Дерзишь, темненькая моя?

Пролог

Плохое утро! Плохой день! И одни хорошие похороны!

Для меня, да и для остальных окружающих, они прекрасные! А вот для усопшего – печальные. Но его мнение тут больше, к счастью, никого не интересует. Умер и замечательно. Давно пора! Только жизнь всем травил.

Нудный дождик тарабанил по крышке гроба моего отца. А я всё не могла дождаться момента, когда же смогу взять горсть земли и закинуть её в могилу. Мне очень хотелось это сделать. Я всматривалась в лица тех немногих, кто удостоился чести быть приглашённым на это распрекрасное мероприятие. Несколько женщин, пара мужчин, мачеха, её трижды клятый племянничек и я. И ни у кого не капельки скорби и печали утраты в глазах. Скорее нетерпение и лёгкое недовольство погодой.

Все ждали только одного: когда же огласят завещание. При этом ещё и надеялись урвать хоть немного денег или ценных бумаг из моего наследства.

Хотя зная батеньку и его нрав – никому тут ничего не светит. Даже у меня есть опасения некой прощальной подставы. Ну не может он отправиться в мир иной, не насолив мне на прощание.

Изнывая от тоски, осмотрелась. В этой части нашего сада я практически никогда не бывала. Что же мне делать на кладбище-то?!

Моему взору предстали громоздкие серые, мокрые от дождя, могильные плиты. Создавалось впечатление, что мои предки, хороня свою родню, придавливали их могилки мощными такими камешками, чтобы в случае чего те наверняка не выбрались. А для пущей надежности ещё и кованой оградой захоронение обносили. Ну, мало ли что, вдруг какой некромант позабавится, а тут уже и похороны отметили, и наследство разделили, и даже половину прогуляли.

В нашем семействе всегда были очень «тёплые» родственные отношения.

Усмехнувшись, я окинула взглядом последних из некогда большого и процветающего рода. Моя мачеха переминалась с ноги на ногу. Эделия соф Клюемо была готова выхватить лопату из рук скучающего наёмного рабочего и сама прикопать покойного мужа, чтобы быстрее убраться отсюда и не мокнуть под дождём.

Ещё бы! Наверняка она на прическу половину утра потратила.

Светлые длинные локоны, изящно собранные в объёмный пучок и прикрытые чёрной сеточкой, смотрелись просто шикарно. Ещё молодая женщина морщила нос, стараясь не наступать в лужи. Её серые глаза посылали гневные искры в сторону жреца. Но тот ни на что не обращая внимания, выкладывался по полной, как говорится, работал на всю уплаченную сумму, не халтуря.

Вздохнув, Эделия одёрнула промокший подол коричневого платья, утёрла несуществующие слезинки с глаз и смиренно продолжила взирать на закрытый сколоченный из дорогой древесины гроб.

Правила приличия никто не отменял!

Поэтому приходилось стоять и слушать заунывное песнопение жреца.

Вздохнула и я. Рядом с будущей могилой отца располагалось захоронение моей мамы. За тяжёлой кованой оградой выглядывал низкий белоснежный камень, на котором изящно было выбито её имя – Сарта соф Алия – соф Клюемо.

И более ничего!

На голой земле не видно было и намёка на то, что хоть кто-нибудь приносил сюда цветы. На мгновение мне стало стыдно. Но это несвойственное мне чувство быстро исчезло. Не носила, и носить не собираюсь. Хотя можно сказать прислуге, чтобы воткнули сюда какой-нибудь куст так обожаемых мамой роз.

Почувствовав, как намокли ноги, я поняла, что предел моей скорби настал. Потому как туфельки мои были новенькими и совсем нерассчитаны на такую сырость. Нужно было их спасать. И очень срочно! Вторых таких в столичных магазинах можно уже и не сыскать.

Картинно разревевшись, я бросилась в сторону дома. Пусть окружающие думают, что единственная дочь убита горем, а мне банально надоело мёрзнуть и портить любимые ценные вещи. Да и вообще, здоровье дороже приличий. Ещё не хватало, не начав учиться в Академии Магии и Ведьмовства, подхватить болезнь и слечь.

Нет уж, у меня большие планы на учёбу!

Пробежав по тропинке в скверике, ведущей от семейного кладбища к особняку, взлетела на крыльцо. Отдышавшись, стёрла с лица напускные слезы и вошла в дом. По гостиной носилась малочисленная нанятая прислуга и готовилась к поминальному обеду. На меня никто не пожелал обращать внимание. Ну, всё верно: платит же за всё вдовушка.

Ухмыльнувшись, я прошла в кабинет, оставляя на полу грязные следы от обуви. Ничего приберут. Добравшись до громоздкого кожаного дивана с высоченной спинкой, уселась в него, закинув ноги, не снимая туфелек. Был бы жив папенька, вот бы разозлился. Крик поднял бы на весь дом.

Расхохотавшись, я и вовсе улеглась и подняла ноги, уперевшись ими в подлокотник.

– Ну, давай, старый хрыч, – громко произнесла я, – читай мне нотации и обзови ничтожеством. Ну…

Тишина. Как замечательно.

На больших деревянных стеллажах, упирающихся в потолок стояли любимые отцовские книги, которых я добровольно никогда – в отличие от мачехиного племянничка – не читала. Как же раздражало это батеньку! Порою в наказание он усаживал меня на этот самый диван, вручал толстенную книгу и заставлял читать вслух. И я читала, правда, практически никогда не понимая смысл произнесённого. Ума не хватало на философские книги, а детских сказок и романтического чтива тут никогда не водилось.

Засмеявшись, я поняла, что свободна от этих «литературных вечеров» со мной в главной роли. Больше никто не заставит меня читать то, что мне не интересно. Не унизит, заставляя пересказывать и объяснять смысл прочитанного. Я свободна от вечного гнёта отца.

– Веселишься?! – услышав голос соф Фуки, я мысленно сморщилась. – Завещание ещё не оглашено. Не рановато ли ты свою грязь об хозяйский диван вытираешь?

Повернувшись на голос, я смерила презрительным взглядом мачехиного родственника.

– Твоё дело какое? – огрызнулась я. – Не тебе же он достанется. Ты всего лишь прикормыш.

Нагло прошагав в комнату, Раос схватил меня за щиколотку и дёрнул так, что я скатилась с дивана на пол и оказалась у его ног.

– Вот здесь тебе и место, дешёвка, – рыкнул он сверху. – Ты станешь моей женой, и я получу титул и земли, а ты, если конечно будешь хорошо себя вести, останешься в живых.

Натурально зарычав, я схватила этого гада за ноги и повалила на пол.

Раос соф Фуки с самого раннего детства вызывал у меня лишь чувство омерзения и ненависть. Мы часто дрались и плевались друг в друга оскорблениями. Но если в детстве я была сильнее своего сверстника, то сейчас, повзрослев, Раос с лёгкостью отшвырнул меня в сторону и подскочил. Когда же он успел так вымахать?! Растянув тонкие губы в приторно сладкой улыбочке, этот отцовский прикормыш пригладил разметавшиеся в нашей потасовке светлые локоны. Он был очень похож внешностью на свою тётю. Высокий, стройный, с тонкими чертами лица. Выряди в платье – и от барышни не отличишь.

– Аристократкой себя мнишь, а ведёшь себя как дама бордельная, – высокомерно произнёс он, поправляя чёрный сюртук.

– А тебе-то откуда знать, как себя подобные дамы ведут? Ты же у нас неровно в сторону мужиков дышишь, – надавила я на самую болезненную мозоль родственничку и жениху по совместительству. – Ну как? Ответил наш конюх на твои томные вздохи? Или не срослось?

