(не)Чужая жена
Глава 1
В которой героиня узнает много нового о муже и подруге…
– А куда мне идти?
– Что, нет вариантов?
– В смысле?
– В том смысле, что ты всегда задницей перед всеми крутила. Что, навык подрастеряла?
Я просто в шоке от неожиданных перемен в поведении мужа.
– Антош, о чем ты говоришь? Какой навык?
– Такой! Думаешь, я забыл? Как ты под моего конкурента чуть не легла?
Я смотрю в такие родные синие глаза, и мне кажется, что я просто сплю.
Сейчас наваждение закончится, и все будет как раньше.
Мой муж приедет с работы, как обычно, поздно – он бизнесмен, руководит большой компанией, дел у него много. Антон настоящий трудоголик, но я знала, за кого замуж шла.
Я накрою на стол – люблю делать это сама и готовить люблю сама. Домработница Лариса у меня не каждый день и занимается только уборкой.
Поставлю свечи в серебряных канделябрах – он предпочитает, чтобы все было красиво.
Мой муж всегда повторяет, что у него идеальный вкус. И с ним не поспоришь.
Вино охлаждается, ужин томится в духовке, десерт тоже готов – я надела новое белье, изящное белое кружево, тонкая работа, и маленький секрет, который ему обязательно понравится, когда он раскроет полы моего нового платья.
– Так, кончай мечтать. Чемоданы можешь не собирать, Лариса все сделает.
– Антон… ты бредишь? Куда мне идти?
– Меня это не волнует. Все. Задолбала. Пошла вон.
Что? Я немею. Никогда в жизни никто со мной так не разговаривал!
Как он посмел?
Поднимаю руку и с размаху бью мужа по щеке.
И тут же получаю в ответ. Он бьет меня кулаком в лицо.
Так сильно, что я отлетаю к стене. И чувствую кровь во рту…
И умираю внутренне.
Антон. Меня. Ударил.
Это шок.
Разом наваливается дикая усталость. Я раздавлена. Мне просто не хочется больше жить.
За что? Почему?
Почему все это со мной?
Я боюсь поднять глаза.
И понимаю, что никакой это не сон. Это реальность.
Жуткая, вывернутая наизнанку реальность.
И не будет никакого ужина при свечах.
Ничего не будет. Только…
Я уже готова покинуть этот дом. Не могу тут оставаться! Я боюсь его.
Но… Я не могу уйти! Здесь моя дочь, которая спит в своей комнате!
– Антон, а как же… Сашенька?
– Дочь, естественно, останется со мной. Это не обсуждается.
Что? Но почему? Кто будет заниматься дочерью, пока он на работе? И почему я вообще должна оставлять ребенка? А если он ударит и ее?
Я хочу задать все эти вопросы и не могу. Я боюсь его. Боюсь Антона.
– Ты сама уйдешь, или мне тебя вышвырнуть?
Встаю. Я как зомби. Щека горит огнем. Знаю, что завтра там будет огромный синяк. Но это не самое страшное.
Эту боль можно пережить. Но вот другую…
– Ключи от машины оставь. Карточки я твои заблокировал. Оставил одну, на ней тысяч пятьдесят. На первое время тебе хватит, на большее не рассчитывай.
С трудом перевариваю то, что он говорит.
Внезапно меня прорывает:
– Я никуда не уйду. Идти мне некуда! Тут мой дом. Тут живет моя дочь, и я…
– Завтра тут будет психиатр. Надеюсь, подробности диагноза тебе не надо объяснять? Остаток жизни проведешь в клинике под присмотром. Хочешь так?
Я смотрю на него, и в голове одна мысль. Это не он! Не мой муж! Мой Антон другой. Он ласковый, милый, немного мягкотелый, он вечно в себе сомневается. Его всегда нужно поддерживать, и не только словом.
Мне кажется, что его подменили!
– Ты еще тут? У меня нет времени с тобой цацкаться! Мне надо уходить. У меня встреча.
– Сашенька спит… Как ты оставишь ее одну?
– Не твоя забота. Няня сейчас приедет. Тебя что, за шкирку вывести?
Как сомнамбула иду в прихожую. Открываю шкаф.
Нет. Это все не по-настоящему. Это сон.
Снова захожу в комнату.
– Я… я могу хотя бы попрощаться с дочерью?
– Нет. Все. Я сказал – все! Вали!
Возвращаюсь к шкафу. Надеваю сапоги.
Протягиваю руку к привычному модному пуховичку, потом вижу шубу. Красивое манто из черной норки, которое мне подарил отец Антона. Мелькает мысль – я могу его продать! У меня хотя бы будут какие-то деньги на первое время. Всовываю руки в рукава. Еле попадаю.
Хватаю платок. Дизайнерский. Его тоже можно продать. Как и где я буду искать покупателей, в тот момент почему-то не думаю.
Сумка. Которая тоже может стать источником дохода. Там паспорт. Кошелек – наличка у меня есть всегда, но мало. Карты он заблокировал.
Пятьдесят тысяч, с одной стороны – вроде бы сумма не маленькая, но, учитывая, что мне надо где-то жить… Придется снимать квартиру, я знаю, что риелторы и хозяева требуют оплату за два месяца, плюс комиссия – слышала разговор нянь во дворе.
Тут я вспоминаю о своей заначке! У меня есть еще одна карта. Антон о ней не знает! Я завела ее специально, чтобы откладывать понемногу, а потом баловать мужа приятными подарками.
Мужа! Который вышвырнул меня из дома как котенка…
Выхожу на лестничную площадку. Вызываю лифт. Оглядываю стены. Тут все красиво, с претензией на стиль.
Нашу квартиру в элитном комплексе столицы я никогда не любила. Мне всегда хотелось иметь свой дом, с садом. И ребенку там было бы удобнее. Но Антон сказал, что ездить из пригорода на работу ему тяжело, и я смирилась.
Лифт открывается, из него выходит моя подруга Ленка.
Меня окатывает волна радости – она мне поможет! С ней я могу поделиться своим горем! Я делаю шаг, и…
– Господи, он что, тебя раньше выгнать не мог? Слабак…
***
Я бегу по улице. Бегу до тех пор, пока хватает сил. Задыхаюсь.
В горле ком. Дико болит скула – в том месте, куда муж ударил, кружится голова и колет в боку от быстрого бега.
Я сама не знаю, почему так несусь. Словно пытаюсь убежать от боли.
Мой любимый муж выгнал меня из дома! Ударил! Отнял ребенка и угрожал, что отправит в «психушку».
И это все не понарошку! На самом деле…
Забегаю за угол, прислоняюсь к стене какого-то обшарпанного дома – да, у нас в столице так – элитное рядом с рухлядью. Сползаю, давясь слезами.
Мне больно, очень больно…
Антон! Мой любимый! Тот, кто еще вчера мне улыбался, гладил по плечу, говорил, какая я красивая…
Или это было не вчера?
Когда предают чужие, ты хотя бы можешь это понять – каждый борется за место под солнцем.
А когда свои?
Когда предает муж, для которого ты все делала! Все! Даже… даже на преступление пошла когда-то, чтобы ему помочь…
Муж, который стал твоим первым мужчиной! И так гордился, что ты хранила себя для него!
Которому ты родила ребенка. Маленькую крошечную девочку… Конечно, он хотел сына, наследника. Но ведь и я была готова родить еще, вот только Сашенька чуть подрастет!
Муж, для которого старалась быть самой лучшей, самой нежной, верной, преданной.
Которому все прощала! И невнимание порой, и сухость, и обидные слова, и придирки! И даже… даже близость интимную, которая доставляла больше горя, чем радости!
Все для него! Все ему!
Почему он со мной вот так?
Я всхлипываю, дрожу. Не от холода, нет.
От безысходности…
А Ленка? Моя Ленка! Самая близкая подруга! Единственная!
