Лабиринт отражений
Пролог
Автомобиль с ревом раздирал ночную тьму в клочья, рвался вперед, хрипел, задыхался и выл при подъеме вверх по дороге…
Но скорости не снижал.
В крутые повороты черный «Ягуар» влетал с визгом покрышек, порой зависая над обрывом. Камни срывались вниз, камни иногда падали с отвесной скалы, разбуженные рычанием железного зверя. Автомобиль огрызался, уворачивался, иногда не получалось – и на черной шкуре появлялись новые ссадины и царапины…
Но скорости не снижал.
Мужчина, сидевший за рулем, сейчас был не здесь, не в салоне своего любимца. Машиной управляло подсознание, мрачно размышляя о том, что еще полчаса такой гонки, и оно не справится, не выдержит. Но призывать на помощь собственно сознание водителя было бесполезно. Потому что мыслями, душой, всем своим существом он был там, в маленьком прибрежном отеле, уютно устроившимся на ладони большой горы.
У ворот которого сейчас стоит автобус, принадлежащий известной турфирме. Автобус привез из аэропорта новую партию курортников и ждет теперь, пока в него загрузятся те, кто уже напитался солнцем, морем, запахом цветов и ритмами ночных дискотек.
Их, загорелых, отдохнувших, немного уже соскучившихся по дому, автобус повезет в аэропорт, а там они отправятся регистрироваться каждый на свой рейс и разлетятся по миру. В том числе и молодая мама, отдыхавшая с маленькой дочкой. Стройная, очень женственная, с искристыми голубыми глазами и нежной, немного смущенной улыбкой.
Его нежданное счастье, единственное и неповторимое, какого уже никогда не будет в его трудной, порой жестокой жизни. Он думал – курортный роман, повеселюсь с блондиночкой, она замужем, претендовать ни на что не будет.
Она и не претендовала… Она просто полюбила, страстно и безоглядно. И была готова бросить все – состоятельного мужа, спокойную обеспеченную жизнь, друзей, родню. И остаться с дочкой здесь, рядом с ним, начать все с нуля. Потому что видела, чувствовала – он тоже любит, всерьез, по-настоящему. Да он и говорил об этом не раз. И к дочке ее прикипел душой, готов был стать папулей. И маялся от осознания скорого расставания.
Но когда она сказала, что готова остаться, он…
Он испугался.
Испугался перспективы резко поменять свою жизнь, груза ответственности за женщину и ребенка, проблем с человеком, на которого он работал. Начал мямлить, суетиться, зачем-то побежал заказать еще кофе – они сидели в маленьком прибрежном ресторанчике. А когда вернулся – ее и малышки за столом не было…
И вместо того, чтобы броситься следом, попытаться догнать, вернуть, объясниться, он сел за стол и медленно выпил заказанный кофе.
Потому что так ведь правильно, разве нет? Она все решила сама, им действительно лучше расстаться. Ну что он может ей дать? Она сейчас в эйфории любви, готова на все, а когда столкнется с реальностью, сильно отличающейся от привычной, пожалеет о сделанном и начнет винить во всем его.
Оно ему надо?
Потом позвонил босс, пришлось срочно разруливать проблему, это заняло весь день и даже часть ночи захватило.
Потом он приехал домой, намереваясь упасть в кровать и проспать до середины следующего дня, до того момента, как ее самолет приземлится. А он продолжит жить дальше, как жил до нее. Будут еще веселые курортницы, их здесь хватает.
Но первое, что он увидел, когда вошел в квартиру – забытый ею шарфик, нежный кусок шелка. Прижав шарфик к лицу, вдыхая аромат ее духов, он сполз по стене на пол и простонал сквозь сжатые зубы:
– Что же я наделал?!
И вот теперь он несется сквозь ночь на пределе возможностей человека и машины, надеясь успеть. Перехватить. Не отпустить.
Наверное, если бы не пошел дождь, у него бы получилось. Но обрушившийся совершенно неожиданно ливень плюс особенно крутой поворот, объединившись, все же сбросили черного железного зверя с дороги.
Пассажиры автобуса, ехавшего в аэропорт, с сочувствием смотрели, как суетятся вокруг места аварии спецслужбы: пожарники, врачи, дорожные рабочие. Обсуждали – не повезло кому-то, погода ужасная, да плюс дорога, как серпантин.
Молодая женщина с дочкой не участвовала в обсуждении, она и не видела толком, что там произошло – сидела с другой стороны автобуса. Наплакавшись ночью, она дремала, прижав к себе спящую дочку.
Вдруг сердце словно кто-то сдавил мягкой лапой, стало трудно дышать. Она испуганно замерла, распахнув глаза. Еще крепче прижала к себе ребенка, попыталась глубоко вдохнуть – получилось. И сердце успокоилось, забилось ровно.
Женщина грустно улыбнулась, пропела шепотом:
– Чтоб снова дрогнуло, как в юности, в груди, и я остался пьян тобою до зари…
Улыбка выцвела, голубой цвет в глазах сменил оттенок на стальной. Даже шепот стал жестким, сухим, словно шелест мертвых листьев:
– Урок усвоен. Романтичной дуры больше нет.
Глава 1
– Дома чтоб была не позже десяти!
– Мам, ну ты чего? Я три года ни на какие тусовки не ходила, сессию на отлично сдала, неужели не имею права наконец-то расслабиться и повеселиться с друзьями?
– Расслабиться?! – Светлана нахмурилась. – В каком смысле?
– В том самом, мамуля, – из своей комнаты вышла Снежана, наблюдая за сборами сестры. – Секс, наркотики, рок-н-ролл.
– Снежка, что ты несешь?! – Алина почувствовала, как заполыхали щеки.
Вот ведь дурацкая особенность – всплеск эмоций никогда не удается скрыть, все в прямом и переносном смысле налицо. В данном случае это было не смущение, а злость. Старшая сестра постоянно подкалывала младшую, вроде бы беззлобно, вроде бы шутя, но смысл частенько был пакостный.
Хотя повода для такого смысла Алина как раз и не давала. Скорее, наоборот – типичная «заучка». Школу окончила с золотой медалью, поступила в экономический университет на бюджетное отделение, учится отлично, получает повышенную стипендию, за три года учебы ни разу не выбиралась с однокурсниками потусить. И парня у Алины не было, не до того, слишком большая нагрузка. Хотя ей с первого курса нравился Никита, да и он откровенно симпатизировал очаровательной одногруппнице.
По большому счету, не просто очаровательной – красивой. Причем красотой необычной, черты лица Алины нельзя было назвать идеальными. Нос вроде бы великоват, да еще и с горбинкой, брови широкие, скулы, рот, лоб – все «не такое». А вместе – завораживает. Плюс сочетание темно-карих глаз и золотистых волос, натуральное, природное. Как и все остальное: Алина никогда не экспериментировала с внешностью – в отличие от старшей сестры.
Вот кто от души оттянулся в столь увлекательном деле, как тотальный апгрейд. Ну а что, папашка деньги не жалеет, мать не особо возражает, почему не воспользоваться? Не всем же так повезло, как Альке.
Хотя, если честно, в детстве все было как раз наоборот. Маленькая Снежана выглядела очаровательной куколкой: белоснежные кудряшки, курносый носик, большие голубые глаза. А вот Алина смотрелась рядом со старшей сестрой гадким утенком. Носатая, большеротая, волосы невразумительного оттенка и прямые, их подстригали коротко, превращая девочку в мальчика. Но зато рано научилась читать и считать, и с первого класса была отличницей.
