Детсовет

Глава 1

Первое сентября

1

Всю ночь перед первым сентября Инну Геннадьевну мучили кошмары.

То она бежала по застывшему, неровному декабрьскому льду – по зимней дороге. Непростительно опаздывая на первую пару. Ветер свистел в ушах, с верхушек заснеженных веток слышалось насмешливое карканье ворон. Ну, все, как обычно, все, как на самом деле! Все, как наяву!

Вот уже и очертания колледжа показались. Величественное старинное здание на высоком морском берегу, окутанное густым туманом.

Инна Геннадьевна пробежала через Южные ворота. Где-то наверху, в непроглядной утренней мгле, кружились и перекрикивались большие черные птицы — вечные сопровождающие по пути на работу...

Откуда ни возьмись, перед глазами заметалась белая полупрозрачная тень. От нее веяло ужасом и холодом. Она норовила окутать преподавательницу, застудить в своих объятиях до смерти. Инна, на мгновение потеряв способность управлять своим телом, споткнулась о какой-то камень возле общежития. И покатилась по резкому, заледенелому склону, прямо к ярко освещенному входу в столовую, где обычно курили студенты.

— Твою-то м-м-мать! — примерно с этой фразой Инна Геннадьевна приземлилась.

И, конечно, все произошло прямо на глазах у курящих студентов. Вот радость-то, поржать над преподавателем.

— А мы все записали, все, все, что вы сейчас сказали! Вы — матерились! И теперь вам попадёт! Вам попадёт! Попадёт!.. – орали они.

Снимая шубу на ходу, она вбежала в пустую темную аудиторию. Щелкнула выключателем. И в свете ярко вспыхнувших ламп увидела стул и… веревку, свисающую откуда-то сверху…

Инна Геннадьевна подскочила на кровати от кошмарного сна, как от толчка. Частое дыхание медленно успокаивалось, Инна медленно осознавала, где она. Почему зима? Чёрт, сколько времени?! Потянувшись к телефону, она разглядела цифры: пять утра. Можно выдохнуть – всего лишь приснился кошмар, ведь накануне она сильно переживала, как бы не опоздать на линейку.

Открыв шторы, Инна Геннадьевна увидела блестевшие от прошедшего дождя крыши домов, тёмные окна и фонари над тротуаром. Было в этом виде нечто таинственное и тоскливое. Но отогнав печальные мысли, она торопливо сказала:

– Куда ночь, туда и сон прочь!

С тех пор, как умер папа, и на всем белом свете не осталось ни одного родного человека, любое время года и суток для нее были безрадостными и холодными. И вот уже полгода, как у нее нет даже приходящего любовника. Хотя она еще молода, – всего тридцать шесть лет, – всегда при макияже, а новые очки в форме «кошачий глаз» придают шарма, и особая гордость – длинные пышные светлые волосы.

Под блондинку она начала краситься не так давно – когда после похорон отца заметила, что стала наполовину седой.

Тогда же Инна Геннадьевна стала очень богата (по меркам их городка). И вот теперь у нее были две квартиры – в одной жила, другую сдавала, – японский автомобиль и немаленькие деньги на счетах в банке. Была работа, пусть и нелюбимая, но приносящая ощутимый доход, за которую она держалась.

Но не было самого главного – человека рядом. Тоска по теплой руке и надежному плечу затмевала и обесценивала даже те радости, которые давали деньги.

В бесшумном лифте Инна Геннадьевна спустилась вниз, вышла из подъезда и пошла на работу. Линейка начинается в девять, а сейчас только семь утра. Утреннюю мглу пробивали желтые огни фонарей, и стояла особая тишина перед началом всеобщей рабочей суеты. Ей, интроверту, не хотелось бежать со всей этой сумасшедшей толпой, не хотелось дышать смрадом от выхлопных газов машин, стоящих намертво в пробке. Лучше уж выйти пораньше, и спокойно прогуляться, пока на улицах никого нет.

Мысли Инны прервал просительный и скрипучий старушечий голос:

– Девонька, помоги дорогу перейти!

У пешеходного перехода стояла бабушка – божий одуванчик. Инна Геннадьевна отчаянно огляделась, нет ли неподалеку мужчин или парней, которым она с удовольствием спихнет заботу о пожилой женщине.

Но в такую рань, сколько ни оглядывайся, а вокруг никого не увидишь. Ну и ладно, Инна Геннадьевна сама справится, не велика проблема. Как бы ни хотелось, но помочь придется. Как там говорится: «помочь – святое дело»? Глядя на таких старушек, она всегда думала – вот так, наверное, выглядела бы мама, доживи она до таких лет.

Она подошла к переходу и протянула старушке согнутую в локте руку. Та, не задумываясь, схватилась за локоть хрупкой женщины как за поручень в автобусе. И перейдя дорогу, не думала отцепляться.

– А ты не покажешь мне, как пройти к глазному центру? – беспардонно заявила бабка. – Мне сказали, что где-то здесь.

– Да, это как раз за одну остановку до нашего колледжа, – Инна Геннадьевна растерянно смотрела на пожилую женщину, – только там же наверно еще закрыто, время – семь часов утра.

– Ничего, я лучше буду самая первая в очереди, чем потом ждать неизвестно сколько.

– Ну ладно, – пожала плечами Инна, – пойдемте, я как раз в ту сторону, доведу вас.

– Тебя как зовут? Как-как? Инна? А меня тётя Аня. Я приехала из Самары, – гордо сказала старушка. – Сын поехал сюда на заработки, вот я и решила приехать, навестить его, – всю дорогу бабка болтала без умолку, пытаясь развеселить эту хмурую женщину.

Инна Геннадьевна сама не заметила, как разговорилась и рассказала о своих проблемах совершенно незнакомому человеку.

Когда Инна пересказала свою жизнь, заметила, что они пришли. Возле глазного центра действительно уже толпился народ.

– Ну все, я пошла очередь занимать, – старушка отпустила руку Инны Геннадьевны, – спасибо тебе девонька, дай Бог тебе счастья! Совсем скоро суженого своего встретишь!

– Спасибо, – вежливо ответила опешившая Инна Геннадьевна и собиралась уходить, но внезапно для себя спросила: – а откуда вы знаете? Ну, про суженого? – уточнила, смутившись, она.

– Да уж как-нибудь знаю, – загадочно ответила случайная попутчица, хитро улыбнулась и пошла к крыльцу занимать очередь.

2

Подруга и коллега Инны Геннадьевны – Надежда Викторовна – была ее полной противоположностью. Легкая, общительная, жизнерадостная, она никогда не была одна. Правда, сейчас ее муж находился в рейсе, поэтому они с дочкой перебрались к бабушке, на Скальную, отсюда и до колледжа ближе, да и веселее всем вместе.

– Началось в колхозе утро! Теперь целый год вставать в такую рань и тащиться в школу! Почему лето так быстро пролетело, ну как так-то?! Хорошо хоть, последний год остался этой каторги, – выговаривала шестнадцатилетняя Алиса. Не совсем понятно было, к кому она обращается – к маме, к прабабушке или к самой себе.

– Почему последний год? – на ее слова откликнулась из другой комнаты мама. – Ты же после школы поступаешь в пединститут. Пять лет ещё учиться…

– Только не это! Я не хочу работать, как ты и тётя Инна!

– Ты ведь обязана продолжить нашу учительскую династию. И что плохого в том, что я и тётя Инна работаем в образовании?