Я же ей все время помогала! Мы дружили еще со школы, потом она ушла в колледж, я за нее задачки решала, английский ей помогала подтягивать. И даже вещи свои дарила, зная, что у нее нет возможности купить!
Потом на работу ей помогала устроиться! Всегда во всем поддерживала. Хотя у Ленки такой упрямый характер!
Она легко могла обидеть меня. Ленка вообще любила придираться, критиковать, объясняла, что говорит мне правду, которую кроме нее никто не скажет. А я слушала, доверяла.
Я старалась быть настоящей, верной подругой!
Да я… я ведь ей даже парня своего в институте практически отдала, когда она, рыдая, мне сообщила, что ей он очень нравится! Просто отошла в сторону, сказав ему, что он меня не интересует.
Выходит… Выходит, теперь я ей мужа подарила?
Это было настолько ужасно и дико, что в голове не укладывалось.
Но…
Похоже, я не знала, что такое «ужасно и дико»…
– Опа-опаньки! Кто у нас тут такой?
Поднимаю голову, и у меня разом все холодеет внутри, сосет под ложечкой.
Передо мной три силуэта. В темноте я не вижу лиц. Один из них присаживается – жуткое лицо, все в оспинах.
Мамочки.
– Опа, какая попа! Чикуля, ты шо тут забыла?
Я в панике пытаюсь встать, но не могу. Чуть не плюхаюсь на попу.
– Я просто потерялась…
– Потерялась, зая, а мы тя ща найдем. А, брателла? Поможем девушке найти себя?
Он ржет, и двое других тоже гогочут, присаживаясь рядом.
Один из них курит и выпускает струйку дыма прямо мне в лицо.
А я так перепугана, что просто впадаю в ступор.
– Слыш, чика, может, пойдем с нами, раскумаримся, а? Вставит, отвечаю!
У меня стоит дикий шум в ушах.
Я снова думаю о том, что все это происходит не со мной.
Просто НЕ СО МНОЙ!
– Шубка теплая, дай пацану погреться!
Я пытаюсь подняться, вцепившись пальцами в стену. Один из парней протягивает ко мне руку, хватает за плечо.
– Не спеши, милая. Потолкуем.
Я в ужасе стараюсь его оттолкнуть, он пихает меня так, что я подаюсь вперед, падаю грудью на другого парня, тот прихватывает меня, сминая, лапает грудь и толкает в руки третьего.
Это ужас.
Они начинают перекидывать меня друг другу, как мячик, игрушку. Трогают мерзко, грязно…
И ржут так дико, противно…
Мне очень страшно. Я понимаю, что надо что-то делать, но что? Звать на помощь? Вокруг ни души…
Я начинаю отбиваться, молочу руками, стараясь попасть по их мордам. Видимо, сначала их это забавляет, потом…
Потом один повторяет «подвиг» моего мужа.
Хорошенько мне «засвечивая» в глаз.
Господи, меня раньше никто никогда не бил! Ни разу! Родители в детстве пальцем не тронули! А тут… за один вечер я получила дважды…
Пытаюсь прикрыть лицо и получаю третий удар…
– Снимай шубу, курва! И сумку давай!
Тот первый, что заговорил со мной, сейчас с силой хватает за воротник. Я чувствую, как манто слетает с меня.
Сумку срывает второй.
Я в каком-то отупении смотрю, как они копаются в ней.
Мелькает здравая мысль. Конечно, надежды нет, но…
– Паспорт, пожалуйста, отдайте…
– Рот закрой, рамсы попутала?
Тем не менее один из них швыряет паспорт мне под ноги.
Внезапно я слышу шум – едет машина, вижу, как меж деревьев сверкают проблесковые маячки – полиция!
Я что есть мочи ору:
– Помогите! Помогите! Спасите! Грабят!
Бандиты, которые тоже видят патруль и которым явно уже не до меня, все-таки напоследок хорошенько прикладывают меня об стену.
– Заткнись, сука!
– Валим, пацаны.
Меня снова толкают, так, что я падаю прямо на грязный асфальт, сильно приложившись коленкой и бедром.
Мне так больно и так дико, что нет сил звать на помощь, я тихо лежу на тротуаре и подвываю…
Господи, меня не убили! Сейчас мне помогут!
– Эй, гражданочка?
– У… попала красавица… Она под кайфом явно. Забираем, посидит в обезьяннике, подумает о делах своих грешных…
Глава 2
Карцер? Камера? Обезьянник?
Понятия не имею, где я.
Меня привезли в отделение – или как это называется, я не знаю. Посадили в некое подобие камеры – каменные стены, куцее зарешеченное окошечко и решетка вместо двери.
Я видела такие в кино.
Точно, их называют обезьянник…
Сижу на лавке. В полной прострации.
Они ведь даже ничего не спросили! Только… паспорт отобрали!
А в паспорте…
В паспорте лежит та самая заветная карточка. Моя. Личная. О которой не знает Антон. На ней порядка двухсот тысяч. Я копила на подарок мужу, хотела удивить в день его рождения…
Что-то мне подсказывает, что карточки в паспорте уже не будет. Или будет, но без денег.
Или я не должна так плохо думать о людях в погонах?
Не знаю, как долго я так сижу.
В какой-то момент меня начинает дико трясти. От холода. От вони. От ужаса.
И очень хочется в туалет. Внизу живота все болит, сводит. Я понимаю, что помимо всех проблем, которые на меня свалились, сегодня меня ждет еще и цистит как минимум.
Приходит мысль, что неплохо бы разом покончить со всем этим кошмаром.
Просто… раз, и все.
Но тут же накатывает ярость.
У меня дочь! Я должна за нее бороться! И буду!
Начинаю лихорадочно перебирать в голове тех, кому могу позвонить. Кто готов будет помочь.
Папа… если бы был жив папа, Антон никогда не осмелился бы на подобное!
Мой папа был чиновником, параллельно занимался бизнесом, я не могла сказать, что папа был олигарх или что-то близкое к этому, в свое время он был богат или силен, занимал определенную позицию. Его уважали. К нему прислушивались.
Увы, когда папы не стало, его окружение как-то очень быстро исчезло с горизонта. Антон не раз и не два ехидно замечал, мол, вот и открылось истинное отношение. Тогда мне казалось, что Антон по-своему прав.
Из папиных друзей остался только Михаил Земцов. Но я знала, что дядя Миша сейчас в Европе.
Своих подруг я после замужества почти всех растеряла. Была только Ленка.
Ленка – лысая коленка, блин. Я представила, что сейчас наберу ей и скажу – ты там с моим мужем мой ужин дегустируешь, а я тут в обезьяннике, помоги…
Господи, почему?
Кому еще я могла позвонить? Попросить о помощи?
Соседки по подъезду, с которыми мы вместе гуляли на детской площадке – там, в основном, были няни, конечно, но с парочкой мамочек я была знакома. У них влиятельные мужья. Звонить?
Какой стыд, господи!
Как я могла до этого докатиться? Вот так вляпаться?
Давление в мочевом пузыре становится невыносимым. Еще минута – и я просто не смогу встать с этой лавки, меня скрутит спазм. Знаю – такое со мной было как-то в молодости.
Встаю. Подхожу к решетке.
Унизительно до крайности.
– Кто-нибудь! Пожалуйста! Помогите…
Я не кричу. Говорю чуть слышно. На большее нет сил.
Ответом мне лишь гулкая тишина.
Где-то капает вода. Все как в фильмах ужасов.
Но я точно не в кино.
Хотя нет, не совсем тишина – издалека слышится шум беседы, кто-то смеется, ведет дружелюбный разговор. Там есть жизнь. Там нормальные люди, у которых в жизни все хорошо. А тут я.
Василиса Орлова.
Примерная, послушная дочь, которая окончила школу экстерном с золотой медалью. Выпускница факультета экономики ВШЭ.
Личный помощник депутата Московской городской думы. Позже – личный помощник руководителя крупной международной компании. Правда, в той компании случился косяк, но… Мой босс того стоил. Не надо было заниматься отмыванием денег.
