Мы все порой смотрим на звезды

РОЖДЕНИЕ БОДХИСАТТВЫ

______________________________________

В саду, где раскрылись ирисы,

Беседовать с старым другом своим,-

Какая награда путнику!

Мацуо Басе

Лекция по астрофизике

Однажды Будда сидел в тени сандалового дерева в прекрасной тенистой роще в окружении своих учеников. Один из них спросил Будду:

– Учитель, в будущем технологии достигнут таких небывалых высот, что ученые смогут заглянуть в самые ранние моменты жизни вселенной, познают строение атомов и волновую природу сущего. Скажи, о Благословенный, какую пользу это принесет миру?

Будда силой своего просветленного сострадательного ума перенес себя и группу учеников в физическую аудиторию одного крупного российского университета, где манифестировал мудрого Бодхисаттву-профессора, читающего лекцию по астрофизике. Уютно разместившись в углу, Будда своим всецело любящим взглядом указал ученикам в направление профессора, который ждал их вопросов.

– Поведайте нам, о мудрый ученый, какую пользу миру несет ваша наука? – робко осмелился спросить один из учеников.

Ученый с нескончаемой радостью в сердце устремил взгляд на любознательного студента и ответил:

– Сама наука нейтральна. Она не обладает качествами «пользы» или «вреда». Это всего лишь способ самопознания, которое дано людям на этой планете в это время, – профессор дал время для осмысления сказанного им, – лишь то, как мы применяем полученные знания, определяет качество результата. Сострадание и желание пользы для всех живых существ делает науку очень важным инструментом в руках того, кто ищет блага для других. Желание же выгоды только для себя может принести нескончаемый вред даже от самых безобидных научных достижений.

– Я хочу нести пользу миру, изучая науки! – немного погодя, осмелился выступить ученик, – как мне это сделать?

– Твое чистое желание непременно приведет тебя к желаемому результату, – учтиво поклонился студенту профессор, – когда твое обучение в тени прекрасного сандалового дерева у ног Несравненного будет завершено, ты будешь готов продолжить свой путь, изучая науки.

– Как это прекрасно, – обрадовался ученик, – а как вас зовут?

Но сильный поток ветра, взявшийся из ниоткуда, мгновенно вернул любознательного ученика под раскидистые ветви сандалового дерева, в тени которого Благословенный наслаждался прохладой в преддверии новых вопросов.

МИТЧ

______________________________________

Лекция по астрофизике

– Дмитрий Анатольевич, а почему вселенная молчит? – впервые за лекцию оживился кто-то с последних рядов.

– Ого, родственник Ф́ерми проснулся под самый конец лекции? Я польщен! – Дима смолк, предвкушая реакцию аудитории, но ее не последовало. Лишь несколько худощавых студентов с первых рядов, с характерными прыщами на лице и в огромных очках стыдливо хихикнули.

– Ясно все с вами, – улыбнулся Дима, все же решив ответить, – ваш вопрос на самом деле невероятно интересен и не так прост, как кажется. Впервые его сформулировал знаменитый итальянский физик Энрико Ф́ерми более полувека назад. Но и до него, и после, многие великие ученые задавались подобными вопросами. С тех пор научное сообщество далеко продвинулось в изучение космологии, но ответа так и не нашло, – Дима задумался, опустил глаза в пол, будто разыскивая на нем что-то потерянное давным-давно, – И не найдет еще долгие годы… Но! Есть гипотезы, версии, порой самые фантастические. И чтобы их хотя бы озвучить, потребуется целая лекция.

– Мы с удовольствием послушаем! – не унимался все тот же голос с «камчатки».

– Да, да, послушаем! – поддакивали ему заметно оживившиеся соседи.

– А как же разбор задач к зачету? – Дима сопротивлялся для видимости, сделав суровое лицо, хотя студент с дальнего ряда попал в десятку своим, казалось, безобидным вопросом.

– А мы их по конспектам разберем! – настойчивость голоса возрастала, наводя мысли о неподдельном интересе студента к заданному вопросу.

– Еще бы вы их записывали хоть иногда! – усмехнулся Дима, но все же, всецело удовлетворившись вниманием со стороны обычно скучающей аудитории, пообещал уменьшить время на разбор задач. Взамен этого он пообещал посвятить следующую лекцию теме поиска внеземной жизни, чем вызвал небывалый ажиотаж дальних рядов и робкое недовольство рядов первых. Обсуждение абстрактных и умозрительных вопросов не давало им дополнительного повода для уверенности в получении зачета «на отлично» и, что уже греха таить, снижало уровень их самооценки в собственных глазах в непрерывном сравнении себя с теми самыми «крутыми парнями» с задних рядов.

Прозвенел звонок. Аудитория, взволнованная более обычного, быстро опустела, оставив преподавателя наедине со своими мыслями и сдвинутыми в хаотичном порядке партами.

– Что ж, даю вам неделю проститься с прежним миром, – как бы вслед ушедшим студентам ехидно усмехнулся Дима. Тем более, он знал, как это сделать, и ждал он этого момента долгое время.

Лаборатория, где работал Дима

Возвращаясь в помещение лаборатории, где он проводил большую часть своего рабочего времени, Дима вспоминал, как лет пятнадцать назад еще школьником впервые услышал про парадокс Ф́ерми и моментально загорелся сверхамбициозной идеей решить эту непростую загадку. Было это на выступлении именитого и заслуженного профессора астрофизики в отставке, который приезжал по приглашению с лекцией в школу, где учился Дима. Имя профессора Дима не запомнил, поскольку по причине собственного разгильдяйства задержался на заднем дворе школы, оказавшись в актовом зале уже после представления прославленного лектора. Но эффект от выступления умного, находчивого и обаятельного старичка оказался посильнее взрыва сверхновой – Дима с того самого дня грезил космосом, окунувшись в его изучения с головой.

Следование мечте привело Диму сначала на кафедру астрофизики Московского Университета, куда он поступил без экзаменов благодаря отличным результатам на олимпиаде, а затем в Астрономический Институт, где Дима трудился и по сей день, сначала в качестве аспиранта, а теперь и ведущего научного сотрудника в лаборатории профессора Горина.

Погруженный в приятные воспоминания, Дима зашел в лабораторию, на двери в которую гордо красовалась надпись

–Привет, Митч! – привычно бодро и торжественно поприветствовал он коллегу-японца.

– Привет, Дима-сан! – не менее церемонно ответил коллега, – как прошла лекция?

– На удивление, интересно! – не скрывая удовольствия, ответил Дима, вальяжно усаживаясь на любимое кожаное кресло напротив японца, – следующую лекцию буду рассказывать, почему вселенная молчит, – отчитался Дима под приятное потрескивание натуральной кожи, неспеша растягивающейся под весом своего хозяина.