– Я промолчу, мама, – девушка закатила глаза и продолжила свои утренние заботы. Как по ней, так лучше сразу после школы выйти за Диму и стать домохозяйкой, только бы не возвращаться в этот ужас под названием школа или колледж.

В просторной, благоустроенной квартире прабабушки – Риммы Павловны – с самого утра царил переполох. Хотя, казалось бы, с чего ему взяться? Наряды Наденьки и Алисы давно приготовлены, девочки проснулись вовремя, строго по заведенным будильникам, времени на сборы полно.

Но нет же, двери хлопали, ванна оказывалась занята в самый неподходящий момент. Кошка Мотя шарахалась из стороны в сторону, чтобы не попасть кому-нибудь под ноги, добавляя суматохи и нервов. А потом и вовсе спряталась за тюлем на подоконнике, осторожно мерцая оттуда глазами-блюдцами.

Сама хозяйка дома, пожилая, но бодрая и энергичная стройная женщина, сидела в кресле, одетая в брюки и блузку, и изредка поправляла свои идеально выкрашенные и уложенные короткие волосы. Её снедали вечные переживания – все ли у девочек пройдёт благополучно, ведь новый учебный год всегда приносит новые проблемы и трудности.

Знакомые удивлялись запасу прочности Риммы Павловны – в свои восемьдесят с лишним лет эта женщина сохраняла ясный ум, никто и никогда не видел ее дома в застиранном халате и без прически. Всегда спокойная и уверенная, она доброжелательно принимала гостей, ходила по магазинам, готовила еду.

Однако, всему этому имелись вполне простые и логичные объяснения. Сохранять спокойствие и дисциплину Римму Павловну научила долгая жизнь, которая началась еще в сталинские времена, незадолго до войны. Ясный ум ей удалось сохранить, потому что она всю жизнь работала учительницей математики, а соответственно, всю жизнь ей приходилось тренировать мозги, решая задачи. Ну а силы для того, чтобы неустанно следить за своим внешним видом ей придавали любовь и уважение к людям – многочисленным родственникам, друзьям и знакомым, которых она обожала привечать у себя в гостях.

Наконец, дверь в глубине квартиры негромко хлопнула, и в гостиную при полном параде вошла внучка Риммы Павловны.

– Наденька, моя ласточка! – бабушка всплеснула руками. – Ты будешь сегодня самая красивая на линейке! Боже, как стильно ты выглядишь! Давай я тебя сфотографирую, матери фото пошлю.

Надежда, довольная похвалой, улыбнулась и поставила правую руку себе на талию, а левую ногу отставила чуть в сторону.

Как вдруг заиграла мелодия на ее телефоне.

Надя приложила трубку к уху. Чем дольше она слушала, тем больше мрачнела. «Что могло случиться? – подумалось бабушке. – Кто ей звонил? И ведь не скажет, не захочет расстраивать!»

Фотография так и запечатлела Надежду во всей красе: перед камерой стояла стройная женщина в синем поблескивающем платье с V-образным вырезом. В цвет платью, украшенному серебристым поясом, были подобраны туфли-лодочки. Наряд был дополнен серебряной цепочкой с кулончиком-сердечком и сверкающим браслетом. Мелкие кудряшки средней длины схвачены по бокам заколками.

Самое главное, что притягивало всех без исключения людей – это взгляд её больших карих глаз, всегда полный доброжелательности и радости. Но после странного звонка взгляд стал отрешенным, в нём сквозила неподдельная растерянность и тревога.

Студенты любили Надежду Викторовну, своего преподавателя компьютерной графики – за ее доброту, за легкую и спокойную атмосферу на занятиях, за то, что не надо было бояться и трепетать на ее экзаменах и зачетах. Она никого не ставила в такое положение, чтобы приходилось задабривать преподавателя подарками и вознаграждениями.

И тем не менее, подарки ей регулярно приносили – у нее всегда были и свежие учебники в красочных переплетах, пахнущие типографской краской, и элитный кофе, и коробки с конфетами и печеньем, и букеты цветов в прозрачных и цветных шуршащих обертках на каждый праздник. Что ни говори, а это высший преподавательский пилотаж – никого не заваливать на экзаменах и в то же время быть заваленной подарками.

– Сегодня опять будут букеты, – улыбнулась Римма Павловна в предвкушении.

Вазы – огромные напольные и настольные поменьше – всегда стояли в гостиной. Никому не приходило в голову спрятать их куда-нибудь в гардеробную или отвезти на дачу.

– Будут, – и лицо Надежды опять омрачилось.

Ну что не так? Кто ей звонил?

– Наденька, кто звонил? – решилась наконец спросить бабушка.

– Инна звонила, она уже в колледже.

– И что там?

Надя было открыла рот, готовясь что-то сказать, но тут из комнаты Алисы послышался девичий голосок:

– Мама, а где твои духи, которые мне нравятся? Где «Пуазон»?

– Доченька, они же вечерние! – Надя подалась в сторону комнаты. – Возьми лучше «Ангел и демон», и знай меру. Не надо, чтобы от тебя в школе шел сильный запах.

– Но чуть-чуть можно, – Алиса вошла в гостиную, одетая в школьную форму с белым фартуком – своеобразная парадная униформа на первое сентября. – Мама, а можно, я не буду в этом году ходить к репетиторам, я же и сама учусь отлично?

– Надо, дорогая, это не обсуждается, – Надежда уже шла в прихожую, чтобы взять сумочку и выйти из квартиры. – Тебе всего год остался до поступления в институт, а в школе всему не научат и к поступлению точно не подготовят.

Римма Павловна устроилась на уютной, застекленной и утепленной лоджии, размерами как еще одна комната. Она смотрела сверху на своих девочек, выходящих из подъезда и идущих на линейку – Наденька в колледж, Алиса – в школу, и в который раз думала, что ее жизнь не пролетела зря. Муж – Федор Иванович, конечно, давно умер, он был старше ее на десять лет. «В последнее время мужчины редко живут долго», – про себя посетовала Римма Павловна. Зато она живет, и детей вырастила всем на зависть! Дочь с мужем давно и успешно устроились в Москве. Внучка Наденька – замужем за моряком из комсостава, воспитала замечательную дочь, занимается любимым делом. Правнучка Алиса, несмотря на переходный возраст, – умная и правильная девочка, отличница. И парень у нее уже есть, Дима, курсант военного училища. Да, все в жизни достигнуто, кроме…

Пожилой женщине стоило на мгновенье закрыть глаза, как перед ней встала самая прекрасная картина на свете: Москва начала 50-х годов, и она сама, еще такая юная, в белом ситцевом платьице, идёт вдоль просторного проспекта, как по самому центру мира. Слева от нее широкая шумная дорога, справа – красивое масштабное здание, на стенах которого играют тени от облаков. А где-то там вдалеке – высокая башня со шпилем. Скоро она дойдет до башни, которая манит, словно маяк, с которого все и начнётся. Все надежды, которые окрыляют, сбудутся! Все возможности приведут к успеху! Еще шаг, и она окажется на вершине счастья.

Почему так быстро все эти надежды и вершины остались в прошлом? Почему судьба ее забросила на край света, в провинциальный городок у холодного моря? Сначала она всеми путями хотела вырваться из душных узких улиц в свой любимый центр мира. Но годы летели, а возможности так и не представлялись.