В остальном я – верная жена, хорошая мать…
Стою у решетки обезьянника и прошу, чтобы меня выпустили…
Господи, за что?
– Кто-нибудь! Пожалуйста! – стараюсь сказать чуть громче, слышу, как за стеной кто-то возится. Кто там, я не могу увидеть, зато услышать могу.
– Че пищишь, шалашовка? Че те надо? Поссать? Так ори громче!
Я испуганно шарахаюсь от решетки.
Я не могу громче… это унизительно.
Вообще то, что я тут – унизительно!
Всего каких-то пару часов назад я стояла посреди роскошной спальни – Антон настаивал, чтобы кровать была огромной, обстановка у нас в квартире вообще была дико дорогой, все подбирала женщина-дизайнер, которая мое мнение, увы, не учитывала.
Я надела белье одного из самых известных эксклюзивных брендов, рассматривала себя, надеясь понравиться мужу…
Теперь я в полиции. В этом белье и… в красивом коктейльном платье, в котором собиралась провести вечер с любимым супругом. Хорошо, что не осталась в пеньюаре! Это было бы совсем жутко.
– Че заткнулась, ревешь, что ли? – я не могла понять, кто говорит, мужчина, женщина? Скрипучий старческий голос.
– Не реву… Сил нет кричать.
– А… сил нет. А че случилось? Устала, что ли?
Молчу. Зачем я вообще ответила?
– Ты из этих, что ли? Ночная бабочка, ну кто же виноват? Че молчишь? Померла?
Я всхлипываю. Ужас. Меня ведь реально приняли за… за проститутку и наркоманку! Я слышала, о чем говорили те мужчины в патрульной машине…
– Слышь, деваха? Тебя хороводом, что ли, отымели?
Что? Мой отупевший разум не соображал, о чем говорит мой сосед или соседка.
– Ладно. Был такой китайский мыслитель. Ни Сы. Вот и ты не ссы. Решим твою проблему. Аллё, гараж! – «оно» заорало так, что у меня уши заложило! – Аллё, поумирали, что ля? Тут девчонка пи-пи хочет! Аллё! Гараж! Завтра начальству жалобу накатаю! И адвокат мой вам добавит.
У него есть адвокат? Я даже не подумала, что сосед может просто… как это говорят – прикалывается? Наверное.
Послышался шум. Кто-то направлялся к нам. Почему-то вместо того, чтобы обрадоваться, я пугаюсь.
Они ведь не сделают нам ничего плохого?
В коридоре показываются люди. Несколько человек в форме и…
И я вижу…
О господи…
Лучше бы я умерла тут молча.
Того, кто стоит сейчас по ту сторону решетки, я до сих пор вижу в кошмарных снах.
В его глазах насмешка…
А мне хочется провалиться сквозь землю.
Глава 3
Явление героя. Корсар.
Александр Корсаков.
Серьезный бизнесмен, плотно связанный с политикой.
Когда-то он был дружен с моим отцом. Потом их дороги резко разошлись.
Папа считал, что Александр его подставил. И увел из-под носа крупный тендер, на котором сильно поднялся. Отец тогда начал сдавать, у него случился первый инфаркт.
Позже именно Александр предложил мне должность его личного помощника. Я думала, папа будет против, но он сказал – иди работай. И добавил, что если я смогу удержаться у Корсакова, меня потом любая компания с руками оторвет.
Работать с ним было непросто.
Все знали, что Корсаков мега-требовательный, суровый, он не терпел ничьих слабостей. Возможно, поэтому был одинок?
Александр Николаевич постоянно менял секретарей. Но с предыдущим личным помощником работал довольно долго. До меня эту должность занимала дама лет сорока. Такая же суровая перфекционистка и трудоголик, как и Корсаков. Она неожиданно вышла замуж и забеременела. В сорок лет.
Александр вышел на меня совершенно случайно. Мы столкнулись на какой-то конференции. Сразу предложил должность. Пообещал не «жестить» сразу – это было его выражение, «не жестить». Я согласилась на эту работу только после разговора с папой. У меня были свои причины.
«Не жестил» он ровно три дня. Потом началось. Но… как ни странно, меня это не напугало. Наоборот. Завело! Мне хотелось доказать ему, что я не зря получила школьную медаль и красный диплом.
Корсаков был мной доволен. Регулярно давал премии. А однажды даже… даже попытался пригласить на свидание. Это был странный вечер.
Я до сих пор не могла понять, что именно это было. Но…
Конечно, как мужчина он мне нравился, хотя был прилично старше. Мне тогда было двадцать всего, но я уже успела окончить институт и немного поработать на депутата.
А тут Корсаков. Ему было чуть за тридцать.
Холеный, вальяжный, с бархатным взглядом. Всегда идеально одет. Причесан. Почему-то я запомнила лучистые морщинки вокруг глаз. Когда была жива мама, она любила повторять, что это лучики счастья. «Они бывают только у веселых и счастливых».
Не был Корсаков веселым. От слова совсем. Да и счастливым тоже особенно не выглядел. Для меня он был воплощением мужчины-руководителя. Строгий, без эмоций. Его отношение ко мне было предельно корректным, хотя иногда, если случались все-таки какие-то «косяки» в работе, он отчитывал строго. Но никогда не кричал.
А когда пригласил на ужин… мне даже показалось, что он… нервничает, что ли?
Глупость какая, думала я потом. Где Корсаков, и где нервы?
Но его приглашение реально было неожиданным.
***
Я так отчетливо запомнила тот день, это было почти четыре года назад…
– Василиса Викторовна, что вы делаете сегодня вечером?
– Я свободна. Если нужно закончить с документами – я могу.
– Нет. С документами не нужно. Я приглашаю вас на ужин.
– Ужин с клиентами? Вы не говорили…
– Нет, – он перебил, хотя делал это крайне редко. – Ужин не деловой. Просто… дружеский. Вы против?
Я тогда вспыхнула, недолго думая, выпалила «не против», решив, что потом буду давать оценку произошедшему. В тот момент мой мозг сломался.
Он заехал за мной ровно в восемь, ждал у подъезда – мы с папой к тому времени жили уже не в загородном доме.
Корсаков сам вел машину, привез меня в уютный ресторан. Небольшой, что приятно удивило – деловые встречи Александр Николаевич обычно проводил в пафосных местах, а я совсем не любила пафос. Чувствовала себя неловко.
В этом ресторане все было так по-домашнему! Даже то, как сам хозяин – пожилой итальянец Джеронимо – подошел поприветствовать нас и тут же наговорил мне кучу комплиментов на итальянском. Я когда-то немного учила этот язык, и ресторатор был приятно удивлен, когда я ответила ему. Удивлен был и Корсаков.
– Вы говорите по-итальянски?
– Совсем немного, как турист, не более.
– L'Italia è bellissima. Donne italiane-bella… – он легко засмеялся, почему-то я сразу расслабилась, и мне стало легко.
– Uomini italiani-bella, – ответила я ему, и мы оба засмеялись.
– Да, Италия – удивительная страна, хотя мне почему-то больше по душе Франция.
– Allons enfants de la Patrie, Le jour de gloire est arrive… – я спела первые строки «Марсельезы», французского гимна, чисто на автомате.
Мой босс снова засмеялся. Кажется, я впервые видела его таким.
– Французский вы тоже знаете как турист?
– Чуть лучше, чем итальянский. Учила в школе. Наша преподаватель считала, что язык запоминается лучше, если учить поговорки и стихи. Поэтому я знаю кучу французских пословиц, поговорок, песен, стихов. Но чтобы понимать французов, этого, увы, не хватает.
– Чтобы понимать французов, совсем не обязательно говорить, – сказав эту фразу, он так на меня посмотрел, что я сильно смутилась.
Он… флиртовал со мной?
Корсаков и флирт для меня были абсолютно несовместимы, я решила, что мне просто показалось.