– Парадокс Ферми? Но его нет в программе! – удивился Митч и эффектно повернулся на стуле в сторону Димы, показывая тем самым свою искреннюю заинтересованность подобным неожиданным поворотом сюжета.

– Знаю, что нет. Зато я впервые за семестр смог заинтересовать этих оболтусов с задних рядов, – Дима демонстративно подался грудью вперед в сторону коллеги, – может, хоть так смогу их мотивировать к учебе!

– Все зависит от того, что ты им расскажешь, – Митч хитро и с легким прищуром взглянул на коллегу, – я вижу, ты задумал интересное!

Дима театрально прищурился в ответ, собираясь передразнить японца, который за годы совместной работы научился без труда видеть истинные планы коллеги:

– Ты слишком много знаешь, хитрый якудза…

Разговор прервал Сергей Борисович, руководитель научной группы, имевший привычку врываться в кабинет в самый неподходящий момент.

– Коничива, Сенсей! – в один голос поприветствовали сотрудники своего босса.

– Так, оболтусы, хватит бездельничать! – сурово и одновременно как-то по-отцовски тепло ответил профессор, – до конференции месяц остался, а у нас еще конь не валялся!

Митч вопросительно посмотрел на Диму, в очередной раз услышав одну из множества идиом, которые никак не поддавались расшифровке японскому суперкомпьютеру. Он так делал всегда.

– Это значит, что ничего не готово, – пояснил Дима, не отрывая глаз от профессора, но спиной ощутив пристальный и вопросительный взгляд японца.

– А-а-а, – кивнул японец, немного пораздумав, – тогда пошли валять коня! – Митч резонно и торжественно выдал обратную идиому. Дима громко выдохнул, с трудом сдерживая смех.

– Что, я опять неправильно сказал, коня нельзя валять? – искренне расстроился Митч.

– Не-а, – Дима отрицательно покачал головой, неожиданно для себя осознав всю тяжесть положения домашнего скота на Руси.

– А кого можно?

– Так, хватит дурака валять! – не вдаваясь в суть перешептываний подчиненных, рявкнул Сергей Борисович. На этой фразе компьютер Митча окончательно подвис, в очередной раз признавая, что полностью понять русский язык ему не суждено…

Первый вызов великому Ферми!

Уже дома, сидя за массивным деревянным рабочим столом, привычно заваленным бумагами, журналами по астрофизике, конспектами и записями, Дима еще раз вспоминал, почему много лет назад заинтересовался парадоксом Ферми, давая миру наивное, но искреннее обещание окончательно поставить точку в этом вопросе.

Первая серьезная попытка была сделана на втором курсе университета, когда Дима, с трудом уговорив Сергея Борисовича стать его научным руководителем, написал курсовую работу на эту тему.

Профессор-прагматик, не склонный романтизировать науку, нехотя, но все же согласился с выбором темы, прагматично решив, что студент-романтик с горящими глазами в его научной команде станет весомым аргументом для коллег-профессоров, считающих его непробиваемым занудой и снобом.

Разыскав на столе среди нагромождения бумаг старый, покрывшийся слоем пыли жесткий диск времен учебы в Университете, Дима быстро отыскал в его папках курсовую работу и презентацию к ней. Чередуя прочтение текста презентации с наплывами воспоминаний, стыдом и ехидным смехом, он все больше поражался своей юношеской наивности и запредельному максимализму. Курсовая работа кишмя кишела отсылками к псевдонаучным обзорам и статьям, притянутым за уши исследованиями и сенсационными заголовками, не имеющими под собой никакой по настоящему научной основы. Все ради того, чтобы сделать вывод – мы не одиноки во Вселенной! Рецензируя работу, Сергей Борисович не сильно вдавался в детали, будучи занятым подготовкой к важной для себя поездке в Японию, поэтому пропустил такие явные ляпы со стороны студента. Тем более он никогда не придавал серьезной научности работам студентов, небезосновательно считая их выполненными «на отвали», лишь бы получить зачет. Излишнюю пылкость и навязчивость Димы он воспринимал также скептически, склонный верить, что низкие зарплаты и не молодеющая техническая база института легко отобьют любой молодецкий запал.

Сама защита курсовой прошла на удивление легко. Группа заслуженных преподавателей кафедры, слушая яркое и одновременно наивное выступление студента, все больше косились на мирно дремлющего в углу аудитории научного руководителя, пораженные, как два таких противоположных по характеру человека смогли ужиться вместе и даже сработаться.

Выходя из аудитории в заслуженных лучах славы и внимания, Сергей Борисович, только-только вернувшийся из успешной поездки в Токио, уже тогда вознамерился взять Диму себе в команду. Хотя, позднее, все же указал на те грубейшие ошибки в работе, допускать которые в будущем он не позволит никогда.

***

– И как я мог быть таким самонадеянным и легкомысленным, – поразился Дима тем изменениям, которые произошли с ним за эти десять лет, – сейчас бы за такое Борисыч меня в открытый космос без скафандра запустил.

Вдоволь насладившись воспоминаниями о беззаботных временах, Дима резонно заключил, что студентам, у которых астрофизика – всего лишь обязательный ознакомительный курс, такого объема и изложения научного взгляда на довольно серьезную научную проблему вполне достаточно.

– Для затравки пойдет! – заметил Дима, – пусть не всегда научно, зато красочно и слегка провокационно! – осталось всего лишь обновить презентацию, которая по современным стандартам Димы не выдерживала никакой критики, и добавить пару слайдов в конце.

Утро в кафетерии института

На следующее утро, по традиции сидя с Митчем в кафетерии института за утренним чаем, Дима, не обращая внимание на непривычную задумчивость и молчаливость японца, красочно и во всех подробностях рассказывал коллеге о своей курсовой, том околонаучном бреде и вымыслах, которые тогда воспринимались им за чистую монету.

– Ты не рассказывал, что твоя курсовая была в тот год, когда Сенсей приехал к нам в Токио, – искренне удивился Митч новой для себя подробности столь знакомой истории, – получается, мы познакомились с ним в одно время.

Несмотря на свою задумчивость с легким оттенком грусти в глазах, Митч тем не менее внимательно слушал Диму, стараясь уловить каждое его слово. За годы, проведенные в России, Митч так и не смог окончательно впитать этот витиеватый и затейливый язык, каждый раз прикладывая значительные умственные усилия, чтобы собрать воедино смысл услышанного или выстроить собственную фразу. Куда сложнее это давалось, если внутри что-то отвлекало.

– Получается, что так, – удивился в ответ и Дима, в очередной раз пораженный тому, сколько общего у него с коллегой-японцем. Удивленно смотря в большие темно-коричневые глаза Митча, он наконец заметил в них непривычную грусть. Приглядевшись внимательнее, Дима окончательно понял – у коллеги все не так, как обычно.

