Единственная для Барса

Пролог

– Так, посмотрим, что тут у нас, – Борис Тихомиров придвинул к себе пухлую папку, заполненную фотографиями хрупкой брюнетки в разных ракурсах, и взял в руки одну из них. – Это дочь Андрулеску? И как она тебе?

– Обычная сучка.

Кирилл Стромов небрежно бросил на стол досье, которое только что изучал, пожал плечами и откинулся на спинку кресла. В открытое окно его кабинета врывался шум мегаполиса и городской смог, заставлявший мужчину морщиться всякий раз, когда жаркий июльский ветер доносил неприятный запах к его лицу.

– Наверняка такая же мразь, как и ее папаша, – добавил он, ослабляя галстук на шее.

Его собеседник, сидевший с другой стороны стола, подвинул досье к себе и прочитал вслух:

– Анжелика Румянцева, двадцать пять лет, выпускница МГУ. Хорошенькая, – он глянул на снимки.

– Не в моем вкусе.

Девушке, изображенной на фотографиях, на вид казалось не больше семнадцати – такой хрупкой и тоненькой она была. Длинные ноги, узкие бедра. Почти мальчишка. Кирилл же был любителем женственных форм. Да и красотой особой она не блистала.

Одно фото было сделано крупным планом и подклеено прямо в досье. Прямые темные волосы, аккуратная челка ниже бровей. Из-под челки серьезно и даже печально смотрят большие серо-зеленые глаза в обрамлении пушистых ресниц. Бледная кожа, немного вздернутый нос, ямочка на подбородке. Нижняя губа чуть больше верхней, что придает лицу по-детски наивный вид.

– Может, и не в твоем, но я бы с ней провел пару приятных мгновений, – усмехнулся Тихомиров.

Кирилл еще раз взглянул на фото.

Да, Борис в чем-то прав. Вроде в девчонке и нет ничего особенного, но в целом черты лица гармоничны, что придает им приятную миловидность. Если немного откормить, то будет вполне ничего.

Только это совсем не важно, красивая она или нет, нравится ему или нет. У него на нее особые планы.

– И совсем на отца не похожа, – продолжал рассуждать Борис, беря из папки другой снимок. На этот раз объектив фотокамеры поймал девушку посреди улицы: она словно оглянулась на чей-то зов. Фотограф запечатлел глубокий взгляд из-за плеча, волосы, взметнувшиеся темной шелковистой волной. – Странно, что он не дал ей свою фамилию.

– Ничего странного. Прячет, – по лицу Кирилла скользнула жесткая усмешка. – Думаешь, я один мечтаю его уничтожить? Слишком многим он перешел дорогу. Еще бы знать, как ему удалось отправить девчонку на материк.

– Я слышал, у него связи с правительством.

– Даже не удивляюсь.

Борис оторвался от фотографии и внимательно посмотрел на друга.

– Значит, ты так и не бросил эту затею? Кир, Андрулеску не тот, с кем можно играть.

– А кто сказал, что это игра? – усмешка стала злой, отчаянной. В ней сквозила неприкрытая ненависть, которая уже много лет сжигала Стромова изнутри.

– Все равно. Он слишком силен, ты не выстоишь в открытой войне против него.

– Я не дурак, чтобы воевать с ним открыто.

– Тогда что ты задумал?

Голубые глаза Кирилла превратились в осколки льда, лицо побледнело, но старый шрам, стянувший правую щеку, наоборот стал лиловым. Тон, которым Кирилл заговорил, заставил Бориса похолодеть.

– Я сделаю с ним то, что он сделал со мной, – произнес Стромов, сминая в кулаке фотографию. – Разрушу все, что он создал. Отниму самое дорогое. Поставлю его на колени. Заставлю валяться у меня в ногах и умолять, чтобы я оставил его жалкую жизнь. А его дочь станет моим оружием.

– Жестоко, – Борис покачал головой, глядя на друга.

– Зато справедливо.

Кирилл резко поднялся и прошел к бару, показывая, что не намерен обсуждать эту тему.

Старая рана не заживала. Да и как ей зажить, если каждый раз, стоило только ему взглянуть на себя в зеркало, как она давала о себе знать. Безобразный рубец, изуродовавший лицо Кира, был хорошим напоминанием. Он служил ему молчаливым упреком.

Нарочно отвернувшись от стеклянной дверцы, чтобы не видеть своего отражения, Стромов откупорил бутылку коллекционного бурбона и разлил виски по бокалам. Потом вернулся к столу и протянул один бокал Борису.

– Что ж, тогда выпьем за успех предприятия, – Борис поднял свой бокал вверх.

Они чокнулись. Раздался мелодичный звон хрусталя.

– За смерть Андрулеску. – Стромов залпом опрокинул в себя дорогой напиток.

– За прекрасные глаза его дочери, – тихо добавил Борис, делая первый глоток.

Глава 1

Она оказалась даже моложе, чем выглядела на фото. Тоненькая, хрупкая, как тростинка, невысокого роста. Кажется, она будет ему по плечо, а может, и ниже.

Сидя за рулем черного Гелендвагена, Кирилл разглядывал девушку, неторопливо идущую по противоположной стороне улицы. Ее темные волосы были убраны в высокий хвост, и кончик хвоста покачивался в такт походке, привлекая внимание к коротким джинсовым шортикам, обтянувшим стройные бедра.

Кирилл невольно засмотрелся на длинные ноги и тут же одернул себя: не время сейчас расслабляться. Да, девчонка на вид вполне симпатична, но не в его вкусе. Вот Борис – он как раз по таким. А ему самому нравится, чтобы у женщины было за что подержаться. Эта же… Он скривился, оценивая ее небольшую грудь, обтянутую голубым топиком. Эта даже бюстгальтер не носит. Видимо, положить в него нечего.

Зазвонил телефон, отрывая от размышлений.

– Да?

Продолжая удерживать девушку взглядом, Кирилл включил громкую связь.

– Объект движется в твою сторону, – прозвучал голос Бориса.

– Вижу.

– Отлично. Значит, я могу быть свободен?

– Валяй.

Отключив телефон, Кирилл бросил его на соседнее кресло и вышел из машины. Яркое солнце заставило его зрачки резко сузиться. Чертыхнувшись, он потер веки, проверяя, на месте ли контактные линзы, потом захлопнул дверцу автомобиля.

Девушка была уже совсем близко, всего в ста шагах, и это расстояние сокращалось с каждой минутой. Она даже не подозревала, что стала объектом чьего-то пристального внимания. Просто разглядывала окружающие строения с выражением наивного восхищения на незагорелом лице.

Губы Стромова изогнулись в тонкой усмешке, полной тайного предвкушения. Месть обещала быть очень сладкой.

Он лениво оторвался от Гелендвагена и сделал первый шаг, не зная, что идет навстречу судьбе.

***

Она налетела на него случайно. Зазевалась, глядя по сторонам, и споткнулась о выступающий из мостовой камень. Нога подвернулась, и девушка, нелепо взмахнув руками, рухнула на мужчину, который в этот момент оказался рядом.

Ее тут же окутал аромат дорогой туалетной воды с драгоценными нотками сандала и темной амбры.