Неформальная обстановка, он мог расслабиться.
Ведь мог же он расслабиться?
Подошел официант.
Босс подсказал мне, что следует заказать, объясняя достоинства того или иного блюда.
За ужином он начал расспрашивать, как я живу, почему до сих пор с отцом, не переехала в отдельную квартиру, есть ли у меня молодой человек. Потом разговор перешел на другие темы, стал более свободным, дружеским. Он рассказывал о своих увлечениях, оказалось, что больше всего он любит путешествовать, но в последнее время много работы, в отпуске не был давно.
– Я бы показал тебе Францию, Вася, Лазурный берег – Côte d'Azur. Ты была во Франции?
Конечно, я там была, еще с мамой, потом и сама ездила, с Ленкой – папа оплатил ей поездку.
Я даже не заметила, как он стал называть меня на «ты» и без отчества, это казалось естественным.
А когда Корсаков привез меня домой, то… мне показалось, что он хочет меня поцеловать. И я испугалась. Сама не знаю чего. Просто… его. Его напора, властности, страстности…
Он взял мою руку, поднес к губам.
– Завтра я улетаю в Шанхай на неделю, китайцы переговоры перенесли. Хотел, чтобы ты полетела со мной, но, извини, не получилось. Когда вернусь, продолжим знакомиться ближе, а? Тебе же понравилось?
Я пробормотала тогда что-то вроде «да, спасибо, обязательно, все было чудесно» и сбежала из машины как ошпаренная. Все ночь не спала.
Чувствовала его губы на ладони, думала, какая же я дура, что показала свой испуг и не дала ему себя поцеловать! Еще у меня сладко тянуло низ живота и грудь. Я была возбуждена после ужина с шефом!
И мне хотелось все это повторить.
А буквально на следующий день, когда Корсаков уехал в Китай, я познакомилась с моим Антошкой.
И… Про Корсакова больше не думала.
Да и он явно все понял, как-то услышав мой разговор с любимым.
Мы бы продолжали и дальше работать, если бы… если бы Антон не выяснил, какими делами занимается Корсар – оказывается, так моего шефа звали в узких кругах.
Отмывание денег и прочие прелести. Как я, экономист с высшим образованием, могла все это пропустить? Не знаю. Антон попросил помочь, ему нужны были документы. Данные по последнему тендеру.
Я их скопировала и отправила.
И вылетела с работы как пробка из бутылки.
Неприятно было вспоминать тот последний разговор с Александром, но…
Мне уже было плевать. Мы с Антоном отметили сначала помолвку, потом сыграли свадьбу, и я очень быстро забеременела.
И забыла о Корсакове.
И вот теперь мой бывший шеф стоит в коридоре полицейского участка – или отделения, – и смотрит на меня.
Избитую, грязную, со сведенными от дикого желания сходить в туалет бедрами.
– Какая приятная встреча. Наконец-то ты попала туда, где тебе самое место!
Глава 4
В которой мы знакомимся с Богиней, и не только…
И тут меня словно прорывает! Я начинаю плакать.
Нет. Не плакать! Реветь белугой!
Как Сашка, дочка моя ревет.
Странно при всей ненависти к Александру Корсакову назвать дочь Александрой, да? Но Шурой звали мою любимую бабушку! Так что… Я не думала о нем, когда давала имя своей дочери!
Я вытираю слезы руками, не замечая, что на них грязь, и вся эта грязь остается на моем лице, всхлипываю, чувствуя, что вот-вот мое состояние станет еще более плачевным. Просто по ногам потечет.
Господи, за что ты меня так наказываешь? За что?
– Вы че над девкой глумитесь? Совсем опиздоумели, твари легавые? Ее, бедную, мало что хором выебли, так вы еще ей пописать не даете! Я завтра, суки, в ООН напишу! И в Гаагский суд! Я вас всех натяну!
– Закройся, Богиня! Еще раз услышу…
– Выпустите Орлову, немедленно, – голос Корсакова словно пускает ток по венам. Глубокий бархатный низкий баритон с хрипотцой. Почти бас.
Подобострастный сотрудник органов подскакивает, начинает греметь ключами, потом хватает меня за локоть и выволакивает в коридор.
– Нежнее, товарищ капитан, мы же не хотим, чтобы эта ваша… Богиня, написала в ООН, правда? – я неожиданно для себя вижу лучики счастья вокруг его глаз.
Он смотрит на меня… с теплотой, что ли? Или просто издевается?
Мне хочется умереть. В который раз за вечер.
– Ты, деваха, не говори им ничего! Пописай, а потом требуй адвоката! Это не тебя сюда сажать должны, а тех, кто тебя оприходовал.
Я не могу двинуться с места, кажется, я сделаю шаг и… опозорюсь. Меня колотит противная мелкая дрожь.
Корсаков сурово смотрит на сотрудников полиции, стоящих в коридоре.
– Откуда информация о том, что девушку изнасиловали? – буквально рычит он.
– Да это… хм… Александр Николаевич, это Богиня сочиняет. Никто ее не насиловал… наверное…
– Василиса? – он поворачивается ко мне, стрельнув масляным взглядом, делает шаг, я вдыхаю аромат его одеколона, и меня ведет. Я понимаю, что теряю сознание.
Краем глаза я успеваю увидеть ту, которую полицейский называл Богиней.
Она реально выглядит как божество. Помоечное божество. Рыжие кудри обрамляют одутловатое, спитое, синюшное лицо. Губы вывернуты как пельмени, накрашены ярко-красной помадой. Веки густо замазаны синим. Свои брови выщипаны и нарисованы прямые, черные.
Сразу ясно, что Богиня – алкоголичка со стажем.
Хотя одета она странно для алкашки – ярко-алое пальто, правда, очень потрепанное, в каких-то диких заплатках, перчатки с обрезанными пальцами. На голове у нее водружена шляпка с вуалеткой! Да-да! Бордовая шляпка с черной вуалеткой! Конечно, тоже совсем не новая. А на ногах – лаковые сапоги на какой-то чудовищной платформе. Классическая бабка-фрик!
Богиня…
Почему-то подумалось перед тем, как провалиться в забытье – я ведь тоже могу скатиться вот до такого состояния.
Мне казалось, я упаду на пол. Но я падаю прямо в объятия главы холдинга «АК-Корпорэйшн».
***
Словно сквозь вату до меня доносится:
– Мать вашу за ногу, где у вас тут?.. Только нормальное помещение покажите, для сотрудников, а не для…
Он кажется мне большим. Очень большим. И очень теплым. Нет, не кажется, он такой и есть!
И руки у него такие… крепкие. Я, наверное, совсем ничего не соображаю, потому что чувствую, как сжимаю его бицепс, провожу ладонью.
Мне очень нравится. И вообще – хорошо бы остаться тут навсегда.
Я помню, что у Антона руки гораздо слабее. И сам Антон меньше. Хотя мне всегда нравилось, что мой муж именно такой, среднего роста, фигура стандартная – не Аполлон, и ладно. Зато весь мой. Был.
А Корсар очень высокий, с ним можно надеть шпильку хоть пятнадцать сантиметров, и все равно будешь ему по плечо! Это мы проходили.
Если бы он не был таким гадом и мошенником…
Господи, о чем я только думаю? Идиотка. Глупая гусыня…
А он тем временем тащит меня по коридору. Куда?
Он словно отвечает на мой невысказанный вопрос.
– Сейчас, малышка, все будет хорошо. Обещаю, найду тварей, которые посмели к тебе прикоснуться. Землю жрать будут.
Наверное, Корсар полагает, что я без сознания, но я все-таки все понимаю и слышу.
Только очень сильно кружится голова и живот болит.
Открывается какая-то дверь. В глаза лупит яркий свет.
– Твою ж мать-то… Это сортир в отделении или долбанный Лас-Вегас?
Я усмехаюсь – лексикон у него чуть поприличней, чем у тех гопников, которые сняли с меня шубу.