– Ты пьешь зеленый чай из столовой? Ты же никогда этого не делаешь!

– Да, – еле заметно вздохнул Митч, всеми силами стараясь не выставлять свои чувства, – но сегодня я это делаю.

– Что случилось? – Дима спросил, хотя знал, что получить чистосердечное признание от вечно скрытного японца будет практически невозможно.

– Сегодня день рождения моего отца… как говорят в России… юбилей, – Митч сжал чашку с чаем обеими руками и опустил взгляд в нее, наблюдая за неторопливыми покачиваниями чайного пакетика на поверхности горячего напитка, – Зеленый чай – его любимый. Он пьет его утром, днем, вечером.

Пока Дима вспоминал все известные ему подробности личной жизни Митча, тот, будто давая коллеге время на это, молчал. Затем продолжил:

– Ему шестьдесят лет. Он ждал этот день, потому что хотел передать дела сыновьям и уйти на пенсию, посвятив жизнь тому, к чему стремился всегда, религии. Он очень набожный человек.

– И как обстоит дело сейчас? – Дима знал, что у Митча в Японии есть младший брат, который живет в Токио, работая на местном телевидении. С ним Митч поддерживает непрерывное общение через социальные сети, несмотря на протесты отца.

– Хидео говорит, что отец ищет управляющего, которому можно передать дела. Но пока – безуспешно, – Митч еще сильнее сжал кружку после этих слов.

– Уверен, что у него получится найти нужного человека и очень быстро. Вот увидишь! – бесполезность этих слов понимали оба собеседника, но найти верный ключ к загадочной японской душе для Димы оказалось не так просто, – может, попробуешь позвонить ему? Вдруг в этот раз…

– Нет! – молниеносно, словно взмахнув самурайским мечем, перебил Диму Митч, – настоящие японцы никогда не нарушают данные клятвы, – и сделав продолжительную паузу, добавил, – мой отец – настоящий японец.

Такого резкого и импульсивного ответа Дима явно не ожидал, отчего даже дернулся на стуле. У них с Митчем крайне редко случаются глубокие и серьезные разговоры на болезненные темы, но именно в такие моменты открывается взору та огромная и непреодолимая пропасть в их мировоззрениях, обычно скрытная и никоем образом не проявляющая себя в рутине повседневности.

Поняв, что дальнейший разговор сможет причинить еще больше боли и трудностей другу, Митч встал и быстрым шагом направился из кафетерия в сторону лаборатории, все же найдя в себе силы кивнуть Диме.

Оставшись один и неторопливо допивая чай, Дима еще раз прокрутил в голове все известные ему подробности жизни Митча, в сотый раз пытаясь понять, может ли он помочь восстановить родственные связи в одной отдельно взятой японской семье.

История Митча

Митч родился в Японии в городе Киото, древней столице этого загадочного островного государства. Его отец, Нобуо Миямото – владелец небольшого магазинчика на окраине города. Становясь старше, он все больше времени уделял духовной жизни, став прихожанином крупного буддистского храма Дайго-дзи в родном городе. Когда родился старший сын, Нобуо назвал его Мичайо, что означает «человек на правильном пути». Позднее у Нобуо родились еще двое детей – сын и дочь.

Привив своим детям склонность к религиозной жизни, он был уверен, что Мичайо пойдет по стопам отца, выбрав шингон-буддизм1 своей религией. Но одно событие перевернуло все вверх ногами.

Будучи на втором курсе Токийского Университета, Мичайо посетил конференцию по астрофизике, проходившую там. Его, дотошного и прагматичного студента до глубины души поразил доклад российского профессора Горина о природе загадочных радиоэлектронных сигналов из центра соседней галактики. Сумев застать русского профессора в кулуарах конференции, Мичайо, не скрывая свойственного только японцам восхищения, граничащего порой с обожествлением, поделился своими впечатлениями и, неожиданно для Горина, попросился в команду ученого. Тот, в свою очередь увидев в невысоком худощавом студенте близкие себе черты характера и нужные для работы над международным проектом качества, пообещал помочь.

Спустя полгода непрерывной переписки с профессором, Мичайо, чудом попав в программу по культурному обмену между студентами Токио и Москвы, не без участия в этом самого Горина, оказался на месяц в российской столице. Ожидания студента от Москвы и российского научного сообщества не оправдались совершенно, впустив в душу нарастающие разочарование и тоску по родине. Но посетив в рамках очередной экскурсии, организованной для студентов-иностранцев, Новодевичий Монастырь и побывав там на торжественной службе в честь одного из Престольных Православных праздников, Мичайо неожиданно для себя почувствовал небывалое прежде единение с происходящим вокруг, ощутил близость и иррациональное стремление к новой и, казалось бы, совершенно чуждой себе религии.

Необъяснимая тяга к Православию и еще, пожалуй, взаимный интерес к работе с Гориным, позволили Мичайо принять трудное волевое решение и вопреки воле отца после окончания Токийского университета все же поступить в аспирантуру Астрономического Института под начало профессора.

Там-то и произошло знакомство Мичайо и Димы, который в одно время с японцем влился в ряды аспирантов Горина. Моментально найдя общий язык, Дима с легкой руки наградил коллегу новым и более практичным именем «Митч», которое на удивление быстро и легко прижилось в коллективе, за его пределами и даже среди наиболее прогрессивной части семьи японца.

Вся дальнейшая жизнь Митча в Москве сводилась к работе на кафедре и скрытному от окружения погружению в мир Православия. И если принять всю его жизнь за сто процентов, то суммарно эти два мира боролись за добрые девяносто процентов, отвоевывая друг у друга время по крупицам и оставляя на прочие мелочи жизни крошечную и смешную десятую часть. Заставить же японца выйти из, как казалось, замкнутого круга мог только Дима, хотя с каждым годом это становилось все сложней.

Отец Митча

Что до отца Митча, тот, с неохотой отпуская сына в Токио, предчувствовал появление в будущем огромной и непреодолимой пропасти между ними, связанной, как оказалось потом, не столько с гигантским по меркам Нобуо расстоянием до столицы северного соседа, сколько с изменениями в сознании и мировоззрении сына.

Переезд Мичайо в Россию стал причиной тяжелого, продолжительного и болезненного разговора с сыном, после которого здоровье Нобуо пошатнулось. Отчасти потому, что сын открыто делился только одной причиной своего переезда, тщательно и стыдливо скрывая другую.

Когда новость о смене вероисповедания Мичайо наконец дошла до Нобуо, тот в несвойственной себе манере разразился гневными проклятиями в адрес сына, клятвенно дав себе обещание навсегда вычеркнуть его из своей жизни.

