Узник тумана
Пролог
Ступая босиком по сырой холодной земле, я прислушивалась к каждому шороху. Сердце билось в груди так быстро, что, казалось, оно выпорхнет птичкой. Так страшно мне не было никогда.
Стирая с глаз слезы, храбрилась и старалась не быть трусливой девочкой. Нужно идти вперёд, быть смелой и не плакать.
Слёзы, они для слабых, а я очень сильная.
Хруст сухой ветки под ногами заставил замереть. Затаив дыхание, тихо выдохнула. Вся бравада вмиг рассеялась, по щекам снова потекли крупные слезинки.
Нет, мне было страшно, жутко просто.
Крадучись, я сделала ещё несколько шагов вперёд и, вскрикнув, присела.
Над головой взлетела птица, громко хлопая крыльями.
Отец приказал бежать и не оглядываться. Спрятаться как мышка и ни за что не покидать своего укрытия.
Но куда сбежишь в тумане?
Я ослушалась его.
Впервые.
Папе нужна моя помощь. Жрицы, они пришли за мной… Хотят снова забрать меня в тот белый храм, где нельзя говорить.
Кто они, эти женщины в белоснежных одеждах, я не понимала до конца, но помнила, что они самое большое зло, которое только может водиться здесь.
Они жестокие, подлые и всегда недовольные.
Впереди громко затрещали ветви кустарника, и туман выпустил из своих молочных объятий одинокую фигуру.
Я уловила сладковатый запах гниения.
Мертвяк.
Его заметно шатало в разные стороны.
Присев у толстых корней дерева, я притаилась.
Мыча, мёртвый прошаркал совсем рядом, подволакивая ногу. Из его бедра некрасиво торчал кусок жёлтой кости, прорвавший ткань штанов.
Досчитав до двадцати, я поднялась и выглянула на тропинку из-за широкого ствола анчара.
Ушёл.
Похвалив себя за смелость, тихонько двинулась вперёд в густую пелену тумана.
Там, над сухими кронами деревьев, виднелся древний храм. Вот только добраться до белоснежных стен можно было лишь вплавь. А я жутко боялась воды и того, что скрывают её глубины. Но любовь к папе была сильнее.
Осторожно ступив в воду, задрала подол простенького серого платьица. Но оно всё равно намокло. Тяжело вздохнув, я заходила всё глубже, пока не поплыла.
Мне было так страшно и холодно.
Зубы стучали, не попадая друг на друга.
Что-то склизкое касалось ступней.
Плача и дрожа от ужаса, я продолжала грести к храму.
Казалось, я никогда не доберусь до него. Силы покидали меня. Отчаявшись, била по воде руками.
В какой-то момент моя нога нащупала илистое дно. Оттолкнувшись от него, я сделала ещё один рывок и, наконец-то, смогла встать.
Доплыла!
Утерев слёзы, обняла себя за плечи.
Куда дальше?
– Папа, – облачко пара вырвалось из моего рта. – Папочка, ты где?
На втором ярусе храма загорелись огоньки. Это единственное, что я могла рассмотреть в темноте.
Не сдерживая рыдания, побежала туда. Ноги утопали в прелой листве. Наступая на колючие ветки, чувствовала боль, но это не останавливало меня. Я стремилась найти того, кто был дороже всего на свете.
– Папа, – шептала я дрожа.
Туман, стелясь по земле волнами, отступал от моих стоп.
Звуки. Впереди громко говорила женщина.
Этот голос и непонятные слова пугали ещё больше.
Перебегая от дерева к дереву, я пыталась подобраться ближе.
Наконец, подбежав к белоснежной мерцающей в темноте стене храма, прижалась к ней.
Холодно.
Страшно.
Туман ластился к моим ногам, отскакивая каждый раз, стоило мне сделать шаг. Опустившись на колени, я поползла вдоль стены. Моё присутствие скрывал редкий кустарник и тьма. Добравшись до угла, выглянула.
На небольшой поляне стояло около двадцати женщин. Белые тряпки на их плечах трепал ветер. Жрицы!
Я помнила их. Держа в руках факела, они все как одна смотрели на мужчину, привязанному к толстому столбу.
– Папа, – хрипло выдохнула я.
Он зло взирал на жриц. Я ещё никогда не видела на его лице столько ярости.
– Этим ты ничего не добьёшься, старая тварь, – голос папочки звучал уверенно. – Моя дочь – твоя погибель. Это её судьба!
– Я тут решаю, у кого какая судьба, – высокомерно заявила старуха. Она напоминала мне сухую тощую крысу. – Твоя девчонка выполнит то предназначение, что уготовила ей я. Мне нужно её тело.
– Не тронь мою девочку! – отец забился, пытаясь ослабить верёвки, а они только смеялись, видя его беспомощность.
В моём сердце появились чувства, которых я раньше никогда не знала.
Ненависть, злоба, желание причинять боль.
Всматриваясь в родное лицо, я пыталась запомнить каждую его морщинку, цвет глаз, их выражение.
– Они заплатят, папа, – прошипела я.
К столбу подтаскивали связанный хворост, раскладывая по кругу. Я понимала, что они хотят сделать. Впиваясь ногтями в землю, сжимала её комья, взращивая в себе лютую ненависть. Страх отступал, словно пристыженный, он утопал в глубинах моей души.
– Я вырасту, папа, и найду способ. Они умрут. Все!
– Поджигай! – этот приказ заставил меня вздрогнуть.
Поляну осветило яркое пламя. Отец молчал. Я видела, какую боль он испытывает. Как огонь лижет его ноги. Как медленно заходится одежда.
Жуткий вой оглушал.
Я кричала и за себя, и за него, выплёскивая весь ужас, страх, злость…
И ненависть!
Кто-то схватил меня за плечо. Развернувшись, я впилась в чужую руку, кусая до крови. Мне понравился её солоноватый металлический вкус.
Оттолкнув меня, женщина в белом застыла изваянием.
По её кисти стекали яркие бордовые полосы.
Облизавшись, я громко расхохоталась.
Я смеялась сквозь слёзы и страх.
Хохотала назло им – жрицам древнего храма Танука.
– А вот и наша пропавшая послушница, – раздалось надо мной. – В подземелье её.
– Она способна говорить, – прошептала укушенная, обтирая руку об подол белого платья.
– Ничего, ещё одна «печать безмолвия» заставит её умолкнуть навсегда.
Меня схватили за руки и скрутили. Но я не сопротивлялась. Обернувшись, наблюдала, как догорает костёр.
– Папа, – это последнее слово, что я произнесла за долгие годы, но речь не забывала.
Всё, чему меня учил отец, бережно хранилось в памяти.
Глава 1
Есть вещи, которые просто ненавидишь интуитивно. Я не могу смотреть на огонь, туман вызывает дрожь в ногах. Но мне приходится с этим жить день изо дня.
Поднимая голову, я всё время пытаюсь представить, как выглядит солнце, облака, тучи и дождь.
Всё то, о чём рассказывал мне в детстве отец. Но, увы, моей фантазии на это не хватало. Сложно нарисовать в голове образ того, чего никогда не видел.
Оперевшись руками о подоконник, выглянула из окна, расположенного всего в метре от земли. Сильный порыв ветра тут же бросил горсть влажного песка мне в лицо. Бушуя, он гонял по земле почерневшие опавшие листочки кустарника, веточки и одинокий розовый лепесток.
Водяная лилия, не иначе.
Все остальные цветы уже давно отцвели.
Холодало, ветер набирал силу, но это не заставило меня закрыть ставни. Несмотря на непогоду, туман был спокоен. Он настораживал своей безмятежностью, словно хищник, притаившийся за ближайшими деревьями и выжидающий неосторожную жертву.
Прикрыв глаза, я вслушивалась в тихие шорохи природы, и ждала «боя»: момента, когда дверь в нижний ярус распахнётся, и появятся жрицы. Как обычно, они поднимут жуткий шум, стуча палкой о металлический щит. Этот звук выходил глухой, но такой противный. Зубодробящий.