– Вася, ты как? Василиса Викторовна? Стоять можешь?
Я могу. Наверное.
Он открывает еще одну дверь. Я наконец-то вижу вожделенное сантехническое чудо.
Корсаков рычит.
– Хорошо хоть не золотой. Помочь?
Я поднимаю на него глаза.
Он смотрит так… Словно размышляя, пристукнуть меня тут втихаря или… или поцеловать.
Господи, я реально так думаю?
Сглатываю, опускаю голову – он вечно читал все на моем лице. Если и сейчас прочитает, будет очень и очень стыдно.
– Пожалуйста… уйдите… – все, что могу выдавить из себя, стараясь на него не смотреть. Но краем глаза вижу – усмехнулся. Нет. Скорее, улыбнулся, одними кончиками губ. По-доброму.
Корсаков? Мне? По-доброму?
Наверное, мое состояние измененной реальности где-то сбоило.
Потому что он не мог со мной по-доброму. Не после того, что я сделала.
Или…
Господи, он что, реально думает, что меня изнасиловали, и просто жалеет?
Я всхлипываю, потому что все еще хуже, чем я думала.
Просто жесть – это выражение мой бывший шеф очень любил.
Когда узнал о моем предательстве – ну, это он считал мой поступок предательством, а я считала, что поступаю справедливо! – так вот, тогда первое, что он сказал, было именно это.
«Просто жесть, Вася»…
– Извини, удаляюсь. Если понадобится помощь – стучи, кричи… Не бойся, я сам помогать не полезу, но тут в отделении работают женщины.
Просто уйди!
Видимо, эта мысль исказила мою фигуру, потому что он ее понял.
– Прости, исчезаю.
И он исчез…
***
Господи, какое счастье!
Я сижу на фаянсовом красавчике цвета кофе с молоком и ловлю кайф.
Да. Иногда счастье в том, чтобы любимый муж приходил с работы, обнимал, говорил слова любви, а не вот это вот все.
Иногда счастье в том, чтобы просто вовремя зайти в уборную.
Низ живота по-прежнему дико болит. Только бы не заработать реально воспаление! Не хватало еще…
Я закрываю глаза. Как же дико мне хочется спать! И – внезапно – поесть! Ну да, я же так и не поужинала!
Интересно узнать, который час?
Телефон мой остался в сумке. Прощай мой милый андройд.
Часы я почему-то давно перестала носить, хотя у меня были красивые, с золотым браслетиком, папа подарил.
Антон, правда, говорил, что это уже не в тренде носить такие часы. Все грозился подарить какие-то новомодные. Смарт.
Так и не подарил.
Господи, что же мне делать?
Внезапно накатывает понимание.
Резко.
Я осталась без дома, без семьи, без работы! И что мне теперь делать? Как я буду жить?
Стоп. Нет, извините! Как я буду жить, меня, в принципе, не пугает. Работу с моим образованием найти не проблема. Я знаю многих руководителей, которые пытались переманить меня от Корсакова.
Да, конечно, после того, как я слила его документацию, репутация у меня подмочена, но не настолько, чтобы не найти какую-нибудь работу! Потом есть те, которые были даже рады, когда я Корсакова так… как там выражался Антон? «Нагнула»? «Опустила»?
Фу, было в этом что-то… очень некрасивое.
Я его наказала! За то, что… За то, что наживался на людях. Вот!
Ладно, если с работой, допустим, проблем не будет, то что с остальным?
Антон вообще за кого меня считает?
Ясно, что у меня был культурный шок и не смогла ему противостоять.
Но он ведь не имел права меня выгонять? Квартира у нас куплена в браке, совместная собственность. Машины тоже. Коттедж он начал строить тоже после свадьбы – лето, престиж, все такое…
Меня все это мало волновало. Меня волновала наша дочь!
Ее я должна забрать! Я мать, в конце концов! И хорошая мать! А он…
Нет, Антон, конечно, любил Сашульку, но времени с ней проводил очень мало. Ни разу не гулял, даже если я по каким-то причинам не могла пойти. Ни разу не был с ней в парке или в игровых комнатах. Он и на море предлагал поехать без Сашули! А когда я стала настаивать, пригрозил, что вообще поедет один.
И поехал.
Тогда мне казалось это справедливым. Он много работал, ему надо отдохнуть.
Как будто я дома мало работала! Двадцать четыре часа с ребенком!
Он и няню-то мне предложил всего месяц назад!
И тут до меня дошло – а что, если он предложил взять для меня помощницу, потому что знал, что избавится от меня? Заранее все просчитал?
Нет, я, наверное, просто схожу с ума…
Господи…
Раздается деликатный стук.
Деликатный?
– Василиса… Ты там жива?
***
Я прочищаю горло, но ответить не в состоянии.
Блин… это же все равно, что занято кричать. Какой стыд.
– Василиса, я жду еще три минуты, потом зайду.
Он зайдет. Я прекрасно это знаю.
Хорошо, что тут есть раковина и зеркало.
Ой нет. Плохо. Очень плохо.
Смотрю на себя и понимаю, что я сейчас, как сестренка той Богини из обезьянника, только чуть помладше. Или… как дочка.
Лицо все опухшее. Под одним глазом фингал, под другим – скула почти фиолетовая. Нос распух от слез, губы обкусаны. Все лицо в потекшей косметике и грязи.
И Корсаков видел меня такую красивую!
Господи, помоги мне!
Мамочки мои…
А, собственно, что такого?
После того, что он в принципе видел меня тут, в отделении полиции, в обезьяннике…
Уверена, моё разукрашенное грязное лицо – это последнее, на что он обратил внимание…
Беру мыло, намыливаю сначала руки, смываю грязь, потом начинаю аккуратно тереть щеки. Больно. Но делать нечего. Не могу же я выйти к нему такой раскрасавицей?
И, собственно, почему именно к нему? Вообще выйти к людям с таким лицом, это…
Дверь открывается.
Как? Мне казалось, я закрыла?
Это уже неважно.
Бывший босс стоит в проеме, опираясь на дверной косяк. Смотрит на меня в зеркало.
Утешаю себя тем, что выгляжу чуть поприличнее. Смыла грязь и косметику.
– Как ты?
Странно.
Мне казалось, что когда я на него работала, он все время говорил мне «вы» и называл по имени отчеству. Только один раз перешел на «ты», тогда, в ресторане, когда мы обсуждали итальянский язык и французский Лазурный берег.
Потом все вернулось на круги своя – Василиса Викторовна и «вы».
Нет, вру… Когда он выгонял меня с работы с «волчьим билетом» – обещая, что меня больше ни одна приличная контора не возьмет, он тоже сказал мне «ты».
Но об этом лучше не вспоминать.
Почему же сейчас он снова мне «тыкал»?
Господи, Василиса Викторовна! Ответ прост! Тогда ты была девушкой из приличной семьи с высшим образованием и красным дипломом! А сейчас ты клиентка обезьянника, которую нашли на улице в непотребном виде.
Поэтому он тебе и «тыкает»!
– Вася… Ну, простите, Василиса Викторовна, – ухмыляется, а я опускаю голову, потому что дико краснею. – Ты… вы в порядке.
– Я в порядке и… можно на «ты».
– Разрешаешь?
Господи, почему он говорит таким голосом? Таким, словно мы с ним если не уже в постели, то вот-вот туда отправимся?
Я не собираюсь ложиться с ним в постель! И уверена, он тоже не готов со мной спать! Особенно с такой мной – мелкой копией Богини, сидящей в камере.
– Ладно. Я понял. С тобой сегодня лучше не шутить.
Это он в точку попал. Так-то я вообще всегда была открыта для шуток.
Кстати, даже когда я работала на него и он был мега-важным, мега-сложным, мега-требовательным боссом, мы все равно иногда подшучивали друг над другом, посмеивались, сначала чаще он надо мной, но потом и я поняла правила игры.