С тех пор они не общались, несмотря на многочисленные попытки помириться со стороны самого Митча, его брата, сестры и даже мамы, которая, несмотря на материнскую тоску по сыну, крайне редко позволяла себе выступать против воли мужа.

Русское-народное хокку

Мысль о том, что воссоединить Митча с отцом невозможно, не давала Диме покоя. В его семье не существовало проблем с личным выбором, так же, как и не было запретных тем для общения. Единственным конфликтным моментом между ним и родителями стал выбор любимой футбольной команды. Тогда Дима перед началом телетрансляции футбольного матча Торпедо-Зенит честно признался отцу, что больше не болеет за Торпедо, выбрав себе в любимцы московский Локомотив. Отец, страстный поклонник черно-белых, мрачно выслушав речь сына, лишь молча встал, оделся и ушел из дома.

Вернулся он спустя двадцать минут, сунул руку в пакет, достал оттуда лаймовое пиво с розовой этикеткой и со словами: «держи, я слышал, вы – девочки, такое пьете» смачно заржал.

Непрерывный поток воспоминаний и размышлений прервало сообщение от Кости, младшего сотрудника лаборатории: «Борисыч собирает всех в лабе». Дима, опомнившись и залпом допив остывший чай, быстрым шагом направился в рабочий кабинет. Зайдя внутрь и первым делом найдя взглядом Митча, он спросил: «Ты как?».

– Я хорошо, – улыбнулся японец и процитировал хокку, коих он знал по ощущениям Димы бесконечное количество:

– Удивительный вы народ – японцы! – выдохнув, улыбнулся Дима, не переставая удивляться умению японца находить прекрасное там, где русскому человеку видится сплошной и кромешный мрак. Немного поразмыслив, Дима парировал:

Только познакомившись с Митчем, Дима сразу восхитился манерам, воспитанию и образованности японца. Помимо прочего, Митч хранил в голове бесчисленное количество японских стихотворений – хайку, которые у нас почему-то известны как хокку. Потратив года полтора, Митч перевел большую часть известных себе хайку на русский язык, став самым популярным переводчиком одного из тематических сайтов.

Со временем, Дима стал понимать смысл и настроение этих, казалось, незатейливых трехстишей, научился восхищаясь их глубиной и простотой. Первое время он даже пытался подбирать аналогичные по смыслу русские пословицы и поговорки, однако, так и не сумев преуспеть в этом, решил сам выступить в роли автора, назвав это «русское-народное хокку». С тех пор, культурно-поэтическая дуэль стала неотъемлемой частью общения в интернациональном коллективе.

Подготовка к конференции

– Лингвисты, вы кафедрой не ошиблись? здесь радиоастрономия! – не отрываясь от мобильного, подметил Костя, все это время сидевший в углу за своим рабочим местом.

– Ты смотри! Уголок «батрачу-левачу» вышел из тени, – довольно подметил Дима, намекая на постоянные подработки Кости «на сторону».

Пока Дима и Костя обменивались ехидными гримасами, что уже стало неотъемлемой частью жизни маленького коллектива, Митч серьезно спросил:

– А зачем Сенсей нас так рано всех собирает? – вопрос был адресован Косте, который чуть раньше разослал сообщения коллегам.

– Не знаю, мы в коридоре встретились утром, он весь в мыле был, попросил срочно всех собрать, – пожал плечами самый юный сотрудник лаборатории.

– Значит, что-то серьезное, если даже мыло не успел смыть.

В этот момент открылась дверь, и взмыленный Сергей Борисович с порога перешел сразу к сути:

– Все в сборе, молодцы! У меня отличная новость – мы только что получили визы в Англию. Все четверо!

– И я тоже? – эта новость так поразила Костю, что тот в одно мгновение выпрямился на стуле, удивленно уставившись в руководителя. Заинтересованный и включенный в рабочий процесс Костя – явление редкое, даже по меркам тех редких космических явлений, который он изучал.

– Эммм… ну да, ты же числишься в соавторах статьи. Оргкомитет, когда запрос в английское посольство делал, всех нас четверых указал, – пояснил Горин, – так что дружно, с удвоенным энтузиазмом готовимся к конференции! А я в бухгалтерию пошел, командировочные нам оформлять!

С этими словами Сергей Борисович скинул верхнюю одежду на свободный гостевой стул и снова исчез.

– Совсем не похоже на Сенсея, – отметил Митч крайне несвойственное поведение руководителя.

– Да он же спит и видит, чтобы понравиться Стивенсону, не о чем больше думать не может, – грубовато, но, по существу, ответил Костя.

– А ты, я смотрю, не сильно рад, – Дима отметил негатив Кости по отношению к своему неожиданному участию в конференции.

– Мы же все прекрасно понимаем, – забурчал Костя, снова погружаясь в свой телефон, – Борисычу нужны только вы с Митчем, чтобы попасть в СКЕЙ2. Я ему как телеге пятое колесо.

Пока Митч пытался понять, как связано пятое, скорее всего запасное, колесо с негативной интонацией Кости, Дима вспомнил, как его любимый Локомотив лет двадцать назад тоже называли пятым колесом в телеге московских футбольных клубов.

– Да с чего ты взял? Без твоего гениального кода мы бы ни за что не успели подать статью вовремя. И уже точно не получили бы приглашение в Джодрелл-Бэнк.

– Только Борисычу до это нет дела. Если бы не оргкомитет, сидеть мне здесь в Москве, пока вы в Манчестере по пабам ходите.

Поняв бессмысленность попыток переубедить Костю, Дима был вынужден признать, зерно правды в словах коллеги есть. С тех самых пор, как мировое научное сообщество затеяло строительство самого крупного радиотелескопа в мире – радиоинтерферометра SKA – Сергей Борисович всеми способами искал возможность попасть в его команду. Первый проблеск надежды случился в Токио, где Горин познакомился с Майклом Стивенсоном, научным руководителем проекта СКЕЙ. Несмотря на человеческую симпатию со стороны коллеги-англичанина, научные достижения Горина были не столь выдающимися, а уровень владения передовыми методами в радиоастрофизике оставлял желать лучшего.

Тем не менее, последующие годы прагматичный одиночка Горин планомерно рос, как в профессиональном смысле, так и в личностном, сумев-таки собрать и удержать вокруг себя стабильную молодую команду аспирантов, приоткрывшему ему дверь в Большую науку.

Это довольно быстро дало свои плоды и позволило разработать прорывную и смелую, но достаточно реалистичную гипотезу, наделавшую шуму в научном сообществе. Так как экспериментальное подтверждение гипотезы Горина было возможно только на самом совершенном оборудовании, коем и является перспективный SKA, Стивенсон был готов включить данный пункт в научную программу своего детища в случае, если Горин сможет заинтересовать научный совет SKA на ближайшей конференции в Манчестере, где находится штаб-квартира проекта.