– Извините! – пискнула Лика, когда теплые руки с большими ладонями сомкнулись вокруг ее талии. От неожиданности она машинально заговорила по-русски. – Я такая неловкая…

Глаза мужчины моментально сузились, он подался вперёд к девушке, впиваясь в нее пристальным взглядом. Его ноздри затрепетали, точно он пытался внюхаться в ее запах, в глазах на секунду мелькнул и тут же пропал странный блеск.

Но Лика этого не заметила, только почувствовала, как незнакомец, удержавший ее от встречи с булыжной мостовой, усилил хватку. Девушка ощутила тепло его тела и твердые мышцы, которые не могла скрыть даже одежда. Растерявшись от неожиданности, Лика не сопротивлялась, когда он на секунду уткнулся носом в ее шею и шумно вдохнул. Только вздрогнула, услышав короткий рык.

А потом его руки разомкнулись, отпуская ее.

– Ничего, – раздался над ухом спокойный, глубокий голос с бархатной хрипотцой, говоривший на ее родном языке с легким акцентом. – Не каждый же день на меня падают красивые девушки.

Лика зарделась. Не ожидала встретить на Тайре того, кто знает русский язык. Ее предупредили, что все население острова англоязычно, не считая редких выходцев из Южной Америки. Те принципиально говорили между собой на испанском.

Прибыв сегодня утром и устроившись в отеле, она отправилась бродить по узким улочкам единственного города, занимавшего ту часть острова, которая не была отдана под военную базу. Завтра ей предстояло явиться к коменданту, но сегодня она решила никуда не торопиться, отдохнуть, поваляться на пляже и поужинать в хорошем кафе. И надо же такому случиться, что первый случайный прохожий, с которым она заговорила, ответил на ее родном языке.

Восстановив равновесие, она подняла голову, чтобы рассмотреть своего спасителя. И обомлела. Ее ладони моментально вспотели, и девушке захотелось прижаться к стеночке, потому что ноги раздумали держать.

Незнакомец оказался очень высоким, выше ее на две головы. Он стоял, чуть наклонив голову вправо, и длинная глянцево-черная рваная челка закрывала половину его лица, придавая загадочный и вместе с тем притягательный вид.

Лика охватила взглядом видимую часть: породистые черты лица, гладко выбритый подбородок, чувственный рот. И непривычно яркие голубые глаза, похожие на два сапфира.

Затаив дыхание, она опустила взгляд ниже. И почувствовала, как быстрее забилось сердце, а в горле моментально пересохло от восхищения.

Расстегнутая на груди ослепительно белая рубашка открывала загорелый торс мужчины. Под гладкой кожей груди четко выделялся мышечный рельеф. Из-под закатанных рукавов виднелись сильные мускулистые руки, одну из них покрывала черная татуировка, напоминавшая кельтский узор. Черные джинсы облепили длинные ноги, точно вторая кожа. Широкий ремень на бедрах с тяжелой бляхой привлекал взгляд к выпуклости в паху, а начищенные до блеска дорогие туфли завершали ансамбль.

Незнакомец словно сошел с обложки глянцевого журнала для плохих девочек. Он был греховно красив и порочен как демон. Или как падший ангел. От него исходила сдерживаемая мощь, такая сильная, что Лика невольно почувствовала её, как животные чувствуют приближение стихийного бедствия.

Не удержавшись, она судорожно вздохнула.

– Извините еще раз.

Губы незнакомца дрогнули в тонкой полуулыбке.

– Ерунда. Вы не местная? – он тоже окинул ее изучающим взглядом.

– Это так заметно? – она улыбнулась, испытывая неловкость от его близости.

Мимо прошла женщина в белоснежном сарафане, обнажавшем стройные загорелые ноги. И мужчина, только что улыбавшийся Лике, проводил ее взглядом.

Лика так и не поняла, понравилась ли ему незнакомка. Ее дурацкие очки лежали в сумочке, и она не могла рассмотреть выражение его глаз.

Но, впрочем, это было не важно. Она прекрасно понимала, что не красавица, а такие мужчины, как этот, наверняка выбирают в спутницы только самых роскошных женщин. Например, как та, что прошла мимо них: с полной грудью и крутыми бедрами, зазывно покачивающимися при каждом шаге. Но уж точно не худых, костлявых заучек с факультета ксенопсихологии.

И как-то сразу тоскливо стало…

Отошли на задний план мысли о заслуженном красном дипломе, за который она еще недавно испытывала гордость. Даже направление, благодаря которому Лика попала сюда, больше не грело душу. Захотелось хоть на мгновение стать красивой. Ну, хотя бы отрастить грудь…

Но Лика знала, что ее мечты из области фантастики, и поэтому только молча ссутулилась.

Незнакомец снова посмотрел на нее.

– Вы еще не успели загореть, значит, приехали недавно. Я угадал? – продолжил он прерванный разговор ровным тоном, будто бы ничего не случилось.

А ведь и не случилось же ничего. Разве что Ликина самооценка упала ниже привычного плинтуса.

– Почти, – девушка выдавила слабую улыбку. Нужно было поблагодарить его, попрощаться и идти своей дорогой. Но она не могла. Что-то удерживало на месте, словно этот мужчина околдовал ее, приворожил с первого взгляда. – Я приехала сегодня. Прилетела утренним рейсом. А вы тоже из Восточной Европы? Вы так хорошо говорите по-русски.

– Почти, – он повторил ее слово с легкой усмешкой. Но объяснить ничего не успел.

Порыв теплого ветра взметнул его волосы, обнажая скрытую часть лица. И Лика застыла, не в силах оторвать взгляд от багрового шрама, пересекавшего правую щеку мужчины. Этот шрам начинался где-то под кромкой волос, шел в опасной близости от внешнего уголка глаза и заканчивался возле мочки. И все бы ничего, только выглядел он так, словно в этом месте лицо незнакомца разрубили топором, а потом наспех сшили суровыми нитками, да так и оставили.

Вид у шрама был безобразный. Лика, не умевшая скрывать эмоции, не смогла сдержать невольный возглас. И мужчина моментально изменился в лице. Его улыбка застыла.

– Вы так очарованы моей красотой? – В сознание Лики ворвался голос, полный сарказма.

Она поняла, что уже минут пять пялится на обезображенную щеку. Господи, как неприлично-то… Что он о ней подумает?

– Извините… – заливаясь румянцем, Лика моментально отвела взгляд. А сердце наполнилось сожалением: надо же, красивый мужчина, и вдруг такое уродство. Правильно говорят, нет в жизни совершенства.

– Ничего. Я привык, – он тряхнул головой, возвращая челку на место. – Кстати, пора бы нам уже познакомиться. Кирилл, – и он протянул ей руку.

– Лика, – смущаясь и краснея, она вложила пальчики в его широкую ладонь.

Новый знакомый чуть сжал ее пальцы, и Лика вздрогнула – то ли от неожиданности, то ли от удовольствия. А он, не сводя с лица девушки пристального взгляда, повернул ее руку ладонью вверх и прикоснулся к запястью губами. Прямо к тому самому месту, где сейчас бешено бился пульс.

Лику бросило в жар. Еще никто, никогда не целовал ей руки, особенно так. Губы Кирилла были потрясающе теплыми, мягкими. Поцелуй – практически невесомым. Она лишь почувствовала, как его дыхание пощекотало ее запястье, и от этого по телу девушки заметались мурашки, а в голове воцарилась блаженная пустота.