Снежана особыми успехами в учебе похвастаться не могла, от нее и не требовали. Двоек не носит, не дура – и достаточно. Красавице достаточно. Зачем ей сохнуть над учебниками, этим пусть Алька занимается, карьеру страшилки делают. Замуж таких удачно не выдать, тут взял бы кто.
Отец, пока жил с ними, больше любил Снежану, чаще брал ее с собой на прогулку, а когда гуляли все вместе, то папа был со Снежаной, мама – с Алиной. Ну а потом родители развелись, и прогулки закончились. Правда, деньгами Игорь Некрасов бывшую семью не обделял, и алименты платил исправно, и подарки покупал, и «хотелки» дочерей выполнял.
Впрочем, деньги просила у отца в основном Снежана, и чаще всего именно на пластических хирургов, косметологов, стоматологов.
Потому что свинство это! И гадство! Над же было родителям такую подлянку подкинуть старшей дочери, обмануть ее!
Да, обмануть. Да, виноваты. Ну а кто еще может быть виноват, если внешность достается именно от них, от мамы с папой? И когда ты взрослеешь, твое лицо начинает вести себя совершенно безобразно! Милый курносый носик расползается в картошку, волосы почему-то темнеют, становятся гадкого мышиного цвета. Кукольный ротик превращается в какую-то куриную задницу. И как вишенка на торте – прыщи!
Конечно же, Снежана утрировала, все было не так катастрофично, обычная подростковая незавершенность, и по мере взросления девушка стала бы очень симпатичной. Если бы…
Если бы не начала меняться внешность младшей сестры. К шестнадцати годам Алина расцвела, исчезла мальчишеская угловатость, отросли и зазолотились волосы, сформировались черты лица, плюс идеальная фарфоровая кожа.
На фоне сестры Снежана казалась себе уродиной. И едва ей исполнилось восемнадцать, она отправилась в клинику пластической хирургии, исправлять нос. Потом скулы. Губы. Само собой – виниры в лучшей стоматологии. Само собой – окраска волос в лучшем салоне красоты. Там же – уход за лицом.
Теперь Снежана себе нравилась. Она ничем не отличалась от красоток в журналах, вполне могла бы стать моделью, но рост подкачал. Да и лень, если честно, там вкалывать надо. То ли дело ее нынешняя работа – продавец в дорогом бутике мужской одежды. Не перетрудишься, плюс возможность познакомиться с перспективным мужчиной и удачно выйти замуж.
А то отец после того, как в очередной раз женился, перестал выдавать деньги по первому требованию. Женушка, небось, нашипела, змея. Да и от матери съехать давно хочется, надоело ее занудство. Пусть свою правильную доченьку продолжает дрессировать, эта мямля бесхребетная все стерпит. Ну вот зачем ей такая внешность, все равно не пользуется!
А Алина просто продолжала считать себя невзрачной. Затоптанная в детстве самооценка так и не пришла в себя окончательно, да и мать не спешила разубеждать дочку, хвалить ее внешность.
Потому что женщине следует быть сильной, ответственной, рассчитывать только на себя, не надеяться на внешность, а пробиваться умом и трудолюбием! Чтобы ни в коем случае не зависеть от мужчины, мужчины предатели по сути своей, ненадежные, легкомысленные, готовые бежать за любой юбкой. Причем чем старше мужчина, тем короче должна быть юбка и моложе та, что ее носит. Личный опыт Светланы этому подтверждение.
Игорь был примерным мужем и неплохим папой дочерям ровно до тех пор, пока был жив отец Светланы, Николай Павлович, занимавший серьезный пост в аппарате губернатора области. Собственно, и женился Игорь Некрасов по расчету, это Светлана поняла довольно быстро.
Ну а после рождения Снежаны муж охладел, перестал изображать Ромео. Но придраться было не к чему, Игорь исправно дарил цветы, украшения, помнил все семейные даты, не был замечен в изменах, ни разу не попрекнул деньгами, не контролировал расходы, не настаивал, чтобы жена после декрета вышла на работу. Да и не работала Светлана толком после окончания педагогического университета, сразу ушла в декрет. Через четыре года после Снежаны родилась Алина, еще три года дома.
Игорь очень хотел сына, может быть, поэтому к младшей дочери относился прохладнее. А вот дедушка Коля внучек обожал, мог очень многое им дать, но… Инсульт в пятьдесят восемь забрал отца у Светланы, дедушку у Снежаны с Алиной и мощную поддержку в аппарате губернатора у зятя.
Конечно, к тому времени Игорь Некрасов уже прочно стоял на ногах, уверенно руководя своей строительной фирмой. Несколько лет подряд он выигрывал самые перспективные тендеры – спасибо тестю. После смерти Николая Павловича с этим стало сложнее, но и собственные, приобретенные лично связи и знакомства помогли Некрасову удержаться на плаву и уверено идти дальше.
А вот притворяться в семье после смерти тестя он перестал. Ввел жесткий контроль за расходами, требовал отчета во всех действиях, постоянно упрекал за «неразумные» траты. Но самое тяжкое – прекратил скрывать свои походы налево. Разводиться Игорь не собирался, все же многие партнеры по бизнесу помнили, кто был его тестем, уважали память Николая Павловича, хорошо относились к его вдове и дочери. К тому же это было очень удобно – фейерверк эмоций и наслаждения с любовницей и спокойная уютная жизнь в семье.
Он был уверен, что Светлана все стерпит. Ну потому что – кому она нужна с двумя детьми и без работы? Если только маме, так теща сама на пенсии, особо помочь деньгами не сможет.
Светлана же терпеть не собиралась. Но и скандалить с воплями и битьем посуды – тоже. Зачем? Только детей травмировать, да и унизительно это, ведь реально некуда деваться.
Пока.
Пока не нашла работу, причем недалеко от родительской квартиры. В гимназии, учителем английского языка. С хорошей зарплатой, удобным графиком. Детский садик рядом.
И вот теперь Светлана подала на развод. Это стало шоком и для мужа, и для матери. Но мама в итоге поддержала дочь, разрешила переехать с дочками к себе. Игорь тоже не особо сопротивлялся, ведь инициатива разрыва была не его, перед друзьями тестя он чист. Развелись без скандала, квартиру, в которой жили с Игорем, разменяли.
И зажили каждый своей жизнью. Светлана больше замуж не выходила, полностью сосредоточившись на работе и дочерях. К тому же через несколько лет умерла ее мама, и женщине стало еще сложнее. Но она справилась. Да и следовало отдать должное бывшему мужу, финансово он серьезно поддержал.
Но и безобразно разбаловал старшую дочь, та выросла лентяйкой и эгоисткой. Учиться не хотела, постоянно зависала в ночных клубах, не скрывала своей главной цели – найти состоятельного мужа любого возраста и внешности. Светлана честно пыталась воздействовать на дочь, уговаривала поступить хотя бы в колледж, уважать себя, не виснуть так откровенно на мужчинах, покупавших дорогую одежду в бутике, где работала Снежана. Бесполезно, все заканчивалось очередным скандалом.