Я гадко рассмеялась, глядя, как лицо бледного хлыща покраснело от неконтролируемой ярости. Ага, задела таки за живое.

– Ах ты, тварь такая, – подскочив ко мне, Раос больно схватил за шею. – Ты не переживай, Рояна, на тебя у меня сил хватит. А нет, так заведу любовника и пущу в нашу семейную постель. Любовь втроём у нас будет.

Повалив на спину, Раос прижал меня своим телом к полу. Его рука залезла под моё платье и сжала бедро.

– Слезь, скотина, – выдохнула я.

Раос не ответил. Его ладонь нагло поползла вверх, добралась до моих панталончиков и забралась внутрь.

– Не смей, – закричала я, – не смей ко мне прикасаться.

В ужасе я принялась бить гада кулачками, но силы явно были неравны. Схватив мою руку, он прижал её к своим штанам.

– Ну, как думаешь, я с тобой не справлюсь? – моя ладонь легла на что-то отвратительно выступающее из его брюк. Взвизгнув, я попыталась выдернуть руку. Не отпустил. Тогда я решила сменить тактику.

– Ты мерзок, – прошипела я и впилась ногтями в этот отвратительный бугор.

– Как только ты станешь моей женой и я получу всё состояние, ты сдохнешь, как и твоя мамочка, – прорычал глухим от боли голосом Раос мне в лицо, – но прежде я поиздеваюсь над тобой вдоволь, мерзавка. Ты ответишь за всё, маленькая тварь.

Выпустив мою руку, он откинул её в сторону и больно прижал моё бедро своим острым коленом.

– Не посмеешь, – храбрилась я.

– Ты – чёрная ведьма, – оскалившись, рассмеялся он. – Убив тебя, я просто заявлю, что твоя магия вырвалась наружу, и ты потеряла контроль. Меня ещё и похвалят за уничтожение тёмной твари.

Продемонстрировав хищную улыбочку в ответ, я буквально зарычала и попыталась впиться ему в руку зубами. Но этот прикормыш был настороже и, вовремя её отдернул, слегка задев ладонью мою щеку.

– Раос, Рояна, сейчас же встаньте с пола и ведите себя прилично, – голос мачехи прозвучал вовремя, – у нас похороны, если вы не забыли. Полный дом гостей, а вы ребячитесь.

Ребячество. Этот заморыш бабоподобный меня лапает, а она называет это ребячеством. С силой оттолкнув гадёныша, я подскочила на ноги.

– Держите своего племянника от меня подальше, маменька, – змеёй прошипела я женщине. – Иначе я прибью вашего обожаемого Раосика.

Поправив платье, я выскочила из кабинета. Мачеха что-то пробурчала мне в ответ, но я услышать её не пожелала.

«Ребячество» – возмущённо повторила про себя, еле сдерживаясь, чтобы не послать вдогонку родственникам проклятья.

Зло вышагивая, я прошла в гостиную, где потирая руки от предвкушения, собрались все потенциальные наследники. Наивные. Неужто, правда, верят, что отец вспомнил хоть об одном из них на смертном одре. Надеются на что-то. Отец и при жизни ни одному из них ни разу руку помощи не протянул, не помог ни советом, ни золотой монетой. А они пришли и сидят, чего-то ждут.

Хотя быстро же они папеньку прикопали на кладбище. Видимо, и они считают, что не стоит тратить много времени на проводы в последний путь. Наверное, не по горсточке земли в могилу кидали, а лопатами зарывали.

Не обращая ни на кого внимания, я вошла в комнату и заняла дальнее кресло у окна. Ничего хорошего от отца я никогда не ждала и сейчас готовилась к какой-нибудь подставе. Вплоть до того, что он лишит меня своего имени и оставит всё имущество своей второй супруге. А может и вознаградит любовницу.

Я глянула в сторону.

Наглая тетка с огромным задом не постеснялась явиться в наш дом без приглашения. А у мачехи не хватило наглости вывести её за ворота. Правила приличия не позволили; по мне так метлой под зад гнать её нужно. Но Эделия соф Клюемо всегда была трусливой гусыней. Всю жизнь дрожала как заяц и сейчас продолжает жертвенную овцу изображать.

В комнату вошёл господин соф Таруг, нотариус и управляющий делами моего, к великой радости, покойного отца. Это всегда казалось мне странным, но при всём гнилом и деспотичном характере моего батюшки, дела его вёл приличный мужчина юрист. Я много лет знала господина соф Таруга. Ещё помнила о том, что он был жгучим брюнетом, пока его голову не покрыла седина. Он всегда относился ко мне ласково и по возможности помогал, чем мог. Даже в Академию пристроил за спиной больного отца. Всем хорошим, что случалось в моей жизни, я была обязана этому пожилому мужчине с живыми, смеющимися светло-карими глазами. В детстве я часто представляла, что мой папа именно он.

Мечты!

Я тяжело вздохнула и глянула в окно. Капли дождя медленно скользили по стеклу, оставляя кривые дорожки. Некогда красивый ухоженный сад утопал в сорняках. Но я помнила, что где-то там, в его глубине, скрывается маленький мамин розарий. То единственное, что она когда-то любила. После её смерти я пыталась за ним ухаживать, но растения погибали одно за другим. Осталась только пара кустов с белоснежными цветами. Только их мне удалось сберечь. Слишком поздно я поняла, что их губит моя тёмная сила. Розы, как и их хозяйка – моя мать, не воспринимали меня и не желали терпеть моё присутствие.

Выдохнув на стекло, я нарисовала солнышко на запотевшем участке. Я очень надеялась, что сегодняшний день станет для меня счастливым. Осталось только услышать завещание, и я буду по-настоящему свободна.

Задумавшись, я пропустила момент, когда управляющий принялся зачитывать документ. Моё сознание уловило несколько фраз, и я вернулась в действительность и прислушалась.

– Оставляю всё движимое и недвижимое имущество своей дочери – Рояне соф Клюемо, но с условием, что после своего совершеннолетия она в течение месяца вступит в брак с Раосом соф Фуки. И не расторгнет этот брак до рождения их совместного ребёнка – сына. До момента наступления совершеннолетия моей дочери – Рояны соф Клюемо, всем имуществом будет распоряжаться моя супруга Эделия соф Клюемо.

Управляющий сделал паузу и внимательно посмотрел на нас. Убедившись, что мы внимательно слушаем, он продолжил.

– Я назначаю Эделию соф Клюемо опекуном моей наследницы Рояны соф Клюемо. Если моя дочь, по каким-либо причинам откажется вступать в брак с Раосом соф Фуки, то всё имущество я отдаю в благотворительный фонд имени моей матери Каусы соф Клюемо. Моя же дочь будет обязана вернуть моей супруге Эделии соф Клюемо все те финансовые средства, что были потрачены на родовое поместье соф Алия, доставшееся ей от её матери Сарты соф Клюемо, в девичестве соф Алия. Все долговые обязательства по кредитам и займам оформленные Сартой соф Клюемо прилагаются.

Управляющий, наконец, замолчал и строго глянул в мою сторону, а потом произнёс сумму, которую я должна буду выплатить. От услышанного на мгновение свет в моих глазах померк. Я в жизни столько не смогу собрать и отдать. Это немыслимая цифра.

Я знала, что мать была помешана на своём родовом поместье и вкладывала в него сумасшедшие деньги. Отец часто устраивал скандалы по этому поводу. Теперь получается, все долги матери вешаются на меня, как на единственную наследницу. Банкам всё равно с кого сдирать деньги. А без папиного наследства я в жизни не расплачусь.