Стоило мне подумать об этом, как по полу потянул сквозняк.
Вот и подземелье проснулось, значит, новый день настал.
Устало вздохнув после очередной бессонной ночи, громко зевнула. Мне нравился этот звук, потому как издать другие я была неспособна. Моего острого слуха коснулся протяжный скрип открывающихся дверей нижнего яруса.
Я поморщилась, храм наполнял липкий сладковатый запах тлена.
Никогда не понимала, как жрицы могут добровольно жить под землёй, как они засыпают там. Словно в могиле, заживо погребённые. В полном мраке. В комнатах без окон, без глотка свежего воздуха. Как их не мучает тяжёлая, почти осязаемая вонь плесени.
Меня передёрнуло.
Где-то вдалеке послышался одинокий вой.
Там проходила граница туманного мира, и начинались деревни.
Кто в них проживал? Люди? Гуроны? А, может, и мертвяки. Где-то же они должны обитать.
У всех должен быть дом. Во всяком случае, я хотела, чтобы так было.
Снова выглянув в окно, заметила крадущуюся под стенами послушницу. Присмотревшись, признала в ней малышку Клэти. Похоже, она опять проснулась посреди ночи и решила прогуляться. Забыла, наверное, где она. С ней такое бывало. Высунувшись в окно, я громко хлопнула. Она замерла и обернулась. Нашла меня взглядом и разрыдалась. Ну, как дитя.
Как есть, потеряшка.
Махнув рукой, подозвала её к себе и помогла забраться в комнату. Она беспомощно показывала свои грязные руки, растирая ими заплаканное лицо.
«Ничего, бывает» – беззвучно произнесла я губами.
Подведя девушку к тазу, помогла умыться, а после вывела в коридор. Сгорбившись, Клэти побрела в свою комнату. Ей становилось всё хуже. Скоро она совсем потеряет связь с реальностью, и не приведи светлые души тумана, её поведут вниз в подземелье.
Меня снова передёрнуло, но на этот раз всё же от холода.
А, может, и нет.
Я ненавидела даже подходить к дверям, ведущим в сердце храма, хотя мне и приходилось туда спускаться дважды в неделю на работы в погребах и в библиотеке. Последнее казалось мне сущим наказанием. Этот запах тления и сырости, и чего-то неуловимого, но жуткого. Все боялись библиотеку, словно там притаилось само зло.
Но более всего ужас на послушниц наводил алтарь, расположенный на самом нижнем третьем ярусе.
Алтарь, к которому мы спускались несколько раз за всю жизнь: пройти посвящение, зачать ребёнка и родить его.
Такой путь послушниц.
Некоторые девушки, кому не повезло родить сына, спускались туда снова и снова пока стены храма не огласит плач их девочки.
А сыновья?
Мои руки сжались.
Этого я боялась больше всего – родить сына.
И не только я одна: наверное, это ужас для каждой девушки-послушницы, ведь тогда малыша заберут и увезут за небольшой остров, над которым всегда клубился смертельный туман. А дальше…
Мы надеялись, что малышей забирают жители ближайших деревень. Лелеяли эту веру. Хоть сомнения и терзали наши сердца.
Пару раз я находила свитки, в которых было указано, что там, на том острове, расположен древний алтарь. Но никто его не видел. Туман не пускал.
Никого. Никогда.
Из коридора раздался «бой».
Нас призывали к подъёму.
Оставив в покое свои невесёлые думки, я подошла к стене, чуть отогнула висевшую на ней тёмную изъеденную сыростью тряпку, которая некогда называлась гобеленом, и, взяв нож, начертила ещё одну палочку.
Так по дням я отмеряла свой возраст, с ужасом понимая, что недалёк тот час, когда мне придётся спуститься со жрицей в алтарный зал и пройти ритуал зачатия с тем пленным, на которого укажет старуха, только так я про себя называла верховную этого храма.
Мерзкий обряд. Неправильный. Но слово старухи неоспоримо.
С каждым годом моя ненависть к этой женщине только росла, съедая мою душу и отравляя жизнь. Но это же чувство помогало мне удержать свой рассудок в этом мире и окончательно не сойти с ума.
В верхнем наземном ярусе храма оживились послушницы. В вечно царившей тишине загремели тазы для умывания, раздались шаги и заскрипели крышки сундуков.
Я же уже ополоснула тело и оделась.
На моих худых плечах тряпкой висело серое платье послушницы. Короткий шерстяной плащ я по привычке перевесила через довольно длинную ручку двери, чтобы не забыть выходя.
Поправив покрывало на кровати, прошлась по узкой комнатке и села на сундук. Больше мебели здесь не наблюдалось.
Закрыв ладонями лицо, вспомнила наш дом с отцом. Столько лет уже прошло, а боль не утихала. Разум цеплялся за каждое воспоминание, скрашивая мрачные будни.
Если бы не «печать безмолвия» я вопила бы от лютой ярости.
И, может быть, мне стало бы легче. Но нет, со дня смерти отца я не проронила ни слова.
Хлопнула первая дверь, за ней – вторая.
Больно прикусив нижнюю губу, снова выглянула в окно. Старенькие, но ещё крепкие длинные узкие лодки стояли у берега, ожидая послушниц.
Каждое утро мы отплывали на них в туман, блуждали по устью реки, впадающей в бескрайний океан, и добывали провизию. Змеи, рыба, мелкие животные, редкие птицы. Водоросли, но за них нас больше ругали. Поэтому они шли в ход, если уж совсем ничего не нашли.
Иногда нам попадались черепахи.
Но это была такая редкость.
А порой… мы сами становились добычей. И кто-то из нас не возвращался.
Но каждый год гуроны пригоняли новых девушек и меняли на пленных: тех несчастных путников, что ловили жрицы. Как правило, это были мужчины. С ними обращались как со скотом. В основном они нужны были для ритуала зачатия, а после – как разменная монета дикарям.
Этих разукрашенолицых я ненавидела особенно люто.
Бездушные твари. У женщин, что они пригоняли сюда, наблюдалось лёгкое безумие. Всегда. Часть их умирала в первые дни. К берегу возвращались пустые лодки. Имена девушек так и оставались неизвестными. Безымянные жертвы тумана.
На улице раздался звонкий одиночный удар. Колокол!
Моргнув, я поняла, что опаздываю. Метнувшись к двери, схватила плащ и понеслась на выход. Наверху кто-то истерично закричал. Один из пленных. А сегодня к вечеру жрицы должны были вернуться с новыми жертвами. Чтобы им нарваться на неупокоенных.
Выбежав на улицу, понеслась к своей лодке. Около неё уже стояла младшая жрица. Заметила же, что я замешкалась. Под её тяжёлым взглядом, я прошла до кромки воды и перелезла через бортик своего шаткого судёнышка. Потянулась за веслом. И тут же ощутила хлёсткий удар прутиком по спине. Зашипев, я мысленно выругалась самыми крепкими словами.
Боль ослепила, но быстро схлынула. Оскалившись, я легко поддалась ярости.
Глава 2
Мне потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы взять себя в руки. Красная пелена ярости, застилающая глаза, рассеялась, и я смогла сделать глубокий вдох.
– Ещё раз опоздаешь, Сонья, я с тебя шкуру спущу, – прошипела надо мной пожилая жрица.
Туман медленно отполз от моих ног, словно испугавшись.
На кончиках пальцев появился тусклый свет, робко прося дозволения спалить эту гадину дотла. О, как я хотела выпустить его и заставить эту…
Я снова сделала глубокий вдох.
Свет на моих ладонях погас, будто и не было его вовсе.
Распрямившись, я взглянула жрице в глаза, пытаясь хоть так передать ей всю свою ненависть. Она и не подозревала, как близко ходит её смерть. С каждым днём мне всё сложнее было удержать своё безумие.