Вообще, сейчас только я осознаю, что с ним было весело и круто работать!
– Василиса, сейчас мы поедем в клинику…
– Зачем? – перебиваю я, потому что вот это меня уже пугает. Не то чтобы я боялась врачей… Но…
– Послушай. Нужно, чтобы тебя осмотрел хороший доктор, профессионал. Ты свое личико видела?
Опускаю голову, понимая, что сразу же дико краснею.
Конечно видела! И не хочу никому показывать!
– У тебя могут быть скрытые травмы. Например, сотрясение мозга. Ты должна рассказать, кто тебя бил и как.
Очень приятно рассказывать о таком! Конечно! Не хочу и не буду!
– Надо, Вася, надо! Преступников поймают. Если уже не поймали. И… В общем, я хочу, чтобы они сели. Желательно надолго. Думаю, и ты этого хочешь, да?
В его взгляде было что-то такое… ну, словно ему было больно. Больно смотреть на меня. Или больно осознавать, что со мной сделали. Что меня касались чужие грязные руки. И не только руки…
Господи! Он что, реально думает, что меня насиловали? И… как это? Как говорила Богиня? Хором? Хороводом? Интересно, это как?
– Вася? Что?
– Я… я хотела сказать… Я… в общем. Они меня….
– Ты не должна рассказывать мне. Если не хочешь. Я…
– Я… должна, я…
И тут происходит невероятное!
Корсар делает шаг и… обнимает меня!
Я в шоке.
Прижимает мою голову к своей груди. Баюкает, как ребенка!
Это… это нормально вообще?
Глава 5
В котором герои целуются. Во сне.
– Вася, черт… я… я, бл… извини… Я… никогда себе этого не прощу! Господи, малышка…
Это точно сон!
Я во сне.
Все в порядке. Сейчас проснусь – и снова я дома. Жду Антона. Сашулька спит в своей комнате…
Это не может не быть сном!
Потому что Корсар не может вот так вот меня обнимать и вот так со мной разговаривать!
Я его фирму подставила на хорошие бабки! Он тендер потерял, как он сам говорил, «лямов» на пятьдесят как минимум!
Я с ним тоже стала так называть миллионы – «лямы». Он меня приучил.
– Вы, Василиса, пока свой «миллион» выговорите, на биржах котировки десять раз поменяются! Упрощайте лексикон! Вам тут не институт благородных девиц!
И я упрощала.
А потом взяла и лишила его этих «лямов».
И это еще не все! Престиж фирмы! Гораздо важнее денег.
Этому меня еще папа учил.
«Деньги можно заработать, а вот репутацию! Ее заслуживают годами! Десятилетиями»!
Кстати, как ни странно, когда отец узнал о том, что я сделала – не сразу, уже, наверное, больше полугода прошло, я уже за Антона вышла. Папа тогда от дел отошел, я ему не рассказывала. А вот Антон взял и выложил.
Папа сильно меня ругал. Даже… не разговаривал со мной какое-то время.
Потом уже, когда ему совсем стало плохо, мы помирились. К счастью.
В общем, Корсару я сильно кровь попортила, так что…
То, что он меня обнимает и гладит по голове, означает одно – это сон!
Поэтому я закрываю глаза и позволяю сладкому сну полностью меня захватить.
Сон реально сладкий!
Господи, как же хорошо он пахнет!
Ну то есть не сон, а… Корсар…
У меня даже стон вырывается от блаженного аромата!
– Ты что? Я сделал тебе больно?
– Ты так приятно пахнешь, с ума сойти!
Я это сказала? На самом деле?
Господи, я с ума сошла!
Но я сплю, и во сне можно все!
Наверное, можно даже его поцеловать! Или нет? Не знаю! Пока я им просто подышу.
– Глупенькая… Господи, как же я мог упустить…
Я не понимаю, о чем он говорит. Этот нелепый персонаж моего сна.
Нелепый, но очень красивый.
В моем сне Корсаков был реально еще красивее, чем в жизни.
У него были такие широкие плечи! Приятно было их трогать. И грудная клетка. Крепкая, сильная. Не то что у Антошки… Хотя мой Антошка тоже был хорош. Вернее, он есть. Сейчас я проснусь, и он будет. Но пока я во власти Морфея, можно же еще помечтать?
Я обнимаю его.
Господи, я обнимаюсь с Корсаковым? Пусть даже и во сне, но…
Ладно. Это приятно. Очень.
И… почему бы не воспользоваться сном? Я… мне еще тогда хотелось узнать, каково целовать такого мужчину?
Нет, я… я любила и люблю только мужа, Антон прекрасный человек, замечательный мужчина. Ведь изменил он мне во сне, правда?
И я сплю. Значит, поцелуй во сне тоже не будет считаться изменой!
Совсем.
Поэтому я улыбаюсь и тянусь к нему губами…
***
Поцелуй во сне! Это ведь будет приятно?
Узнать о том, что значит целоваться с таким мужчиной, как Корсаков, я хотела… да чуть ли не с юности!
Когда он первый раз пришел к нам в дом, мне было лет семнадцать.
Совсем наивная девочка, хотя я уже два года училась в институте. Я в школу пошла рано, два раза перескакивала через класс, в пятнадцать уже студенткой была.
Корсакову было около тридцати, может, чуть меньше. Для меня почти что старик!
Так всегда бывает: для тех, кому семнадцать-восемнадцать, все, кто старше двадцати пяти, уже практически на пороге пенсии!
Такой вот юношеский шовинизм.
Я реально думала, что Александру столько же лет, сколько моему папе!
Но… он мне понравился. Просто как… как типаж.
Еще подумала: если таким будет мой будущий муж, я не против. Ну… таким же, только помоложе.
Потом я какое-то время стажировалась на фирме отца. Без отрыва от учебы. Корсаков часто приезжал в офис. Пару раз просил меня сделать ему кофе. А я – наглая! – с довольным видом сообщала, что я не секретарь, а помощник экономиста. И кофе я не варю.
А потом думала – дурында, почему не угостила такого мужчину кофе?
О нем в офисе ходили легенды. Плейбой. Самый завидный холостяк. Мечта всех невест столицы.
О его личной жизни у папы в офисе очень любили судачить.
Периодически ходили слухи, что он женится то на известной актрисе, то на модели, то на какой-нибудь блогерше. Корсаков часто появлялся на мероприятиях с красивыми дамами.
Но не женился.
Однажды я подслушала разговор наших офисных кумушек…
– Такому мужчине я бы дала не глядя!
– Угу. Догнала бы и еще раз дала!
– Ты руки его видела?
– Да что руки! Мне кажется, у него все время стоит, когда он приезжает сюда!
– Ты тоже заметила, да? Интересно, на кого?
– Вообще, детка, вообще! Просто такой темперамент. Тестостерон прет!
– Да уж.
– Я общалась с одной его бывшей… ну, секретаршей. Они переспали. Так вот, она говорила, что он просто бог секса! Одни поцелуи чего стоят!
– Да уж, с такими губами целоваться он наверняка умеет!
Я не очень понимала, при чем тут губы, и какие они именно. Слушала дальше.
– Эта верхняя губа, как лук изогнутая! Ох… верный признак!
– Да у него все верные признаки! Поверь!
– Скоро корпоратив, я слышала, что наш Виктор, – это был мой папа, – пригласил и Корсара.
– Господи, надо сесть на диету и купить то платье из новой коллекции.
– Лучше потраться на белье. Платье он не заметит, а вот бюстик от «La Perla» не пропустит!
– Это точно! Я слышала, у него «пунктик». Он собирает в коллекцию белье своих бывших, которое с них срывает…
Мне показалось, что они шутят. Зачем коллекционировать чье-то неновое белье?
Я бы слушала и дальше. Но меня спугнул в тот раз предмет обсуждений – Корсаков вошел в офис своей походкой льва, охраняющего прайд.