Вот так! Отец и после смерти смог меня достать. Последнее его слово оказалось тем самым кинжалом, что он вонзил в моё сердце. Теперь либо брак с ненавистным мужчиной, либо долговая тюрьма. Сглотнув, я перевела взгляд на мачеху и её племянничка. Раос сидел с блаженной улыбкой и пялился на меня, выражая неприкрытый восторг от услышанного. Мачеха хмурилась и смотрела куда-то поверх шкафов.

Управляющий продолжал зачитывать завещание. Папенькина любовница, так и не услышав своё имя в числе наследников, соскочила и стремительно покинула гостиную. За ней потянулись и остальные малочисленные мечтатели урвать небольшое состояние.

– Настоящее завещание составлено в двух экземплярах, каждый из которых собственноручно подписан мною – Фадаром соф Клюемо. Один экземпляр хранится в делах нотариуса города Валдорска Кариса лу Саптама, а другой экземпляр…

Я вновь потеряла смысл слов управляющего. Меня мучил только лишь один вопрос: за что? Мои родители вступили в договорной брак, они не смогли притереться друг к другу. Мать была слишком горда, чтобы перенести измены, отец слишком себялюбив, чтобы ограничить себя всего одной нелюбимой женщиной.

А расплачиваюсь в итоге я.

Моя мать так сильно не желала дарить отцу дитя, что наслала на меня проклятье – я родилась тёмной ведьмой. И за это же она всю свою жизнь меня ненавидела. Даже по имени ни разу не назвала. Я в детстве, будучи ещё совсем маленькой, считала, что меня зовут «тёмное отродье» и не понимала, почему отец называет порой какой-то Рояной. Только повзрослев, я поняла что к чему. Раос разъяснил, как ласково по мне проходится моя мамочка. К тому времени моя будущая мачеха, а по совместительству его родная тетка, уже жили в нашем доме. Отец не постеснялся нанять любовницу домоуправляющей. А когда матери не стало, то он женился на ней спустя какой-то месяц.

Правда дружнее наша семья не стала. Так и осталась осиным гнездом.

Я так рвалась из этого дома. Из кожи вон лезла, чтобы поступить в Академию. И пусть я была в самом конце по результатам экзаменов, но главное что меня приняли. Естественно, я скрыла, что являюсь тёмной ведьмой. Таких в группу «травниц» не берут. В анкете я соврала и указала, что маг земли. Такой дар у меня имелся, но очень слабенький.

А теперь…

А теперь я вновь в западне и не вырваться. Закрыв глаза, сделала глубокий вдох. Я лучше руки на себя наложу, чем стану соф Фуки. Быть женой ненавистного мужчины, родить ему сына! Нет, это и представить страшно. Обречь своего ребенка на свою же судьбу. Нет. Никогда! Мой малыш будет либо любимым и желанным, либо его не будет вовсе.

Три года…

До моего совершеннолетия осталось каких-то три года. А после…

Нет, не нужно думать о том, что будет потом. Надо прожить оставшееся время полной жизнью, а дальше…

Мне было страшно думать о том, что будет дальше. Долговая яма. Всю жизнь работать для того, чтобы выплачивать мачехе долг. Если у меня будет хоть какое-то образование, то станет немного легче.

Великий Трехликий! За что? Почему именно я родилась в этой гнилой семье? Ну почему я?

Ответа не было. Управляющий господин соф Таруг негромко бубнил, кому-то что-то разъяснял. Я же слышала его голос, словно он был эхом. Поднялись последние из немногочисленных наследников: два дальних родственника со стороны отца. Лица у них были крайне недовольные. Ясно, и у этих не вышло урвать даже тех крох, на которые они рассчитывали. Мачеха тоже была какая-то бледная. И только мерзкий соф Фуки светился счастьем.

– Госпожа соф Клюемо, – обратился управляющий к мачехе, – я могу поговорить с госпожой Рояной наедине?

– Зачем? – мгновенно всполошилась блондинка.

– Есть кое-что, предназначенное только для неё. Такова воля усопшего, – печально, по мне так слегка наигранно, произнёс пожилой мужчина.

– Это что-то важное? – женщина прищурилась, лицо её вмиг стало хищным.

– Это кое-какие наставления и советы от батюшки. Он хотел сказать последние назидательные слова дочери, – нудным голосом ответил управляющий. А я окончательно скисла. Ещё и лекция прощальная прилетела. Мало отец мне при жизни слов назидательных сказал, решил и после смерти моралью своей добить.

Женщина соскочила со своего кресла и засуетилась, видимо вспомнив, что она здесь хозяйка и ей ещё поминальный обед провести.

– Конечно, – затараторила Эделия, – конечно! Последние слова назидания – это очень важно!

Ага, я без них прямо не проживу. Хотя может там инструкции по выживанию в долговой тюрьме, или сборник советов как прожить в нищете и не откинуть раньше времени копытца. Подхватив Раоса, Эделия буквально вытащила его из комнаты. Дверь закрылась глухим ударом. А так хотелось предложить и им послушать такие важные назидания, глядишь и они прониклись бы.

– Рояна, доченька, ты поняла смысл завещания? – обратился ко мне господин соф Таруг, подойдя вплотную к креслу, на котором я сидела.

Я покачала головой.

– У меня есть три года, а после долговая кабала, – выдохнула я.

Меня начало трясли, я боялась разреветься всем на радость. Мужская рука пригладила мои волосы, ласково, по-отцовски. На секунду я сомкнула глаза и насладилась этой мимолетной лаской.

– Я оставил тебе маленькую лазейку, доченька, – присев, он заглянул в мои глаза.

Я встрепенулась, на моих глазах всё-таки проступили слезинки.

– Какую? – дикая надежда заполнила моё сердце.

– Всё очень просто, ты должна успеть выйти замуж прежде, чем завещание касательно тебя вступит в полную силу, – мужчина печально улыбнулся. – Слушай меня внимательно, девочка. Ты должна выйти замуж или хотя бы приобрести плетение невесты за месяц после совершеннолетия. До двадцати одного года тебе никто не позволит этого сделать. Мачеха никогда не подпишет на это разрешение как твой опекун, это не в её интересах. Она всегда будет защищать только Раоса, не тебя. Но завещание вступит в силу только через месяц после твоего дня рождения. Таков закон. Ты должна успеть, Рояна! И тогда условия завещания станут невыполнимыми и будут перечить всё тем же законам империи. Ведь замужнюю девушку нельзя заставить выйти замуж ещё раз. Эта правовая нестыковка будет поводом подать в суд и аннулировать завещание. Тогда, скорее всего, наследство достанется лишь тебе, потому как Эделия соф Клюемо не родила законного наследника твоему отцу. А значит, претендовать на что-то, опять же по законам нашей империи, она не может.

Моя душа встрепенулась. Это был шанс. Не удержавшись, я обняла мужчину крепко-прекрепко.

– Как жаль, что вы не мой папа, – в чувствах выдохнула я.

– Мне тоже жаль, доченька, – ответил мужчина, приглаживая мои волосы. – Я был бы счастлив иметь такую замечательную дочь. Пообещай мне, старику, что справишься со всем этим. Что сделаешь всё, чтобы выйти замуж, пусть и не за любимого. У тебя есть время, чтобы изучить все законы и суметь себя обезопасить.

– А вы? – напуганная его словами, я выпрямилась и заглянула мужчине в глаза.

– А я уже слишком стар и болен. Боюсь, у меня нет трёх лет, чтобы помочь тебе.

– Нет, не говорите так, – я схватила мужчину за плечи.

– Я уже давно болен, девочка. И силы копил только для того, чтобы пережить твоего отца и успеть подсказать, как быть. Теперь я спокоен.