Из этого лаконичного и последовательного плана выпадал только Костя. Он был самым молодым и последним, кого Горин взял себе в команду. Профессиональной интуицией он не обладал, носил длинный хвост и жидкую козлиную бородку, всегда неопрятно одевался, поэтому был не в почете у руководителя, неустанно следующего образу культурного и опрятного ученого, неизменно выбирающего хоть и дешевые, но строгие костюмы. Зато Костя играючи владел мастерством быстро написать программный код любой сложности, разбирался в компьютерном железе и сотфе. Без подобного человека в наше время не может существовать ни одна научная команда, но лишь время от времени. Поэтому все показные мероприятия, где команда Горина принимала участие, проходили строго без участия Кости.

Интерес Кости в работе с Гориным был также прост и циничен – досидеть в аспирантуре до двадцати семи лет, чтобы избежать армии. Поэтому Горин, все прекрасно понимая, позволял Косте работать на сторону. Хотя со стороны других подчиненных требовал, порой, бескомпромиссной вовлеченности.

Обеденный перерыв

Выкроив время на обед, Митч позвал Диму в суши-бар недалеко от здания Института. Костя остался в лаборатории, сославшись на занятость по сторонним проектам.

Было бы глупо считать, что настоящий японец полюбил типичный московский сетевой суши-бар, все сводилось к банальной экономии средств на недорогих бизнес-ланчах, а также возможности прогуляться несколько минут в хорошую погоду. Тем более в пятницу, когда в кафе меньше всего посетителей.

– А ведь Костя прав, – заметил Дима по пути к ресторану, – Горин только и мечтает, чтобы перетащить нас троих в Манчестер. Ты сам-то рад такой перспективе?

– Знаешь, Дима, раньше я сказал «да», не думая. Но сейчас все больше связывает меня с Россией, ехать в Англию я не хочу. А ты?

– Да и мне не сильно хочется туда, все свои ответы в астрофизике я уже нашел.

Митч предвидел, что в скором времени пути его, Димы и Горина разойдутся. И чем ближе был этот момент, тем труднее было смотреть в глаза тем, кто стал частью его жизни и во многом заменил семью. Он грустно и тяжело выдохнул и посмотрел своим пронзительным взглядом на коллегу:

– Пришло время сказать Сенсею. Дать время подготовиться. Подумать о новой команде.

– Только за месяц он не сможет найти новую команду, а без нее путь в СКЕЙ ему точно закрыт, – посетовал Дима.

– Уже нельзя откладывать эту проблему, Дима, мы и так слишком долго затянули с ней, – заключил Митч, – а как сделать, чтобы сложилось правильно для всех, тут без божией помощи не обойтись, – с этими словами коллеги подошли к двери ресторана. Дима ждал очередной хайку-мудрости от Митча, изрядный запас которых всегда имелся в рукаве японца, но ее не последовало. Дима тоже не знал, как ответить, поэтому решил не продолжать.

Быстро сделав заказ из досконально выученного меню и привычно теребя палочки для суши в руках, Митч вернулся к прерванному им утреннему разговору:

– Почему вселенная молчит? Что ты расскажешь студентам?

– Я думаю начать с того, что уже говорил на защите курсовой: про количество найденных потенциальных экзопланет, циклы развития техногенных цивилизаций, проекты SETI и Breakthrough Listen. Минут за двадцать уложусь.

– А дальше?

– А дальше объясню, почему все это ерунда и не принесет никаких результатов.

– Ты же понимаешь, что они ни чёрта не поймут с того момента, как ты перейдешь к своей теории, – некоторые эмоционально усиливающие фразы Митч уже успел интегрировать в свой лексикон, правда, не всегда корректно произнося их. Например, выражение «ни черта» он неизменно произносил через букву «ё», что придавало этой фразе особый колорит и шарм.

– Сейчас – не поймут. Но зерно сомнений и знания я заложу в их молодые головы, – парировал Дима, – придет время – они дадут свои плоды.

– А зачем обязательно им знать? Уверен, первая часть твоего доклада будет им… как это говорится… по глаза.

– За глаза, – улыбнулся Дима и сделал небольшую паузу, чтобы японец смог перезаписать в свой совершенный головной компьютер правильную фразу, – я же ученый, и должен делиться с миром своими открытиям!

– Открытия должны быть представлены в правильное время и в правильном месте. Что будет, если сакура зацветет в ноябре? – от этой ужасающей для каждого японца мысли лицо Митча на мгновение исказилось.

– Не важно, когда она зацветет, важно, чтобы дала плоды. А вишневое варенье можно в любое время съесть.

Митч с глубокой печалью посмотрел на Диму. Есть вещи, которые, по его убеждению, должны происходить так, как мы привыкли, и никак иначе. Это та самая основа мироздания, тот базовый уровень бытия, которое позволяет человечеству сохранять веру в себя и шаткую надежду на будущее, давая твердую почву для рывка вверх тем, кто готов. Митч прочел в глазах Димы гордость. Тот, однозначно, был доволен своим умением парировать мудрые и возвышенные замечания коллеги.

– Мне кажется, Дима-сан, ты пытаешься насильно дать людям то, в чем сам еще до конца не разобрался. Знание уже вокруг нас. Но готовность принять новое лежит исключительно внутри человека и ждет нужного момента. Ответ должен последовать, когда задан вопрос… Вспомни себя в двадцать лет. Как бы ты воспринял тогда те истины, что открыты тебе сегодня? – на этом вопросе Митча Дима хотел возразить, но серьезное выражение лица японца однозначно транслировало необходимость дослушать его до конца, – русскому человеку не обязательно знать, иногда ему достаточно просто верить.

– А как же ты? – парировал Дима, – когда я рассказывал тебе о своих открытиях, ты совершенно легко и буднично воспринимал мои слова.

– Я японец, выросший в буддистской семье, – во весь рот разулыбнулся Митч, – для меня это никакое не открытие, а часть повседневной жизни.

– Тогда зачем ты пошел в Православие, если в Буддизме, как на блюдце, уже лежит все то, к чему я, набив множество шишек, шел десять лет? – расстроившись и потупив взгляд, спросил Дима.

– В Буддизме не нужно любить Бога и благодарить его за всё. А мне – нужно.

Все в очередной раз свелось к разнице в менталитетах между русским японцем и японским русским. Понимая это, Дима замолчал, уставившись в одиноко стоящий соевый соус ровно посередине между ним и Митчем. «Каждый раз одно и то же», – про себя отметил глубоко раздосадованный Дима, добавив вслух: «японцы, русские, но ведь соевый соус мы все любим!».