Сейчас молодежи легко переехать – хоть в столицу, хоть в вообще в другую страну. А тогда… Опять же, муж, ребенок, зарплаты маленькие, отпуска короткие. Потом наступили такие перемены в стране, что о поездках никто и не думал. А потом, судя по рассказам людей, Москва стала совсем другая. И в эту другую Москву Римму Павловну не тянуло ни капельки, она даже к дочери не захотела поехать. Пусть уж ее центр мира навсегда останется таким, каким она его видит – стоит прикрыть глаза.

3

Колледж возвышался на высоком морском берегу в ожидании своих обитателей, нарядный и величественный, как всегда. Где-то внизу бились о скалы суровые тёмные волны, пригоняя прохладу и ветер, под которым шелестели деревья на заднем дворе и реяли флаги на парадном крыльце.

В девять утра на плацу толпился оживленный народ, строившийся под руководством воспитателей в две противоположные шеренги. Стройные, молодые, в парадной форме, они придавали сегодняшнему дню праздничную и величественную строгость. Перед построением, посередине, уже установили штатив с микрофоном, чтобы директор и его замы произнесли торжественную речь, открывая новый учебный год. Преподаватели переговаривались друг с другом, радуясь встрече после каникул и волнуясь.

Инна Геннадьевна увидела сквозь толпу свою подругу и коллегу Надежду Викторовну и подошла к ней.

– Привет! Давненько не виделись!

– Привет! А ты бы хоть раз позвонила! Сегодня после занятий идём к нам, хорошо? – Надя обняла подругу. – Бабушка праздничный пирог затеяла.

Вскоре, начальник факультета – Валерий Иванович, подвел к ним высокую молодую девушку с высоко завязанным хвостиком и большой родинкой на правой щеке.

– Познакомьтесь, коллеги – это наша новая преподавательница информационной логистики, Агата Вячеславовна Смирнова. Она будет куратором двадцать первой группы.

– Здравствуйте, – слегка наклонила голову девушка.

– Здравствуйте, – Инна Геннадьевна с Надеждой переглянулись, пытаясь не выдать охватившего их беспокойства. У нового преподавателя был явный дефект речи – картавость. И характер, по всей видимости, скромный. Невольно закрадывались мысли, не станут ли студенты травить нового наставника.

Но девушка, похоже, давно смирилась со своим недостатком и старалась брать другими своими сторонами. Во всяком случае, беседовала она вполне раскрепощенно, показывая полную компетентность по специальности, и все успокоились.

Тем более, что Агата, по ее словам, пришла в колледж с самыми чистыми и твёрдыми намерениями.

– Я работала в строительной фирме менеджером, – рассказывала она, – а потом задумалась о своей судьбе: в чем смысл, о чем я буду вспоминать в старости? Как бумажки распечатывала? Нет уж, лучше я начну делиться своими знаниями со студентами и оставлю по себе добрую память. Оставлю после себя весомый след, изменивший чужие жизни к лучшему! – запальчиво закончила девушка.

– В общем, сеять разумное, доброе, вечное, – одобрительно покивал Валерий Иванович.

Прохладный ветер дул с моря, развевая флаги. В актовом зале распахнули окна, поставили на подоконник динамики, и из них полились первые аккорды маршевой музыки. Все без исключения кураторы встали в строй со своими группами. В полную силу зазвучал ритмичный гимн колледжа в исполнении ансамбля:

Над морской бирюзовой волной

На утесе наш колледж сияет.

Здесь диплом получают морской,

Он возможности все открывает!

Моряк, к успеху шире шаг,

И шторм, и лед для нас пустяк,

Нам все преграды нипочем,

К успеху строем мы идем!

Большинство специальностей в колледже были морскими, даже Компьютерные технологии и Логистика, где учились девочки, – и те ориентированы на обслуживание морской отрасли.

Под звуки гимна, курсанты-судоводители в парадной форме размеренным шагом шли по плацу с развевающимися знаменами. Все курсанты, студенты и преподаватели стояли не шелохнувшись, по стойке смирно, все как один исполнившись торжественностью момента и готовностью отдавать в предстоящем учебном году частичку своих жизней любимому учебному заведению.

Глава 2

После линейки

1

После линейки оживленная толпа прошла по каменному полу вестибюля с изображением розы румбов – морских направлений ветра. Благодаря затейливому оформлению на входе, будущие моряки хоть каждый день могли повторять, откуда дует норд – северный ветер и зюйд – южный ветер, как правильно называется западное направление ветра – вэст, и восточное – ост, какими буквами они обозначаются и как выглядит роза ветров.

Пройдя вестибюль, шумные учащиеся оказались на широкой парадной лестнице, которая вела к стене с огромным портретом русского адмирала – основателя морского города, – затем разделялась на две лестницы поменьше – правую и левую, а уже оттуда все быстро попадали в нужные кабинеты и лаборатории.

В вестибюле установилась особенная тишина, столь долгожданная для вахтера и охранника, которые теперь спокойно могли заняться своими неспешными делами: травить байки, пить чай, мечтать о скором окончании смены. Вахтёрша Валентина Николаевна, например, сразу взялась за спицы, свое любимое занятие на работе.

Но вот дверь открылась, и на холодные бетонные плиты ступили полные ноги в красных туфлях. Корпулентная дама со стрижкой каре, в сером костюме и с сумкой под мышкой оглядела вестибюль своим независимым и высокомерным взглядом, слегка кивнула вахтерше, от чего последняя незаметно поёжилась. Поправив прическу, дама не спеша проследовала к лестнице.

Ее проводили взглядами притихшие дежурные, и хотели было перемолвиться впечатлениями, но в этот момент по громкой связи прозвучало объявление:

– Внимание! Завтра в тринадцать сорок пять в читальном зале состоится вступительный педсовет колледжа. Явка всех преподавателей строго обязательна! Повторяю… – звучали слова из динамиков во всех помещениях колледжа, эхом отдаваясь в глубине коридоров.

Дама в сером костюме как раз поднималась по лестнице в свой учебный кабинет. Читова Ксения Андреевна – так ее звали – не была начальником или хотя бы его заместителем, – она была самым обыкновенным преподавателем информатики. Просто по выработавшейся привычке напускала на себя строгий вид, не давая студентам ни малейшего шанса сказать слово поперек, и считала себя самым главным человеком на факультете Компьютерных технологий. Само собой, она считала, что главному человеку допустимо опаздывать на пары, педсоветы, собрания и даже, как сейчас, на линейку. Вдобавок, она позволяла себе чуть ли не всю пару пить чай в преподавательской, пока студенты сами корячились над задачами.

Если студенты, по ее мнению, были не больше, чем пыль под ногами, то начальников и их заместителей, наоборот, Ксения Андреевна старалась всеми силами умаслить: «Леночка Паллна, Анжелочка Санна» – так и лебезила перед ними, раздаривая раболепные и подхалимские улыбки направо и налево, когда надо, разумеется. К начальнику факультета Валерию Ивановичу у нее был несколько иной подход. Стоило ему заикнуться о чем-нибудь, она открывала рот пошире и менторским тоном начинала высказывать все, что она думает о том или другом вопросе. Валерий Иванович сразу пасовал, сникал и больше в спор не ввязывался.

Красота первого осеннего утра никак не радовала даму в сером костюме. Все её мысли занимали неудачи на личном фронте.