– Что зыркаешь, лютая, скоро твой день настанет, – захохотала дряхлая тварь. Жиденькие волосёнки сосульками свисали с её головы, обрамляя дряблое лицо. Тонкие сухие губы кривились. – Ляжешь под мужика, как и всё прочие. Вы послушницы только для того и нужны.
Я оскалилась в ответной улыбке.
«Сдохни» – чётко произнесла одними губами.
Она меня прекрасно поняла. Затряслась. Сморщенное лицо исказил гнев. Размахнувшись, жрица ударила меня хворостиной снова. И снова. И снова…
Удары сыпались градом на моё тело, я же звонко смеялась, понимая, насколько она бессильна и беспомощна.
– Тлара! – появление верховной жрицы только ещё больше распалило мой гнев. – Сколько раз тебе говорено, не тронь её тело.
Младшая жрица опустила руку и отошла, виновато склонив голову.
Не дожидаясь развязки, я схватила весло и с силой оттолкнулась от берега.
Конечно, я знала, что никто не бросится вдогонку, потому как буквально в шаге начинался обрыв и глубина там по горло.
Кто же туда полезет, в тот омут? Никто.
Спокойно сев на банку, крепче ухватилась за весло.
Верховная, открыв рот, так и замерла на берегу, не смея приказывать мне вернуться. Знает, тварь дряхлая, что я не послушаюсь.
Младшая жрица же обернулась, я по взгляду поняла: она у меня улов принимать будет.
И отыграется. Костьми ляжет, но добьётся моего наказания.
Кровь из носу, а чего-нибудь мне поймать нужно. Нет, физической расправы я не опасалась. Но были и иные наказания: оставят на ночь, привязанной к столбу у воды, или погонят в библиотеку, а, может, и на нижние склады.
А быть так рядом с этим проклятым алтарём я была не готова.
Сев ровнее, всё же не удержалась и показала Тларе свои зубы, демонстрируя клыки. Её передёрнуло. Костлявые морщинистые ладони сжались в кулаки. Злится, гадина.
Усмехнувшись, я выровняла лодку и легко поймала течение.
Медленно оно вынесло меня на середину реки.
* * *
Туман стелился над самой водой. Клубился словно живой, огибая препятствия. Медленно расступаясь, он выпустил из своих объятий тонкий ствол дерева. И ещё один. И ещё…
Затопленный лес!
Это немного озадачило.
Работая одним веслом, я пыталась сориентироваться и понять, где я.
По внутреннему ощущению уже полдень, а я не нашла ничего хоть сколько-нибудь пригодного в пищу. Даже зарослей водорослей, которых чуть подальше от нашего острова было в избытке, и тех мне не попадалось.
Словно вымерло всё.
Мне становилось не по себе. Мурашки щекотали затылок.
Перестав грести, притаилась. Даже не дышала.
Лодка не двигалась. Её медленно крутило на месте.
Крепче схватив весло, я принялась активно им работать. Но моё судёнышко всё одно – возвращалась к торчащим из воды покрытым зелёными наростами стволам.
Понятно! Меня просто водило по кругу.
Это означало только одно – я заплыла в смертоносный туман.
Течение порой бывает таким коварным.
Взяв ориентир на торчащие из воды крайние затопленные деревья, подплывала к каждому и ножом делала острые насечки.
Время. Оно играло против меня.
Вокруг стелился тяжёлый молочный туман, и чем дальше я гребла, тем гуще он становился. Вытянув руку, с трудом различила очертания ладони.
А мгла всё сгущалась.
Моё платье отсырело, по лицу стекали капли воды. Казалось, я могу просто схватить эту дымку и выжать.
В какой-то момент подумала, что всё – это конец. Что обратной дороги мне больше нет. Но страх не пришёл, только усталость.
А ещё желание завыть.
Закрыв глаза, прислушалась.
Туман безмолвствовал. Ни птиц, ни всплеска рыбы. Ни шороха ветвей.
Мир затаился и выжидал. Замер, с интересом наблюдая за немой охотой.
Да только жертву туман выбрал не ту.
Поднявшись с банки и не выпуская весло из рук, я глубоко вдохнула и выдохнула. А затем медленно подалась корпусом вперёд и выпустила свой свет. Яркая вспышка разорвала пространство. В груди стало невыносимо больно.
Магия жизни прожигала мою душу, но давала надежду на спасение.
Свет искал себе подобных.
Белых, что являлись на мой зов.
Силы были на исходе, когда впереди, всколыхнувшись, появился призрак. За ним выплыл из молочного марева ещё один, и ещё. Окружив лодку, они мягко подтолкнули её чуть в сторону.
Быстро упав на лавку, я принялась грести туда, куда указывали души мёртвых.
Что-то влажное покатилось по моей щеке.
Слёзы.
Я давно перестала обращать на них внимания.
Сейчас я хотела просто ещё немного пожить и не становиться одной из этих чистых сердцем, что навсегда поработил туман.
Кто они?
Души послушниц, что погибли в этих водах.
Путники, сбившиеся с пути.
Я никогда не вглядывалась в их лица, боясь, что не забуду их облик.
Призраки кружили вокруг меня, не давая сбиться с верного пути.
Я проплыла рядом с деревом, на котором виднелась моя свежая насечка. Мне стало ясно, я изначально выбрала неправильный путь.
Лодка скользила по реке в полном безмолвии.
Подняв взгляд, поймала себя на том, что слежу за плавными движениями светлых. Души будто водили хоровод, то поднимаясь выше к кронам деревьев, то опускаясь к самой воде.
Улыбнувшись, чуть не выронила весло, но быстро спохватилась, крепче вцепившись в него.
Туман рассеивался и, наконец, мы выплыли на относительно чистый участок воды.
Светлые, сделав ещё один круг вокруг лодки, взвились вверх и исчезли где-то в туманных небесах.
«Спасибо» – безмолвно шепнула я одними губами.
Но им не нужны были мои слова. Они спасали своих. Я понимала, что когда-нибудь присоединюсь к ним. Это моя судьба и иначе не будет.
Но это потом…
А сейчас мне нужно было поймать хоть пару рыбёшек.
Глава 3
Раз за разом закидывая в воду плетёную верёвку, на конец которой был привязан довольно острый крючок с насаженным на него кусочком несвежей рыбы да совсем тупое остриё ножа, служившее грузилом, я ждала хоть какого-нибудь намёка на поклёвку.
Но палочка-поплавок, словно издеваясь надо мной, оставалась неподвижна.
Раздражаясь от неудач, я в очередной раз вытащила из воды свою самодельную снасть и поджала губы. Вспомнился взгляд жрицы, что она послала мне «в спину». От него становилось откровенно страшно.
Вернусь ни с чем, и меня выпорют.
Даже верховная не остановит.
Есть правила, которые нарушать никому нельзя. Послушница должна вернуться с добычей или сгинуть в тумане.
Обтерев ладонью лицо, покрутила в руках тупое лезвие. Нужно было что-то придумать. Но вариантов особо и не было. Задрав платье, ухватилась за и без того короткий подол сорочки. Надорвав зубами ткань, оторвала узкую полоску. Я делала это и раньше, и не раз. Обмотав ткань вокруг грузила, тяжело вздохнула.
Я очень рисковала, но по-другому мне просто не вернуться в храм.
Возможно, именно так и погибали другие послушницы. Понимая это, я всё же выдернула из-под лавки, на которой сидела, небольшой нож. Зажмурившись, полоснула им ладонь и прижала её к лоскуту ткани. Она стремительно окрашивалась в бордовый цвет.
Рана щипала и дёргала.
Но я терпела, уверяя себя, что так надо.
Это, чтобы выжить! Чтобы у меня был ещё один завтрашний день.
Наконец, убрав кровоточащую ладонь от грузила, размахнувшись, закинула снасть в воду и замерла, прожигая взглядом простую палочку. Я молила её дёрнуться. Но всё тщетно. Рыбы не было.