Захотелось закрыть глаза и наслаждаться прикосновением этих губ. Когда мужчина так целует тебе руку – чувствуешь себя королевой!

– Вы никуда не спешите? Как насчет того, чтобы продолжить знакомство в другом месте?

Вопрос был неожиданным. Очарование момента тут же рассыпалось, и Лика заволновалась. Все-таки чужая страна, чужой город, и мужчина, которого она знает всего пять минут.

– Я вообще-то изучала город, – девушка высвободила руку из пальцев Кирилла. Тот не стал ей мешать.

– Отлично. Значит, вы не откажетесь выпить со мной по стаканчику мохито? Или мой небольшой недостаток пугает вас?

Он пытливо заглянул ей в глаза, и Лика засомневалась.

– Здесь поблизости есть замечательное кафе, прямо над морем, – заметил Кирилл, увидев на ее лице внутреннюю борьбу. – Идемте, вам понравится.

Улыбаясь краешком губ, он снова взял ее за руку. И Лика поняла, что не может сопротивляться той внутренней силе, которая толкает ее вслед за ним.

Они пересекли улицу, обмениваясь ничего не значащими фразами. Лика отметила, что Кирилл нарочно взял ее за правую руку, чтобы не так бросался в глаза его шрам. И вдруг почувствовала всплеск неприличного любопытства. Воображение рисовало красочные картины, как этот великолепный мужчина мог получить такое увечье, но где-то в глубине души девушка понимала, что ни одно из ее предположений не соответствует действительности. А спросить у него самого воспитание не позволяло.

– Прошу! – Кирилл подвел ее к роскошному Гелендвагену, припаркованному на обочине. Внедорожник сверкал на солнце, как новенькая монетка. И Лика, уже в который раз за последние десять минут, почувствовала себя Золушкой, случайно попавшей на бал.

– Это… ваша машина? – восхищенно выдохнула она.

– Да. Сейчас слишком жарко и душно, чтобы гулять пешком. А мой конь домчит до «Плезира» за пять минут. Это кафе, – он усмехнулся, заметив недоумение, скользнувшее по ее лицу. – Садитесь.

Но Лика колебалась, глядя на приветливо распахнутую дверцу машины. Что-то внутри нее тихо шептало, что этот мужчина не так-то прост, как кажется с первого взгляда. Слишком все идеально. Так не бывает. Не в ее случае. Вот если бы у нее была грудь третьего размера и роскошная задница, она бы еще поняла, зачем этот шикарный мужчина приглашает ее прокатиться…

– Не бойтесь, – он заметил ее неуверенность, – я не маньяк.

От него исходили волны уверенности и силы, присущие людям, обладающим властью. А еще, несмотря на то, что он улыбался, его взгляд оставался прохладным. Во всем этом Лика чувствовала странную дисгармонию, которая настораживала ее и сбивала с толку.

– Знаете, я вообще-то не из тех, кто садится в машины к незнакомым мужчинам…

Покачав головой, девушка сделала шаг назад. Береженого бог бережет. Мало ли…

Ее новый знакомый ни словом, ни жестом не выдал своих эмоций.

– Хорошо, – он захлопнул дверцу автомобиля. – Тогда мы пройдемся пешком.

Они побрели неспешным шагом вдоль улицы, и на этот раз он не пытался взять ее за руку. Лика недоумевала, неужели она ему и в самом деле понравилась? Да нет, быть такого не может.

– Так откуда вы знаете русский язык? – спросила она, потому что молчание стало затягиваться.

– Мой отец чистокровный россиянин. Москвич в седьмом поколении.

– Ого, – Лика с уважением взглянула на спутника. К сожалению, о своем отце она знала гораздо меньше. – А как же вы оказались здесь?

– По долгу службы, – ответ был довольно лаконичным. – А вы? Что здесь делает такая молоденькая девушка, да еще одна? Я же угадал, вы приехали без сопровождения?

– Вообще-то мне уже двадцать пять, – Лика пожала плечами. Ее часто принимали за подростка из-за худобы. Кто-то из знакомых однажды в шутку сказал, что она мечта педофила. И эти слова оскорбили Лику до глубины души. – Имею право путешествовать в одиночку.

– И как же вас сюда занесло?

– Как и вас, – она улыбнулась, – по долгу службы.

– М-м-м… Это становится интересным.

– Я ксенопсихолог. В этом году закончила магистратуру, и вот, меня пригласили работать на Тайру.

Она произнесла это, не скрывая гордости. Все-таки со всего курса так повезло ей одной, хотя конкурентов на это место было хоть отбавляй.

Лика вспомнила, как ее вызвали к ректору, уже после того, как были сданы все сессии. Вспомнила, как, смущаясь и недоумевая, пришла к нему в кабинет. Олег Яковлевич сидел за столом, когда она вошла, и держал в руках ее дипломную работу. Это заставило Лику покрыться холодным потом: неужели что-то не так, неужели она что-то напутала?

– Проходите, Румянцева, присаживайтесь, – ректор кивнул на кожаный диванчик с другой стороны стола. – Это ваша работа?

Сглотнув слюну, Лика кивнула.

– Почему вы выбрали своей темой веров?

– Ну… – черт, Лика, возьми себя в руки, не мямли, как дура! – Они довольно интересный объект для изучения поведенческих реакций. Исследования в этом направлении почти не проводились.

– А вы, кажется, подали документы на поступление в аспирантуру?

– Да.

– Над чем работаете?

– Генетика поведения.

– Что ж, весьма похвально. – Он захлопнул папку с ее работой, откинулся на спинку кресла и сложил пальцы в замок. А потом вдруг спросил: – Что вы скажете насчет изучения веров в полевых условиях?

– Что?! – Такая удача ей даже не снилась. – Но это невозможно! Веры живут в резервациях и весьма не жалуют чужаков. Особенно в белых халатах.

Он окинул ее снисходительным взглядом.

– Что вы слышали о таком месте, как Тайра?

– Это военная база.

– Точно. Она находится в непосредственной близости от резервации Химнесс. Название вам ни о чем не говорит?

Лика призадумалась.

– Кажется, пару месяцев назад там разразился громкий скандал.

– Да, едва не погибла журналистка. Но было и еще кое-что. Один из веров подписал соглашение с научной комиссией и теперь обитает на Тайре. Так сказать, добровольный объект изучения. А два дня назад с Тайры пришел запрос на ксенопсихолога. Я предоставил им список специалистов, но они выбрали вас.

Разговор с ректором пролетел в голове Лики за считанные мгновения. Как давно это было? Месяц назад? А уже завтра ей нужно явиться в расположение части и предоставить свой пропуск коменданту военной базы. Кажется, его зовут Ди Джой Адамс. Какое странное имя…

– Наверняка вы были лучшей студенткой, если вам выпала честь работать на Тайре, – в мысли девушки ворвался голос Кирилла, возвращая ее в реальность. – И чем же вы будете здесь заниматься?

– Изучать веров.

– Ну, надо же, какая приятная неожиданность.