– Зачем тебе сдался этот ребенок? – не скрывала удивления подруга Юлька, когда они откровенничали по вечерам. – У тебя же сыну на будущий год в университет поступать, сколько ему сейчас твоей заботы требуется! А ты переключишься на маленького, и старшего упустишь.

– Зачем? Зачем?! – окрысилась Ксения на вопрос подруги. – Да потому, что Виталий гулять начал, ты же знаешь! А я вот возьму и рожу ему, и никуда он не денется! – сказала она, как припечатала.

– А если все же уйдет? Кто кого детьми удерживал? Уйдет, а ты одна с малым на руках останешься. Еще и старшего погонишь на работу вместо университета.

– Виталий не такой, – уверенно мотала головой Читова, – он порядочный, так что на этом я и сыграю.

Но что она уже только не пробовала! На какие только процедуры не решалась, какую гадость не глотала, какие уколы не колола! Врачи советовали привести на обследование Виталия, но тот категорично сказал, как отрезал:

– У тебя есть проблемы? Вот и лечись. А у меня никаких проблем нет.

Так что все силы, знания и умения приходилось отдавать чужим детям, которые все равно никогда не поблагодарят и добрым словом не вспомнят.

Или вспомнят – со смехом, – какими обидными прозвищами они называли своих преподавателей. Это ж надо, ее, ведущего преподавателя отделения, с представительной внешностью, они за глаза называют Чи́той Андреевной!

Воспитателю Сергею Ивановичу, отставному полковнику, тоже несладко приходится – кроме как «Смешной» его никто из студентов не называет, а лично обращаясь к нему, обходятся без имени-отчества, которое просто не помнят. Недавно кто-то создал страничку в соцсети с его фотографией, где в сведениях о пользователе написали «пацан-симпатяга, походка блатная, вор по нужде, кайфарик по масти, романтик в душе».

Что говорить, в каждой школе, в каждом учебном заведении обязательно есть свои «молекулы», «батарейки», «тети лошади», «горынычи». Но в этом колледже обидных прозвищ почему-то удостоились только два человека.

Студенты стояли под кабинетом Читовой уже сорок минут. Колледж изначально обустраивался для будущих моряков, поэтому ни о каких лавочках в коридоре и речи не было. Максимум комфорта – это облокотиться о подоконник. Но места там хватало далеко не всем. Многие слонялись по коридору туда-сюда или торчали у расписания.

Эльвира Аниськина от скуки болтала с девочкой из своей группы, Алиной Благодуровой. И надо ж было такому случиться, что Эльвира обронила неосторожную фразу:

– Когда уже она придет, я устала стоять! – именно в тот момент, когда грозная преподавательница одолела лестницу, ведущую к кабинету.

– Вы что себе поз-з-воляете?! – заорала Читова. – Понаехали с деревень! Что это за "она"? "Она"?! А ты – «оно»! Бараны безголовые! И не надо на меня так смотреть! Ума нет, так надо преподавателя унизить?! Вот вы где все у меня будете! – Ксения потрясла сжатым кулаком перед лицами студентов. – Выпускная группа называется!

Она смотрела на студентов, трясущихся от страха, безумными глазами, а её крик разносился эхом по всему коридору и звучал громче обычного.

– Баранов, сбегай за журналом, – скомандовала Ксения Андреевна, открывая кабинет.

Баранов, светловолосый паренек с добродушно-глуповатым выражением лица, стремглав понёсся в учебный отдел за журналом, только пятки засверкали.

«У нее хорошие лишь те, кто пятую точку лижут», – подумала с отчаянием обессиленная от долгого стояния и стресса Эльвира.

Студенты с понурыми головами расселись за свои парты, а Читова, устрашающе гремя каблуками, проследовала к своему столу.

– Игнатов! – окликнула она с яростью высокого худого студента в очках, – убери телефон! Ты что, записать меня хочешь?

– Н-нет, – втянул голову в плечи перепуганный Игнатов.

– Пытались тут некоторые на меня жаловаться, – рявкнула она, – но я никому не по зубам, понятно! Вашу группу давно уже пора почистить, много лишней дряни, смотрю, развелось! Аниськина и Благодурова пойдут на ближайший педсовет! Вас давно пора отчислить!

Девочки, как по команде, вскинули на преподавателя блестящие от подступающих слёз, обиженные и испуганные глаза. Благодурова чуть не заплакала еще и от обиды за то, что больше всего Ксения Андреевна ненавидела в ней неблагозвучную фамилию, а не способности – так уж повелось с самого начала.

– А можно попробовать пересдать долги? – еле слышно пролепетала девушка.

– Хах! – выдохнула Читова. – Консультации будут, можете попробовать. Но сразу предупреждаю, что для вас это будет долго! И больно! И не с вашими умственными способностями пытаться сдать на хорошую оценку!

О том, что ее предметы пересдавать «долго и больно» присутствующие прекрасно были осведомлены, еще с первого курса обучения, и эту любимую фразу преподавателя слышали не раз и не два. Но даже те, у кого не было никаких долгов, все же при этих словах невольно пригнулись пониже к своим партам.

2

Максим Семендяев был в общежитии не последним человеком. А на четвертом этаже, где проживали курсанты судоводительского отделения, так и вовсе первым – старшиной. На построении после занятий он отдал указания, кому и чем заниматься во второй половине дня, но в его кубрике продолжалась суета: кто-то сидел, кто-то заходил, кто-то выходил. Дверь постоянно хлопала, велись разговоры, слышались окрики.

На кровати напротив развалились второкурсники, слушали Олежку Ланина, который, как обычно, травил байки про своего дядю:

– Мой дядька самый крутой в Чугуевке. Он же шесть лет в Волченцах отсидел. Однажды пытались на него наехать отморозки какие-то из другой деревни, так за дядьку знаешь, какие люди впряглись, на стрелку даже не пришлось ехать, и так все выяснили. Просто объяснили им, что они не правы.

Люди – так он называл серьезных личностей из криминальной среды.

Вошел первокурсник Артем Эльторн с пакетами еды, отрапортовал:

– Я все купил.

Максим еле заметно кивнул. Разговор между старшими продолжился, а Артем так и стоял, не зная, куда себя деть. Наконец он осмелился обратить на себя внимание и с надеждой спросил:

– Могу идти?

– Иди, – отпустили его, удостоив величественным кивком.

Первокурсники с самых первых дней учебы норовили подружиться со старшиной, поставить себя повыше: кто-то, как Эльторн, выполнял нехитрые поручения, кто-то набивал себе цену рассказами о «крутых» знакомых и родственниках, кто-то пытался втереться в доверие с других сторон. Многим хотелось попасть в свиту старшего по общаге, чтобы иметь вес в курсантской среде. Не поставишь себя как надо – будешь все четыре года мусор выносить за всеми, да убираться в чужих кубриках.

Взглянув на часы, Максим перевел взгляд на сидящих в кубрике людей:

– Все, пацаны, выметайтесь, скоро моя девочка придет. И смотрите, чтоб до самого утра никто сюда не заходил!

– Никто не зайдет, – ребята послушно вышли.

Эльвира пришла почему-то позже обычного, вся красная и в слезах.

– Что случилось? – встревоженный Максим поднялся с кровати.

Вместо ответа, его девушка опустилась на стул и зарыдала в голос.