И Светлана сосредоточилась на младшей дочери. Вот кто радовал мать, кем можно было гордиться. Умница, скромная, искренняя, добрая, обожающая мать – солнышко, радость мамина. В глубине души Светлана понимала, что любит младшую дочь больше, чем старшую, причем это было всегда, с момента появления Алины на свет, вернее – когда она в первый раз взяла дочь на руки. И, рассмотрев ее крохотное личико, душой и сердцем прикипела к малышке навсегда.
Может быть, этому способствовал еще и чудесный характер Алины. Или то, что муж откровенно выделял старшую, а к младшей относился прохладно. Для Игоря всегда внешнее было важнее внутреннего, главное, чтобы красивенько.
Светлана старалась относиться к детям одинаково, но, судя по поведению Снежаны, старшая все же ощущала разницу. Или просто завидовала сестре – умница, красавица, все не нахвалятся, даже отец все чаще ставил младшую в пример старшей.
В общем, Снежана не упускала возможности задеть Алину, сказать в ее адрес гадость, вот как сейчас. И улыбнулась, довольная реакцией:
– Ага, покраснела! Значит, я угадала. Что, решила, наконец, переспать с Никитой? Давно пора.
– А ты откуда знаешь про Никиту? Шпионишь? – еще сильнее заполыхала Алина.
– Да очень надо! Тише надо с подружкой по телефону трещать.
– А ты не подслушивай!
– Так, замолчали обе! – Светлана хлопнула в ладоши. – Снежана, прекрати нести чепуху. Алина, что за Никита? У тебя появился парень?
– Да когда он мог у меня появиться?! Я же три года над учебниками сохну, почти всех подруг растеряла, только Милка и осталась!
– Потому что ты Милке курсовые писать помогаешь, вот она и терпит такую душнилу, – встряла Снежана.
– Неправда!
Ну вот, опять самым свинским образом повели себя слезы. Сидели бы в своих мешочках или где они там еще прячутся, так нет же! Заволокли мутной пеленой глаза, готовясь сорваться с ресниц. Ну уж нет, она сегодня впервые в жизни накрасилась, не хватало еще все размазать. А сестра довольная стоит, улыбается.
Улыбка быстро сменилась недовольной гримасой, когда мать бесцеремонно развернула Снежану и буквально вытолкала из прихожей. Дочь попыталась возмутиться:
– Эй, поосторожнее!
– Это ты со словами поосторожнее, пока по губам не прилетело!
Выпроводив старшую и прикрыв за ней дверь, Светлана повернулась к младшей. Алина стояла, запрокинув голову – чтобы слезы не пролились. Мать обняла дочку:
– Не расстраивайся, ты же знаешь, какая она. Иди, повеселись. Потом мне расскажешь, кто такой Никита, договорились? И все же постарайся вернуться к десяти, или хотя бы позвони, если будешь задерживаться.
– Обязательно, мамочка, – улыбнулась Алина.
Облегченно вздохнула, порадовалась своему отражению в зеркале – а ничего такая – и распахнула дверь навстречу веселью и новым эмоциям.
Глава 2
Десять лет назад, Лимасол, Кипр
Звонок в частной элитной гимназии Лимасола не орал, как в большинстве учебных заведений по всему миру, а ворковал нежными переливами, дабы не травмировать слух отпрысков самых состоятельных семей города. Вот и сейчас он старался изо всех сил, призывая юных подопечных отправиться в классы, первый урок начинается, пора, друзья мои, пора!
Большинство его друзей и отправилось, пусть и без особого энтузиазма, грызть гранит науки. Впрочем, в данном учебном заведении это был все же не гранит, а что-то более поддающееся подгрызанию… Допустим, орех.
Так вот, почти все ученики разошлись по классам, в просторном холле остались только несколько девочек лет двенадцати. Почти все они, кроме одной, самой некрасивой, волновались, теребили подругу:
– Дора, пойдем, урок уже начался! Нас накажут!
– Никто нас не накажет, родители столько им платят, что нас максимум отругают, – отмахнулась Дора, щуплая, с каким-то крысиным личиком и рыжими волосами оттенка ржавчины. – Или родителям нажалуются, это вообще ерунда.
– Для тебя, может, и ерунда, – нервничала девочка посимпатичнее, – твой отец никогда не ругается, а вот мой… Все, я ухожу! Ты не говоришь, ради чего мы тут торчим, мне надоело ждать!
– Афина, подожди, – схватила ее за руку Дора, – сейчас все узнаешь! Вы все узнаете мою главную тайну! Ой, смотрите, вот он!
Дора указала на входную дверь, в которую как раз ворвался парень лет семнадцати, очень красивый, высокий, стройный, с черным густыми кудрями. Не обращая внимания на девчонок, он промчался мимо них к лестнице. Афина раздраженно повернулась к зачаровано глядящей вслед красавчику Доре:
– И что? Ты заставила нас опоздать на урок, чтобы полюбоваться на Димитриса Кралидиса? Тоже мне, тайна! Будто мы его не видели никогда!
– Ты не поняла, – Дора надменно осмотрела подруг и торжественно произнесла. – Мимо нас только что пробежал мой будущий муж. Я так решила, и так будет!
Подружки пару мгновений озадачено смотрели на одну из самых некрасивых девочек школы, затем Афина с нарочитым сочувствием погладила Дору по плечу:
– Вот же не повезло тебе, и с внешностью беда, и с мозгами.
Девчонки дружно расхохотались и убежали, оставив Дору в одиночестве. Она криво усмехнулась, глядя им вслед:
– Посмотрим, у кого с чем беда.
Наши дни, Отделение кантональной Полиции, Женева
– Я сам отец, и прекрасно вас понимаю, месье Кралидис, – сочувственно улыбнулся Костасу следователь, убирая в верхний ящик стола увесистый конверт. – Хотя мои сыновья еще подростки, но проблемы уже начались. И теперь они у меня под постоянным присмотром, контролирую каждый их шаг.
– И очень правильно делаете, – вздохнул Костас. – Мне тоже не следовало отпускать сына далеко, но увы, у нас на Кипре достойных университетов нет. Согласитесь, Оксфорд – это все же мировой бренд в образовании.
– Соглашусь, – кивнул следователь. – Но, насколько я понял, ваш сын завершил учебу четыре года назад, верно? Но домой не вернулся.
– Увы, – развел руками Костас. – Димитрис решил отдохнуть, и мы с женой разрешили – Оксфорд мальчик окончил с отличием, я гордился им, кабинет рядом с моим приготовил, надеясь на помощь сына, вот, думаю, отдохнет месяц-другой, и за работу. Но, как видите, отдых несколько затянулся. Я уже и финансово пытался его мотивировать, заблокировал все его счета в надежде, что вернется.
– Да уж, отлично замотивировали – вместо возвращения он решил наркотиками торговать. Вы хоть интересовались источником дохода вашего сына?
– Интересовался, конечно, – нахмурился Костас. – Все было абсолютно легально, Димитрис стал довольно успешным трейдером, здесь, в Женеве. Ему совершенно незачем было связываться с откровенным криминалом!
– И тем не менее, в багажнике его автомобиля было найдено около трехсот граммов амфетамина.
– Но отпечатков Димитриса…
– Да-да, на пакете не было. Именно это помогло нам с вами договориться. Но убедительная просьба – забирайте сына и уезжайте из Швейцарии.
– Разумеется! У меня забронированы билеты на вечерний рейс в Лимасол.
– Вот и прекрасно, – следователь поднялся из-за стола и протянул Костасу руку для пожатия. – До свидания. Я сейчас распоряжусь насчет Димитриса, а вы пока подождите его в машине. Запаркуйтесь у заднего входа, не стоит афишировать происходящее.