Она настороженно взглянула на него. Но нет, молодой человек не улыбался, его взгляд был непроницаем. Так почему же ей почудилось, будто в его словах промелькнула издевка? Неужели голову напекло?

– Почему приятная?

– Потому что вер на базе пока один, но я с ним давно знаком.

Глава 2

Лика никогда не считала себя мнительной особой, но сидя за столиком в кафе «Плезир» и потягивая через соломинку прохладный мохито, она уже в тысячный раз задавала себе один и тот же вопрос.

Сколько шансов, что приехав на остров, затерянный в Атлантическом океане, она в первый же день встретит земляка? Причем, не просто встретит, а буквально свалится в его заботливо подставленные руки.

Лике не давало покоя странное ощущение.

Этот мужчина…

Он появился так неожиданно. Из ниоткуда. А теперь сидит напротив нее, откинувшись на спинку плетеного кресла и закинув ногу на ногу. Лениво стряхивает пепел в фарфоровую пепельницу, подставленную угодливым официантом. Но от всей его вроде бы вальяжной и расслабленной позы веет опасностью. Точно и не человек он вовсе, а хищный зверь. Сытый, довольный, развалившийся на солнышке, но готовый в любой момент вскочить и вцепиться в горло врагу.

В его глазах застыла спокойная синева горных вершин. Слишком спокойная. Непроницаемая. Невозможно догадаться, что за мысли скрываются в его голове.

Взгляд Кирилла оставался прохладным, даже когда он улыбался, причем улыбка тоже была весьма своеобразной – только краешком рта.

За соседними столиками сидели дамы и господа. По иному Лика их назвать не могла. Язык бы не повернулся.

Женщины в выходных платьях и шляпках с широкими полями, увешанные золотом и драгоценными камнями, как рождественские елки. Мужчины в дорогих туфлях, с дорогими часами, в костюмах «от кутюр». Рядом с ними Лика чувствовала себя гадким утенком в своих джинсовых шортиках и ярко-голубом топике, открывавшем краешек незагорелого живота.

Да и мужчина, пригласивший ее сюда, был далеко не ее круга. Принц, случайно столкнувшийся с замарашкой и пригласивший ее на бал. Ради приличия? Или чтобы посмеяться над ней?

Лика боялась, что ответ ей совсем не понравится.

Подошел официант, поставил перед Ликой креманку с мороженым. Девушка удивленно уставилась на белоснежное чудо, политое фисташковой пастой и украшенное дольками экзотических фруктов.

– Вам не говорили, что у вас очень милое лицо? – усмехнулся Кирилл, ловя ее недоуменный взгляд. – Особенно, когда вы удивляетесь.

– Я не заказывала мороженое, – Лика отодвинула креманку. – Боюсь, цены в этом кафе мне не по карману.

– Бросьте, – мужчина поморщился, – если я вас сюда пригласил, значит, я угощаю.

– Интересно, зачем? – она подняла на него внимательный взгляд.

– Разве я не могу пригласить в кафе понравившуюся мне девушку?

Она опять засмотрелась на него и пропустила последнюю фразу мимо ушей.

Кирилл словно нарочно выбрал столик в углу, и теперь тень, падавшая от мраморной колонны, скрывала его лицо. Но даже если бы не скрывала, расстояния между ними было достаточно, чтобы Лика со своим «минус три» не смогла прочитать его выражение. А подслеповато щуриться ей гордость не позволяла.

Хотя, конечно, можно было достать очки…

Лика представила, как просит Кирилла подождать пару секунд. Потом копается в сумочке, отыскивая очки, водружает их на нос и, старчески покряхтывая, говорит: «Так, посмотрим, что тут у нас…»

Нарисованная картина заставила ее прыснуть в кулак.

– Я сказал что-то смешное?

– Нет, что вы. Просто подумала о своём.

– Даже так? – он прищурился, и Лике показалось, будто в его глазах мелькнул странный огонь. – Интересно, и о чем же вы думали, так пристально разглядывая меня?

Она смутилась.

– Извините, не хотела глазеть на вас.

– Я привык, – он равнодушно пожал плечами. – Кстати, вы завтра свободны? Я бы с удовольствием показал вам местные развлечения.

Лика задумалась, ковыряя ложкой мороженое. С одной стороны – что ей терять? Не в лес же он ее приглашает. Они будут в городе, на виду, да и не создает он впечатление психопата. Но с другой…

– Завтра у меня первый рабочий день. А я еще не устроилась…

– И где вы остановились? В отеле?

– Да, но это только на один день. Я должна была прилететь завтра и явиться сразу к коменданту базы. Но решила устроить себе день отпуска. На базе для меня забронировано жилье.

– Тогда мне просто повезло, что я с вами столкнулся. А знаете, что? – он подался вперед. – Оставьте мне свой телефон.

– Зачем?

Дурацкий вопрос.

Кирилл улыбнулся краешком рта, и Лика поняла, что сморозила глупость.

– У вас здесь есть родственники? Друзья? Знакомые? – он подождал, пока она отрицательно мотнет головой. – Одинокой девушке всегда нужен кто-то, кто поможет ей в непредвиденных ситуациях. Так пусть для вас таким человеком буду я.

***

Лика все-таки дала ему свой номер, хотя и не надеялась на звонок, да и вообще чувствовала себя глупо. Понимала, что они из разных вселенных, и вряд ли она всерьёз могла заинтересовать такого мужчину, как он.

Смущенная его пристальным взглядом, засобиралась. Сослалась на усталость после перелета и трудный день. Кирилл вроде поверил, и даже предложил подвезти до отеля, но она опять отказалась. Садиться к нему в машину казалось ещё большей глупостью, чем дать телефон.

Но когда он, не спрашивая, вызвал такси и сунул шофёру банкноту, она не стала сопротивляться. Слишком устала. Солнце Тайры с непривычки давило на плечи, воздух казался тяжелым и душным, несмотря на близость океана. Да и смена часовых поясов давала о себе знать.

Когда Кирилл захлопнул за ней дверцу такси, Лика откинула голову на спинку сиденья и прикрыла глаза. Она не видела, как лицо мужчины, только что мило улыбавшегося ей, превратилось в бесстрастную маску. Как холодно сверкнул его взгляд.

Глядя вслед удалявшемуся такси, Кирилл Стромов достал телефон и коротко отчеканил:

– В восемь вечера. У меня.

***

Вернувшись в отель, Лика первым делом приняла душ. А потом, как была в полотенце, так и примостилась со стаканом апельсинового фрэша на небольшой терраске, выходившей во внутренний дворик. Нужно было достать ноутбук, проверить почту… Но мысли о Кире и о том, что случилось, не выходили из головы. Особенно не давала покоя одна. Назойливая такая. Она вворачивалась в мозг раскаленным винтом.

Ну что такой мужчина, как Кир, нашёл в такой замухрышке, как Лика?

Да, в глубине души она тайно называла его этим именем, хотя они так и не перешли на "ты".

Не выдержав, Лика вернулась в комнату и встала напротив зеркала. Оно было достаточно большим, чтобы она увидела себя в нем от макушки до самых пяток. Немного поколебавшись, девушка скинула полотенце.