– Макс, Ма-акс, меня отчислят скоро! – жалобно простонала она, трясясь от рыданий и шмыгая носом. – Чита Андреевна сказала, на педсовет меня вызовет! И еще, еще, – девушка вздрагивала всем телом, всхлипывала и нервно размазывала слезы с тушью по лицу, – она сказала, что я никогда не пересдам, а если и пересдам, то это будет долго и больно! У нее любимая фраза такая – «долго и больно».

У парня сами собой сжались кулаки. Он, не мигая смотрел на Эльвиру. Да пусть на него самого хоть стая голодных волков накинется – он будет отбиваться до последнего, пусть хоть сам директор обзовет последними словами – он проглотит и не поморщится, пусть его даже снимут со старшинства – он переживет, и не такое пацаны переживали! Но видеть, как захлебывается от рыданий его любимая девочка, та самая, которую он ласкает по вечерам у себя в кубрике, и которая дарит неземное удовольствие в ответ – этого он пережить не сможет никогда!

Эльвира, может, и не была красавицей в полном понимании этого слова, но для своего парня она была самой желанной и притягательной. И сейчас, видя, как она вся сотрясается от рыданий, в своей уютной белой вязаной кофточке, кулаки сжимались сами собой. Он готов был бежать к этой Чите Мордыхаевне, наступить ей на одну ногу, а за другую дергать, пока в себя не придет.

– Самое ужасное, что у меня по ее предметам целых два долга, и как бы я ни старалась, я не смогу их пересдать до педсовета! Меня отчислят, отчислят!

Максим ласково провел по шелковистым волосам девушки и принялся покрывать поцелуями ее заплаканное лицо. Он, авторитетный старшина, готов был распластаться перед ней, прямо здесь, на полу у стула, на котором она сидит.

– Ну чем мне тебе помочь, скажи, – нежно прошептал он, – скажи, что мне делать – я все сделаю. Хочешь, я прямо сейчас пойду и убью эту тварь.

– Ты что? – Эльвира потихоньку успокаивалась, она уже не так сильно вздрагивала. Тело ее само по себе потянулось в объятия любимого. – Ты у меня самый лучший!

Максим жаркими руками проник под кофточку, расстегнул лифчик, при этом продолжая целовать ее в губы и в шею. Девушка запрокинула голову и тихонько застонала. Расстегнула его джинсы и стянула плавки, маленькой белой ручкой взялась за нежный напрягшийся член. Непреодолимое желание пронзило ее золотой стрелой, вызывая внизу живота кипящую бурю.

– Пойдем в кровать, – выдохнула она на ухо парню.

Мигом переместившись со своей милой в кровать, Максим проворно стянул с нее кружевные трусики и вошел в кипящее страстью лоно. Эльвира застонала от удовольствия, заскользила руками по его ягодицам, по спине, по темным волосам. Она стонала все громче, пока не достигла пика наивысшего наслаждения, и блаженство разлилось по всему телу…

Максим счастливо улыбался, лежа рядом и обнимая свою милую.

– Знаешь, что я хотел тебе сказать, – он поцеловал ее грудь, – даже если тебя отчислят, ничего страшного не случится. Не забывай, твой парень – судоводитель. Я всю жизнь буду тебя обеспечивать, ты можешь всю жизнь не работать, и не важно, есть у тебя диплом или нет, без разницы.

Девушка счастливо улыбнулась в полумраке, а потом тяжело вздохнула. Занятые друг другом, они и не заметили, как наступил вечер. Эльвира была девушкой отнюдь не глупой. Она прекрасно понимала, что будет означать ее отчисление. Ей придется выехать из общаги и отправиться домой, в деревню. Мать начнет изводить своими упреками. И начнется прежняя жизнь: неприглядная, нудная и однообразная. А Максим останется здесь. И в одних стенах с ним останется целый рой алчных студенток, которые мечтают заполучить такого парня. Среди них обязательно найдутся и смазливые, и интересные, и даже страстные.

Нет, надо уж вместе добивать учебу. Получат они свои дипломы, Максим уйдет в море, а она устроится на работу, снимет квартиру, и будет к его возвращению вить уютное гнездышко.

– Давай покушаем, – предложил Максим.

Они встали с кровати и устроились за столом. Максим развернул пакет, принесенный Эльторном, и по кубрику разнёсся приятный запах.

– О, беляши! – Эльвира только сейчас поняла, что проголодалась, как волк. Она проворно приготовила чай, поставила на стол две кружки с ароматным напитком, от которого исходил пар.

Наевшись, молодые люди предались своей излюбленной теме для обсуждений.

– Давай наш коттедж все-таки будет двухэтажным, – высказала свое мнение девушка, – три этажа как-то многовато. Уют пропадет.

– Почему? – возразил Максим. – Я хотел на третьем этаже сделать комнаты для гостей. Вдруг моя мама приедет или сестра.

– Так у нас же участок огромный будет, давай лучше для гостей отдельное здание поставим, небольшой флигелек в саду. И бассейн надувной.

– Или пластиковый. Знаешь, что я подумал про беседку? Пусть в ней пол будет каменный, а посередине поставим большой казан, чтобы под ним огонь разводить. И углубление под костер обложить бортиками из кирпича.

– Но я думала, беседка будет легкая, деревянная, решетчатая, вся увитая виноградными лозами. Казан можно рядом с беседкой поставить.

– Ну ты хозяйка, тебе и решать, – согласился парень, – моя задача – деньги на все это в морях заработать.

3

– Инночка, Надюша, проходите, – Римма Павловна открыла дверь, – проходите, гости дорогие. Мойте руки, проходите на кухню.

Сердце Инны сжалось от теплоты хозяйки. Как же не хватало одинокой Инне Геннадьевне этого домашнего тепла и радушия!

– Алиса уже пришла? – спросила Надя.

– Пришла, – вздохнула Римма Павловна. – Знаешь, что она мне заявила? Не будет она поступать в педагогический, и все, представляешь? Пойдет учиться на банковское дело!

– Потому что я жить хочу и деньги зарабатывать! – донесся из гостиной голос Алисы.

– Слышали? – покачала головой неодобрительно Римма Павловна. – Я ей говорю-говорю… Ты знаешь, говорю, кем был твой прадед?

Девочка пришлепала из гостиной на кухню босиком, в домашнем халатике нежно-бирюзового цвета.

– Знаю, бабуль, он был начальником отдела в «Гипрорисе», с рождения об этом слышала, – закатила глаза девушка.

– А ты знаешь, как он гордился, что его жена – учительница? У других жены самые обыкновенные, бухгалтерши, да младшие научные сотрудники, а я была всегда на высоте! Я была – учительница! – с придыханием закончила говорить Римма Павловна.

– Я тебя разочарую, но в наше время эта профессия совсем не престижная, и денег мало приносит, и никакого уважения ни у кого не вызывает. Обязанностей выше крыши, но никто не ценит.

– Неправда, эта профессия всегда будет благородной!

– Но неблагодарной!

– Бабушка, не надо ее убеждать, – Надя накладывала в тарелки куски аппетитного пирога, ставила на стол розетки с клубничным вареньем, – ну не любят люди нравоучений, им обязательно надо на свои грабли как следует наступить. Зачем ей сейчас тебя слушать? Пусть идет, выучится на банковское дело, пусть! А потом ее Диму распределят служить в какую-нибудь Ракушку или Дунай, и пойдет она работать в школу учителем математики, потому что банк всего один на весь поселок, и туда никто не требуется.

– Неизвестно, куда его распределят, – парировала Алиса, – может, в Севастополь или Новороссийск!