– Понимаю, – Костас тоже встал и крепко пожал руку следователю. – И спасибо вам.
– Обращайтесь, – усмехнулся тот.
– Нет уж, увольте, – рассмеялся Костас, направляясь к выходу.
Следователь поднял трубку телефона, и, набирая номер, отметил:
– Кстати, должен отметить ваш прекрасный французский. Акцент почти не заметен.
– Благодарю, – улыбнулся Костас, уже стоя в дверях. – У меня шипинговая компания, контакты почти по всей Европе, а надежных и не болтливых переводчиков не напасешься. Переговоры лучше вести лично. Кстати, если надумаете отправиться с семьей в круиз на корабле, позвоните мне. У нас отличный сервис.
– Может, и позвоню, – кивнул следователь.
Костас вышел, и, плотно прикрыв за собой дверь, буквально сорвал с лица осточертевшую за время общения со следователем улыбку. Больше всего сейчас хотелось сорваться и наорать, хоть на кого-нибудь, чтобы выплеснуть эмоции. Иначе он прибьет дорогого сынулю, вот честное слово, прибьет! Сколько драгоценнейших нервных клеток испепелилось безвозвратно за четыре года увеселительных похождений Димитриса! Но самое интересное, что к злости на сына примешивалась и гордость – парень доказал, что мозги у него устроены как надо, бизнес-чутье имеется в наличии, иностранными языками владеет лучше отца. В общем, идеальный наследник империи Кралидисов, которому не страшно передать управление бизнесом, когда придет пора.
Вот только подставлять отцу плечо, входить в курс дела наследничек не спешил, предпочел куролесить и прожигать жизнь в бесконечных сомнительных приключениях. Итог был предсказуем.
Судя по тому, что Димитрис впервые за четыре года позвонил отцу и попросил о помощи, затянувшееся взросление завершилось мгновенно. Выходов на кантональную полицию Женевы у Костаса не было, и здесь неоценимую услугу оказал Николас Ифанидис, владелец сети отелей. С Ифанидисом Костас до этих пор общих дел не имел, они встречались в основном за игрой в гольф.
И когда Костас не пришел на очередную игру, Ифанидис позвонил, интересовался – все ли в порядке. Неожиданно для себя Костас поделился проблемой, и уже на следующий день разговаривал со следователем, ведущим дело Кралидиса-младшего.
Вопрос был разрешен почти сразу, но Костас попросил неделю подержать сына в камере, чтобы тот до конца осознал возможные последствия его развеселой жизни. Проникся, так сказать, сомнительной перспективой.
Костасу пришлось прождать в машине около получаса, прежде чем полицейский участок выплюнул наследника шипинговой империи Кралидисов. Правда, на наследника Димитрис сейчас был похож меньше всего – мятая одежда, небрит, ухоженные волосы слиплись в сосульки, синяк на лице.
Да и пахнул молодой мужчина явно не благовониями, следовало убрать из слова «благо», оставив вонь. Что в полной мере ощутил Костас, едва угрюмый сын плюхнулся на переднее сидение, рядом с отцом. Костас закашлялся, нажал кнопку стеклоподъемников, открывая окна и, прикрыв лицо белоснежным носовым платком с монограммой, приказал сыну:
– Пересядь назад! И постарайся лишний раз не двигаться.
Димитрис дернулся, явно намереваясь огрызнуться, но выполнил требование отца молча. По дороге не разговаривали, в отеле Димитрис первым делом отправился в ванную комнату, где отмокал не меньше часа.
Вышел посвежевший, гладко выбритый, в новой одежде. Костас мысленно отметил – сын возмужал за эти четыре года, юношеская мягкость щек ушла, сменившись четкими, рельефными линиями. Высокий, стройный, широкоплечий, явно не пренебрегающий спортом, да еще и красавец…
В общем, первое, что услышал Димитрис, вернувшись в номер – он лично вынес и выкинул в мусор мешок с вещами, напоминавшими о тюрьме – был его приговор, вынесенный отцом:
– Мы возвращаемся в Лимасол, ты приступаешь к работе в компании и в ближайшее время женишься на той девушке, которую выберем мы с твоей матерью.
– Но…
– Или возвращайся туда, откуда я тебя забрал. Дело всегда можно возобновить, я договорился со следователем.
– Но это же шантаж, отец!
– А кому сейчас легко?
Глава 3
Зал пульсировал в едином музыкальном ритме, в такт ему мелькали лазерные блики на стенах, лицах, потолке – везде. Это гипнотизировало, погружая в иную, параллельную реальность, где не было сессии, забот, проблем и ссор, где правила бал легкая эйфория от пары выпитых коктейлей, а рядом был он – Никита. Все остальные словно растворились, исчезли, даже Милка.
Только его глаза, только его руки, поначалу нежно обнимавшие, только его дыхание возле уха – иначе в грохоте музыки не расслышать, только его слова, от которых так сладко замирает сердце и становится так хорошо, что хочется плакать. И первый поцелуй – здесь же, при всех, во время танца. Поцелуй тоже нежный, по сути – соприкосновение губ. Но сердце заметалось в груди пойманной птицей, и Алина прижалась к груди парня, пряча счастливую улыбку.
Потом они вместе, обнявшись, вернулись к сдвинутым столам, где праздновала окончание третьего курса их группа. Их встретили аплодисментами и веселыми выкриками, суть которых сводилась к одному: «Наконец-то! Три года друг на друга только смотрели, придурки!».
А лучшая подруга Милка даже шампанского им налила и, дурачась, завопила «Горько!».
Шампанское после коктейлей было лишним, это Алина поняла, когда ее замутило. Она поднялась, пошатываясь:
– Хочу на свежий воздух, подышать.
– Пойдем, – с готовностью подхватился Никита.
– Ага, конечно, подышать, – Мила многозначительно усмехнулась. – Это сейчас так называется. Алька, ты поосторожнее дыши, а то залетишь некстати.
– Милка! – и снова эти дурацкие щеки, снова раскраснелась, как дурочка.
– Не обращай на нее внимания, это она от зависти, – рассмеялся Никита, обнимая Алину. – Пойдем на террасу, здесь действительно душно.
– Было бы чему завидовать! – выкрикнула им вслед Мила, стараясь выглядеть насмешливо-равнодушной к происходящему.
Хотя на самом деле в душе булькала и пузырилась черной смолой ревность. Ей тоже нравился Никита, и она, в отличие от заучки Линки, недотрогу из себя не строила, не раз сама подкатывала к симпатичному парню, приглашала на свидание. Но для него словно свет клином сошелся на Некрасовой! Миле порой хотелось, чтобы Линка просто исчезла куда-нибудь, чтобы не было ее! А с другой стороны – кто будет за Милу курсовые писать?
Впрочем, еще не все потеряно. Сейчас, после сближения этой парочки, самое время сделать так, чтобы Линка сама порвала с Никитой. Она же, дурища, искренне верит в честность и порядочность, и вряд ли простит измену – с учетом ее семейной истории. Сама же рассказывала, как тяжело ей дался развод родителей и амурные похождения папашки.
Мила внимательнее присмотрелась к клубной публике и довольно быстро выделила того, кто снабжал посетителей веселенькими таблеточками. Проверила деньги в кошельке – должно хватить.