– Соевый соус придумали в Китае, – переходя с улыбки на смех, парировал Митч, – а у китайцев талант продавать по всему миру то, что сделано в Китае.

Принесли еду, и пока заметно проголодавшиеся коллеги нарочито ритуально готовились к поеданию знакомого до каждого ингредиента бизнес-ланча, общее настроение за столом изменилось, перестав быть созвучным с предыдущей темой разговора. Молча и без особого удовольствия доев мисо-суп, Митч неожиданно сделал Диме предложение:

– Завтра праздник Православный, Вознесение Господне. Будет служба у нас в храме. Хочу, чтобы ты тоже был. Ты никогда не видел, как я служу.

– Никак не могу свыкнуться, что человек с лицом японца рассказывает мне про Православие, – Дима до сих пор так и не смог до конца принять, что у молодого японца-астрофизика есть иная, потаенная для многих сторона, которая скрывает большую и важную часть его внутреннего мира.

– Мне радостно увидеть тебя на службе. Будет праздничный обед потом, я тебя приглашаю, – говоря о Православии, Митч менялся в лице, складки на лбу выравнивались, голос становился тише, ниже и певучей, неизменный японский акцент терялся в новых интонациях и произношениях. При этом сам Митч, выглядевший юно даже по меркам свое нации, моментально взрослел лет на десять, если не больше. Возвращаясь к другим темам, Митч снова превращался в того вечно молодого японца с застывшим во времени лицом, которого Дима знал многие годы. Ища причины таких мгновенных и причудливых метаморфоз, Дима со временем понял, что именно то одухотворенное и светлое лицо было естественным для Митча, который был вынужден носить маски все остальное время.

– Хотя, чего я удивляюсь, я сам точно также выгляжу странным и диковинным экспонатом, когда приезжаю к Ламе в непальский монастырь, – улыбнулся Дима, приняв приглашение коллеги.

– Здорово, очень буду рад тебя видеть! – искренне обрадовался Митч и, вспомнив кое-что важное, добавил, – Настоятелю подарили сыр из молока овец. Настоящий, из Кавказа, как ты любишь! Приедешь – обещаю угостить!

Остаток обеда прошел в неторопливом обсуждении рабочих вопросов и подготовки к конференции. Митч снова надел на себя маску, а Дима все время отвлекался на воспоминания о поездках на Кавказ, где и познакомился с любимым сыром.

– Знаешь, хитрый якудза, как меня завлечь! – улыбнулся Дима, вспоминая историю знакомства с этим волшебным продуктом.

История о том, как соль и суп открыли путь к сыру и сердцу

В конце первого курса аспирантуры Дима впервые попал в действующую обсерваторию: три недели полноценной научной практики на Специальной астрофизической обсерватории РАН в горах Архыза. Митч был вынужден остаться в Москве из-за жестких квот на посещение действующих научных объектов, поэтому Дима был всецело сосредоточен на себе.

Кавказ до глубины души поразил молодого ученого. Удивительной красоты закаты и рассветы, приветливый, дружелюбный и, одновременно, суровый климат, чистейшие воздух и вода, искренние улыбки местных жителей с их обветренными морщинистыми лицами. Пронзающий горный ветер, который словно искусный мастер акупунктуры жалит леденящим холодом каждую клеточку тела, всегда точно поражая цель. Звезды, такие близкие и яркие, на них можно смотреть, не отрываясь, часами.

Диме даже казалось, что стоящее под боком огромное зеркало, способное в миллионы раз приблизить звезды к нам, было бездушной и ненужной безделушкой, потому что здесь, в горах Кавказа звезды говорят с нами совершенно на другом языке, без всякой математики и физики.

Дима, который, как ему казалось, не мог всецело напитаться этой красотой, каждый вечер выходил на улицу, садился на лавочку и любовался заказами, каждый раз новыми и неповторимыми. Вечерами Кавказ становился каким-то особенно гостеприимным. Ветер стихал, облака разбегались по своим горным укрытиям, давая местным жителям и гостям время для разговоров и заслуженного отдыха. Со временем Диме стало казаться, что это время – лучшее для размышлений, тихих бесед и обмена накопившимися за день новостями. Горы и леса, реки и долины, дикие птицы и домашний скот – все делилось друг с другом самым сокровенным, пережитыми эмоциями, воспоминаниями и планами на будущее, обязательно светлыми и добрыми. Все это глубоко пропитывало сердца, вплетаясь в ткань мироздания. Ближе к полуночи неизменно поднимался пронзающий горный ветер, своим мощным и целительным потоком сдувая с гор, долин и ледников Кавказа все лишнее, случайно привнесенное из вне, всю боль и страх, любовь и надежду, не успевшие укорениться в сердцах.

В один из таких тихих волшебных вечеров Дима разглядел в долине, чуть ниже обсерватории, несколько палаток, хаотично разбросанных вдоль небольшого горного ручья, словно разноцветные камушки, рассыпанные ребенком по полу. Рядом разместилась группа туристов, мирно ютящихся у согревающего тела и души костра. Один из них, каким-то непонятным образом разглядев на вершине горы неподвижного Диму, помахал ему рукой. Удивившись, Дима смог изобразить лишь что-то неуклюжее в ответ, отдаленно напоминающее приветствие. Фигура туриста поднялась и медленно направилась вверх по горной тропе в сторону наслаждающегося вечером Димы. Спустя довольно продолжительное время – кажущаяся близость в горах обманчива, турист приблизился к Диме, черты его лица и фигуры стали отчетливо видны в закатном солнце.

– Приветствую вас! – ничуть не запыхавшись, произнес незнакомец.

– И я вас, – ответил Дима, отметив необычайную выносливости собеседника.

– Вы уж простите, что отвлекаю. Вижу, наслаждаетесь вечером, – извинился турист, уловив настроение собеседника, – у вас можно попросить соли? Мы свою, видимо, на прошлой стоянке забыли.

– Соль? Конечно, сейчас принесу! – Дима сбегал в ближайший корпус и принес пачку соли, которой в этот год завезли даже больше, чем нужно.

– Спасибо огромное, а то без соли еда совсем пресная, даже в таких сочных местах, – театрально сложив руки перед собой в индийском приветствии, поклонился незнакомец, – Кстати, вы голодны? У нас отличный суп на ужин, можем вас угостить.

Несмотря на удивительные красоты вокруг и возможность поработать на профессиональном объекте, компания более опытных и занудных сотрудников обсерватории уже стала надоедать Диме, поэтому он, не раздумывая, согласился на предложение разбавить свое привычное общение новыми знакомыми.