Непонятно откуда подул пронизывающий ветер.
Палочка качнулась и замерла.
Крепко сжимая верёвку, я почувствовала слабый рывок. Ещё один.
Запрещая себе верить в удачу и надеяться на улов раньше времени, я резко дёрнула и потащила снасть. Шла она тяжело. Несколько раз мне приходилось ослаблять верёвку, чтобы не порвать. Наконец, над поверхностью показалось белое брюхо крупной клыкатки. Проклиная свою удачу, я подтащила рыбу ближе к борту лодки. Змеевидное тело извивалось, не позволяя мне ухватить свою добычу под неострые жабры или за глаза.
Одно неловкое движение, и эта тварь намертво впилась в мою кисть. От резкой боли я зашипела и, схватившись второй рукой за добычу, надавила ей на глаза, втаскивая в лодку. Клыкатка продолжала сжимать челюсти, грозясь оставить на моей коже ещё пару шрамов, коих там и так было в избытке. Нащупав под банкой короткую дубинку, выдернула её левой рукой и без сожаления нанесла удар по голове рыбы.
Эти твари на моих глазах однажды тонущую послушницу сожрали.
Мы даже подплыть не успели, как они, вцепившись ей в лицо и обвив шею, уволокли на дно. Только вода, окрашенная в алый цвет, бурлила, прямо намекая, какой пир там творится.
От этого воспоминания мне стало не по себе и я ещё раз двинула твари по голове, чтобы наверняка.
Клыкатка обмякла и разжала челюсти.
Выдернув из её пасти крючок, насадила на него кусочек дурно пахнувшего мяса её же сородича.
И снова ожидание.
Порывы ветра создавали на воде рябь. Туман рассеялся, и показались лодки. Они плыли в полной тишине. Взявшись за весло, я приготовилась спешно удалиться с этого места. Причиной тому были те, кто сидел в этих ветхих судёнышках.
Мёртвые.
Нет, не те неразумные умертвия, что слоняются по лесам, и не утопленники, что порой, мыча, ползают на отмелях. Этих коренных жителей тумана называли «обречённые».
Много ходило вокруг них легенд.
Не раз я раскрывала свитки, в которых рассказывались истории о целых деревнях, которые захватывал смертоносный туман. Их несчастные жители просыпались наутро мёртвыми. Все как один: и старики, и дети.
Время шло, их тела усыхали, но они продолжали мыслить, чувствовать, порою даже сострадать.
Я не особо боялась обречённых, но всякое бывает. И среди них хватает последователей Танука, которым за честь возложить на алтарь живую.
Внимательно следя за караваном лодок, пропустила момент поклёвки. Только когда верёвку дёрнуло, я опомнилась и, выпустив весло, тихо рванула её на себя. Всплеск воды, и один из обречённых обернулся, заметя меня. В его пустых глазницах вспыхнул зелёный огонёк.
Я скорее инстинктивно продолжала тянуть верёвку на себя. Рыбина снова показалась на поверхности и сделала «свечку».
И снова громкий всплеск воды.
Мёртвый покачал головой и поднёс к безгубому рту палец, призывая меня к тишине. Замерев, я разжала руки и позволила своей добыче уйти на дно. Палочка продолжала дёргаться, давая мне понять, что рыба ещё на крючке.
Наконец, последняя лодка скрылась в тумане. Скорее по привычке я досчитала до двадцати и выдохнула.
Вцепившись в верёвку, взмолилась, чтобы рыба не ушла под коряжник. Тогда я потеряю и крючок, и грузило. Осторожно выуживая свою добычу, непроизвольно озиралась по сторонам. Неспокойно на душе было.
Туман, то наползал на нос лодки, то медленно пятился назад.
Подтащив к борту некрупную клыкатку, не стала рисковать и, размахнувшись, ударила её дубинкой.
Затащив рыбу в лодку, сплюнула от досады. Крючок эта зубастая заглотила знатно. Пришлось хорошенько повозиться, чтобы выдернуть его обратно.
Утерев ладонью влажное лицо, устало вздохнула. Определённо сегодня не мой день. На дне лодки лежало всего две клыкатки. С таким уловом радушно меня не встретят.
Я снова забросила снасть в воду.
Ещё дважды мне посчастливилось выудить длинных змеевидных рыбин, размером, правда, они были поменьше первой.
Возвращалась в храм я не с пустыми руками, но, к сожалению, последней.
Все лодки уже стояли, привязанные к колышку у берега. Кажется, наказания мне не избежать, а если я ещё и привезла меньше всех, так и вовсе показательно выпорют за лень.
Глава 4
Нет, мне не повезло.
Подплыв к безмолвному берегу, спрыгнула в мутную воду и, кряхтя от натуги, вытащила лодку на илистый песок. Порез на ладони ныл, подол серого платья намок, но меня волновало сейчас не это. Привязывая лодку к столбику, наблюдала, как ко мне спешат младшие жрицы. Ещё надежда была на улов, но по их лицам видела – жестоко накажут.
Прищурившись, я со стороны наблюдала, как они вытащили клыкатку, разложили рыбу на земле и принялись о чём-то активно перешёптываться.
Правда, слов их я не разбирала.
Моего слуха коснулось иное – тихое шептание из Тумана. Словно песнь, успокаивающая и даже убаюкивающая.
Плеск беспокойных волн, крик одинокой птицы.
– Почему так мало? Ты вернулась последней с большим опозданием, – чужой крикливый голос врезался в моё сознание. Моргнув, я уставилась на младшую жрицу. – Ты что оглохла, послушница? – вопила она. – Ты опоздала на ужин.
Её лицо перекосила злоба. Я слышала её визг, видела, как шевелятся тонкие бесцветные губы, но не могла понять, о чём она толкует. Вскинув голову, уставилась на туманное небо. Я снова расслышала всплеск волн. Это странно взбудоражило.
– Тебя накажут! – меня дёрнули за руку. – Десять ударов розгами за нерасторопность.
Они ждали мою реакцию. Наверное, думали, что испугаюсь или разозлюсь, а, может, расплачусь и стану молить их о пощаде. Но меня практически не задели слова жриц. Выпорют, ну что же, потерплю.
Туман заклубился у моих ног.
Увидя это, женщины слаженно отпрянули.
Это всегда так смешило: они всю жизнь прожили в стенах этого храма и так и не научились отличать смертоносную магию от простой дымки.
Улыбнувшись, я взглянула на их перекошенные рожи.
Жриц передёрнуло, схватив клыкатку, они потащили её на кухню. Оставшись стоять у лодки, я ждала своё наказание.
Над водой поднималась молочная пелена. За подтопленными деревьями взметнулась чистая белая душа. Раскачиваясь словно птица, она воспарила ввысь. И снова этот шёпот, словно десятки голосов пытались сообщить мне о чём-то важном. Казалось, я слышу слова, но не понимаю их смысл.
– К столбам её, – ко мне подскочили жрицы, и, скрутив руки, повели к месту порки.
Я не сопротивлялась, казалось, моё сознание покинуло тело. Вглядываясь в небо, видела светлых.
«Сияющие» – мои губы тихо зашевелились.
– Что это с ней? – негромко поинтересовалась одна из женщин.
Опустив взгляд, я заметила на её переднике свежую кровь.
«Кто-то умер…»
Закрыв глаза, поняла, что в храме сегодня оборвалась чья-то жизнь.
– Нынче все ведут себя странно, – пробурчала жрица. – Эту лучше привязать к столбам и быстрее выпороть, чтобы не учудила ничего, как Клэти.
Зацепившись за имя, я с болью в сердце воскресила образ послушницы, которая часто бродила по ночам вдоль стен храма. Клэти забывала порой, кто она и как тут оказалась. Плакала, безмолвно зовя кого-то губами. Молодая добрая девушка, что однажды привезли сюда гуроны. Да, она была не в себе, но её безумие никому не мешало. Или всё же я неправа?!