Глаза мужчины довольно сверкнули, и он стал похож на проказливого мальчишку, сумевшему насолить недругу.

– Вы хотели из вредности его пережить? – шепнула я мужчине.

– Конечно, а вдруг бы этот тиран придумал что-нибудь ещё и переделал завещание после моей смерти, – мужчина качнул седой головой. – Я не мог позволить такому случиться. Так что спляшу я напоследок на его могиле.

Улыбнувшись, я потянулась к мужчине и ещё раз обняла его за сухие старческие плечи.

– Спасибо вам! – искренне шепнула я, заглядывая в его светло-карие глаза.

– Рано тебе расслабляться, – голос управляющего стал строгим. – Тебе ещё много предстоит, девочка. Найди себе сильного мужчину. Чтобы как скала.

– Найду, – уверенно шепнула я в ответ. – Я его просто обязана найти.

Через два месяца господина соф Таруг не стало. Его похороны проходили совсем не так, как провожали моего папеньку. Я не скрывала искренних слез, плакала рядом с его друзьями и близкими, большинство из которых, судорожно сжимая ладонь, не решались взять горсть земли и бросить в могилу.

Глава 1

Три года спустя

За три года учёбы в академии я редко посещала родной дом. Делать мне здесь было откровенно нечего. Разве что стребовать от ненавистной мачехи кучу новых нарядов и денег на личные расходы.

Делала я это из вредности. Чтобы не забывала – кто истинная наследница.

Ну и конечно, было приятно просто потрепать нервы этой особе, что возомнила себя хозяйкой всего. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, я невольно бросила взгляд на большой портрет отца, всё ещё висевший над камином. На меня смотрел холодными колючими голубыми глазами суровый седовласый мужчина. Художник качественно выполнил заказ: портрет получился более чем реалистичным. Так и хотелось показать ему неприличный жест, ну хотя бы язык высунуть или фигу под нос подсунуть.

Одного я не могла понять: зачем держать здесь портрет все эти годы?! Давно спалить пора, но мачеха упорно отказывалась его убирать. Неприлично это, видите ли, когда у вдовы портрет безвременно усопшего не висит.

Вот странность: падчерицу насильно выдавать замуж за своего морально деградировавшего племянничка прилично; тратить не своё наследство направо и налево ей тоже прилично; загнать девушку, что она как ни крути, но растила с малых лет в долговую яму тоже приемлемо. Но портрет старикана убрать – это ну как можно! Неприлично, что люди скажут.

Двуличная зелёная жаба, вот она кто!

– Рояна, какими судьбами, сердце моё? – услышав мерзкий голосок, я выругалась в сердцах. Не мой сегодня день, нужно было завтра за обновками приходить. А лучше курьера прислать. И дёрнуло же меня какое-то тупое умертвие самолично явиться. Но что уж там, придётся вытерпеть приятную беседу с любимым женихом.

– Раос, – я расплылась в сахарной улыбке, – а что же ты тут забыл, в чужом доме? Из академии, наконец, выперли или ты ещё к какому профессору в постель залез, чтобы пинка под зад не получить? Глядя на тебя, страшно за армию нашей империи становится, если в ней такие боевые маги служить будут. Тебя же в тылы опасно запускать!

Раос только хмыкнул. С годами он становился всё красивее и стройнее. Яркие серые глаза, обрамлённые густыми ресницами, нежная кожа без изъянов, высокие скулы, тонкие губы и густые светлые локоны до поясницы. Красавец блондин с гнилым смрадным нутром. Он менял любовников и любовниц с поразительной скоростью, предпочитая отлёживаться в постелях мужчин и женщин значительно старше его и выше по положению. Раос без зазрения совести пользовался тем, что природа наградила его шикарной внешностью. Уже сейчас, только переступив черту совершеннолетия, он имел репутацию альфонса.

Это знали и видели все кроме моей слепой и глухой мачехи, которая в своём племянничке души не чаяла и считала его душкой.

– Через месяц ты станешь моей женой, Рояна. Смирилась бы ты уже с этой мыслью и училась проявлять ко мне должное уважение, а то я так и вдовцом могу быстро стать, – пригрозило мне это недоразумение мужского пола.

Эту песенку я уже слышала и не раз. За три года, какими только способами он не отправлял меня к праотцам, правда, только в своих мечтах. Ну и на этом, как говорится, спасибо.

– Не посмеешь. Во всяком случае, пока я не рожу сына, а этого не случится никогда. Так что греть тебе голым задом чужие койки и дальше, – мерзко отшутившись, я, наконец, прошла по коридору вперёд и вошла в свою комнату, но дверь закрыть не успела. Сильная мужская ладонь сжала моё горло сзади.

– Не нарывайся, заморыш, – прошипел Раос мне на ушко, – проблему с нашим с тобой отпрыском я решу, – обхватив моё бедро своей лапищей, мужчина притянул меня вплотную к своему телу. – Мне в постели твоё согласие не нужно, я и так возьму то, что мне хочется. А твои вопли, стоны боли и слёзы только придадут пикантности в процесс исполнения супружеского долга.

Меня передёрнуло от описанной картины. Что с этого мерзавца станется меня силой в кровать уложить, тут и сомневаться не стоит. Он садист, каких ещё поискать. Извращенец и дегенерат.

– Пусти, урод, – рыкнула я и дёрнулась, но куда там, тиски его рук сжали сильнее.

– «Отпусти меня, пожалуйста, Раос», – прорычал он в моё ухо. – Лучше тебе начинать уважать меня уже сейчас. А то потом будет мучительно больно.

Дёрнувшись, я чуть подпрыгнула и удачно ударила его под подбородок макушкой головы. Сама не ожидала, что так выйдет. Надеюсь, он язык свой откусил. Раос зашипел, но рук не разжал. Его глухой вопль прозвучал музыкой. Не упуская удачу, я снова забилась в его руках, стараясь задеть его локтем или наступить больнее на ногу. Но этот мерзкий тип не сдавался и не отступал.

– Я сказала: отпусти, урод моральный, псих, – я снова дёрнулась и он, наконец, выпустил меня. Проскользнув вперёд, я развернулась, чтобы выскочить из комнаты и захлопнуть перед его носом дверь. Но он опередил меня и сам захлопнул её. А затем гадко предвкушающе улыбнулся, давая понять, что бой ещё не закончен. Надвигаясь на меня, Раос медленно стянул сюртук, и закатал рукава.

– А может мне взять тебя сейчас, чего тянуть, а? – хищно оскалившись, он подскочил ко мне и дёрнул за руку, вынуждая упасть к его ногам. Вывернувшись, я схватила с тумбы книгу по травоведению и, замахнувшись, ударила наотмашь.

– Ах, ты, тварюшка, – потирая ушибленное плечо, Раос выпустил мою руку и отвесил звонкую пощечину. Щеку опалило огнем, а глаз, казалось, сейчас просто лопнет. Скривившись, я не справилась с эмоциями и жгучей болью, по-женски расплакалась. Меня ещё никто никогда не бил.

– Вот так-то лучше. Привыкай. Теперь это будет нормой твоей жизни, а сейчас тебе лучше самой раздеться и лечь в постель. И делай это соблазнительней.

Понимая, что на этот раз он не шутит и всё для меня может закончиться трагедией, я прошла чуть вперед и схватила ещё один более увесистый учебник. Не знаю, на что надеялась.