Зеркальная поверхность бесстрастно отразила её тоненькую фигуру девочки-подростка. Узенькие плечики, выступающие ключицы. Грудь, с трудом дотягивающую до первого размера…

Лика поморщилась, глядя на свою грудь в зеркало. Соски ей тоже не нравились. Бледно-розовые, крошечные, как вишневые косточки, почти без ареол. Не грудь, а насмешка.

Девушка опустила взгляд ниже. Чем она могла гордиться, так это талией, которую можно было обхватить двумя ладонями. Но в сочетании с узкими бедрами и плоской попой эта гордость казалась весьма сомнительной.

Повернувшись спиной к зеркалу, Лика критически глянула на свой зад. Да уж, на такое вряд ли кто-то позарится…

Расстроенная осмотром, она окончательно убедилась, что Кир вряд ли позвонит, а номер взял чисто из вежливости.

Приказав себе забыть о случайном знакомом, Лика вернулась к насущным делам. Накинула халатик, достала ноут, проверила электронную почту. Там уже было несколько писем. Часть, как всегда, реклама, и девушка, не колеблясь, отправила её в спам.

Ещё одно письмо было от человека, чьих посланий она принципиально читать не хотела.

Отец.

Её передернуло при мысли о нем.

Когда Лика была маленькой, мать врала, что он умер. Только в семнадцать лет девушка узнала, что ее отец жив и здоров. Просто все эти годы ему было абсолютно плевать на существование дочери. И вот, едва матери не стало, он объявился. Начал присылать подарки к праздникам, деньги, писать письма. Подарки Лика отдавала подругам, не разворачивая, хотя там всегда оказывалась очередная ценная безделушка, от которой девчонки визжали в восторге. Деньги отдавала в приют для животных, или как милостыню первому нищему, протянувшему руку. Считала, что так восстанавливает справедливость. А письма отправляла в корзину.

Не было ни малейшего желания читать то, что мог написать ей человек, называвший себя её отцом.

Лика не могла его ни понять, ни простить, и уж тем более не желала общаться. Все эти годы ей было безразлично, кто он, как зовут и зачем он ей пишет.

Вот и сейчас, раздражённо закусив губу, она отправила его очередное письмо в корзину.

Запиликал мобильник, оставленный на кровати.

Лика вздрогнула: кто мог звонить?

На экране высветился незнакомый номер.

Поколебавшись, девушка подняла трубку:

– Алло?..

Это был Кир.

Услышав его голос, она поняла, что рада. Рада, что он позвонил. Что отвлёк от предательских мыслей. Пусть хоть на пару минут, но она сможет забыть об отце, о том, как раздражает иностранная речь, доносящаяся сквозь открытые окна. О том, что рядом нет никого, кто бы мог поддержать…

И на секунду почудилось, будто этот случайный знакомый – именно тот, кто ей нужен. Рыцарь в сверкающих латах.

– Что-то случилось? – Он словно почувствовал, что с ней что-то не так. – Ты чем-то расстроена.

Это был не вопрос – утверждение.

И Лика, охваченная странным волнением, выложила все, как на духу.

Про отца. Про то, что бросил их с матерью. Про его назойливое внимание. Про то, что не может простить за то, что он сделал. И про то, что последние месяцы он начал буквально заваривать её письмами.

Кир выслушал молча, не перебивая. Дал высказаться. Потом глухо спросил:

– Ты его ненавидишь?

– Нет, – Лика не испытывала ненависти. – Сначала обижалась, пыталась понять, почему он так поступил. А теперь уже все равно.

– Но простить ты его не можешь.

Он снова угадал её чувства.

– Если бы он не отказался от нас, если бы был рядом… – Лика запнулась, чувствуя, как внутри клокочет обида. – Может быть, моя мама не умерла бы так нелепо…

Повисло молчание.

Лика прикрыла трубку рукой и поспешно сделала глоток сока. Нужно было успокоиться, взять себя в руки. Она взрослая и привыкла сама справляться со всем.

Справится и с этим.

– Я думаю, тебе стоит прочитать его письмо, – заговорил Кир после недолгой паузы. – Даже если ты не хочешь общаться с ним, просто узнай, что ему нужно.

– Зачем? – она задала закономерный вопрос.

– Если он так настойчив, возможно, там что-то важное.

Лика невольно взглянула на экран ноута. Там мигало новое входящее сообщение.

Опять от отца.

Девушка протянула руку, собираясь удалить письмо, но последние слова Кира вселили в неё неуверенность. Возможно, в чем-то он прав…

– Я подумаю, – пробормотала она и закрыла ноут.

– Кстати, не спросишь, почему я позвонил?

Странно, только сейчас Лика заметила, что они обращаются друг к другу на "ты". И это произошло так легко и непринужденно, будто они знакомы уже тысячу лет.

– Почему?

– Во сколько тебе нужно быть в части?

– К семи…

– Будь готова в половину седьмого.

– Зачем?

– Подвезу, – в его голосе снова мелькнула насмешка, но на этот раз не обидная, а снисходительная. Словно он говорил с несмышленым ребёнком.

И Лика не стала сопротивляться.

Попрощавшись, она снова села за ноут. Несколько минут смотрела в экран, не решаясь открыть злополучное письмо. Потом все же отважилась.

Глава 3

Когда Борис пришёл к Стромову, на улице уже царили вечерние сумерки. Здесь, в южной части Атлантики, солнце садилось быстро, и день почти за минуты превращался в глубокую ночь.

Войдя в гостиную, Борис моментально уловил резкий запах спиртного. Его человеческого зрения было недостаточно, чтобы разглядеть Кира, сидевшего в темноте.

Борис зашарил рукой по стене, ища выключатель. Гостиную озарил яркий свет.

– Мля! – злобный возглас Стромова раздался из дальнего угла помещения. – Выруби эту хрень!

Борис нажал выключатель. Но тех мгновений, пока горел свет, ему оказалось достаточно, чтобы увидеть главное.

Кир сидел, развалившись на кожаном диванчике, в дальнем углу гостиной. Помятый, всклокоченный, с блуждающим взглядом и опухшим лицом. Рядом валялись пустые бутылки из-под «Портера», ещё одну Стромов как раз приложил к губам, делая новый глоток.

– Что происходит? – Оставив выключатель, Тихомиров на ощупь прошёл к столу и включил небольшой торшер. Теперь, по крайней мере, он мог разглядеть перекошенное гримасой лицо друга.

Очень пьяного друга.

– По какому поводу пьянка?

– Забей, – Стромов сделал ещё глоток. – К делу это не относится. Ты принёс, что я просил?

– Да, вот последний отчёт.

Борис протянул чёрную папку, не забыв окинуть Кира осуждающим взглядом.

Тот поболтал в руке пустую бутылку, заглянул внутрь и небрежным броском отправил её под диван, где лежало уже штук десять её собратьев.

Потом махнул рукой Тихомирову:

– Сам расскажи. Только коротко.

– Ну, если коротко, – Борис присел на соседнее кресло. – У нас на руках уже сорок процентов акций Химнесса. Все куплены через подставных лиц, так что тебя никто не заподозрит. Но Андрулеску зашевелился.

– Чует, старый ублюдок, что под него копают, – губы Стромова растянулись в жестокой усмешке.

– Да, он начал что-то подозревать. Но даже если и выйдет на нас, твое имя ему ни о чем не скажет.