Спустя минут десять неторопливого спуска Дима со своим спутником вышли к лагерю туристов. Спуск по каменистой тропе был не самым легким, поэтому попытки начать беседу неизменно ускользали из-под ног на шатких и скользких камнях. Тем не менее кое-что Дима узнал.

Спутник оказался заядлым походником и, одновременно, поваром в ресторане Ростова-на-Дону. Звали его Артур, он был жилистым и худощавым, но крепким на вид мужчиной лет сорока. Ростом немного выше Димы, с длинной седоватой бородой и жесткими как стальная проволока пепельными волосами с проблесками серебра, собранными в хвост. Его глаза излучали детский, почти щенячий восторг, ярко контрастирующий с поставленным и низким голосом, близким к басу.

Артур был гидом для небольшой группы туристов – йогов, которые совмещали все преимущества летних горных походов с занятиями йогой по утрам и вечерам среди удивительных красот и девственной чистоты Кавказа. Лица людей у костра были довольные и, одновременно, усталые. Глаза с жадностью смотрели на казан с супом, покачивающийся на перекладине в стороне от огня над красноватыми, мирно тлеющими углями. Взгляды всей группы были устремлены на Артура, когда они с Димой вошли в поле света, создаваемое догорающим костром.

– Наш спаситель, Дмитрий! Человек, спустившийся к нам со звезд! – Артур по-дружески приобнял Диму одной рукой, одновременно поднимая и тряся над головой пачкой соли в другой руке.

– Да ладно вам, велика заслуга, – засмущался Дима под радостные возгласы публики, при этом отметив остроту ума Артура.

Артур молниеносно подскочил к огню, играючи быстро добавил нужное количество соли в казан и с довольной улыбкой кота церемониально пригласил всех к ужину, хотя все и так сидели вокруг у костра, пуская слюни и теребя в руках пустые миски.

Запах от еды стоят настолько удивительный, что и Дима, не раздумывая, принял от Артура тарелку. Угостившись сначала небольшой порцией супа, Дима был вынужден стыдливо попросить добавки под добрый смех присутствующих – вкус его оказался еще более удивительным, насыщенным и острым, чем аромат.

Когда суп подошел к концу, Артур достал из пакета пластиковую, немного затертую миску и раскрыл ее. В ней лежал большой кусок белого овечьего сыра.

– Угощайся, Дима, это десерт. Овечий сыр местного производства!

Дима отломил кусок и положил себе в рот…

Вкус сыра настолько сильно пришелся Диме по душе, что тот непроизвольно издал звук наслаждения, закатил глаза и откинулся на корягу, мирно лежащую за ним. Он даже не заметил, что группа, пристально наблюдающая за ним, одобрительно захихикала.

Насладившись ужином и проведя немного времени в размеренных и шутливых разговорах с туристами, Дима не сразу заметил, как начало смеркаться. Он даже немного расстроился, что пришла пора возвращаться в компанию скучных и занудных коллег-ученых, разговоры с которыми сводились только к обсуждению научных результатов и коррупции в среде дельцов, управляющих наукой страны.

Проводя Диму до прямой тропы к обсерватории, Артур рассказал, где находится ближайший лагерь пастухов – кош – и как можно там разжиться сыром. Заодно он оставил Диме свои контакты, пригласив в ближайшем августе в новый поход по этим дивным местам.

Дима с радостью согласился. А овечий сыр с Кавказских гор с тех пор стал излюбленным деликатесом Димы, чего нельзя сказать про остальных сотрудников обсерватории, которые уже на третий день демонстративно отказались скидываться на новую порцию лакомства.

На утро Дима, раздираемый любопытством и гастрономическим голодом, проснулся раньше обычного и хотел, было, навестить новых знакомых, но к своему разочарованию обнаружил, что группа, несмотря на раннее время, уже покинула место ночевки и отправилась в неизвестном направлении.

Субботнее утро в новом кругу

Проснувшись субботним утром непривычно рано, Дима, помня про обещание, данное Митчу, быстро сходил в душ и выполнил утреннюю гимнастику с серьезным названием «Око Возрождения3», которой обучился в одном из монастырей Непала. Во время зарядки он вдруг вспомнил странный сон, приснившийся ночью. В нем, знакомый Диме буддистский лама по имени Норбу, уже частенько ему снившийся, сидел в пещере на сеновале и держал в руках младенца, закутанного в белую простыню. Сон отсылал к рождественским мотивам с Девой Марией и младенцем Христом, что Дима по обычаю списал на свое мультикультурное развитие, порой смешивающее даже самые разные и далекие сюжеты. Но были и отличия: малыш был скорее азиатом, нежели иудеем, а в руках его держал Лама, который был скорее отцом, нежели матерью. Лама по традиции появления в Диминых снах ничего не произнес, однако его серьезный взгляд однозначно дал понять, что Дима имеет к рождению этого ребенка прямое отношение.

Немного перекусив на завтрак, ни на секунду не забывая про обещанный ему сыр, Дима выдвинулся в сторону одного из многочисленных спальных районов Москвы, где недавно был построен огромный каменный храм, в котором и служил Митч. Ехать пришлось долго, сам Дима жил много ближе к центру города, но все же он успел добраться к началу службы.

Никогда не признавая в себе полноценного христианина, Дима практически ничего не знал о внутренней кухне этой религии, хотя прожил в ее кружении всю жизнь. Все, начиная от службы и одеяния священнослужителей, заканчивая внутренним убранством храмов, казалось для Димы непонятным и странным. По его наблюдениям типичная религиозность людей везде была одинакова, что в России, что в Тибете, что где бы то ни было еще. Люди сводили поклонение Божественному к слепому повторению давно заученных обрядов, не задумываясь ни о смыслах совершаемого, ни о последствиях. Коллективное заменило личностное, ритуал заменил таинство, будничность заменила торжественность. Присутствовать в кругу таких общин Диме было скучно и даже отчасти брезгливо. Он предпочитал духовное уединение коллективным торжествам, поэтому его поездка ранним субботним утром было даже чем-то жертвенным, данью уважения своему духовному другу вопреки собственным привычкам и устоям.

Несмотря на явное внешнее отличие Митча от сослуживцев, разглядеть его было не так просто среди большого количества прихожан и духовенства в практически одинаковых облачениях, среди которого как на подбор выстроились на амвоне молодые худощавые люди, помогающие заметно выделяющемуся из них габаритами главному священнослужителю везти службу.

Ближе к середине службы Дима все-таки смог найти японца и пересечься с ним взглядом. Митч, не скрывая радости, широко улыбнулся в ответ и незаметно для остальных поклонился в традиционной японской манере.

«Хоть ты и православный, а все равно японец!» – в шутку отметил Дима.