Повернув голову, впилась тяжелым немигающим взглядом в одну из жриц.
– Что зыркаешь, лютая, – окрысившись, зарычала она. – Это за лень тебе. И так забот полный рот, ещё и твою лодку высматривай. Верховная с нас три шкуры сдерёт, если с тобой, убогой, что случится. Так что получишь розгами и запомнишь что нужно не прохлаждаться там, в тумане, а еды добывать.
«Клэти?» – произнесла я чётко губами.
– На алтарь сбросилась, – пробурчала другая пожилая женщина. Её водяные рыбьи глаза избегали прямого взгляда. Словно она была в чём-то виновата.
Горько усмехнувшись, я позволила привязать себя к столбу. Сопротивляться было бесполезно. Ещё девочкой я часто брыкалась, кусалась, за что получала в два раза больше ударов. Сейчас же телесное наказание приносило только болезненное неудобство и не более.
Моргнув, я снова подняла голову вверх. Наблюдая, как над вторым ярусом храма одиноко парит белая душа, невольно горько улыбнулась.
«Прощай, Клэти».
Казалось, она услышала мой беззвучный шёпот. Тень легко спикировала вниз. Её рот широко раскрылся, но ветер донёс до меня только одну фразу:
«Они убили».
Оскалившись, я рванула вперёд, теряя рассудок. Убили! Беспомощную девушку. Твари! Нелюди!
– Лютая, уймись! – заверещал кто-то мне на ухо.
Но куда там. В припадке безумия я ударила рыбоглазую по щеке, оставляя кровоточащую царапину. Она взвизгнула и отбежала. Знала, на что я способна.
– Вяжи эту, одержимую, – вопили вокруг.
На меня налетели четыре жрицы. Я же, тяжело дыша, пыталась закричать, но «печать безмолвия» словно раскалённым железом сжимала горло. Как же больно мне было.
Убили!
Девушку, что зла никому не делала. Что бродила за нами хвостиком, пытаясь помощь. Чистую душу, что просто хотела жить.
Бездушные твари!
Я умом понимала, что не было у неё причин бросаться вниз с верхнего яруса. Клэти всегда держалась подальше от деревянных перил. Алтарь не действовал на неё. Не могла она пойти на такой отчаянный шаг сама. Ей помогли.
«Когда-нибудь вы ответите за всё» – я будто услышала свой шёпот и тут же ощутила во рту металлический привкус крови.
Это разом привело в чувство.
Закашлявшись, заметила бордовые капли на земле.
Меня подняли и привязали за запястья к столбам. Отойдя на шаг, женщины переглянулись. Они явственно видели кровь, капающую с моего подбородка. В их глазах читался страх.
– Десять ударов розгами, – скомандовала та, что грозилась мне расправой с утра. Искривив губы, я зло улыбнулась.
Душа Клэти медленно растаяла в тумане, шёпот умолк.
Лиф моего платья рывком опустили до талии.
Свист и спину обжёг удар. Пауза. Словно, чтобы продлить мучительную агонию.
Прикусив губу, я повернула голову в сторону реки, чтобы не видеть эти довольные рожи.
Всплеск волн. Из белёсой дымки проступили силуэты лодок. Жрицы возвращались с добычей.
Новый удар.
Закрыв глаза, я досчитала до пяти.
Ещё удар.
С глаз брызнули слёзы. Но не от боли, а от лютой злобы, что прижигала моё сердце. Казалось, душа покрывается льдом, неспособная что-либо чувствовать.
Ещё один удар.
Лодки причалили. Женщины громко переговаривались. А затем они вытащили на берег крепко связанного огромного мужчину.
Удар.
Я захрипела, ноги подкосились, но я всё ещё пыталась устоять.
Удар. Ещё один, но сильнее.
Не выдержав, опустилась на колени. Вскинув голову, наблюдала, как пленного повели в храм. Проходя мимо столбов, он скользнул по мне взглядом и остановился. Встал как вкопанный. Я видела в его холодных серых очах такую глубокую жалость, что мне стало стыдно за себя. Вздёрнув подбородок, я улыбнулась ему, пытаясь вложить в этот жест всю смелость, что во мне осталась.
Мою спину обжёг новый удар, но я не дрогнула.
Мужчина моргнул, словно это его стегали розгами. Его лицо подёрнулось странной дымкой. Это длилось мгновение, но я была так заинтригована, что пропустила очередной удар.
«Туманник» – мои губы зашевелились, по подбородку стекала капелька крови.
«Печать безмолвия» дала магическую трещину.
Он удивился, поняв, что я сказала и кивнул.
– Шевелись, – его сильно толкнули в спину. Но он не двигался, разглядывая меня. Его взгляд настойчиво ловил мой.
Ощутив последний десятый удар, я замерла. Из уголков моих глаз скатились крупные слезинки.
Мужчина оскалился. Отвернувшись, он пошёл вперёд.
Глава 5
Стоя на коленях, я всматривалась в белёсый туман. Темнело. Врата верхнего яруса храма с грохотом закрылись, оставляя меня снаружи.
Значит, так решили поиздеваться.
Закрыв глаза, я вслушалась в пространство вокруг себя. Как же странно тихо было, только вода плескалась, накатывая на илистый берег мелкими волнами. В низких оконцах храма медленно разгорались лучины. Мелькали бесформенные тени. Только моя комната продолжала быть тёмной.
Всплеск воды и снова тишина. Холодало.
Сверху упал мелкий камушек, подняв взгляд на второй ярус наземной части храма, обнаружила, что за мной наблюдают. В сумеречном свете я легко разглядела фигуру мужчины, застывшего у окна. На его шее сверкнул магический ошейник. Пленник внимательно вглядывался в моё лицо. Мне стало немного стыдно за спущенное платье. Хотя, скорее всего, он испытывает жалость и ему не до моих прелестей.
Тяжело вздохнув, я опустила голову.
Землю окутал мрак. Сейчас я была даже рада темноте. Взгляд мужчины нервировал. Он всё не отходил от окна, словно прикипел к нему.
Меня посетила странная мысль. А что если именно с ним верховная заставит пройти ритуал зачатия.
Меня передёрнуло, но странная тревога не отпускала. Думки одолевали, будто подсознание пыталось выдать мне некую идею. Я снова украдкой взглянула на пленного.
Смотрит.
Вот что ему нужно? Высоченный черноволосый красавец буквально дыры во мне прожигал. Я никогда не видела столь физически мощного человека.
Как его, вообще, пленили? Как такого могли одолеть женщины?
Я искренне недоумевала, но тут же вспомнила своего отца. Да он был не столь силён, но всё же иной, как и этот воин.
Жрицы знали способы справиться с теми, кто сильнее.
Их оружие подлость.
Скрипнула дверь, и ко мне поспешили две совсем юные послушницы. Улыбнувшись, девочки принялись спешно развязывать верёвки, всё время оглядываясь на воду.
Боялись появления мёртвых.
Но всё было спокойно. Наконец, мои руки опустились. Они так занемели и отекли, что мне было физически больно. Взвалив на свои плечи, послушницы потащили меня в храм. Подняв голову, снова поймала на себе тяжёлый взгляд пленника.
* * *
Оказавшись в своей комнате, умылась ледяной водой и легла на узкую твёрдую койку.
Сон не шёл, казалось, произошло что-то необычное, но я этого не заметила. Моя интуиция шептала быть осторожнее. Но где она, эта опасность?
Ночью мне снилась Клэти, она сидела на кухне и, чистя рыбу, открыто улыбалась нам. Она снова была жива и стремилась хоть чем-нибудь помочь. Я же смотрела на неё словно со стороны, понимая, что её уже нет.
Она никогда больше не сбежит из своей комнатки, не сядет тихо рядом с тобой возле ящиков с водорослями, не нарисует на дощечке смешную рожицу.
Клэти больше нет.
* * *
Из тяжёлой дремоты меня вывел противный звон.