Магии во мне были крупицы, а вот Раос сильный стихийник. Огневик. Тут я ему не соперник. Моя ведьминская сила заключалась в проклятьях. Но нашли я на него сейчас чего нехорошего, так обязательно же накляузничает. За проклятия в нашей империи карали, чуть ли, не как за убийство. Оттого и темных ведьм не любили и относились к нам предвзято. А если заявлю в ответ на обвинения Раоса, что он меня снасильничать хотел, так этот прикормыш все отрицать станет. Кому еще поверят? Тем более что все вокруг считают его моим женихом.

Значит, остается только одно…, развернувшись, я пошла в наступление.

В момент моего первого удара Раос, склонившись, откидывал покрывало с кровати. Отреагировать он не успел. Я с силой приложила учебник к его голове. Затем ещё удар и ещё.

Меня никто никогда не смел бить. Даже отец! Да ругал, да унижал, но чтобы руку поднять. А тут какой-то гаденыш белобрысый. Супружеский долг ему отдавай. Сейчас так расплачусь – в жизни больше не попросит!

Я била что есть мочи, и стоны моего врага только усиливали азарт.

– Рояна, ты что творишь?! – голос мачехи немного меня отрезвил.

Посмотрев вниз, я обнаружила скорчившегося в позе эмбриона скулящего Раоса, а в своей руке учебник по философии. Всегда считала этот предмет убийственно тяжёлым. А ещё спрашивала, зачем нам эта наука, а тут видишь, как пригодилась. Соскочив с поверженного врага, я в два прыжка добралась до своего собранного слугами чемодана и, ухватив его за ручку, понеслась к двери.

– Рояна! – мачеха ухватила меня за руку и развернула меня к себе. – Твоё лицо.

Женщина была, похоже, искренне удивлена. Как же, её милый нежный Раосик и вдруг на невесту руку поднял.

– Ты его всё-таки довела! – её лицо сделалось обвинительно – укоризненным. – Разве можно себя так вести с женихом?!

– А что вы хотели? – змеёй прошипела я. – Сами же вырастили морального урода. Не изнасиловал, как собирался, и то ладно. Идите, маменька, соскребайте своего дитятку с полу. Думаю, философии с него хватит… на сегодня.

Дёрнув руку, я выскочила из комнаты. Обернувшись, заметила в проёме, как Раос поднялся и с лютой ненавистью глянул мне вслед. Вот теперь точно: либо я выхожу замуж в ближайшую неделю за первого встречного, либо в долговую яму, но с этим монстром я не то, чтобы в храм, я с ним на один ночной горшок не сяду.

Выскочив на обледенелое крыльцо, зло поморщилась. Снег-то почищен, а вот лед со ступенек кто отбивать будет?! Экономит хозяюшка поместья. Дворника сугробы расчищать заставляет. А всего-то нужно пару вулканических камней, огневиками заряженных, под лесенки засунуть и нет проблем. Зимой снег сразу стаивать будет. Летом после дождя моментально просыхать. Я уж про осеннюю слякоть молчу. Но нет, она экономит. Шмотки скупать меньше нужно, а то достанется Раосику не наследство, а дырка от бублика и пара модных панталон.

Преодолев быстрым шагом небольшую аллейку, я выскользнула за ворота нашего поместья и оказалась на дороге. Как назло ни одного свободного экипажа рядом. Оно и понятно, небо серыми тучами заволокло, не иначе как снегопад скоро будет, вот и торопится народ быстрее до дома к теплу добраться и не экономят на проезде. Да ну и ладно.

Крепче сжав ручку чемодана, потопала по выложенному мелким гравием тротуару вперёд. Хоть здесь не халтурили, а тщательно снег убирали и лёд отбивали, чтобы прохожие не поубивались.

Хмыкнув подмёрзшим носом, плотнее завязала на себе тёплый плащ, под который поддет был только короткий шугай. Говорила Малика, теплее одевайся, вечно мне эта столичная мода поперёк горла встает. Еще простыть не хватало.

Глянув на небо, поняла, что хорошей погоды ждать точно не стоит. Насупившись, я бодрее пошла вперёд. Конечно до дома моей лучшей подруги, куда я нагло вселилась ещё полгода назад после её свадьбы с белобрысым ведуном, профессором боевой магии, на двуколке-то два часа езды, но что только сгоряча не сделаешь. И я, не раздумывая, отправилась туда пешком.

Моего энтузиазма и злости на всё и всех хватило примерно на час. Ветер усиливался, а с неба повалили хлопья снега. Уныло стерев появившуюся под носом влагу, решила не геройствовать и принялась активно искать транспорт. Приличной кареты не обнаружилось, пришлось ехать на простых санях, запряженных мулом.

Хотя моей репутации это уже ну никак не повредит.

И так еду с синяком на пол-лица по городу. На меня то и дело бросали сочувствующие взгляды женщины в повозке, мужики стыдливо отводили глаза. Наверное, вид у меня хуже некуда. Но я упрямо гордо задирала подбородок, включив в себе аристократку.

Только спустя два часа, когда моя спина и ноги затекли, живот громко возмущался от голода, а на голове образовался сугроб, я, наконец, увидела знакомые и, чего скрывать, родные врата поместья соф Эсгер. Поблагодарив возницу и расплатившись с ним, спрыгнула с саней и, подхватив тяжёлый чемодан, двинулась к дому через сугробы, мечтая лишь об одном: поесть и согреться.

И выпить бы ещё чего покрепче.

Наконец-то затащив свой изрядно надоевший чемодан на обледенелое крыльцо. Выдохнула. Вулканические камни еще неделю назад отвезли на подзарядку. И теперь приходилось, чуть ли, не красться по наледи на ступенях.

Не стуча и не дёргая за колокольчик, я ввалилась в просторную гостиную дома.

– Добралась, – счастливо выдохнула я. Ответом мне было недоуменное выражение лица Этьера соф Лумье, читающего дневную прессу. Сложивший на пуфик крепкие мускулистые ноги, обтянутые модными узкими брюками, шикарный широкоплечий жгучий брюнет уставился на мою уставшую продрогшую персону немигающим взглядом ярких бордовых очей. И чем дольше он всматривался в моё лицо, тем суровее и злее в них пылал огонек.

– Господин Этьер, если я опять совершила что-то из ряда вон выходящее, сообщите мне об этом завтра. А лучше послезавтра или через месяц. На сегодня мне приключений хватило, вашу гневную тираду я уже просто не переживу, – бросила я в его сторону.

– Ты о чем, Рояна? – не понял он.

– Вид у вас сейчас больно злой, – пояснила я. – Даётся мне, что не к добру это.

Хлюпнув носом, мы дружно с чемоданом отправилась прямиком к камину. Вот оно тепло. Скинув с головы капюшон, проследила, как с него обрушилась горка снега. М-да. Тут уж не отвертишься, придётся самой прибирать – прислуга ведь приходящее – уходящая. Хотя…Я осторожно, пока снег не растаял, подпихнула его сапожком на песок перед камином. Пусть там тает, само просохнет потом.

За мной внимательно следил Этьер. Хмурые брови сошлись на переносице, выражая крайнее недовольство.

– Кто тебя ударил? – совсем неделикатно спросил он прямо в лоб.

Я сморщилась и машинально потёрла всё ещё ноющую щеку.

– Так плохо, да? На меня всю дорогу сюда народ таращился, – вздохнула я. Приметя ещё один пуфик, я подтащила его к камину. Удобно усевшись, протянула замёрзшие ладони к огню.

– Я задал вопрос, Рояна, – раздалось раздраженное за моей спиной.

– Не надо так со мной разговаривать, господин Этьер, – пробурчала я недовольно. – Мне на сегодня скандалов и мордобоя хватило.

– Тогда ответь, – требовательно произнес он.