Я в деталях помнила тот разговор. Много лет.
И вот сейчас я стою, обнимаю этого самца, и могу узнать, что такое поцелуй губ самого Корсакова! Изогнутых, как лук.
Я поднимаю лицо, изображая улыбку профессиональной гейши. Совершенно забыв о синяках и ушибах. Приоткрываю рот.
Он должен понять.
И он понимает! Бинго!
Опускает голову, потом… смотрит лукаво – во сне он такой душка! Просто зайчик!
– Ты уверена, Вася?
– М-м-м… – вместо ответа я томно стону. Скорее мычу, конечно, но это неважно.
Он накрывает мои губы своими.
Блаженство.
Я тону в нем.
Интересно, а как далеко можно зайти во сне?
***
Мне никогда не было так хорошо! Это как… Первый приз в конкурсе лучших поцелуев!
У него мягкие губы. Но требовательные. И сладкие. Приятные. Их так вкусно целовать.
Я набираюсь смелости и ввожу язык в его рот, и буквально тону в ощущениях!
И не понимаю, что со мной происходит!
Внизу живота так горячо! Там просто кипяток! И сводит. Крутит, но уже не от боли, а от…
От возбуждения!
Мамочки мои…
Я так дико возбудилась от одного поцелуя?
Чувствую, как то самое место становится влажным, и трусики – мои шикарные белые кружевные трусики от элитного бренда – мокрые!
Какой чувственный эротический сон! Кто бы мог подумать, что в таком сне мне приснится не Бред Питт, не Том Харди или Джейсон Момоа!
Корсар! Мой Корсар!
Кажется, я говорю это вслух! Выдыхаю прямо в его рот. И смеюсь, глупо, как дурочка.
– Ты что, еще и под кайфом, верно?
О да! Я под кайфом! Под кайфом от поцелуя с моим Корсаром!
Я ведь была влюблена в него тогда! Правда-правда!
Ох, я ведь даже самой себе в этом не признавалась!
Ну… даже не вспомню, когда это началось. Может, и в самый первый день, когда увидела его выходящим из кабинета отца?
Шикарный мужчина, высокий, в костюме, такой элегантный, как с обложки журнала!
А может, это случилось на вечеринке, которую папа устроил в нашем загородном доме? Ну, когда у нас еще был загородный дом…
Корсаков тогда приехал один, и жёны папиных друзей наперебой с ним флиртовали.
А он подошел ко мне и сказал, что ему придется весь вечер изображать пылко влюбленного в меня безнадежного старичка, чтобы дамочки отстали.
Ему было всего тридцать! А мне восемнадцать! Пылкий старик! Я тогда очень сильно смеялась, хотя мне он реально казался взрослым, и я его стеснялась.
Особенно когда он пригласил меня на танец и прижимал нежно, почти как сейчас.
Потом он еще сказал папе, что, возможно, скоро пришлет сватов.
Не прислал.
А потом… Потом компания Корсакова увела у папы тендер, и, собственно, на этом по сути папин бизнес и закончился. Он получил инфаркт и уже не смог вернуться в обойму.
А Корсар… Корсар искренне посчитал, что я его тогда подставила, чтобы за отца отомстить!
Ну… отчасти. Наверное. Да. И это тоже сыграло роль!
Мы с папой были очень близки, еще до маминой смерти, а уж после… У меня в жизни никого не было, кроме папы!
Странно, что папа не оценил то, что я так поступила с Корсаковым.
Ну…
Нет, ладно, я не буду вспоминать о плохом в таком хорошем сне!
Я продолжаю упиваться поцелуем, чувствуя, как что-то очень большое и твердое давит на живот. Не думаю, что у него в кармане пистолет, значит, это…
О да! Мой Корсар так же возбужден, как и я!
Ну, неудивительно! Это же МОЙ сон! И я ХОЧУ, чтобы он был возбужден!
Мой язык кружит у него во рту, сплетается с его языком, они играют друг с другом. Это так приятно и романтично! Словно наши языки разговаривают на одном языке! Ах-ах!
И снова я слышу стон – это мой стон! И его стон! Он тоже стонет!
Я плыву по течению, отдаваясь сну!
Я бы уже и отдалась Корсару, если бы он попросил! И даже если бы не просил, а начал брать меня грубо и дерзко!
Я хочу этого! Начинаю тереться о его тело, просто потому что жар, меня переполняющий, ищет выхода!
Ну же, Александр Николаевич! Будьте смелее, вы же мужчина!
Неожиданно в мой вкусный сон врывается какой-то звук.
Будильник! Ну конечно! Как всегда, на самом интересном месте! Только я собралась предаться преступной страсти, и тут…
***
Я теряю его губы…
Эх… почему-то во сне мне очень обидно.
А потом я понимаю, что нас прерывает вовсе не будильник.
По крайней мере, я все еще в объятиях Корсакова. Значит, не проснулась.
Это звонит телефон.
Александр разочарованно вздыхает и отвечает.
– Алло? Да! Спасибо большое. Да, мы выезжаем. Будем минут через десять. Подготовьте все, пожалуйста.
Он такой вежливый!
Интересно только, куда мы выезжаем?
О! Тут до меня внезапно доходит! Он наверняка снял отель! Какой-нибудь «Гранд чего-то там»… или «Редиссон»…
Понятия не имею, как называются такие гостиницы – в которые привозят своих…
Ой, нет, кого привозят? Эскортниц? Любовниц? Я же не такая! И меня повезут явно домой! Ни в какую не в гостиницу!
И я поеду! С этим Корсаром из сна хоть на край света!
Потому что во сне он милый и славный!
И еще очень теплый! И сильный!
Я снова прижимаюсь к нему.
Мне так хорошо! Я чувствую себя в его объятиях как дома!
Эх… главное, утром не проговориться Антону! Не рассказывать, кого я видела во сне и… что делала!
Антоша у меня такой ревнивый! Да, первое время очень сильно ревновал! Причем именно к Корсакову!
Переживал, что я не устою перед чарами своего босса! Особенно нервничал, когда я рассказала ему про наш с Александром Николаевичем поход в итальянский ресторан!
Как Антон тогда разозлился! Называл Корсара всякими нехорошими словами. Очень нехорошими, которые я произнести не смогу, даже если захочу. Повторял, что босс не имеет права пользоваться служебным положением, приглашать молодую, неопытную и невинную девушку в рестораны. И вообще, это попахивает харрасментом – нарушением моих личных интимных границ.
Я, честно сказать, так не считала. В поведении Корсакова не было ничего такого, что вызывало бы у меня неприятие, страх, отвращение.
Он был, в общем-то, очень хорошим.
Я искренне так думала, пока Антон не напомнил, что сделал Корсар с моим папой. И пока не рассказал о том, что компания Корсакова творит всякие грязные дела.
– Думаешь, он законно выигрывает тендеры? Знаешь, какие там откаты? В итоге сливает работу мелким фирмам, пилит и отмывает кучу бабла! А люди потом живут в домах, построенных не по ГОСТам, и ездят по дорогам, на которых асфальт через месяц весь в ямах и колдобинах!
Я была согласна с Антоном.
Вспоминаю об этом и…
Быстро прихожу в себя. Во сне!
Да-да, это во сне Корсар может притворяться теплым и добрым! А в реале он монстр без сердца, который растоптал мою семью! Уничтожил отца!
Даже тот загородный дом, в котором мы с ним когда-то танцевали, пришлось продать за долги…
Папа пригрел змею на груди! А сейчас я пригреваю…
Тьфу!
Я резко отталкиваю Корсакова, но получается только чуть отстраниться. Я слабая, совсем как котенок!
А он…
– Пусти меня!
– Что, не понравилось целоваться?
– Надоело! Пусти! Сгинь! Я тебя не заказывала!
– Что? В смысле?
Вижу в его глазах непонимание! Ну конечно! Какому герою сна хочется, чтобы его прогоняли! Это ведь означает, что он исчезнет! Растворится, перестанет существовать!