Куда и зачем отправилась Мила Свириденко, оставшимся за столом ребятам было безразлично. Они пришли веселиться – они веселятся, каждый по-своему. Немного раздражали, правда, бесконечные телефонные трели из сумочки Некрасовой. Раз за разом, с перерывом с пять минут. И кто там такой надоедливый?
* * *
Светлана, в очередной раз выслушав унылую мелодию безуспешного вызова, швырнула смартфон в угол дивана и помассировала виски. Помогло мало – голова болела все сильнее. В последнее время это случалось нередко – стоило понервничать, и виски словно раскаленным железом пронзало.
Ну а как тут не нервничать, если на часах уже одиннадцать, а младшей дочери дома до сих пор нет?! И на звонки не отвечает!
К головной боли добавилась тяжесть в области сердца. Светлана снова схватила телефон, приговаривая вполголоса:
– Совсем о матери не думает, бессовестная! Вот уж от кого не ожидала!
– А от кого ожидала? – из своей комнаты вышла Снежана. – От меня, конечно же?
– Не начинай! – раздраженно отмахнулась Светлана, слушая монотонные гудки. – Не до тебя сейчас! Да что ж такое-то! Не знаешь, в какой клуб она пошла?
– Не знаю и знать не хочу, – фыркнула старшая дочь. – Я в ванную, надолго, имей в виду. Хочу в пене полежать.
– В пене?! Тебе реально все равно, что случилось с сестрой?
– Ничего с ней не случилось, отстань от нее! Вырвалась девка наконец-то на свободу, выпила, небось, развезло с непривычки, расслабилась, как и собиралась. Ну а там и Никитос, уверена, не растерялся. В некоторых ситуациях, маменька, – ехидно ухмыльнулась Снежана, – не до телефонных звонков.
– Не смей! – Светлана вскочила с дивана, судорожно зажав в руке смартфон. – Алина не такая, она честная и порядочная девочка, не то, что…
Спохватившись, замолчала, но было уже поздно. Снежана криво усмехнулась, голубые глаза словно инеем подернулись:
– Ну что же ты замолчала, мамочка, закончи фразу. Не то, что я? Неудачная проба пера, так сказать, первый блин комом? Не такая умная, не такая красивая, не такая послушная – просто не такая, как тебе хотелось бы?
– Нет, я не это имела в виду…
– Это, мамочка, это. На меня ты рукой уже махнула, я понимаю, да и не особо возражаю – уж лучше так, чем твоя гиперопека Альки. Ты же ей вздохнуть не даешь, на коротком поводке держишь, не хочешь, чтобы у нее личная, своя, не подконтрольная тебе жизнь появилась! Тебе надо, чтобы хотя бы Алька осталась старой девой и всю жизнь провела рядом с маменькой, угождая и прислуживая!
– Снежана, остановись! – Светлана с ужасом смотрела на раскрасневшееся, перекошенное лицо дочери.
– И не подумаю! Сама без мужика столько лет живешь, а теперь гробишь и нашу жизнь! Завидуешь нашей молодости! Ай!
Звук пощечины вдребезги разбил тишину квартиры. Снежана отшатнулась, прижав к щеке ладонь, пару мгновений странно смотрела на мать, затем развернулась и молча ушла в ванную, захлопнув за собой дверь.
Светлана замерла, бездумно рассматривая свои руки. В душе больше не полыхало, остался только пепел. Серый, сухой, пачкающий все вокруг. Никогда прежде она не била дочерей, ни разу.
Как же они пришли к такому?
* * *
Поцелуи становились все глубже, голова кружилась все сильнее, руки Никиты утратили мягкую нежность, став настойчивыми и даже развязными.
Алина оттолкнула от себя разгоряченного парня:
– Не надо, прекрати!
– Почему? – глаза Никиты словно масляной пленкой покрылись, в них не было мысли – только желание. – Я так долго ждал этого… Иди ко мне, у тебя такие сладкие губы… Не надо, не застегивайся… М-м-м, какая упругая грудка!
Рука парня снова хозяйничала там, где нельзя. Вернее, можно, но не так, не на террасе клуба, куда в любой момент могут зайти. И не впопыхах, спьяну, грубо…
Ведь так все хорошо началось, там, в клубе, на танцполе. И здесь продолжилось, они целовались с Никитой так, что дыхания не хватало, а бешеный стук сердца заглушал доносящийся из клуба рев музыки.
А потом Никиту словно подменили. Нежный и чуткий принц превратился в какое-то животное!
Алина попыталась снова оттолкнуть окончательно потерявшего голову парня, но он был сильнее. И вел себя все наглее, уже и платье задрал, и вторая рука повела себя совсем уж бесстыдно!
– Ну что ты, что ты, Алиночка, не бойся, я же тебя люблю, ты будешь моей, только моей, – хрипло бормотал Никита между поцелуями. И вдруг взвизгнул, прижав руку к носу. – Ты офигела?!
– Сволочь! – Алина впервые в жизни разозлилась вот так, до искр в глазах, когда разум уступает место эмоциям и именно они заставляют действовать.
В данном случае – укусить перевозбужденного парня за нос. Это настолько шокировало Никиту, что весь его запал с треском лопнул. И, совершенно не к месту в голове зазвучал голос Пятачка из старого, времен детства родителей Никиты, мультика: «Интересно, а что это так бумкнуло? И куда подевался мой воздушный шарик?».
А бумкнула, похоже, его так долго ожидаемая мечта… Алинка, центр его мыслей и желаний, девушка, о которой он мечтал вот уже три года, надеялся, что у них когда-нибудь все получится! Заставившая сердце танцевать радостную джигу, когда он впервые коснулся ее губ, когда захлебнулся от счастья, от понимания – получится, все получится, он ей тоже нравится!
Эта девушка смотрела сейчас на него с обидой и презрением. И хотелось провалиться сквозь пол, а еще лучше – отмотать время назад, хотя бы на полчаса… Но увы, это невозможно. Оставалось только промямлить:
– Алина, прости, я…
– Ты! – карие глаза девушки яростно сверкнули. – Ты животное! Не подходи ко мне больше! Никогда!
Алина развернулась и, на ходу поправляя платье, вышла с террасы. Никита еще какое-то время постоял, подставив разгоряченное лицо легкому ветерку, а затем медленно побрел следом.
За столом Алины уже не было. Как и ее сумочки. Ушла. Да что ж он за дебил такой! А может, надо догнать, объясниться? Ну или хотя бы проводить, пусть и не рядом идти, чтобы знать – она добралась домой, у нее все в порядке.
Никита начал пробираться сквозь танцующую толпу к выходу, но был перехвачен Милой. Она оттащила парня обратно к столам, прокричав ему на ухо:
– Дай ей успокоиться! Сейчас Линку лучше не трогать, поверь!
– Я хотя бы провожу, поздно ведь.
– Она такси вызвала, я слышала. На вот лучше, выпей еще, легче станет, – Мила протянула Никите бокал с вином.
Незаметно бросив туда маленькую таблетку.
Глава 4
Николас Ифанидис устроился в удобном кресле с бокалом коньяка в руке. Собственно, коньяка там было, как и положено, треть бокала, чтобы, согрев в ладони, можно было насладиться и ароматом, и вкусом благородного французского напитка многолетней выдержки. Самого дорогого, самого лучшего, потому что в жизни Николаса Ифанидиса абсолютно все должно быть самым лучшим и самым дорогим. Он заслужил, заработал, выгрыз у судьбы свой золотой билет и снижать планку не собирался.