Тут у Надежды пиликнул телефон.

– Ой, а я совсем забыла! – обрадовалась она, пробежав глазами сообщение. – Сегодня же ровно двадцать лет, как мы пришли в десятый класс! Ой, какие же это чудесные воспоминания! Так, поступило предложение от нашей старосты устроить встречу одноклассников в эту субботу! Поддерживаю! Ура, мы идем в ресторан! Я напишу, что приду с Инной, пусть на нее тоже место забронируют.

Инна Геннадьевна растерялась:

– Зачем? У вас там свои разговоры, мне-то там что делать?

– Ты что, ты же их всех знаешь! Помнишь Светку Дягилеву? Так у нее уже трое детей и второй муж!

– Надеюсь, она их с собой не притащит?

– Нет, конечно, хотя, мужа, наверно, возьмет. Инна, ты идешь с нами, и это не обсуждается! – припечатала подруга. – А вдруг ты там кого-нибудь встретишь? Познакомишься с кем-нибудь?

Надя, конечно же, мечтала найти мужа для своей одинокой подруги, даже представляла, как их мужья подружатся, как они вчетвером станут ездить на каникулы в Таиланд.

– Кого я там найду, интересно? Мужа твоей одноклассницы? – проворчала Инна Геннадьевна. – И в сентябре рестораны, скорее всего, наводнены такими же одноклассниками или педагогическими коллективами, в которых одни женщины.

Инна Геннадьевна была по-своему человеком уникальным и неповторимым. «Я с детства не любил овал, я с детства угол рисовал» – это было как раз про нее. Дожить до тридцати шести лет и ни разу не выйти замуж, не иметь детей – уже нонсенс, так плюс к этому она умудрилась ни с кем не вступить хотя бы в гражданский брак. Были лишь отношения без обязательств: встречи, секс, и все. А ведь у всех девушек, с которыми сталкивала ее судьба, личная жизнь складывалась сама собой. У кого-то рано, у кого-то чуть позже; это могла быть пышная свадьба или просто роспись в загсе, но у всех все было, как у людей.

На семейных обедах родственники обожали вгонять девушку в краску, рассказывая то о Маше, которая недавно вышла и родила, то о Глаше, к которой все приглашены на скорую свадьбу, после чего обязательно следовал резонный вопрос:

– А что же Инна, когда уже?

А Инна вроде и внешностью обижена не была, и умом отличалась, и сообразительностью, но была в ее характере какая-то скованность и зажатость. Был необъяснимый страх перед парнями, толкающий на глупости. И училась она вроде бы в политехническом институте, где всегда полно молодых людей, и вроде бы многим из них нравилась, однако, женились они всегда на ком-то другом.

Со временем она научилась отвечать на бестактные вопросы так же бестактно, – ну а что, какой вопрос, такой и ответ.

– Не родился еще такой крокодил, который смог бы меня завоевать, – говорила она, – это ведь Машам и Глашам все равно, с кем и зачем, а мне нужен человек особенный.

– Ну что ты за бестолочь, – закатывала мама глаза, – пока будешь капитанов перебирать, всех матросов разберут.

Потом Инна обнаружила один замечательный выход из положения. Оказывается, если выпить спиртного, то язык развязывается сам собой, проклятая стеснительность куда-то пропадает. На редких свиданиях с мужчинами она стала пить шампанское и вино, становясь после первого же бокала, как ей самой казалось, веселой и искрометной, а в глазах окружающих – развязной и нудной.

– Ты зачем вчера напилась? – недоумевали родители. – Парень бежал отсюда как ошпаренный.

– Да и пусть бежит, – злилась Инна, – мне такой не нужен, который при первых трудностях убегает. Как говорится, полюби нас черненькими, а беленькими любой полюбит. Не прошел он проверку. А что я должна, по-вашему, прикинуться овечкой, показать, как я хорошо готовлю, стираю, убираю, а потом всю жизнь на него ишачить? Я не хочу быть удобной женщиной.

– Что ты за урод? – пораженная мама смотрела на нее во все глаза. – Да все девочки показывают себя лучше, чем они есть, чтобы парня привлечь. А ты, наоборот, показываешь все свои минусы – как будто специально от себя отвращаешь! Ну ничего, найдется и твой человек.

– Да, твой где-то еще бродит, – вторил ей папа.

– Да пошли они все, ничего мне не надо! – психовала Инна.

– Ну как не надо? Должен же кто-то быть рядом с тобой, должен быть муж, который о тебе позаботится, мы не вечные!

– Сама себя всем обеспечу! Не в восемнадцатом веке живем!

Но как ни психуй, а заложенное природой простое желание иметь семью, никуда не денется. И желание найти своего человека не отпускало Инну. Иногда казалось – да вот же он, наконец-то нашелся. Но стоило ей намекнуть, что она никакая не удобная женщина, а по вечерам любит пропустить бокальчик-другой, новый претендент волшебным образом испарялся, как будто его и не было.

Отчаяние все больше овладевало девушкой, к стеснительности с годами стали добавляться новые недостатки – нетерпимость к человеческим слабостям, нелюбовь к некоторым словам; ее выводило из себя, когда кто-то рядом чихал или сморкался. Бесповоротно портился характер. Она стала жутко брезгливой, мыла руки по сто пятьдесят раз на дню и никому не разрешала трогать свои вещи. Почти каждое утро после пробуждения она сотрясалась от рыданий, понимая, что опять проснулась одна.

Однажды Инна разговорилась на философские темы со своим руководителем диплома, профессором Одинцовым.

– Вы знаете, – поделилась она своими мыслями, – мне кажется, есть люди, у которых нет своей половинки, ну нет ее в природе. Таким людям, может, не стоит надеяться на встречу со своей судьбой.

На что профессор решительно ответил:

– Так не бывает. У каждого человека есть своя судьба и своя половинка. Надо только набраться терпения и подождать.

Глава 3

Вступительный педсовет

Вступительный педсовет начался со скучных сухих цифр – сотрудники учебного отдела монотонно докладывали, сколько новых студентов в этом году поступили на какие специальности, как проходила кампания по набору, сколько надо будет в учебном году составить методичек, сколько по плану будет часов и так далее.

Инна Геннадьевна после пяти минут слушания почувствовала, что у нее рассеивается внимание, и вот-вот потянет в сон. Чтобы не уснуть, она принялась мысленно перебирать студентов своей группы, с кем какие возникли проблемы и как их решать. Группа была новая, ребята пришли после девятого класса школы. Многие приехали из отдаленных уголков края, поэтому забота куратора на первых порах им требовалась исключительная.

Сема Петров – привык, что все вопросы за него решает мама. В первый же день, оглядевшись в общаге, поставил маме условие – или она забирает его из общежития, или он бросает учебу. Вроде какие-то родственники согласились его взять на время к себе, но надолго ли?

– Где они живут?

– В малосемейке на Чапаева, – жизнерадостно сообщил Сема.

– Так там же квартиры по двадцать квадратов! – ужаснулась Инна Геннадьевна. – Ты же им надоешь до чертиков через неделю, и куда пойдешь?

– Не надоем, они люди хорошие. Я им по хозяйству помогаю, так что не выгонят.

– Но не лучше ли в общаге в коллектив влиться? Тебе же потом в море тоже надо будет как-то адаптироваться. Вон Мануйлов из нашей группы, ему тоже в общаге не понравилось, однако, не стал никого напрягать.