Понимая, что пора просыпаться, я еле разлепила глаза. Голова раскалывалась от гудящей боли. К спине невозможно было прикоснуться. С трудом одевшись, я поспешила к своей лодке, но на выходе меня неожиданно остановила верховная.
– Сонья, – я замерла, услышав этот ненавистный старческий голос, – ты почему вчера так долго прохлаждалась в тумане?
Поджав губы, вытащила из кармана чёрный уголёк и показала ей, намекая, что прежде чем у меня что-то спросить, впрочем, как и у любой послушницы, неплохо бы обзавестись дощечкой. Эта древняя карга словно специально каждый раз окунала нас в нашу ущербность, причиной которой сама и являлась. Эта она проводила над нами обряды. Она отнимала наши голоса.
Чтобы не плакали.
Чтобы не звали по ночам своих близких.
Чтобы не напоминали ей, что мы живые люди, испытывающие боль.
– Напиши на стене, доченьки потом вымоют.
Это её «доченьки» вызвало во мне такой гнев, что я готова была черкнуть угольком сейчас всё, что я о ней думала. Только она и сама это прекрасно знала.
– Пиши. Что же тебя задержало?
«Нашла только водоросли, – нацарапала я, солгав, – но хотела вернуться с чем-нибудь посущественнее».
– Ааа, – протянула она, – о сёстрах заботилась?!
«Мы же большая счастливая семья» – дописав последнюю букву, я придурковато хохотнула.
Жрица вмиг растеряла всю свою напускную доброту.
– Сегодня остаёшься в храме, – процедила карга сквозь зубы. – Сначала покормишь наших гостей, – это она так о пленных, догадалась я, – а потом спустишься на нижний ярус и займёшься с остальными уборкой кладовых.
«Клэти мало, ещё крови хотите?».
Жрица, молча, прочитала надпись и со скривлённым злобой лицом спешно стёрла её со стены, а затем, развернувшись, залепила мне звонкую пощёчину, заставив рассмеяться.
– Ты с каждым годом становишься всё безумнее. Тобой невозможно управлять, Сонья.
Её слова прошли мимо. Я и сама понимала, что не вполне адекватна, но у моего лёгкого помешательства были свои причины. Это помогало мне выжить, только и всего. Развернувшись, я воротилась в храм и направилась на кухню.
– Я не отпускала тебя, Сонья! – в ответ на крик старухи, я лишь махнула рукой. Да она могла сейчас меня наказать, но оно того стоило.
Мне нравилось отравлять её жизнь.
Нравилось смешивать эту каргу с грязью.
Я мстила ей, раз за разом окуная её мордой в свою ненависть.
На кухне уже стояли приготовленные миски с рыбной похлёбкой, в которой сиротливо плавали веточки разваренных водорослей.
Услышав тихое постукивание, я обернулась к послушнице – поварихе. Пожилая женщина кивком головы указала мне на отдельно стоящую деревянную миску, а затем взяла ложку и произнесла губами: «Ешь».
Медленно кивнув, я поспешила выполнить её указания. Раз она налила мне супа раньше всех, значит, есть вероятность, что еды я больше сегодня не увижу.
Я быстро работала ложкой, а она стояла в дверях.
Видимо, караулила, чтобы жрицы не заявились. В комнату вошла ещё одна женщина.
Смэка. Выдвинув стул, она мешком упала на него и замычала. Её к нам пригнали пару лет назад и уже в таком состоянии. Не знаю, что делали с ней гуроны, но женщина полностью потеряла связь с реальностью. Она не всегда понимала, что от неё хотят. Чудила. Бывало и мелко пакостила. Но мы умалчивали об этом, боясь, что она «случайно» упадёт на алтарь.
Доев, поднялась, но повариха махнула рукой, приказывая сесть на место. Отойдя от двери, она открыла передо мной ещё одну миску с рыбным мясом. А затем, достав дощечку, спешно написала:
«Не знаю, что ты сделала этой Тларе, но жрица решила тебя голодом поморить, чтобы покладистей стала».
Приподняв брови, я схватилась за миску и спешно съела всё, что дали. А уж потом, прихватив разнос, отправилась на второй ярус, где содержали пленных.
Боль в спине просто сводила с ума.
Глава 6
Поднималась по лестнице с тяжёлым сердцем. Перед глазами стоял образ из окна.
Огромный мужчина. Северянин.
Открыв толстую дубовую дверь, ведущую в правое крыло, замерла. Моё сердце забилось чаще. Тяжело выдохнув, заставила себя сделать шаг, второй. Остановившись у первой решётки, всмотрелась в комнату. Пленный спал, свернувшись на узкой койке. Молодой южанин, совершенно безумный, но тихий. Он словно тень, мало на что реагировал.
Оставив ему суп, я развернулась.
В комнате напротив, сидя на лавочке у окна, дремал второй мужчина. Мысленно я звала его Счастливчик. Он жил здесь уже больше пяти месяцев, гуроны не забрали его. То ли причиной была его эмоциональная опустошённость, то ли лишённая магии душа.
В общем, везучим оказался.
Мужчина добрый, иногда он был не прочь и поговорить, но чаще я замечала, как он часами сидит в одной позе и смотрит в туман. Порой на его глаза наворачивались слёзы.
В такие моменты я предпочитала отвернуться и уйти. Мне и своей боли было более чем достаточно.
Услышав мои шаги, Счастливчик поднялся и подошёл к решётке. Сегодня у него было отличное настроение, какое-то приподнятое. Словно случилось что хорошее.
По правилам я должна была впихнуть ему тарелку через отверстие над полом, только это было уж слишком унизительно. Так кормят мертвяков. Поэтому раз за разом на свой страх и риск я открывала решётку и входила в комнату.
Щёлкнул замок, распахнулась решетчатая кованая дверь, которую придержал для меня пленный.
«Спасибо» – поблагодарила я, зная, что прочтёт по губам.
– Сегодня странно тихо, – прошептал он. – Почему не Смэка пришла? Где она?
Я пожала плечами.
– Вчера кто-то умер, да? – он прищурился, а я заметила тревогу на мужском лице. Смешанные чувства его одолевали.
Прикусив губу, подняла на него взгляд и медленно кивнула, ощущая, как по непонятной мне причине на глаза набегают слёзы.
– Кто-то из послушниц? – мужчина склонил голову набок, его взгляд остановился на моих губах.
«Клэти» – беззвучно произнесла я.
Обхватив голову руками, он прошёлся по комнате и застыл у окна. От хорошего настроения не осталось и следа.
– Ну ладно я, – его голос звенел от злости, – мне некуда бежать. Да и незачем, но почему вы остаётесь здесь, имея все возможности уйти?! Что вас-то держит? Молодых, полных жизни.
Горько усмехнувшись, я прошлась до лавки, что заменяла в комнатке стол, и поставила на неё тарелку, одну из трёх.
– Беги, Сонья, – схватив меня за запястье, Счастливчик повернул к себе лицом. – Беги отсюда.
Покачав головой, осторожно выдернула из захвата руку и подняла небольшую дощечку, на которой обычно приносят лепёшки из костной муки.
«Мне некуда и не к кому бежать» – быстро написав это, развернула и показала ему.
– Да какая разница, девочка, просто беги. Молоденькая же ещё совсем, сгинешь.
«Я знаю».
А что я ещё могла написать?!
Что никогда не видела ничего, кроме тумана. Что даже не представляю, что меня ждёт за ним. А главное, я мечтала отомстить. Старой жрице! Карге, которая лишила меня всего.
Она хотела получить от меня дочь, только вот не дождётся.
– Ты очень зло улыбаешься, Сонья, – заговорщически прошептал Счастливчик. – Это выдаёт твои мысли. Держи эмоции под контролем.
Вскинув бровь, я поняла, о чём он.
«Хотите сбежать?» – сама не понимала, зачем пишу это.
– Нет, – мужчина опустился на свою койку и притих.