Потому что изначально его планка валялась на дне сточной канавы. И это было логично – где еще она может быть у сына портовой шлюхи? Он не должен быть родиться, мать все сделала для этого. Но он родился. Он не должен был выжить – мать ничего не делала для его выживания. Но он выжил. Выжив, должен был остаться там, на дне жизни, закончив эту жизнь очень рано – передоз, нож, пуля, да просто от болезни сдохнуть.
Но Николас удивил всех, и в первую очередь свою мать. Он выжил, вырос, самостоятельно научился читать и писать, самостоятельно влился в криминальный мир Лимасола, начав с самых низов уголовной иерархии. Боссы довольно скоро обратили внимание на хитрого, умного, смелого и очень способного парнишку, к тому же не обремененного такими глупостями, как совесть, сострадание, жалость. К тридцати годам Николас Ифанидис стал правой рукой мафиози, отвечавшего за «увеселительный» бизнес Лимасола – наркотики и проституцию.
А в сорок пять возглавил этот бизнес, став при этом еще и уважаемым человеком в легальном бизнесе Кипра – благодаря сети отелей по всему средиземноморскому побережью. Это было удачное совмещение, постояльцам отелей ведь нужны развлечения? Нужны. К их услугам лучшие бордели и стимуляторы, разумеется, не нагло, не в открытую, но толковые администраторы всегда вычислят среди гостей тех, кто ищет именно таких «увеселений».
Девочек в бордели Ифанидиса отбирали самых лучших, чистых, здоровых – Николас насмотрелся в детстве на портовых шлюх и понимал, что с им подобными связываться себе дороже, проблем больше, чем прибыли. А вот молодые девчонки, наивные и глупые, мотыльками слетавшиеся, к примеру, на объявления о «работе официантками на круизных лайнерах», отрабатывали с почти стопроцентным наваром. Когда теряли товарный вид, их сменяли свеженькие – в Восточной Европе была четко отлажена сеть поставки живого товара, славянки всегда пользовались и пользуются особым спросом.
В общем, жизнь удалась. Николас Ифанидис стал уважаемым членом светского общества и признанным авторитетом в криминальном мире. Жестким, если понадобится – жестоким, всегда добивавшимся своего, безжалостно наказывающим любого, кто провинится или предаст.
Он был превосходным актером, легко и комфортно существующим в двух ипостасях: вежливого, воспитанного, неплохо образованного, умеющего поддержать светскую беседу господина Ифанидиса и пугающе равнодушного, с холодным взглядом Николаса «Каймана» Ифанидиса.
Но никто в целом мире – почти никто – не знал третью ипостась этого жестокого, хитрого, изворотливого хищника в человеческом образе.
Ипостась отца. Папочки, папули, папусика – и еще много названий, которые может придумать любимая, нет – обожаемая дочка.
Дора.
Николас и представить не мог, что способен на такие чувства и эмоции, он вырос без материнской любви, знал только один способ существования – человек человеку волк. К женщинам относился как к товару, женился тоже по расчету – в деловой мир Лимасола Николас вошел именно благодаря удачной женитьбе на очень некрасивой, засидевшейся в невестах дочери владельца небольшой (в то время) сети отелей. Хромая, большеносая, полная, да еще и с больным сердцем – кому такая нужна? Детей иметь не сможет, а отели ее папаши не родят.
Николасу дети от жены как раз и не были особо нужны, понадобится наследник – содержанка родит. А вот отели – в тему. Он женился на Елене и был, в принципе, неплохим мужем. Жену не обижал, просто не обращал на нее внимания, ему было некогда – выводил паршивенькие трехзвездочные отели тестя на более высокий уровень, строил новые в выгодных для его теневого бизнеса – уединенных – местах.
Впрочем, нельзя сказать, что совсем уж не обращал на жену внимания – заходил иногда в ее спальню. Что привело к закономерному результату – Елена забеременела. Николас не особо напрягся, был уверен, что жена сделает аборт, не с ее больным сердцем рожать.
Но Елена неожиданно для всех решила оставить ребенка. Она мечтала о материнстве, надеясь на безусловную любовь ребенка к матери. Малышу ведь без разницы, что мама толстая, хромая, некрасивая, не очень умная… Он не станет стыдиться Елены, как стыдятся (хоть и пытаются скрыть это) ее родители. Не будет отстраненно-равнодушным, как муж…
Ну а риск? Ничего, она справится, врачи помогут. Будет под их присмотром всю беременность, все обойдется.
Девять месяцев Елена послушно выполняла рекомендации врачей, принимала лекарства, периодически ложилась в клинику на сохранение. И ребенок рос, правильно развивался, все УЗИ и скрининги показывали – малыш абсолютно здоров. Вроде бы должен был родиться мальчик, но это не точно.
Родители Елены искренне радовались, даже Николас проникся важностью грядущего события – у него появится законный наследник! Тот, кому он сможет передать свою империю, кто достойно продолжит дело отца.
Рожать Елена должна была в назначенный день, через кесарево сечение – чтобы исключить нагрузку на сердце при естественных родах. За неделю до родов Николас отвез жену в лучшую клинику Лимасола, чтобы ее там подготовили к операции.
А через три дня его разбудил ночной звонок из клиники – у Елены внезапно начались роды, причем тяжелые – ребенок развернулся неправильно. Это спровоцировало сердечный приступ, все очень плохо, спасти и мать, и ребенка не получится. Надо принять решение. Сделать выбор.
В клинику приехали и родители Елены. Мать плакала, отец держался, но было видно, как трудно ему это дается. Они не могли решить. Умом понимали, что здоровый ребенок имеет больше шансов выжить, чем больная мать. Но сердцем принять это не могли. И переложили ответственность выбора на Николаса.
Даже жалели его, наверное, представляя, как тяжело сейчас зятю.
Вот только для Ифанидиса ничего сложного и мучительного в выборе не было. Ну посудите сами, с одной стороны – больная и некрасивая обуза, с другой – здоровый наследник, продолжение рода!
Елена умерла, ребенка спасли. Девочку.
Николас, узнав, что у него родилась дочь, а не сын, поначалу разозлился, почувствовав себя обманутым. Первые месяцы жизни малышки он даже не подходил к ней, предоставив заботу о дочери тестю с тещей, для которых маленькая Дора стала единственной радостью. Они словно просили прощения у Вселенной за то, что не защитили дочь, бросили ее, предали.
И теперь старики души не чаяли во внучке, наняли для нее чудесную няню, сами много времени проводили с Дорочкой, восхищаясь «невероятно развитой и умненькой девочкой!». Хотя Дора росла обычным ребенком, и ходить, и говорить училась в стандартные сроки, без опережения. Но после мучений с больной дочерью здоровенькая внучка казалась старикам чудом, и тесть, чтобы постоянно быть с Дорочкой, полностью передал управление бизнесом зятю.
Для Николаса Ифанидиса настало золотое время, он мог реализовывать все свои идеи, удачно совмещать обе стороны бизнеса. Обрастал знакомствами и связями в деловом мире Кипра, нарабатывал репутацию надежного и серьезного партнера с честным и открытым бизнесом. Его семейная история очень помогла в этом, Ифанидису сочувствовали и уважали за то, что он не спешил привести в дом новую жену, заботился о тесте с тещей, на столе у него стояли цветные фотографии Елены и Доры, мужчина с чуть смущенной улыбкой рассказывал при случае, как растет его малышка.