– Если выгонят, заселюсь в общагу на пару дней, – улыбнулся Петров, – а потом мама мне квартиру снимет. А в море я не собираюсь, мне лишь бы диплом был. Мама сказала: «Хоть тресни, а синюю картонку мне возьми и принеси».

Двое пацанов из города – Шмелев и Касторов – в первый же день учебы сбежали с третьей пары и пошли куда-то развлекаться. Надо звонить родителям.

Ваня Тушин – самый младший в группе, ему всего пятнадцать, мама разведена и вынуждена платить за учебу сына. Однако, Ваня большой молодец, настроен учиться без «троек», чтобы перевели на бюджет.

Кирилл Ягипко – очень положительный паренек, наверно, он будет старшиной группы. Хотя воспитатель хочет на эту должность назначить Комаровского, который весь из себя деловой, блатной, и сможет держать группу в узде. Зачем, интересно, куратор, если воспитатели постоянно вмешиваются в дела группы?

Лучше всех в общаге устроились братья-близнецы, Дима и Максим, они, хоть и не блатные, но постоять за себя умеют. Мальчики напоминают хорошеньких медвежат – невысокого роста, сбитые и ходят вразвалку, – они и приехали из далекого таежного поселка, и в тайгу с отцом ходили не единожды.

А вот последний в списке, Влад Яромский, так и не приехал – не заселился в общагу, не вышел на пары. Инна Геннадьевна позвонила по номеру матери. В трубке ответил пропитый мужской голос.

– Мне нужна мама Влада, – пояснила куратор, – я звоню из колледжа. Дело в том, что студент не появился на занятиях.

В трубке помолчали.

– Он не приедет.

– Как, почему? Он же поступил на бюджетное место, специальность хорошая, будет потом деньги зарабатывать в море.

– Да я ему сразу сказал: куда тебя несет? – повысил голос мужик. – Куда ты собрался, у тебя денег нет даже за общежитие заплатить, а ты в город собрался! Со свиным рылом в калашный ряд!

– Подождите, но плата за общежитие совсем небольшая, всего шестьсот рублей в месяц, за эти деньги ему и койко-место предоставят, и умывальник, и душ, и электричество. А питание у нас в столовой бесплатное для всех учащихся. А вы кто, простите? Телефон указан как мамин, но вы, наверное, папа?

– Я ему дядя. Нету у него папы, а мама где-то пьянствует, как обычно. Мы ее уже год не видели. Взяли пацана к себе, а у нас своих трое.

– Но каких-то шестьсот рублей на общагу вы можете ему дать?

– Я же вам говорю, у меня своих трое, старший в нашем ПТУ учится, мы своего не смогли в город отправить. Я Владу сказал: иди тоже в ПТУ, учись вместе с моим Виталькой, а больше ничего предложить не могу, извини. – В голосе явно слышалось безразличие, как будто собеседник руками развел.

Инна Геннадьевна поняла, что поддержки у дяди не найти, и позвонила самому Владу.

– Здравствуй, это Инна Геннадьевна, твой куратор из колледжа. Говорила с твоим дядей. Почему ты должен равняться на дядиного сына, у него, может, баллов хватило только для вашего ПТУ. Ты же не просто так приехал в наш колледж, я правильно понимаю, ты же хотел учиться здесь?

– Да, я очень хотел, но мне сказали заплатить за проживание за три месяца вперед, а таких денег у меня точно нет.

Час от часу не легче.

– Послушай, я схожу к Сергею Ивановичу, уверена, он согласится принять оплату за один месяц. Не согласится – я сама за тебя заплачу, потом отдашь, как сможешь. С первого же месяца тебе начнет приходить стипендия, с нее и будешь общагу оплачивать. Приезжай, я тебя жду.

– Да я уже начал ходить на пары в наш ПТУ…

– Нет! Так не пойдет! Обязательно приезжай, решим мы все твои проблемы. Кстати, это правда, что твою маму целый год никто не видел?

– Правда, – нехотя сказал паренек, – но она не забывает про меня, я уверен. Наверно, просто нет возможности позвонить…

– Мне кажется, ты мог бы обратиться в опеку и оформить статус сироты. Знаешь, какая стипендия у сирот? И выплаты каждые полгода огромные.

– Вы что? – голос у парня дрогнул. – Это же моя мама! Я не смогу так с ней поступить!..

…Тут Инна Геннадьевна очнулась от своих мыслей и воспоминаний – в читальном зале начиналось что-то странное и интересное. Сухие цифры закончились, и на подиум перед рядами парт читального зала, за которыми сидели преподаватели, вышли директор и его заместитель по учебной работе.

– Уважаемые коллеги, – начал Антон Егорович Брюсов, мужчина средних лет, одетый в белую рубашку с погонами и уставные брюки. Был он полноватый, лысый, но очень представительный, как и подобает директору учебного заведения, – уважаемые коллеги, я хочу вас поздравить с одним очень интересным нововведением, которое касается всех нас. Сотрудников, преподавателей, студентов и курсантов. Итак, не буду вас томить, и сразу скажу: с этого учебного года во всех колледжах страны принимается практика, направленная на улучшение образовательных услуг. Теперь наряду с привычными всем педсоветами будет действовать так называемый «Специальный совет обучающихся» – так он назван в официальных документах. Но, для простоты восприятия, мы с нашей уважаемой Татьяной Сидоровной решили называть его просто Детсоветом – от прекрасного слова «дети». Мы ведь с вами все работаем для детей и ради детей, не так ли?

– Так у нас же и так был совет обучающихся! – высказался со своего места Сергей Иванович.

– А это другое, – слегка наклонил голову директор, – давайте теперь послушаем моего уважаемого заместителя.

В читальном зале царила полная тишина. У большинства преподавателей на лицах выразилось непонимание. кто-то крутил головой, силясь найти тех, кто хоть что-то понял, другие сосредоточили внимание на подиуме, надеясь услышать детали.

Директор отошел в сторону, и вперед выступила его заместитель по учебной работе Коромыслова Татьяна Сидоровна.

– Уважаемые коллеги, – заговорила она, – нововведение направлено на обоюдную справедливость. Если до этого дня у нас был лишь педсовет, на котором преподавательский коллектив выносил решения по провинившимся учащимся, то теперь будет такой же совет со стороны детей, где они будут принимать решения по провинившимся преподавателям.

Что? У преподавателей округлились глаза. Они не ослышались? «Дети будут принимать решения по провинившимся преподавателям»?

– Как правильно заметил Сергей Иванович, совет учащихся у нас был, – как ни в чем не бывало, говорила Татьяна Сидоровна, – но он решал вопросы касательно самих же учащихся, а вот «Специальный совет учащихся» будет принимать решения по нашим уважаемым преподавателям. Я предлагаю негласно называть это Детсоветом.

По читальному залу пронесся возмущенный гул.

– Введение закреплено указом Министерства образования, – повысила голос заместитель директора, – и распространяется на все колледжи страны. Разумеется, указ возник не на пустом месте. Множество детей и их родителей обращаются в прокуратуру и другие инстанции: то ребенка несправедливо обидел учитель, то при ребенке кто-то из педработников нецензурно выразился, то на ребенка вовсе накричали. В конце концов, кто-то из великих умов выдвинул инициативу создать такой вот Детсовет, на котором дети смогут коллективным решением вынести зарвавшемуся преподавателю замечание, выговор и даже увольнение.