Вглядываясь в его морщинистое лицо, пыталась понять, сколько ему лет. Стар ли он? Наверное, да.
Опустив голову, подняла разнос и вышла. Третий пленник крепко спал. Молодой мужчина. Его привезли не так давно. Тихо войдя в комнату, поставила тарелку с супом и поспешила удалиться. Недолюбливала я его. Он, бывало, кидался на нас как зверь, не разбирая: жрица перед ним или послушница.
Наконец, осталась последняя комната.
Но идти туда я отчего-то боялась. Замерев у двери, всмотрелась в камеру. Северянин сидел на койке. Взгляд устремлён в стену.
Крепче сжав разнос, присела, чтобы отворить на решётке оконце.
– А что же не открываешь, красавица? – услышав его вопрос, я впала в некоторый ступор.
Поднявшись, он медленно подошёл к двери и замер, вглядываясь в моё лицо. Его глаза вспыхнули ярким лиловым пламенем. Вчера они показались мне серыми, а сегодня уже голубыми. Сглотнув, я невольно отодвинулась подальше.
– Открой, красавица, не бойся меня, – его губы тронула улыбка. – Иди ко мне, я тебя не обижу.
От этих его слов стало ещё страшнее. Я не знала, как мне быть. Переводя взгляд с тарелки на пленника, заметила, как краснеет его ошейник. Эта вещь должна была справляться с его магией, но отчего-то мне казалось, что надолго её не хватит.
– Как тебя зовут? – северянин чуть склонился и подался вперёд. Ему достаточно было протянуть руку, чтобы схватить меня за шиворот. Я понимала это, но продолжала глупо таращиться на тарелку с супом.
– Тот пленник назвал тебя Сонья. Красивое имя. Ты послушница?
Я кивнула и нервно прикусила нижнюю губу.
– Открывай дверь, хорошая моя, я никогда не обижу тебя. Поверь.
Качнув головой, потянулась и распахнула оконце. Что-то удерживало меня снаружи. Некий подсознательный страх перед этим гигантом.
Он, молча, наблюдал, как я продвигаю ему тарелку и дощечку с лепёшками.
– Это очень обижает, Сонья, – в его голосе звучала горечь. – Я кажусь тебе опасным?
Вскинув голову, поймала на себе такой голодный взгляд, что отшатнулась. Пленник моргнул и улыбнулся.
С первого этажа донёсся тихий звон, призывающий послушниц на работы в нижних ярусах. Северянин повернулся и выглянул в окно.
– Там внизу ведь есть ещё помещения? Что вы там прячете, Сонья?
Этот вопрос показался мне очень странным и заставил крепко призадуматься.
– Расскажи мне о храме, – он присел на корточки и придвинулся ещё ближе к решётке.
Подняв руку, я указала на мои губы.
– Да, «печать безмолвия», ведь так? – этот мужчина знал то, что ему не положено.
Схватив дощечку, я не удержалась и написала.
«Вы кто?»
Он рассмеялся, черты его лица разгладились и стали добрее.
– Я?! – его правая бровь приподнялась. – Младший вардиган клана Бессон. Знаешь кто такие варды?
Я неуверенно кивнула и покосилась на свою дощечку.
– Ну, спроси, Сонья.
Поднявшись, он взял тарелку и отнёс её на лавку. Его голова немного не доставала до потолка. Какой же у него рост?! Наверное, если я встану рядом, даже до плеча макушкой не достану.
– Ну, вишенка, спроси меня.
Нахмурившись, я пыталась сообразить, как он меня назвал. Слово это я слышала, но не могла припомнить его значение.
«Что такое вишенка?» – показав ему надпись, нахмурилась.
Он прочитал, а затем, подойдя к решётке, резко просунул руку между прутьями и схватил мой локон.
– Это ягода, Сонья, – улыбнулся он. – Твои волосы такого же цвета.
Замерев, я не шевелилась. Северянин тоже не двигался.
– Боишься?
Медленно кивнув, покосилась на его руку. Пальцы разжались, выпуская прядку моих волос. Отойдя от решётки на шаг, покачала головой. Мне стало не по себе, я вспомнила, как меня звал отец.
«Ягодка моя».
Глава 7
Схватив дощечку, я вытерла рукавом свои надписи и, развернувшись, бросилась в сторону лестницы.
– Сонья! – голос северянина сотрясал стены. – Сонья, вернись! Вернись, драгоценная моя.
Эта последняя фраза придала мне скорости.
Что ему нужно от меня? Почему он так странно себя ведёт?
Схватившись за ручку двери, я не удержалась и обернулась. Мой слух уловил странный лязг: словно чем-то били по металлу.
Северянин пытался сдёрнуть ошейник. При этом его лицо, оно расплывалось.
Моргнув, подгоняемая страхом, я поспешила на кухню. Перепрыгивая через ступеньки, слетела вниз и тут же столкнулась нос к носу с Тларой.
Лицо жрицы перекосило.
– Куда так спешишь, послушница? – прокаркала она. – Свой обед, лютая, ты ещё не заработала. Отправляйся в погреба. Сегодня ты нужна там.
У меня внутри всё похолодело. Я ненавидела спускаться в подземные ярусы, а уж находиться рядом с алтарём тем более.
Видимо, я не сумела скрыть свои эмоции. Потому как жрица довольно оскалилась и, схватив меня за руку, сжала, причиняя боль. Её ногти впивались в кожу.
Протащив до входа в подземелье, она буквально закинула меня на верхние лестницы.
Обернувшись, я попыталась ударить её наотмашь, но она увернулась и захлопнула дверь.
В нос тут же ударил запах плесени и сырости.
Сглотнув, я покрутилась на месте. Мрак наступал ослепляя.
Поняв, что деваться мне больше некуда, тихо спустилась сначала на первый ярус, а затем на второй.
Меня приветствовала тишина.
Впереди виднелся рассеянный свет от лучин. Отойдя подальше от перил, я поспешила туда. Внизу у алтаря кто-то был. Я отчётливо расслышала голос.
Любопытство терзало, но страх его подавлял.
Стоны. Тихий шёпот.
Сглотнув вязкую слюну, я всё же приблизилась к перилам и выглянула.
Так и есть. У белоснежного алтаря, освещённого тремя стойками с факелами, крутилась Верховная.
А на самом камне лежала бледная послушница.
Девушка была намного старше меня. Когда-то мы занимали соседние комнаты, а затем она прошла ритуал с пленным и понесла ребёнка. Ей не повезло – родился мальчик. Она тогда чуть с ума не сошла, когда Верховная, отняв его, увезла за остров.
Эстрела кидалась в воду, пытаясь плыть следом.
Я ещё подростком была, но это хорошо запомнила. Тогда-то я и поняла, что нельзя мне с мужчиной на этот алтарь. Не смогу я ребёнка своего отдать.
Тем более, что Верховная дочь мою в свои преемники пророчит.
Не дождётся, карга дряхлая.
Эстрела стонала. Она рожала. Это был результат третьего обряда: второй раз не вышло. Верховная поторопилась и послушнице не хватило здоровья выносить младенца. И вот снова.
Схватившись за перила мёртвой хваткой, я наблюдала, как старая жаба принимала роды. Бедная Эстрела морщилась и беззвучно открывала рот, заходясь в немом крике.
В моей голове была одна мысль: «Только бы девочка».
Только бы малышка.
И тогда она будет жить. Тогда бедной молодой женщине не придётся пережить весь этот ужас снова.
Время шло, а я не двигалась.
Алтарь пылал от пролитой алой крови, а ребёнок всё не шёл.
Моя челюсть дрожала от страха. Казалось, молодая мать просто не выживет. Этот проклятый камень заберёт её.
Послушница снова открыла рот, силясь закричать. Жрица закрыла собой весь обзор, но через пару мгновений она отошла, держа что-то на руках.
– Дочь, – услышала я её голос, – молодец, Эстрела, ты выполнила свою миссию.