– А разве и так не ясно? – обернувшись, я пристально глянула на брата мужа моей подруги, который непонятно с чего вдруг тоже перебрался жить сюда. Правда, он здесь только дневал. А ночевал всё равно в родительском доме. Видимо, чтобы не компрометировать меня. – У меня всего один смертельный враг и сегодня он решил, что супружеский долг можно стребовать с женщины и до нанесения брачных плетений. А я «философски», – я как-то нервно хихикнула. – вдолбила ему в голову, что это была плохая мысль.

Огонь весело треснул, и большое полено развалилось на части, завораживающе осыпаясь мелкими угольками на песок. В этом доме всегда было тепло, и царил уют. В тайне я завидовала Малике. Мне тоже хотелось, чтобы в моем родовом поместье наконец-то вспыхнул согревающий огонь. Но, похоже, мне так и суждено искать тепло у других.

На мои плечи опустились чьи-то ладони. Оглянувшись, я с удивлением наткнулась на злой взор бордовых глаз Этьера, нависшего прямо надо мной. Когда только подойти успел?

– Что он хотел с тобой сделать? Повтори, – процедил он. На его лице заходили желваки от злости.

Прикусив губу, я махнула рукой. Не хотелось продолжать этот разговор и углубляться в детали. И так стыдно было за своё семейство. А уж выворачивать тут грязное бельё из корзины совсем не дело. Да и вообще, я только успокоилась. Не хотелось бередить сердце снова.

– Это неважно, – с напускным весельем пробормотала я, – всё равно скоро мне исполнится двадцать один год и тогда я смогу выскочить замуж. А мне в моей ситуации любой сгодится. Найду какого-нибудь бродягу, приплачу ему, да и стану счастливо замужней женщиной. Кстати, вам жена случаем, не нужна?

Усмехнувшись, я решила поставить этого мужчину в неловкое положение и поднять себе настроение за его счет. Чтобы не бередил мое нежное хрупкое сердечко. Но, похоже, сегодня был не тот случай, потому как Этьер ещё больше потемнел лицом и поджал губы.

– Я не собираюсь быть для тебя любым встречным, девочка, – серьёзно ответил он и склонил голову набок, явно ожидая моего ответа.

– Жаль, разбежались бы через год и забыли, что были счастливо женаты, – я картинно вздохнула и вновь уставилась на огонь. Мужские ладони сильнее сжали мои худенькие плечики и отпустили их. Я скорее почувствовала, чем услышала, как Этьер отошёл.

Поджав губы, я сомкнула веки. В тайне я надеялась, что однажды на мою подколку по поводу жены, Этьер скажет, конечно, нужна. В моих глазах он был идеальным мужчиной. Сильный, уверенный в себе, в меру наглый и умный. Рядом с таким забываешь о том, что такое страх. И, конечно, за год я бы успела доказать ему, что я могу быть идеальной женой. Способна любить и окружить его такой заботой и вниманием, что и другая не понадобится.

Этьер соф Лумье казался несбыточной мечтой. Прекрасный мужчина. Не идеальный, но такой замечательный.

Был у него конечно недостаток – слишком уж пристально он следил за нашим с Маликой моральным обликом. И часто выговаривал нам за проделки. Но это не мешало ему самому вести разгульную жизнь. Я видела, как смотрят на этого коротко стриженного брюнета с невероятными завораживающими глазами другие женщины. Они буквально облизывают взглядом его мощную фигуру бывшего военного и при первой же возможности стремятся занырнуть к нему в постель.

О том, что Этьер частый гость столичных борделей, я знала. И порою готова была наложить проклятие на его девок. А всё потому, что злилась. Меня невероятно бесило, что он не смотрит на меня как на женщину. Для него я – дитя. Девочка, глупенькая и нуждающаяся в опеке.

– Рояна, что-то долго ты. Мы тебя к обеду ждали, – услышав голос Жеана соф Эсгера, мужа моей любимой подруги, я подсобралась.

Поднявшись на ноги, несмело глянула на него. Полгода назад, когда Малика неожиданно повстречала своего шустрого ведуна, мало кто мог даже подумать, что он назовет её своей супругой спустя каких-то две недели после знакомства. Девчонки шушукались в общежитии по углам, перемывая моей подружке кости. Откровенно смеялись над ней. Но всё это быстро закончилось потому, как на её запястье расцвел яркий широкий брачный узор.

Малика съехала из общежития в день своей свадьбы, а я осталась в комнате одна. Сначала я попросилась к ним в гости, потом осталась на ночь. Мне тогда очень не хотелось возвращаться в общежитие, ведь Малика там больше не жила. Других подруг почти не было.

Ну а сидеть безвылазно одной в четырех стенах для меня было невыносимо.

Поэтому я собрала свои вещи и нагло заявилась к ним, почти уверенная, что Жеан меня быстро сплавит обратно, но рискнуть всё же стоило. Я надеялась, что разжалоблю Малику, а она повлияет на супруга. Но светловолосый ведун лишь подхватил мой чемодан и унёс его в свободную комнату. И вот уже полгода я беззастенчиво пользуюсь их гостеприимством.

Малика мне была, что сестра родная, а ее муж…

Я никогда не встречала более заботливого и доброго мужчину. Подруге с ним повезло. Жеан любил её и баловал. Крошки их любви перепадали и мне. Принося жене букет, Жеан прихватывал и для меня букетик. Одаривая сладостями Малику, и мне конфетку не забывал. Мне было стыдно признаться самой себе, но я как клещ впилась в их семью и воровала тепло их счастья. От этого на сердце становилось всё тоскливее, ведь у меня впереди в лучшем случае договорной брак, где порой даже дружбы не бывает, что уж говорить о любви и страсти.

– Почему ты припозднилась, мы уже волноваться начали, – услышав вопрос, я вернулась в реальность, отрываясь от своих дум. Жеан пристально вглядывался в моё лицо, а я непроизвольно отворачивала от него распухшую щеку.

– Вот же урод, – ведун всё-таки увидел то, что я пыталась скрыть и стремительно подошёл ко мне вплотную, – руки мы этому гаду всё-таки оборвём. Но позже, лишив всего.

Тёплые ладони Жеана пробежались по моей коже, одаривая целительным теплом.

– Он уверен, что я выйду за него, – шепнула я и непроизвольно покосилась на Этьера.

– Тем больнее будет его разочарование, – проворчал Жеан, – не переживай, у тебя будет отличный муж! Только дай ему время найти к тебе дорожку.

– Со временем у меня совсем плохо, совсем скоро я стану совершеннолетней и всё, считай, пропала, – пробурчала я.

Глаз и щека больше не болели. Жеан отпустил моё лицо и криво усмехнулся.

– Не переживай, ему хватит, чтобы притащить тебя к алтарю, – он осторожно щёлкнул меня по носу, – беги на кухню – там Малика готовит ужин, помоги ей. Она переживает за тебя.

Встрепенувшись, я побежала куда сказали. Я не ела с утра, а запахи, разлетающиеся по дому, только будоражили мой многострадальный желудок. Уже в коридоре вспомнила про чемодан с обновками, но махнула на него рукою. Сейчас бы поесть, а вещички никуда не денутся.

Залетев на просторную светлую кухню, я сходу схватила толстый бутерброд с копчёным мясом и помидоркой и засунула его в рот. Счастливо пережевав, глянула на подругу. Малика лишь покачала головой и протянула мне целую тарелку жаркого.

– Держи, – в её голосе я расслышала снисходительные нотки, – вечно всё у тебя впопыхах.

– Спасибо, – ухватив свой поздний обед, я принялась активно работать ложкой.