– А я бы хотел, чтоб сказало.

– Рано ещё.

– Рано. Надо дождаться, пока в наших руках окажется контрольный пакет акций.

– И что будет, когда это произойдёт?

– Увидишь, – усмехнувшись, Стромов нашарил у ног непочатую бутылку. – Тебе понравится.

Борис с минуту наблюдал, как тот откупорил пробку и, приложившись к горлышку, начал жадно глотать темную шипучую жидкость. Потом произнёс:

– Кир, давай на чистоту. Я твой друг. Я хочу помочь. Что ты скрываешь?

– Ты о чем? – Стромов ответил невинным взглядом.

– Не придуривайся. Я вижу: что-то случилось. И дело не в Андрулеску, не в акциях и не в твоих планах… – внезапно его осенило. – Дело в этой девчонке, ведь так? Ты с ней сегодня встречался…

Стоило только Борису вспомнить о Лике, как Стромову словно сорвало стоп-кран.

С утробным рычанием он вскочил на ноги и запустил бутылкой в сторону друга. Стеклянный снаряд пронёсся через всю комнату, заставив Бориса отпрянуть, разбился о стену и осыпался вниз стеклянным дождём.

– Помочь? – прорычал Кир, сжимая кулаки. В его глазах, налитых кровью, вспыхнула ярость. – Ты хочешь помочь? И чем же, скажи на милость?

Процедив пару ругательств, он рухнул назад на диван.

Борис пару секунд смотрел на него, потом молча прошёл к бару, взял бутылку обычной воды и налил в стакан. Все так же молча вернулся к дивану. Сунул стакан в руки Стромова.

– На вот, выпей и не ори. Говори, что случилось.

Тот послушно сделал пару глотков. Всплеск ярости исчез так же быстро, как и возник, оставив после себя сосущую пустоту. И в тишине гостиной прозвучал пьяный смех Стромова, полный горечи:

– Ты серьезно уверен, что сможешь помочь?

Борис подошёл ближе. Опустил руки на плечи друга и заставил того поднять голову. Потом тихо заговорил, выделяя каждое слово:

– Мне было десять лет, когда мой отец привёл тебя в дом и сказал, что теперь ты мой названый брат. Ты был старше на год, но выглядел в два раза младше. Испуганный мальчишка с затравленным взглядом и изуродованным лицом. Ты боялся людей, боялся света, прятался по тёмным углам. Кричал по ночам. Шарахался от каждого звука. Я обещал о тебе позаботиться. А через пять лет мы скрепили наше братство кровью, помнишь? У меня на руке до сих пор шрам.

Он повернул левую руку ладонью вверх. На загорелой коже запястья белел тонкий рубец.

– Помню, – хмыкнул Кир, глядя на шрам, – как у тебя кровища хлестала, и рана долго заживать не хотела. А на мне все за пять минут заросло.

– Потому что ты вер.

– Потому что я вер, – повторил Кир, как заведенный. – А ты человек.

– Я твой брат. И я всегда буду на твоей стороне, что бы ты ни затеял. Знаешь почему?

– Почему?

– Потому что так поступают братья. – Борис замолк на секунду, а потом, хлопнув Стромова по плечам, совсем другим голосом произнёс: – Так что хватит этих бабских истерик, давай выкладывай, что там случилось.

Кир медленно снял с плеч руки друга. Встал, пошатываясь, и с досадой чувствуя, как быстро выветривается хмель. Теперь он возвышался над Тихомировым на целую голову.

– Я столько лет пытался стать человеком, – начал Стромов, поморщившись. – Но ты верно заметил: я – вер. Это моя сущность и моё проклятье, и сегодня я это понял, как никогда.

Пошарив в кармане, он достал смятую салфетку, ту самую, на которой дочь Андрулеску записала свой телефон, и поднес её к носу. Шумно втянул в себя запах бумаги.

Она все ещё хранила чувственный аромат девушки, теребившей её в руках.

Пива, пусть и крепкого, оказалось совсем не достаточно, чтобы его заглушить.

Её запах.

Запах истинной пары, ставший одновременно и приговором, и палачом.

В тот же миг зрачки Стромова резко сузились, превращаясь в два тонких серпика. А внутри, глубоко в подсознании, заворочался Зверь, напоминая о своем существовании.

– Чёрт, только не говори, что я правильно понял… – прошептал Борис, изумленно глядя на друга.

– Если бы я мог это предугадать, – Кир невесело усмехнулся, – если бы мог изменить…

Стиснув в кулаке измочаленную салфетку, он с шумом втянул её запах.

– И… что теперь? Ты все отменишь?

– Нет! – в глазах Кира блеснула сталь. – Я столько лет шёл к этому. Ничто не помешает мне насладиться местью.

В словах Кирилла было столько холода, что Борис не стал спорить.

Пожав плечами, он принес из бара бутылку виски. Ни слова не говоря, разлил по стаканам и один протянул Кириллу. Тот залпом опрокинул в себя адскую смесь, и она скользнула внутрь жидким огнём, обжигая гортань.

– У тебя глаза изменились, ты знаешь? – произнёс Тихомиров, вглядываясь в лицо друга.

Стромов кивнул.

– Понял уже. Хорошо, что я никогда не выхожу из дома без линз. Иначе бы меня уже пристрелил какой-нибудь верофоб.

– Здесь, на Тайре, тебе нужно быть вдвойне осторожным. А теперь и втройне. Или наш план полетит к чертям.

Мрачно усмехнувшись, Кирилл налил себе ещё одну порцию виски.

– За это не переживай.

***

Финансовый отчёт за последние полгода уже лежал на столе, когда Антуан вернулся домой.

Хмурый и недовольный, глава Химнесса мрачной тенью прошёл мимо притихших слуг и, приказав никого не впускать, закрылся в своем кабинете.

Первым делом проверил почту. Но Лика так и не открыла письмо. Ни одно, ни второе, ни третье. Ни сотни тех, что он присылал ей раньше.

Такая же упертая, как её мать, чёрт бы побрал эту бабу!

Спрашивается, чего ей не хватает?

Антуан не скупился в средствах, надеясь наладить контакт с дочерью, которую когда-то так опрометчиво выслал из Химнесса. Теперь он убеждал себя в том, что так было лучше. Для Лики. Но внутренний голос коварно нашептывал: нет, он сделал это исключительно ради себя.

Все дети веров, родившиеся от человеческих женщин, несли в себе так называемый альфа-ген. Тот самый, который был искусственно внедрен в первое поколение. В младенчестве этот ген спал, и ребёнок до трёх лет ничем не отличался от человеческого малыша. Но стоило пересечь рубеж в три года, как все менялось. Альфа-ген просыпался. А вместе с ним и внутренний Зверь.

А у Лики альфа-ген не проснулся.

Из всех детей, рожденных в Химнессе, только она – дочь главы – оказалась ущербной. Это был удар ниже пояса. По самолюбию, по репутации Антуана. Он даже засомневался, его ли это дочь? Он не любил женщину, которая ее родила – так, испытывал небольшую привязанность. На большее его эгоизм был не способен. И потому он без малейших упреков совести отправил её с ребенком на материк.

С глаз долой.

И постарался о них забыть.