Ближе к концу службы Дима уже стал заметно уставать от нахождения на одном месте, постоянно озираясь вокруг в поисках свободной скамейки. Его желудок однозначно давал понять, что подвиги голодания сегодня не числятся в расписании. Но тут Дима заметил, как Митч подошел к группе девушек-певчих, что-то им сказал, указывая в сторону друга. Одна из них, улыбнувшись и кивнув в ответ, быстро и воздушно просочилась сквозь прихожан и подошла к Диме:

–Вы Дима? Здравствуйте! Михаил просил вас предупредить, что служба скоро закончится. Я провожу вас в трапезную.

– Кто? Михаил?

– Ах да, простите, Митч, – девушка звонко хихикнула, – у нас здесь принято звать его по духовному имени, Михаилом, в честь Михаила Архангела, – девушка перекрестилась, взглянув на одну из ближайших икон.

– Вижу, не один я занимаюсь тем, что придумываю Митчу имена, – улыбнулся Дима.

– У нас так принято в Православии, давать духовные имена своим чадам, – девушка взяла Диму за руку и повела к боковому выходу, – трапезная в отдельном здании, пройдемте. Остальные скоро подойдут, батюшка уже вышел на амвон с проповедью, служба заканчивается.

Хват девушки был на удивление крепким и уверенным, что сильно контрастировало с ее хрупкой и утонченной внешностью. Выходя во двор, Дима успел краем глаза покоситься на икону: фигура Архангела Михаила, судя по надписи под ней, хоть и принадлежала существу воинственному, но внешностью сильно напоминала служителей, была худощавой и узкоплечей. Дима тут же вспомнил изображение гневных божеств в буддизме и индуизме, явно придерживающихся противоположных взглядов на то, как должен выглядеть духовный защитник.

Выйдя из храма на залитое солнцем подворье, Дима впервые разглядел спутницу детально. Девушка была молода и красива: светлые и немного вьющиеся волосы скрывал платок, а хрупкую и уточненную фигуру – широкая свободная рубашка, заправленная в длинную юбку. Девушка словно парила над землей, едва касаясь тротуарной плитки.

– Давно знаете Митча? – поинтересовался Дима, чтобы убрать неуютное молчание между ними.

– Я? Не так давно, как вы, – девушка подняла взгляд на Диму, – я переехала в этот район Москвы полгода назад, с марта стала петь в хоре. Тогда и познакомилась с Миха… с Митчем, – девушка немного стыдливо улыбнулась.

– Эту сторону его жизни я знаю очень плохо, – раздосадовано ответил Дима, – к своему стыду.

– Митч скрытный, это в его характере, – кивнула спутница. Дима, подняв брови и одобрительно покачав головой, согласился.

Пройдя буквально пару десятков метров через внутренний двор храма, минуя молодые и неокрепшие посадки кустов и деревьев, многочисленные лавочки и цветники, девушка завела Диму в небольшой двухэтажный кирпичный дом, выполненный в одном с храмом стиле. Внутри дома было прохладно, и уже пахло едой.

– Впереди раздевалка, слева от нее туалет, дальше по коридору большое помещение трапезной. Вас там будет ждать матушка Светлана, – улыбнулась девушка и поспешила вернуться в храм.

Пройдя по указанному маршруту, Дима зашел в просторное и светлое помещение трапезной. В центре стоял массивный деревянный стол на двадцать персон, не меньше. Стол был накрыт идеально чистой белой скатертью, на нем стояли недорогие, но элегантные тарелки с аккуратно нарезанными овощами и прочими аппетитными закусками. В графинах был разлит морс. В углу, явно уставшая, сидела женщина лет пятидесяти, с испариной на лбу, в легком шелковом платке и желтом слегка выцветшем фартуке.

– Здравствуйте! Вы Дмитрий?

– Да, здравствуйте! А вы – Светлана? Матушка Светлана? – с непривычки неуклюже поприветствовал ее Дима.

– Михаил предупредил, что вы будете. Просил, пока все еще на службе, угостить вас, – с этими словами матушка, словно позабыв про собственную усталость, молниеносно поднялась со стула, подбежала к Диме, схватила его за руку и повела к определенному, заранее ей отмеченному месту за столом. Усадив Диму за стол, она материализовала в руке тарелку с еще куском свежего еще теплого белого хлеба, спелым помидором и огромным куском овечьего сыра, – угощайтесь!

Изумившись ее легкости и проворности, Дима посмотрел в добрые и чистые глаза женщины, улыбнувшись в ответ:

– Спасибо большое! Вы тоже присаживайтесь, перекусите. Устали же!

– Да нет, что вы, еще дел по горло. Сегодня у нас сам Владыка в гостях, нужно к его приезду управиться, – с этими словами женщина быстрым шагом вышла из трапезной в направлении кухни.

Оставшись один, Дима без ложного стеснения накинулся на приготовленное ему угощение, благоразумно решив принять такой щедрый и неожиданный подарок судьбы. Сыр был великолепным и таял во рту, он имел одно общее с медом свойство:

– Сыр – это очень странный предмет, он вроде есть, и его сразу нет, – вспомнил слова Винни-пуха Дима, с упоением доедая последний кусок сыра. Как вдруг страшная мысль кометой пронеслась в его голове:

– А это все мне было? Или нет? – с этими словами Дима оглядел стол, на котором не осталось больше овечьего сыра. Судорожно он начал крутить головой во все стороны в поисках матушки Светланы, но ее не было, – ну как же так…

Праздничное застолье

Пока Дима, всеми силами сдерживая нарастающую панику, искал матушку Светлану, в дверях здания послышался шум. Очень скоро в дверь трапезной стали заходить люди, в основном в облачениях священнослужителей или певчих. Чтобы скрыть отсутствие сыра на столе, Дима положил грязную тарелку под соседнюю чистую, не привлекая тем самым излишнее внимание к своей сытой эгоистичной персоне.

Довольно быстро среди входивших Дима увидел торопливо пробирающегося к столу Митча, сменившего церковную одежду на более привычные джинсы и свитер. Быстро подбежав к Диме, Митч тепло поприветствовал друга и сел рядом. Девушка, приведшая Диму сюда, разместилась чуть поодаль, напротив.

– Я очень рад, что ты приехал! – искренне радовался Митч. – тебе у нас понравится!

– Тебе спасибо за угощения, было очень вкусно! – услышав такое от Димы, Митч еще больше расплылся в улыбке, – слушай, тут дело такое…

– Не сейчас, скоро зайдет Настоятель, отец Иоанн, и сможем начать трапезу, – не дал Митч продолжить Диме.

–Честно говоря, я уже наелся, видимо, даже слишком наелся. Мне бы запить, – посетовал растерянный Дима, глядя на ближайший к себе графин.

В этот момент в трапезную вошел Настоятель. Он был высоким и статным, с ухоженной седеющей бородой