– Что у тебя с лицом? Опять Раос, да? – поинтересовалась она. – Я так и знала, что когда-нибудь он перейдёт от угроз к делу. Он ударил ведь?

– Угу, – подтвердила я её догадку набитым ртом.

– Как твоя мачеха не замечает, какое он чудовище, – рыжая ведьмочка поджала губы, – ты же ей нечужая. Как она может позволять ему так с тобой обходиться? Никогда я не пойму эту женщину, – Малика подложила мне на тарелку пару больших кусочков мяса. – Ну, ешь, давай, я мясной пирог делаю. Должен получиться вкусным.

Рыжая ведьмочка с сомнением глянула на печь. Я же ещё раз поразилась подруге. Она смогла так удачно совместить в себе и деловую управляющую сетью аптечных лавок и заботливую хозяйку, готовую раз за разом баловать вкусняшками своего супруга. При этом она еще и успеваемость в Академии заметно подтянула. И у неё всегда хватало на всё это времени.

Я же всегда и всюду опаздывала, к тому же не могла похвастать ни одним достижением в жизни. В учёбе я тянулась в конце и всегда висела на волосок от отчисления, в быту не было большей разгильдяйки, на личном фронте вообще глухо как в закатанной бочке. В общем, везде и всюду я сплошной ноль.

Хотя, я прекрасно умела веселиться и закатывать вечеринки. Ну да, сомнительный талант конечно, но уж какой есть.

– Ты как, не передумала ехать с нами? – услышала я от Малики. После такого вопроса кусок копчёного мяска встал у меня поперёк горла. Прокашлявшись и протолкнув его в себя, я большими глазами уставилась на эту сумасшедшую ведьму.

– Шутить изволили, госпожа соф Эсгер. Мне месяц жизни остался, а я буду упускать возможность весёлого путешествия? Это же целая неделя пути в крытой повозке по оживленному тракту. Вокруг торговцы, куча холостых предприимчивых мужчин. А вдруг именно там я встречу своего единственного.

Нарисовав в воображении чудесную романтическую картину, я томно вздохнула.

– Не хочу опускать тебя с небес к нам на землю, но ехать мы будем три дня, тракт полон разбойников и бродяг и с нами едет Этьер. А ты понимаешь, что он превратит всё путешествие в военную операцию и будет следить за каждым нашим чихом.

Услышав такое, я плюхнулась на стул и жалобно взглянула на подругу. Да, мне нравился Этьер и даже очень. Красивый, статный, сильный, но порою, он перегибал палку со своей правильностью. Если Жеан был не против провернуть какую-нибудь аферу, то Этьер в этом плане – одна большая зануда. Ходячий справочник юной непорочной девы, который постоянно гласит глубоким низким голосом, что можно делать, а что – нельзя. Что прилично, а что нет. Сколько за полгода нашего знакомства я от него наставлений выслушала – это ужас. И каждый раз при этом он так назидательно качает головой, что так и хочется сделать ему пакость.

– Он испортит всё веселье. А без него никак? – я просительно глянула на мою рыжую подружку.

– Нет, без меня никак! – услышала я за своей спиной. – Ты же обручишься с первым проходимцем, встретившимся тебе на тракте.

– Твои слова да богам в уши, – пробурчала я, не оборачиваясь, – это было бы моим спасением.

– Я уже тысячу раз говорил…

– А тысячу отвечала, мне плевать, кто станет моим мужем, лишь бы это был не соф Фуки. А там договоримся с супругом, кем бы он ни оказался. В крайнем случае, отпишу ему всё наследство и всё равно останусь в выигрыше.

– Так нельзя. Вступать в брак нужно только по любви! – голос мужчины звенел от злости.

Его слова меня задели за душу. Можно подумать, что я этого не желаю. Знает же, кто я и всё равно топчется на моей незаживающей ране.

– А таких, как я, убогих, не любят, господин соф Лумье. Таких, как я, камнями в подворотнях закидывают. Нас, тёмных ведьм, даже в бордель продажными девками не берут. Так что все эти сказки о том, что кто-то оценит моё совершенство, оставьте при себе и хватит травить мне душу. Я – урод, всем здесь это известно, – скопившаяся за весь день злость и обида наконец-то выплеснулись наружу. Сжав кулачки, я упрямо глянула на мага.

– Не драматизируй, – хмыкнул он.

– Я не гожусь даже в бордель, о какой любви ты толкуешь, Этьер? Такую, как я, можно терпеть только из любви к деньгам и хорошему наследству.

Откинув от себя тарелку с недоеденными тушеными овощами, я соскочила со стула и рванула на выход, но тут же уткнулась в грудь Жеана, преградившего мне дорогу. Схватив меня за подбородок, он заставил поднять лицо и взглянул в мои глаза, полные непролитых слёз.

– Чтобы я от тебя больше такого не слышал, поняла, Рояна?! – его голос звучал жёстко. – Ты прекрасная молодая девушка и то, что твою жизнь превратили в ад – это не твоя вина. То, что этот урод, твой жених, сегодня сделал, тоже не должно пятнать тебя. Люби себя и цени. А Этьер абсолютно прав. Договорной брак с проходимцем – это не выход.

Я покачала головой:

– Вы не понимаете…

– Понимаю, – светловолосый ведун погладил меня по голове, – и знаю, даже больше, чем ты думаешь. Я обещаю, что в долговой яме ты не окажешься и к концу этого месяца будешь счастливой новобрачной. Но забудь все свои бредовые планы по охмурению бродяг. Доверься судьбе.

Я кривенько улыбнулась. Сколько раз я уже это слышала, вот только всё это пустые слова. В реальности же в моем случае и бродяга спившийся сойдёт. Главное, чтобы рука с перепоя над алтарем не дрожала, сумел бы вспомнить своё имя и выдавить из себя «да». На этом все мои требования к потенциальному жениху заканчивались.

Выдохнув и поняв, что со своими психами перегнула палку, я, молча, отклеилась от мужа подруги и вернулась за стол. Придвинула отброшенную тарелку и принялась, как послушная девочка, доедать вкуснейшее жаркое из кролика. Сосредоточившись на своей еде, я не сразу заметила, что Этьер сел напротив меня и гипнотизирует своими глазами. От его такого пронзительного пристального взгляда стало не по себе.

– Хватит так делать, – пробубнила я, прожевав кусочек картошки.

– Как? – мужчина поддался вперёд и вытянул перед собой руки.

– Так, словно вы мой папаша. Он всю жизнь только тем и занимался, что лекции по нравственности читал. И смотрел вот так вот, как сыч исподлобья, – проворчала я.

Этьер ухмыльнулся и схватил с моей тарелки большой кусок аппетитного мяса. Помахав им у меня перед носом, он отправил его в рот.

– Эй, – моему возмущению не было предела, – нельзя объедать сирот.

Прожевав, он демонстративно вынул небольшую косточку и культурно положил ее на салфетку. Ухмыльнувшись, схватил с края тарелки ещё один кусочек и нагло его съел.

– Эй, хватит залезать грязными руками в моё жаркое. Это неприлично, – моё возмущение достигло пика.

– Не делай так, – проворчал маг и нагло своровал картошину.

– Как? Ты… вы ведёте себя как свинтус!

– Не делай так, – повторил он и попробовал снова забраться в мою тарелку, но я была настороже и успела ткнуть в его руку вилкой.

– Как не делать? – прорычала я.

– Ты напоминаешь мне сейчас мою покойную матушку. Ворчишь и указываешь мне как себя вести за столом, – выдал Этьер и приподнял бровь, ожидая моего ответа.