Правда, спустя семнадцать лет, уже перед смертью, Анна прислала ему результаты генетического анализа. Только тогда он поверил, что Лика все-таки его дочь. Да, самый сильный вер Химнесса оказался с небольшим браком: не смог передать своему единственному ребенку альфа-ген.

И вот теперь он пытался наладить с Ликой контакт. Незримо следил, опекал, помог устроиться в МГУ, подкупив нужных людей, помог получить пропуск на Тайру, желая, чтобы дочь была поближе к нему.

Лика об этом не знала, иначе бы вряд ли приехала. От денег и подарков она отказывалась, письма не открывала… Видимо, не могла простить. Но Антуан не был бы главой резервации, если бы не умел добиваться желаемого. Вот и сейчас он сделал все, чтобы дочь оказалась в нужном месте и в нужное время. Осталось только сломить ее глупое упрямство.

– Вот же, настырная девчонка, – процедил Антуан сквозь зубы. – Давай же! Открой хоть одно письмо!

Но Лика не торопилась.

Выругавшись, он плеснул в бокал немного любимого коньяка и рухнул в кресло.

Все, надо переключаться на другие проблемы.

С материка уже давно приходили тревожные вести. Кто-то примерно с полгода назад начал скупать акции "Химнесс Медикал Корпорейшн" – компании, которая являлась собственностью Химнесса и приносила жителям резервации стабильный доход. Финансовый директор уже не раз бил тревогу. Все данные указывали на то, что кто-то целенаправленно копает под Химнесс. Но прямых доказательств не было. И только сегодня Антуан наконец-то получил полный отчёт, развеявший последние сомнения.

Андрулеску нажал кнопку селектора:

– Алекс, зайди ко мне.

Новый приор, Алекс Крушевич, занявший место Каховского, вошёл через две минуты. Антуан жестом пригласил его сесть и указал на отчёт.

– Глянь. Что ты об этом думаешь?

Алекс прочитал пару страниц, потом поднял на главу внимательный взгляд.

– Мастер, кто-то объявил нам войну.

– Ты должен выяснить – кто. И как можно быстрее.

Оставшись один, Антуан вернулся к компьютеру. С бокалом коньяка в одной руке и дымящейся сигарой в другой. На душе скребли кошки, но глава Химнесса не привык сомневаться или, не дай бог, страдать от упреков совести. Он всегда видел цель и выбирал кратчайший путь к этой цели. Если нужно – шел по головам, и ему было абсолютно плевать, чьи это головы. Главное – результат.

Он как раз делал глоток, когда пиликнуло системное сообщение. Еще не веря в удачу, Андрулеску склонился над экраном. Но глаза его не обманывали, и ошибки быть не могло.

Лика открыла письмо!

А вместе с ним впустила в систему особый вирус – любимую разработку спецслужб.

Губы Андрулеску растянулись в довольной усмешке. Ну, наконец-то! За это можно и выпить.

На экране компьютера перед ним появилось лицо дочери: сосредоточенное, с хмуро насупленными бровками, между которыми залегла тоненькая морщинка. Лика напряженно вчитывалась в строчки письма, не замечая, что заработала вебкамера, а за ее плечами через большое окно отельного номера светила луна.

В груди что-то ёкнуло: так похожа на мать! Но Антуан тут же задавил в себе лишние сантименты. Ее мать была для него никто, просто одна из тех десятков женщин, что вереницей прошли через его постель. Но Лика – совсем другое. Она его дочь, и как бы там ни было, но часть его крови находится в ней.

Если бы она только знала, чего ему стоило выбить для нее пропуск на Тайру! Исполнить ее голубую мечту – увидеть живого вера, принять участие в изучении этих существ. Словно сама судьба благоволила ему, направляя девочку в нужное русло. Даже факультет ксенопсихологии она выбрала не случайно. Подсознательно она понимала, что не такая как все.

Не отрывая пристального взгляда от лица дочери, Андрулеску набрал номер Генри Неймана.

– Наша договоренность в силе?

– Да, мастер.

– Тогда жду завтра первый отчет.

Тонкая усмешка изогнула губы главы Химнесса.

Какая ирония – Лика даже не подозревает, что с завтрашнего дня ее саму начнут изучать.

Разумеется, тайно.

Генри Нейман, ее будущий научный руководитель – отличный генетик, один из лучших, и если уж он не сможет понять, что с ней не так, и разбудить спящий ген – то не сможет никто.

Глава 4

Кир так и не смог заснуть, несмотря на количество выпитого алкоголя. Он всю ночь проворочался на диване в гостиной, даже раздеваться не стал. Только скинул туфли, и то после того, как Борис пригрозил стащить их собственноручно.

Впервые в жизни женщина настолько завладела его мыслями. И какая женщина! Девчонка, на которую в другой ситуации он бы даже не глянул!

Кир понимал, что попал в ловушку, выхода из которой нет.

Дочь его врага – его пара.

Это вердикт, который невозможно оспорить. Закон природы, которому подчиняются такие, как он. Можно биться головой о стенку сколько угодно – это ничего не изменит. Внутренний Зверь, спавший до этой поры, пробудился. Теперь его сила будет только расти, и Кир уже чувствовал, как он ворочается внутри, пробуя стенки своей темницы на крепость.

Все эти годы Кирилл был уверен, что хорошо защитил себя от подобных проколов. Что всегда, в любой ситуации его разум окажется сильнее инстинктов. Но вчера, унюхав в девчонке пару, он едва не сорвался. И это при том, что приемный отец годами учил его скрывать истинную сущность. Только так можно было выжить среди людей. И если бы не это, то не известно, чем бы закончилась первая встреча с дочерью Андрулеску.

Кир помнил, как неторопливо шел ей навстречу, прокручивая в голове первую фразу, которую собирался сказать. Что-то банальное, типа: «как пройти в библиотеку» или что-нибудь в том же духе. Это казалось смешным и нелепым, но вполне достаточным, чтобы завязать разговор. Но когда девчонка, засмотревшись на что-то, сама налетела на него, едва не сбив с ног, он среагировать не успел.

Среагировал его Зверь.

В одно мгновение разум отключился от управления телом, предоставив волю инстинктам. Кир словно со стороны наблюдал, как его руки сомкнулись на талии девушки, как нос уткнулся ей в шею, шумно втягивая аромат ее кожи. И в тот же момент вспыхнуло желание сжать сильнее и не отпускать. Все мысли исчезли, осталась только одна: «МОЯ!». Она застучала в висках набатом, заставила покачнуться мир перед глазами, ударила в голову, точно молодое вино, стекла по позвоночнику вниз и угнездилась в паху сладкой пульсацией. В тот момент Кир понял смысл этого термина – «пара». Не что-то отдельное – часть. Часть его плоти и крови, женщина, которую до зубовного скрежета хочешь сделать своей.

А она?

Она даже не поняла, что случилось.

Он успел взять себя в руки до того, как она испугалась, а контактные линзы скрыли изменение глаз. Как удачно, что у второго поколения веров зрачки изменялись только в момент, когда просыпались инстинкты.

И у нее они не изменились.

Этот момент всю ночь не давал Киру покоя.

Контактные линзы? Возможно.

Но было еще кое-что.