Хотя лично с малышкой не общался, к старикам не приезжал, информацию о дочери и ее фотографии получал по электронной почте. И для него эти фото ничем не отличались от фото чужих детей. Никаких эмоций Николас не испытывал, а в первые месяцы жизни дочь вообще казалась ему похожей на обезьянку – почти лысая и страшненькая, да еще и рыжая.
Потом волосенки на голове девочки отросли и начали чуть завиваться, личико стало чуть более оформленным и вполне симпатичным за счет очаровательной пухлости и ямочек. На новые фотографии дочери Николас начал смотреть чуть чаще и чуть дольше. И однажды, когда у него сорвалась очередная встреча и появилось незапланированное свободное время, Николас решил заехать в дом тестя и тещи.
Доре на тот момент исполнилось одиннадцать месяцев, она уже говорила несколько слов и училась ходить. Пока в ходунках, но очень шустро.
И когда Николас в сопровождении тестя вошел в просторную гостиную, в него с размаху въехало презабавное средство передвижения с перемазанным фруктовым пюре водителем внутри. Следом спешила няня, с укоризной выговаривая:
– Дора, ну куда же ты! Мы еще не закончили, надо доесть!
– Неть! – выкрикнула малышка, продолжая упорно таранить ноги Николаса.
Уступать ему дорогу она явно не собиралась, сопела, хмурилась, отходила и снова направляла ходунки на чужого дядьку, вставшего у нее на пути. Ифанидис одобрительно усмехнулся:
– Упертая!
– Да, характер у нее точно не материнский, Елена мягкая, стеснительная была, – кивнул тесть, с нежностью глядя на внучку. – А Дорочка совсем другая, с ней невозможно договориться, проще сделать так, как она хочет.
– Моя кровь, – продолжал улыбаться Ифанидис, забавляясь настойчивостью малышки.
– Да уж, вся в отца, – согласился тесть. – Но для девочки такой характер ни к чему, ей следует быть мягче. Мы пока не давим, пусть подрастет, тогда научим вести себя правильно.
– Не надо, – усмехнулся Николас, наклоняясь и поднимая девочку на руки.
– Ты о чем? – недоуменно приподнял брови тесть.
– Вам не надо учить мою дочь вести себя правильно, – Николас рассматривал личико дочери, а дочь рассматривала его.
Рассматривала смело, без обычного детского стеснения, потрогала брови, ущипнула за нос, обиженно надулась, когда отец отвел ее ручку от своего лица. Снова потянулась, но Николас грозно нахмурился, посмотрел в карие глаза дочери и жестко, как привык, сказал:
– Нельзя.
Дора пару мгновений всматривалась, кривила губки, намереваясь зареветь, а потом передумала, убрала руки за спину и больше в лицо к отцу не лезла. Но смотреть исподлобья продолжала. Николасу на мгновение показалось, что он смотрится в зеркало. Собственно, это и было маленькое зеркало – в широко распахнутых глазах дочери Николас видел отражение себя.
– Надо же! – всплеснула руками появившаяся в гостиной теща – Послушалась! А нас никогда не слушает!
– Поэтому вам и не следует больше заниматься ее воспитанием. – Николас посадил дочь в ходунки, выпрямился и повернулся к старикам. – Пусть Дора еще несколько дней поживет у вас, пока я подготовлю для нее комнату. Няню рассчитайте, выдайте выходное пособие, я найду свою.
– Но как же… – теща растеряно переводила взгляд с мужа на зятя и обратно. – Как же мы без Дорочки? Она – смысл нашей жизни, у нас больше никого нет!
– Не драматизируйте, – поморщился Николас. – Будете к нам в гости приезжать, и Дору я к вам буду привозить, раз в месяц, допустим.
Теще стало плохо с сердцем, вызвали врача, тесть пытался поговорить с зятем, убедить не забирать внучку сейчас, пусть до школы хотя бы поживет с дедом и бабушкой, у Николаса ведь реально нет времени на ребенка, он постоянно на работе. Много еще аргументов приводилось, много слез было пролито стариками, но решения своего Николас не изменил.
Через три дня Дора переехала в дом отца.
И чем старше становилась, тем больше проявлялся в ней отцовский характер. И его же эмоциональная инвалидность. Дора тоже не знала, что такое жалость, сочувствие, дружба, искренность, нежность и душевная теплота. Но, как и отец, она умела имитировать эти чувства, хитрить, обманывать, причем делала это удивительно правдоподобно, окружающие верили.
Как верили до последнего и дедушка с бабушкой, верили, что Дорочка любит их, а что редко приезжает – занята очень, учится в школе, причем лучше всех! Зато, когда приезжает, так уж обнимается, так уж нежничает, они на короткое время становятся любименькими бабулечкой и дедулечкой. Хочется баловать внученьку, дарить ей все, о чем она мечтает. И завещание, разумеется, написать на нее.
Как-то так совпало, что после оформления завещания дед через пару месяцев умер от сердечного приступа. Бабушка после смерти мужа совсем сдала, резко одряхлела, и через полгода отправилась вслед за супругом.
Дора трогательно рыдала на похоронах, а дома после похорон «любименькой бабулечки» двенадцатилетняя девочка с видимым облегчением сказала отцу:
– Надеюсь, бабка с твоей стороны не проявится? Надело сюсюкать.
– Не проявится, не переживай, – усмехнулся Николас, освобождая узел черного, в цвет черного же траурного костюма, галстука.
– Ты же не знаешь точно, сам говорил, что не видел ее с пятнадцати лет.
– Видеть – не видел, но интересовался, – Николас бросил галстук на спинку кресла, подошел к бару и задумчиво осмотрел содержимое, прикидывая, что выбрать. – Моя мать умерла до твоего рождения.
– Надеюсь, ты меня не в ее честь назвал? – фыркнула девочка, подходя к отцу. – Говорят же, что тот, кого назвали в чью-то честь, повторяет судьбу.
– Разумеется, нет, карьера дочери в портовом борделе меня не устраивает, – рассмеялся Николас.
Он ничего не скрывал от дочери, Дора была прекрасно осведомлена о всех видах деятельности своего отца, вникала во все нюансы, готовясь стать помощницей в будущем. И гордилась отцом, можно даже сказать – любила. Насколько вообще была способна любить.
И для Николаса ближе и роднее дочери не было в этом мире никого. Он так и не женился больше, зачем? У него есть семья, и для этой маленькой семьи он готов на все. И уничтожит любого, кто посмеет обидеть его дочь.
Задумавшись, Николас не заметил, что Дора уже сделала выбор напитка за него – налила в пузатый бокал коньяк и сейчас грела его в ладошках, втягивая носом аромат напитка. При этом жмурилась от удовольствия, как кошка. Заметив, что отец смотрит на нее, Дора протянула ему бокал:
– Пап, а когда мне можно будет попробовать коньяк? Он так вкусно пахнет!
– Когда исполнится шестнадцать лет.
– Целых четыре года еще ждать, долго!
И вот прошло уже девять лет, у Николаса снова в руках бокал с коньяком, как тогда. Дора выросла, стала, как и предполагалось, верной помощницей отцу, такой же хитрой, жесткой, изворотливой и абсолютно беспринципной. Но увы, имелась одна проблема – алкоголь. Дора не стала ждать своего шестнадцатилетия, впервые добралась до отцовского бара буквально через пару месяцев после того разговора и напилась в хлам, пришлось даже врача вызывать.