– Я тебя не понимаю, – уже раздраженно пробурчала я. – И хватит нырять в мою тарелку, – я снова тыкнула несносного великовозрастного расхитителя чужих обедов вилкой. – Это, в конце-то концов, неприлично, – выпалила я, сама от себя таких слов не ожидая.

– Я же попросил, – обиженно пробурчал он, – не делай так. Моя маменька запрещала мне таскать еду и била за это по рукам. Вот как ты сейчас.

– Не надо сравнивать меня со своей матерью, я не такая, – отчеканила я на повышенных тонах, хотя сама не знала, какой была его мама. И какая это я не такая.

– Вот и ты не смей сравнивать меня со своим отцом, потому что я не такой, – выдернув из моей тарелки последний кусочек мяса, Этьер отправив его в рот, и соизволил удалиться из кухни.

– Вот гад такой, – проворчала я ему вслед.

– Он прав, Рояна, – Малика забрала моё жаркое и поставила передо мной тарелку с бутербродами. – Сравнивая его со своим папашей, ты раз за разом наносишь ему оскорбления. А Этьер весьма горд, я, вообще, поражаюсь, как он терпит всё это от тебя. Будь с ним мягче. В конце-то концов, он просто желает тебе счастья и заботится о тебе. Мне-то со стороны виднее.

Вздохнув, я откусила от бутербродика и пожала плечами. Этот мужчина вызывал у меня двоякие чувства: он мне очень нравился, и, наверное, именно поэтому я старалась слегка подпортить ему жизнь. Он для меня словно недосягаемый, любоваться можно сколько угодно, а вот получить его никак.

– Запивай, не ешь всухомятку, – Малика поставила передо мной кружку травяного чая. – Что-то они задумали, но Жеан не желает, ни в чём признаваться. Но думаю, неспроста они затеяли эту поездку именно сейчас. Не люблю, когда что-то происходит без моего ведома, – пожаловалась рыжая ведьма.

– Ага, – согласилась я, – это так раздражает.

Глава 2

Съев бутерброды с тарелки, и запив все это чаем, я по-тихому улизнула из кухни, чтобы меня не пристроили к миске с луком, который нужно перечистить на луковый пирог. Похоже, Малика собралась испечь в дорогу столько всего, сколько мы за месяц съедаем. Подруга вовсю готовилась к путешествию, а у меня не было никакого желания торчать у печи и изображать из себя хозяюшку. Готовить я, конечно, умела, но не любила страшно.

К тому же у меня еще дела!

Где-то там, в темной ведьминской душе, шевельнулась давно позабытая совесть и сварливо проворчала, что живу я за счет Малики и Жеана, ем за их столом, сплю под их крышей и не мерзну холодными ночами, потому как хозяйственный ведун не скупится на растопке печи. Поэтому нужно бы мне помочь Малике хоть немного по хозяйству. Не натерла бы на белых ручках мозоли. Но услышав попытки совести призвать меня к порядку, я просто наступила на нее каблуком. Раз не гонят, значит, их все устраивает, чего лезть со своей помощью, раз ее не просят.

Вот как в лоб заявят, что я иждивенка и тунеядка, тогда и поговорим.

Подкравшись к гостиной, я замерла. Там находились Этьер и Жеан и явно ругались, что бывало между братьями редко. Обычно они умели уладить все, не повышая голос. Но явно не сегодня…

– Ты идиот, Этьер? – Жеан ревел, словно раненный медведь. – Ты никогда таким не был. Да что с тобой творится. Когда ты успел так резко отупеть?

– Я не знаю! Я не могу себя контролировать рядом с ней. Ну, как она не поймет. Полгода я намекаю… – маг явно был не в духе.

– А не нужно намекать, делать нужно, – перебил брата Жеан.

– Да, что? Что мне делать? Я не желаю быть тряпкой, которой заткнут брешь в законе. Ты слышал, что она говорит мне, – Этьер, пнул пуфик к стене, и тот с грохотом перевернулся. – Каждый раз, как я хочу с ней поговорить, случается какая-нибудь ерунда.

– Включай мозги, брат, – Жеан устало сел в кресло. – Ты опять натворил дел. Она с таким успехом просто возненавидит тебя. Этого хочешь?

– Нет, тебе прекрасно известно, что у меня на душе. Я готов в лепешку расшибиться, но не желаю стать первым удачно подвернувшимся. Не желаю, пойми это.

Этот разговор показался мне странным, тут явно шла речь о женщине. Мне так захотелось подслушать, но позади громко звякнул упавший казан. Спохватившись, я поняла, что все еще могу оказаться на кухне с тазиком овощей и ножом. Так что, «свернув уши», я предпочла удалиться.

Прошмыгнув наверх мимо гостиной, в которой ругались мужчины, я заскочила к себе. Жеан уже давно обустроил для меня одну из гостевых комнат. И теперь я была полноправной хозяйкой своих апартаментов. Поначалу мне было немного не по себе от такой заботы. Не то, чтобы стыдно.

Нет. Какой стыд у ведьмы-то!

Просто непривычно, даже дико немного. Я им не приношу ничего, кроме проблем, а они ко мне относятся с любовью и заботой. Странно немного. Я все время искала подвох и пыталась понять, в чем же она, выгода, от моего присутствия для ведуна.

Но со временем поняла, что муж подруги искренен в своих действиях и относится ко мне как к сестричке, младшей да непутёвой. Мне так понравилась такая опека, что теперь я нагло ею пользовалась, порою, немного перегибая палку. Но в ответ Малика и Жеан только улыбались и шли на поводу у моих капризов.

Только Этьер все никак не поддавался моим чарам. И наотрез отказывался падать, сраженный любовью, к моим ногам. Он даже в сторону этих самых ног, казалось, и не смотрел. Чем бесил меня неимоверно! А ножки у меня, между прочим, стройные, в модные туфельки обутые.

Видит Триединый, хоть самой перед Этьером тряпочкой падай.

В любви ему, что ли, признаться?! В угол загнать и, пока не опомнился, в храм затащить и брачными плетениями повязать. Эх, тяжелый красавец, не уволоку…

А Жеан не согласится на такую аферу, пожалеет брата. Может свекровь Малики к этому делу подключить?! Милава, женщина легкая на подъем, а уж женить приемного сына для нее, вообще, мечта голубая.

Надо будет обмозговать этот план.

Ну а пока… я распахнула дверки шкафа, из которого тут же вывалилась кипа шарфиков. Вот она обратная сторона моего неуемного желания бесконечных обнов! Мой гардероб был настолько переполнен. Для тех тряпок, что я притащила с собой сегодня, просто не было места.

Я уже кидала намеки Жеану по поводу того, что мне нужен еще один вместительный шкаф, и ведун казалось уже вот-вот пообещает его заказать, но тут в разговор вмешался вредина Этьер и все испортил одной фразой, что с таким успехом они меня скоро в комнате потеряют в куче барахла. И что это опасно – складировать такие горы шмотья, мол, захламленность дома – первая беда во время пожаров. А тут еще как назло соседний дом накануне полыхал: свечу на подоконнике оставили, так ночью шторы вспыхнули. В общем, удачный аргумент он нашел и Жеан велел разобрать свое шмотьё.

Легко сказать! Я скептически глянула на ворох платьев, нижних рубашек, блуз и юбок. Кошмар!

И куда все девать? Малике одежда уже не нужна, ее муж с иголочки наряжает. А коллекционировать это барахло, действительно, смысла не имеет. Некоторые платья тут уже пару лет пылятся, и я так их ни разу не надела. Может собрать все в сумку да отвезти в комиссионный магазин?! Тут неподалеку как раз один такой есть. А что! Красиво одеваться все любят, но не каждая женщина нашей империи м