь единожды и обходила в дальнейшем стороной, будет решительно некуда. Придётся беспрекословно выслушивать всё, что Шемелин думает о дочке партнёра.

Но ведь это само по себе не усугубит положения. Покипятится – и успокоится. Даже самые обидные слова – не камни, костей не переломают.

На секунду мелькнул слабый проблеск надежды, что с Алисой Шемелин будет вынужден обходиться мягче, чем с кем бы то ни было ещё: если он перегнёт палку, папе это не понравится.

Алису едва не передёрнуло от малодушной мысли. Нет, ну, конечно, жаловаться на Шемелина отцу она не станет, ей просто-напросто противно добиваться снисхождения, пользуясь влиянием Коваля. Да и среди остальных сотрудников она, может, справедливо заслуживает нареканий больше других. Было бы нечестно заставлять Ваню и Кару покорно принимать на себя весь праведный гнев начальства, пока сама Алиса прячется под крылом у могущественного папочки.

Но ведь Шемелин не в курсе об Алисином отношении к покровительству отца. Он-то как раз придерживается о ней совершенно противоположного мнения: судя по их короткой, но весьма содержательной беседе, именно такого малодушия он от неё и ждёт. А значит, вынужден будет себя контролировать.

Слова – не камни… Она терпеливо выслушает всё, что он решит ей выговорить. С чем-то, может быть, разумно даже будет согласиться. По крайней мере, не спорить, не обострять, как сейчас. Вдруг это смягчит его пыл? Может, Шемелин миллион раз и неправ в том, что считает Алису легковесной девчонкой с золотой ложкой во рту, которую полностью устраивает желание отца пристроить дочку получше. Пусть это и до смерти обидно, а переубеждать его – себе дороже. Трусость иногда спасает жизнь, как бы Кара не ехидничала, критикуя Алису за недостаток смелости. И Алиса об этом с детства знала не понаслышке.

И всё-таки этот хорошо знакомый детский страх Алисе никак не удавалось изжить. Он неуютно ворочался, царапал изнутри каждый раз, когда она приходила в офис, зная, что там, в этом кабинете в конце коридора на сороковом этаже, сидит человек, глубоко недовольный Алисиным присутствием. И тревога становилась совершенно непобедимой от того, что она понятия не имела, как его умаслить – что такого она должна сделать, чтобы доказать свою правильность?

С отцом было просто: отличная учёба, безукоризненное поведение. Благодарность. Беспрекословность. Бесхребетность.

С Шемелиным… Шемелина таким не проймёшь. Как ей тут прыгнуть выше головы?

Кара с силой вдавила кнопку вызова лифта.

Створки бесшумно распахнулись, и она, резко втянув Алису в кабинку, ткнула в цифру “40”. Ване, прилично от них отставшему, вскочить в лифт не хватило времени: Кара только мило махнула рукой на прощание его вытянувшемуся от изумления лицу. Алиса, находившаяся в прострации от беспокойных размышлений, даже возразить Каре не успела, а когда раскрыла рот в желании ту укорить за мелкую подлость, удостоилась лишь пренебрежительного смеха.

Кара, как ни в чём не бывало, обернулась к зеркалу лифта и, поправив уложенные в хвост иссиня-чёрные волосы, буднично спросила:

– Слушай, а ты его сразу бросишь или ещё помаринуешь?

– Чего? – округлила Алиса глаза.

– Ну, раз учёба почти закончилась, он тебе больше вроде и не особо нужен, – равнодушно пожала та плечом и на вытянутых руках повисла на металлическом поручне под зеркалом, вальяжно скрестив ноги в остроносых бежевых лодочках с кроваво-красной подошвой.

– С чего ты это вообще взяла? – фыркнула Алиса.

– С того, что пока твоя выгода от ваших отношений мне очевидна… – хищно оскалилась Кара бордовыми губами. – Но не собираешься же ты до скончания веков с ним возиться? Ты девчонка молодая. Да и папуля твой наверняка захочет зятя попредставительней.

Алиса закатила глаза, стараясь не выдать в лице без сомнения посещавших её опасений, что Ковалю и правда ничего не стоило потребовать от Алисы закончить эти отношения. Особенно, если Ваня не оправдает того кредита доверия, который Коваль щедро ему выдал, устроив вместе с Алисой в компанию.

– Тебе знакомо такое понятие, как любовь? – спрятала она за язвительностью свой страх.

– Не встречала такого в налоговом кодексе, – обворожительно улыбнулась Кара.

– А ты посмотри в семейном, – откликнулась Алиса. – Ваня меня полностью устраивает. И папу тоже.

– А кого он должен в первую очередь устраивать: папу или тебя? – вонзила новую шпильку Кара, читавшая Алису как открытую книгу.

По плотоядному удовольствию на её лице было предельно ясно, что раздражение Алисы доставляет ей искреннее наслаждение. В этом была вся Кара: она упивалась с виду безобидным подзуживанием, которым проверяла окружающих на вшивость, играючи находя самые мягкие места в чужой обороне.

Кара – Карина Валерьевна Милославская – всё про всех знала, это уж точно. Сомневаться не приходилось. Но даже не только и не столько потому, что ей удавалось неведомыми путями раздобыть какую-нибудь тщательно скрываемую информацию: она всегда знала что и где искать, а чаще – просто с дьявольской прозорливостью догадывалась, какие секреты хранят людские души. Чувствовала.

Но отчего-то Алису эту не пугало. Отчего-то ей нравилось смотреться в Кару, как в странное мутное зеркало, где можно тщательно рассмотреть каждый тёмный уголок этой странной субстанции – своей души.

– Кар! – запоздала воскликнула Алиса, мысленно себя тут же одёрнув: лучший способ заставить её отстать – просто сохранять хладнокровное спокойствие.

Она медленно выдохнула, отвернувшись. Даже сейчас Кара сознательно подловила Алису именно в тот момент, когда сохранять душевное равновесие стоило ей больших усилий – и благодарить за это нужно было Шемелина.

– Не каркай. Ну что, каков твой дальнейший план действий?

Алиса вопросительно вскинула бровь.

– Как ты намерена выруливать из своего крутого пике? – пояснила Кара, закатив глаза. – Какую чушь будешь лить в уши нашему великому и ужасному сегодня в восемь вечера? Сдаётся мне, твои глупые рассказы про “все ошибаются”… – С издевательским умилением состроила она гримасу, сведя к переносице брови и вытянув губы, будто присюсюкивая над неразумным ребёнком, – …Его не проймут.

– А… – Алиса в замешательстве потёрла лоб пальцами. – Честно говоря, не представляю… Ты же вни