Молодая мать сжалась в комочек и, кряхтя, повернулась набок. Я видела слёзы в её глазах. И поняла, что сама плачу.
Присев, я спряталась за перила и беззвучно рыдала, то ли от ужаса, то ли от облегчения, а то ли оплакивала эту крохотную малышку, что никогда не увидит ничего иного, кроме этих стен.
Родилась ещё одна немая послушница.
На негнущихся ногах я всё же добралась до складских комнат и тихо вошла.
В комнате при тусклом свете лучин сидели три женщины. Вскинув головы, они поприветствовали меня и вновь принялись за работу.
Вокруг чувствовалось напряжение.
Видимо, они тоже знали, что происходило внизу.
Взяв грубо сколоченный табурет, я присоединилась к ним.
Перебирая пласты сушёных водорослей, ловила остальных послушниц на том, что они бросают пристальные взгляды на дверь. Наконец, не выдержав, я взяла лучинку и написала прямо на грязном усыпанном землёй каменном полу.
«Дочь».
Всё разом выдохнули и заулыбались.
Работа пошла быстрее. Мы постоянно переглядывались, подбадривая друг друга.
Так прошёл остаток дня.
Боль в спине постепенно затихала. Раны быстро затягивались.
Собрав все подгнившие водоросли в глубокие корзины, мы вместе вышли из хранилища. Самая старшая послушница выстроила нас в ряд и жестом приказала идти.
Так, приглядывая друг за другом, мы поднялись к двери из подземелья. Тенями скользнули на улицу. Вместе высыпали мусор в вырытую яму за храмом, и сложили корзины в небольшой пристройке.
Раздался призыв к ужину.
Мне жутко хотелось есть, но я не знала – пустят ли меня к столу или наказание ещё не окончено.
Медленно шагая к входу, снова почувствовала на себе чей-то тяжёлый взгляд.
Вскинув голову, заметила в окне уже знакомую фигуру. Северянин.
– Сонья, – шепнул он, но я услышала.
Невольно остановившись прямо под его окном, глубоко вдохнула и пошатнулась. В воздухе витал аромат шиповникового чая. Закрыв глаза на мгновение, я унеслась в своё счастливое детство в маленькой землянке, услышала тихую мелодию, что напивал отец, ставя котелок на огонь. Увидела мешочек с сушёными сморщенными красными ягодами.
Вздрогнув, снова подняла взгляд.
Северянин, молча, разглядывал меня, в свете заходящего солнца на его шее поблескивал ошейник. Ухватившись за него, мужчина оттянул его от кожи. Это показалось мне странным: обычно зачарованный металл плотно прилегал, нередко вызывая приступы удушения у пленных.
Глава 8
Всю ночь мучили кошмары. Но я не могла припомнить ни один образ из снов: ни лиц, ни обстановки, ни звуков, ни слов.
Ничего. Кроме липкого удушливого страха, что сковывал душу, не позволял дышать.
Лёжа с открытыми глазами на боку, я вслушивалась в тишину.
Шорохи, скрипы.
Потянуло сквозняком, и раздался глухой удар.
Утро! Пора подниматься.
Но сил совершенно не было. Словно и не спала вовсе.
Храм оживал. Слышны были шаги и негромкие голоса жриц.
А я всё лежала и таращилась на стену.
Такая пустота на душе, казалось, там ветер витал, вымораживая всё.
Скрипнула дверь, кто-то коснулся моего плеча. Обернувшись, я уставилась на Светлу – повариху, что вчера накормила меня. Приставив палец к губам, она протянула мне серое платье.
Спешно одевшись, я пошла за ней. Миновав длинный узкий коридор, мы вошли на кухню. За тёмным массивным столом понуро сидела Смэка, обняв себя за плечи, молодая женщина раскачивалась в такт собственному мычанию. Этот звук пробирал до костей.
Чуть в стороне от неё как мышки ютились девочки, которых Светла прикармливала втайне от жриц. Того, что давали на завтрак, детям явно не хватало.
Повариха провела меня дальше и усадила возле печи. В руки мне вручили деревянную тарелку с чищенной варёной рыбой.
«Ешь» – жестом показала Светла и, отвернувшись, вышла из комнаты. Смэка продолжала мычать, её безумие становилось всё заметнее. Сглотнув, я быстро уничтожала рыбу, даже не чувствуя её вкуса.
А в голове роились мысли одна другой тревожнее.
Раньше повариха так себя никогда не вела. Светла женщиной была крайне замкнутой. Ни с кем не сближалась, редко проявляла эмоции, а уж про заботу, и говорить не стоит. Её душу трогали лишь дети.
Пока я пыталась понять причины её поведения, миска опустела.
Заглядывая в неё, пыталась понять, а что ела-то? И ела ли вообще? Голод мой никуда не делся.
Поставив миску на стол, огляделась. Тарелки для пленных на разносе. В них плескалась мутная зеленоватая жижа.
«Отнесу» – Смэка вскинула голову и, перестав мычать, с силой ударила себя по груди.
Я кивнула и, потянувшись, поймала ее запястье, чтобы не била себя больше.
С улицы донёсся звон, призывающий на завтрак.
Вернулась Светла. Достав деревянный бочонок из-под лавки, она протянула его мне. Открыв, я обнаружила в нем узкие полоски рыбы.
«Наживка?» – прищурившись, я вопросительно глянула на женщину.
Немного подумав, она взяла дощечку и спешно написала: «Пустая не возвращайся. Верховная пророчит тебя в жрицы, остальным это не нравится, они ведь высокородные».
Теперь стало понятно, чего на меня так окрысились. Злобно оскалившись, я тяжело вздохнула. Вот чего мне не надо, так это становиться одной из этих бездушных тварей.
«Твой обряд уже скоро, – на дочечке появилась новая запись, – придумай что-нибудь, но не отдавай невинную кровь алтарю».
Прочитав такое, удивлённо уставилась на женщину, что прожила здесь всю свою долгую жизнь. Она кивнула, подтверждая свои слова.
В коридоре послышались разговоры.
Схватив тряпку, Светла обтёрла дощечку.
Вошедшие на кухню жрицы злобно покосились на меня.
Что ты тут крутишься, лютая? – рявкнула Тлара. – Пошла завтракать, а после – в лодку. Посмеешь явиться последней и без добычи – всю ночь на углях стоять будешь. Ясно тебе?
Скривившись, я вышла из помещения, делая вид, что их вообще не существует. Но то, чем поделилась со мной Светла, взбудоражило. Послушницы не становятся жрицами. Никогда. Но и кухарка врать бы не стала. Тогда что происходит?
Я нутром чувствовала, что правду мне донесли. Это и пугало.
Послушницы – это рабыни, магически одарённые женщины, чьё призвание – облегчать жизнь жрицам. Женщинам, которых попросту сослали сюда близкие. Неугодные жёны, ненужные дочери, что родились вперёд своих братьев, матери, о которых никто не желал заботиться. По сути, и они, и мы заложницы храма с той лишь разницей, что наш удел угождать.
Позавтракав в общей столовой, медленно поплелась к лодке.
Странная тревога терзала душу. Я поймала себя на том, что постоянно оглядываюсь. Остановившись, подняла взгляд на второй этаж.
Пленника видно не было.
Это огорчило. Непонятное чувство, словно в нем что-то родное. Забытое. Или обретенное?! Мои мысли постоянно возвращались к этому Северянину.
Тряхнув головой, я заставила себя идти к воде.
Забравшись в лодку, проверила снасти, поставила бочонок со свежей наживкой и, оттолкнувшись от берега, отплыла одной из первых.
Густой туман необычно низко стелился над землёй.
Безмятежная водная гладь серебрилась.
То тут, то там у берега слышались всплески, но я не решалась остановиться. Искала чистый участок, чтобы хотя бы видеть, куда кидаю снасть и что передо мной.
Мне снова не везло.
Обог