Из-за мальчишки Кралидиса. Заявила, что хочет за него замуж. Николас тогда не воспринял слова дочери всерьез, даже посмеялся над ней. Как оказалось, и в школе все смеялись. Вот Дора и напилась.
Потом они помирились, Николас даже пообещал дочери помочь с желанным замужеством – в душе надеясь, что через пару лет Дора забудет о Кралидисе, увлекшись кем-то еще.
Но привычка дочери снимать напряжение алкоголем осталась. И серьезно вредила ей – уж очень глупо вела себя порой Дора под воздействием спиртного.
– Мне нальешь, папульчик?
Николас вздрогнул – задумавшись, он не заметил спускавшейся по лестнице дочери. А когда рассмотрел – снова вздрогнул:
– Ты спятила?!
Глава 5
Алина и сама не смогла бы точно определить, что бурлит в котле ее эмоций. Злость? Обида? Гнев? Раздражение? Разочарование?
Да без разницы, в конце концов! Но видеть сейчас Никиту девушке хотелось меньше всего. Как и пьяные лица некоторых одногруппников, встретивших вернувшуюся с террасы Алину многозначительными смешками и тупыми комментариями:
– Почему так быстро? Никитос оплошал?
– Не видишь, что ли, Линка на помеле влетела? Точно слабак оказался наш Никита!
– Да брось ты его, возьми меня, тебе понравится!
– Заткнитесь все! – рявкнула на гогочущих парней Мила, поднимаясь навстречу подруге. Обняла, с сочувствием спросила. – Что случилось? Он тебя обидел?
– Да дурак он! – отмахнулась Алина. – Не знаешь, который сейчас час?
– Часов одиннадцать, наверное, а что? До закрытия еще уйма времени. Кстати, и твой телефон изорался, без конца кто-то трезвонил.
– Сколько?! – ужаснулась Алина, лихорадочно копаясь в сумочке. – Мне конец! Мама велела в десять дома быть! Да где же этот дурацкий телефон!
Алина перевернула сумочку над стулом, высыпав все содержимое, схватила телефон, страдальчески сморщилась:
– Десять пропущенных! От мамы… Блин-блин-блин… – девушка набрала номер, ответил сразу же после первого гудка, Алина торопливо зачастила – Мамульчик, прости, тут громкая музыка, я не слышала…
– Немедленно домой! – голос матери был таким ледяным, что Алина невольно поежилась от холода в ухе.
Ответить не успела, в динамике издевательски хихикали короткие гудки. Алина пару мгновений слушала их, затем нажала на отбой. Молча начала собирать содержимое сумочки, телефон убрала последним. Затем снова вытащила, повернулась к Миле, которая все это время что-то набирала в своем телефоне:
– Милка, помоги такси вызвать, у тебя же есть приложение? Покажи, как это делается.
– Не надо, я уже вызвала, – улыбнулась подруга. – Машина через три минуты будет у входа, серебристая «Тойота», номер я тебе на вайбер скину.
– А как же… Там ведь деньги с карточки сразу списываются, с твоей?
– Ничего, потом отдашь.
– Спасибо, солнце! – Алина обняла подругу. – Ты моя самая близкая, самая родная, самая понимающая, самая-пресамая!
– Ладно, ладно, не перехвали, – растрогано проворчала Мила, но затем увидела сквозь стекло возвращающегося Никиту. – Все, тебе пора, такси уже ждет.
Подхватила Алину за руку и потащила через толпу танцующих к выходу.
* * *
Светлана снова и снова набирала номер младшей дочери, выслушивала длинные гудки, с каждым разом становившиеся, казалось, все длиннее, все острее, буквально ввинчивавшиеся в мозг, тревожа воображение.
И вот уже сменяли один другого самые гадкие, самые страшные сценарии возможного развития событий, о которых даже думать было страшно. Светлана отгоняла от себя дурные мысли, сосредоточившись на одной: «Все будет хорошо, Алиночка обязательно позвонит, все будет хорошо!». Это было сейчас главным, все остальное, в том числе и ссора со Снежаной, отошло на второй план.
Ну вот почему, почему она не записала телефон Милы, подруги дочери? Боже мой, что же делать, как быть? Наверное, надо позвонить Игорю, пусть подключит свои связи!
Бывший муж долго не отвечал, а когда ответил, голос добродушием не лучился. Совсем. В трубке раздраженно гавкнули:
– Чего так поздно?
– Алинка пропала!
– В смысле? – явно напрягся Игорь. – Когда? Как?
– Сегодня ушла с группой праздновать сдачу сессии, обещала вернуться в десять, и до сих пор ее нет! И на звонки не отвечает! А уже двенадцатый час!
– Фу ты, напугала, – выдохнул бывший муж. – Была ты дурой, Светка, дурой и осталась! Какого черта панику устроила?! Девчонке двадцать лет, она впервые от мамы-клуши вырвалась, дай ты ей погулять! Хватит душить контролем, а то вырастишь такую же фригидную унылую тетку, как ты!
– Что?! Да как ты смеешь…
Объяснять, как он смеет, Игорь не стал, отключился. Обида на него, на Снежану, обвинившую мать в том же, на жизнь вообще буквально захлестнула Светлану, сбила дыхание, затмила разум, затянув его черной пеленой.
И когда прозвучал долгожданный звонок от дочери, мать ни радости, ни облегчения не почувствовала, пелена затягивала все сильнее, а под ней словно вымерзло все.
Алина вернулась, начала что-то виновато мямлить, и это непонятно почему окончательно взбесило Светлану. Что она кричала, в чем обвиняла младшую дочь, женщина потом вспомнить не могла.
Алина начала огрызаться, подключилась Снежана, торнадо скандала закручивалось все сильнее, и Светлана не сразу заметила, что Алины в квартире больше нет.
* * *
Дверь подъезда негромко звякнула за спиной – входную группу недавно заменили, и пока она вела себя прилично, закрывалась интеллигентно, без хулиганского грохота. Жильцы первых этажей могли спать спокойно.
Но выбежавшей Алине сейчас хотелось именно грохота, это больше соответствовало настроению. Впервые в жизни мама вела себя так… так некрасиво. И говорила, нет – выкрикивала ужасные слова, обзывала, унижала. Велась на провокации Снежки, сестра сразу обратила внимание на припухшие губы младшей, на некоторый беспорядок в одежде и прическе. Алине следовало бы зайти в туалет там, в клубе, привести себя в порядок, прежде чем домой ехать, но не подумала, да и разволновалась сильно из-за опоздания и ледяного тона матери.
А в результате…
А в результате Алина стояла сейчас у подъезда, не зная, что делать дальше. Возвращаться домой не хотелось, сил не было снова выслушивать оскорбления и издевательства.
Но ведь у нее еще и отец имеется, в конце концов! Алина очень редко обращалась к нему за помощью, так что злиться не должен. Да и вообще – какой отец позволит дочери оставаться на улице поздно ночью?
Отец не отвечал очень долго, а когда ответил, голос был сонный:
– Да, але…
– Пап, это Алина…
– О, нашлась. Говорил же твоей клуше матери, что все в порядке. Ты чего звонишь так поздно?
– Пап, можно я у вас переночую?
Отец ответил не сразу, в динамике послышался отдаленный женский голос, судя по интонации, новая жена Игоря Некрасова и