– Так меня можно прямо сейчас уволить, – выкрикнул со своей последней парты пожилой физрук Павел Петрович, известный балагур и шутник, – я постоянно при них матерюсь и смешными прозвищами называю.

– Да что там, и меня сразу увольняйте, я могу и затрещину дать лентяю, – поддержал его физрук помоложе, Артем Денисович.

Побагровевший от ярости преподаватель навигации Олег Сергеевич поднял руку:

– Можно мне слово?

– Пожалуйста, – кивнула ему Коромыслова.

Олег Сергеевич решительно поднялся.

– Я устал уже вам задавать один и тот же вопрос: почему вы их, взрослых людей, постоянно называете детьми? Да эти «дети» сами уже вполне могут стать родителями! И нас многому могут научить! Какие они дети? Дети остались в детском саду! В школе – ученики! А у нас в колледже – студенты и курсанты! Где вы тут детей увидели? Сколько вы уже будете с ними нянчиться?

Коромыслова пыталась возразить, постукивая по столу карандашом:

– Олег Сергеевич, это приказ Министерства образования!

Но он ее не слушал и яростно продолжал доказывать свою точку зрения:

– Если вы решили отдать им полную власть над преподавателями, то что вы тогда можете нам предъявить по поводу качества обучения? Да, многие сейчас решат с ними не связываться, не будут их ругать, не будут на них орать. Но чего вы этим добьетесь? Ну, будут стоять одни пятерки в ведомостях – всем, и лентяям, и хорошистам. Так о какой справедливости тогда идет речь?

Олег Сергеевич оглядел зал – руководителей, преподавателей, сотрудников, – и сказал, уже не столь эмоционально, но твердо:

– Уважаемые коллеги, давайте определимся, к чему мы с вами хотим прийти. В чем цель нашей работы и жизни каждого из нас? Выпускать морских специалистов, которые будут приносить пользу стране – или гладить по головке «детей» так называемых, а потом с ужасом узнавать, что где-то они судно потопили, где-то неправильно загрузили и прямо у причала перевернули? Я много лет проработал капитаном, прежде чем пришёл на преподавательскую работу. Так вот, я с полным правом могу сказать: если дать матросам власть над комсоставом – судно пойдёт ко дну! Обязательно!

Олег Сергеевич рубанул рукой воздух, подтверждая твердость своих слов, и сел.

Зал зашумел, поднялся невообразимый гвалт, все наперебой высказывали свое мнение. Директору пришлось встать со своего места и поднять руку, призывая к тишине.

– Речь идет не о справедливости по оценкам, – он попытался сгладить ситуацию и уйти от прямого ответа, – наказывать будут лишь тех преподавателей, которые грубят детям, доводят их до слез… Ну послушайте, товарищи, рождаемость из года в год падает, страна вымирает, мы должны трястись над каждым ребенком!..

Ему не дали договорить, все опять зашумели, многих переполняло возмущение.

– Ага, так вымирает, что в школах уже все буквы алфавита! – кричал кто-то, имея в виду буквенную нумерацию классов. – Уже есть и первый «я», и второй «э».

– А мы, взрослые, что, не люди, по-вашему? – вторил другой.

– А я думаю, что наши студенты не станут пользоваться таким правом, – сказала со своего места Надежда Викторовна, – Почему вы решили, что Детсовет приведёт к чему-то плохому?

Остальные с ней решительно были не согласны. Особенно преподаватель механики Сергей Николаевич Тырин:

– Ну что вы говорите такое? Поверьте, дети жестоки! Они могут быть куда опаснее взрослых! Ни в коем случае нельзя давать им власть над нами!

– Вы на Луне живёте, Сергей Николаевич? Власть им давно уже дали, – возразила ему Таисия Петровна. – Каждый из них знает, что может пожаловаться на преподавателя, и руководство встанет на его сторону.

– Да пусть жалуются, и пусть решает руководство! Но не так же, что дети решают нашу судьбу!

Директор ушел на свое место, рядом с ним плюхнулась Коромыслова. Откинувшись на своем кресле, она шепнула на ухо Брюсову:

– Не переживайте, это самый трудный момент. Скоро они успокоятся. Ну поговорят, ну поголосят пару дней, а потом продолжат работать, как ни в чем не бывало.

Антон Егорович кивнул. Он был полностью согласен. Сколько уж было таких нововведений – и оптимизация, и урезание зарплат, и действительно – все возмущались, а потом затихали и продолжали спокойно выполнять свои обязанности. Вот и сейчас – никуда они не денутся, если уж до сих пор никто не встал и не пошел писать заявление на увольнение, значит, уходить людишкам просто некуда.

Словно в ответ на его мысли со своего места поднялся пожилой преподаватель черчения, Владимир Иосифович:

– Конечно, в Министерстве не думают о чувствах простых педагогов. Они понимают – простые работники так нуждаются в зарплате, что проглотят все! Да, я на пенсии, но если я не буду работать, то моей семье придется сидеть на одном хлебе без масла. Потому что за всю жизнь, отданную образованию, пенсия у меня с гулькин нос! Даже мне возмущаться не с руки, а что говорить о людях среднего возраста? Поговорят, посетуют, да и разойдутся. Мне жаль нас всех, – он оглядел зал, полный коллег, – нам в очередной раз придется проявить гибкость, подстроиться под новые обстоятельства. Но на правах самого старшего члена коллектива хочу посоветовать всем: не повышайте голос, никого не ругайте, пусть хоть на ушах стоят; будьте предельно вежливы, но и не болейте за них душой. Знания нужны не вам – у вас они и так есть. А будут они в дальнейшем топить суда или нет, теперь не ваша забота!

Коромыслова вновь вышла на середину подиума.

– Итак, уважаемые коллеги, напоминаю: первое заседание Детсовета состоится в эту пятницу в четырнадцать тридцать. Те из вас, кого вызовут повесткой, должны явиться обязательно, иначе последуют замечания от администрации. Еще раз поздравляю вас с началом нового учебного года и желаю профессиональных успехов.

Инна Геннадьевна не любила толкаться в проходе с другими выходящими, поэтому предпочла задержаться на своем месте, рядом с математичкой Анной Александровной. Как же она была ошарашена услышанным! «Образовательные услуги», «зарвавшиеся учителя» – такие фразы и раньше приходилось слышать. В век высоких технологий не дай Бог обронить лишнее слово или не так посмотреть на студента, а если еще и голос повысить!.. Запишут на диктофон, снимут видео, выложат в сеть – такие случаи бывали в колледже. Гораздо проще надеть «добрую» маску, как это делает ее подруга Надежда Викторовна, и трава не расти!

– Как впечатление, коллеги? – гремя высокими каблуками, которые удивительным образом не ломались под ее весом, к ним приближалась Ксения Андреевна.

– Да не знаем, что и сказать, – развела руками Анна Александровна, – уволиться бы, да разве мы сможем? Я из династии преподавателей, мой отец в этом колледже работал. И как я своих студентов брошу?

– В том-то и дело, – согласилась Читова, – у меня тоже призвание. Для меня просто необходимость – делиться своими знаниями. Только это и держит.

«Ой-й, – поджала губы Инна Геннадьевна, – а что ж тогда ты так издеваешься над ними?»

Было такое подозрение, что Читова лишь прикрывается своим «призванием», на самом деле она сюда пришла вампирить и кошмарить.

По дороге домой Инну вдруг озарила простая мысл