Рассеется как дым! Пшик – и все!
Я улыбаюсь, представляя тающего Корсакова.
Только бывший босс почему-то не тает. Просто выпускает меня из объятий, и мне сразу становится неуютно и холодно.
Стою, привалившись к стене и думая, что будильник почему-то звонить перестал. Видимо, на самом деле пора просыпаться!
Глава 6
Вася понимает, что сон – это не сон.
– Антош, представляешь, мне такой дикий сон приснился. Жуть! Сначала ты меня ударил и из дома выгнал! Потом меня какие-то бандиты ограбили, то есть не бандиты, гопники, да, точно! Их так называют – гопники! Они манто сняли и сумку украли. Еще и ударили! Ужас, да? А потом меня еще и в полицию забрали! Представляешь? Я думала, мне полицейские помогут, а они… Паспорт отобрали, сказали – посиди, очухайся. Я и сидела в обезьяннике и так хотела в туалет, прямо умирала! А рядом Богиня…
– Кто? Какая Богиня?
– Это прозвище такое, кличка, ее так полицейский назвал, ну… алкашка какая-то, или бомжиха, но она мне помогла! Позвала их, и они пришли.
– Кто они?
– Господи, что ты такой непонятливы! Они – сотрудники полиции. А с ними – представляешь кто? Корсар!
– Какой еще Корсар?
– Ну ты что, забыл? Не прикидывайся! Корсар! Ну то есть Корсаков! Александр Николаевич, у которого я работала. Ты меня еще к нему дико ревновал, помнишь? Он мне помог, заставил их меня из камеры выпустить, потом потащил в туалет, на руках, представляешь? А потом…
О нет! О том, что было потом, мужу лучше не рассказывать! Мужья такие сны очень не любят! Вообще мужья не любят, когда их жен кто-то посторонний целует, даже во сне!
А мой Антон ревнивый!
Я тихонько смеюсь, представляя, как буду рассказывать моему любимому свой сон, когда проснусь и пойду готовить ему завтрак!
Он будет с аппетитом уплетать любимый омлет с беконом и, конечно, немножко тупить – ну, он всегда с утра не совсем адекватный.
Как он сам говорит – ему надо время, чтобы проснуться. И много-много кофе.
Я раньше варила ему кофе сама, а потом он купил какую-то навороченную кофемашину, сказал, что мой кофе невкусный, а вот кофемашина варит классно. Ну что ж… Конечно, кофемашина лучше. Я не спорила. И потом, мне же проще? Зерна насыпала, молоко проверила, воду, кнопочку нажала – вуаля, утренний капучино или латте готов!
Любимый будет пить кофе, а я его развлеку рассказом о своем сне!
В предвкушении, что он будет меня ревновать.
Это же Корсар! Корсаков!
Тот Корсаков, у которого я украла документы для Антона. И который – это я потом узнала – грозился меня даже посадить, причем на приличный срок! Но Антон и его отец Илья Аскольдович меня поддержали и помогли.
Я снова слышу будильник, открываю глаза и…
Опять вижу уже знакомые стены, дешевую плитку цвета кофе с молоком.
И глаза цвета коньяка.
Корсар.
– Ты еще здесь? Я же тебя пф-ф…
– Ты что-то пила? Курила?
Господи, он вообще о чем?
Смотрю на него, как на… ну, не совсем здорового.
– Я? Я вообще не курю! Вы с ума сошли! – машу перед его носом указательным пальцем. – Убирайтесь из моего сна! Я вас ненавижу!
– Твою ж мать… ладно, поехали скорее!
Я не хочу никуда с ним ехать, но меня опять накрывает, резкая боль сдавливает виски, в глазах темнеет, и я проваливаюсь в небытие.
Сон перестаёт мне нравиться.
Открываю глаза от резкого толчка.
Сижу в машине.
Вернее, лежу.
На груди у бывшего шефа.
– Ой… простите…
Откуда он здесь? Что происходит?
– Василиса, ответь, пожалуйста, ты что-то пила? Курила?
Почему он интересуется? Что вообще происходит? Почему я еду с ним в машине?
И тут меня накрывает.
Антон. Его пощечина. Ленка у дверей лифта. Парень-бандит на улице, выпускающий в меня струйку папиросного дыма. Патрульная машина, полицейские, отбирающие у меня паспорт и сажающие в камеру. Обезьянник. Богиня в алом пальто. Корсар.
Корсар…
Мамочки…
Все это не сон. Все это со мной!
И я хочу умереть…
Я снова реву, уткнувшись в грудь бывшего начальника, и где-то на самой окраине моего разума отпечатывается аромат его тела, потому что рубашка расстегнута, и я…
Господи, я прижимаюсь к смуглой коже! И… у меня просто нет сил оторваться. И нет сил посмотреть ему в глаза! Потому что я помню, как мы целовались. Очень… страстно.
И понимаю, что это был никакой не сон! Совсем не сон.
Реальность.
Я поцеловала Александра Николаевича Корсакова, владельца компании «АК- Корпорэйшн», моего бывшего начальника. Не во сне. Наяву.
Господи, какой ужас!
Или… не совсем ужас?
Он ведь был не против?
Боже, о чем я думаю? Что со мной?
Снова чувствую резкую боль – виски давит. Ломит голову. И накатывает слабость. Кажется, у меня давление упало. Такое со мной бывает, редко, но бывает…
Всхлипываю, стараясь чуть повернуть голову, чтобы все-таки не упираться в его… в его голую грудь.
Зачем он галстук снял? Он ведь всегда ходит только в костюме, обязательно с галстуком. И рубашка всегда застегнута на все пуговицы. А тут…
Почему мне так «везет»? Стараюсь немного отстраниться, снова носом шмыгаю, стыдно как – теперь его рубашка еще и мокрая от моих слез! Хорошо хоть тушь с глаз удалось смыть, а то еще бы черные разводы на рубашке оставила!
– Тише, маленькая, все хорошо. Сейчас приедем в клинику… Серега, ты можешь ехать быстрее, а? У меня тут Армагеддон…
Это я Армагеддон? Почему?
– Александр Николаевич, всемирный потоп, скорее. Армагеддон – это другое!
– Ты поучи жену щи варить! Мы десять минут назад должны были быть в клинике?
– Я ж не виноват, что тут какой-то козел к своему парню на свиданку спешил! Влетел в столб, тачила всмятку, мозги его по асфальту, ну и пробка…
– Что, мозги собирают, что ли?
– Видимо! А вообще, я всегда говорю: тише едешь – больше заработаешь, да?
И он резко давит на газ, машина несется вперед, а я вжимаюсь в грудь Корсара, которого целовала совсем не во сне.
Это просто ужас.
– Вася, ну-ну, успокойся, сейчас доктор посмотрит, и все будет хорошо!
Доктор? Какой еще доктор?
Чувствую, что мне становится совсем нехорошо!
Не хочу никаких докторов! Точно!
Мне нужно… мне нужно сбежать! Только как?
Машина останавливается. Светофор. А что если сейчас рвануть и…
***
Да уж, рвануть! Куда рвануть? Без документов, без денег, ночью, в платье, которое до сих пор все в грязи!
Я, наверное, реально похожа на Армагеддон!
А Корсаков меня к себе прижимает! Я же грязная, он костюм испачкает! А костюмы у него очень дорогие, это я знаю – однажды видела счета от портного. Вся одежда Корсара шьется на заказ во Франции, стоит как самолет.
Пытаюсь отстраниться, хотя понимаю – поздно.
– Ты куда?
– Я… я вас испачкала.
– Поверь, это последнее, что меня волнует сейчас.
– Да? А что первое? – пытаюсь сфокусировать на нем взгляд, голова кружится, и, похоже, у меня глаза дико косят, все плывет.
– Мне и самому интересно, что первое, – он смотрит серьезно, но не строго, а… заботливо, что ли? – Василиса, �