Кир инстинктивно почувствовал, что Лика старалась держать между ними дистанцию. Да, его внешность ее впечатлила. Он видел восторженное восхищение, вспыхнувшее в ее глазах, как только она глянула на него. И жалость, на секунду мелькнувшую во взгляде, когда она увидела шрам. Обычно он действовал на женщин по-разному: у кого-то вызывал отвращение, у кого-то – болезненное влечение. Но жалость…?!

Вряд ли Кирилл Стромов был тем мужчиной, которого женщине хотелось бы пожалеть.

Но в отличие от других, эта не проявила ни малейшего желания познакомиться ближе. Пришлось буквально навязывать ей свое общество, опасаясь, что она убежит.

Кто бы знал, чего ему это стоило! Старательно растягивать губы в улыбке, сохранять спокойствие, говорить о какой-то ерунде, в то время как все инстинкты вопили: «возьми ее!», пульс набатом стучал в висках, затмевая разум, а ненависть к ее отцу бурлила в крови огненной лавой и требовала выбросить эти мысли из головы.

Даже сейчас он не знал, чего ему хочется больше: оторвать ей голову или впиться в нежные губы жадным поцелуем.

Черт бы побрал эту девчонку!

Злой на себя, на нее, на весь мир, Стромов подорвался с дивана, едва забрезжил рассвет. Заперся в ванной. Надо было привести мысли в порядок и немного остыть перед новой встречей с неизбежным.

Через минуту в дверь постучали.

– Ты как там? – услышал он голос Бориса.

– Отлично.

Это была чистая ложь.

Сжав пластиковый бортик ванны так, что мышцы на руках вздулись узлами, он засунул голову под струю холодной воды.

– Чего не спишь? – прохрипел, чувствуя, что Борис так и стоит с той стороны двери.

– Беспокоюсь. Кабы чего не вышло…

– Что, например?

– Ты помнишь, почему веров загнали в резервации?

– Ты про несдержанность? – криво усмехнувшись, Кир взглянул на себя в запотевшее зеркало. Сейчас, без контактных линз, было отлично видно, что глаза у него желто-карие, как у отца, с серповидным зрачком. Они выдавали в нем вера за километр. – Боишься, что я не выдержу и сорвусь? Изнасилую дочь Андрулеску? Не переживай, я уже думал на эту тему.

– И что решил?

– Есть сотни способов приглушить либидо.

Борис замолчал, но остался стоять. Кирилл слышал его изменившееся дыхание, говорившее, что друг чем-то взволнован.

– А она? – наконец раздался его неуверенный голос.

– Что – она? – Стромов нахмурился, понимая, к чему клонит Борис.

– Она тоже это почувствовала?

Пальцы Кира сжались сильнее. Белый бортик ванны пошел тонкими трещинами, крошась под звериной хваткой.

– Нет, – процедил он сквозь зубы, проговаривая вслух то, о чем не хотел даже думать. – И давай не будем об этом.

Когда Кирилл вышел из душа, на столе ждала чашка крепкого кофе.

– Спасибо, – он кивнул Борису, уже сидевшему за столом, – нужно решить, что делать дальше.

– У тебя же есть план.

– Есть, – Кир согласно качнул головой, потом забарабанил пальцами по столу, – но возникла одна неувязка. Мы с тобой кое-что неправильно поняли. Судя по тому, что вчера рассказала девчонка, отец не прятал ее на материке. Он их с матерью бросил. Точнее, выставил из резервации. А несколько лет назад по какой-то причине начал активно искать пути сближения.

– Интересно… Почему ты так решил? Веры ведь очень ревностно относятся к своему потомству. Я так понимаю, дети для твоей расы редкое и потому очень ценное сокровище.

– Не всегда. – Залпом проглотив горячий напиток, Кирилл со стуком поставил чашку на стол и серьезно взглянул на Бориса. – Помнишь, что говорил твой отец? Когда создавали первое поколение веров, никто не планировал, что мы начнем размножаться естественным путем. Но при этом принцип естественного отбора был заложен на генном уровне. Подсознательная выбраковка слабых, нежизнеспособных и дефективных особей.

Он замолчал, давая Борису возможность самому додумать то, что осталось невысказанным.

Брови Тихомирова медленно поползли вверх.

– Хочешь сказать, что дочь Андрулеску нежизнеспособная или дефективная? – Он вспомнил девушку, которую видел на фотографиях. Да, она выглядела худенькой, но при этом не казалась больной. – Бред! Он сильнейший вер первого поколения!

– Тогда почему он ни разу за семнадцать лет не поинтересовался своим ребенком и его матерью? Он просто вычеркнул их из жизни. Как ненужную вещь. И я даже больше тебе скажу. – Кир на секунду замолк, подбирая правильные слова. – У меня была целая ночь, чтобы это обдумать. Я выжил среди людей лишь потому, что твой отец сам был ученым, разрабатывавшим генокод первого поколения. Он знал о верах все, вплоть до последовательности белков в цепочке ДНК. И он знал, как скрыть мою сущность. А эта девчонка? Как смогла выжить она? Неужели никто не заметил, что она не такая, как ее сверстники, что она отличается от людей?

Борис потер подбородок.

– Возможно, ты прав…

– Прав, вот увидишь. Меня интересует другое: зачем она понадобилась Андрулеску на Тайре? Почему через столько лет этот ублюдок вспомнил о ней?

Кирилл резко замолчал, снова поймав себя на лжи.

Нет, этот вопрос его не интересовал. Он его беспокоил. И довольно серьезно.

Тревога за девушку возникла внезапно, заставив внутреннего Зверя занервничать. Так нервничают хищники, учуяв запах крови собрата. И появилось желание увидеть ее, схватить, ощупать. Убедиться, что с ней все в порядке, что никто не причинил ей вреда…

– Чертова девка, – пробормотал Кир, стараясь обуздать инстинкты. Его пальцы рефлекторно сжимались и разжимались, на руках вздулись толстые вены, кожу усыпали мелкие капельки пота, точно температура воздуха в комнате резко повысилась. Это внутренний Зверь пытался взять верх над человеческим разумом. Но он был еще слишком слаб, и человек смог прогнать его прочь – в самый темный угол подсознания. – Вчера я ей посоветовал наладить контакт с отцом, а сегодня мне хочется, чтобы она держалась от него как можно дальше.

– Интуиция тебя еще не подводила, – Борис внимательно посмотрел на него. – Возможно, у Андрулеску планы на дочь. Что думаешь делать?

– Для начала встречусь с ней, как и планировал. А там посмотрю.

Стромов через силу усмехнулся, представляя, чего ему будет стоить это простое «встречусь». И дело не только в диком желании, которое вызывает сам запах девчонки. Кир знал, что с каждым контактом потребность в паре будет только расти. Сможет ли он удержать свою сущность в узде? Или сорвется?

Мысль о том, что он зависим от дочери врага, заставила скрипнуть зубами.

– Я за тебя беспокоюсь, – покачал головой Борис, глядя на побледневшее лицо друга, на котором багровым рубцом выделялся шрам. – Может быть, стоит пересмотреть наш план?

– Нет! – Кир сжал челюсти так, что на скулах выступили желваки, и почти прорычал: – Андрулеску уничтожил мою семью. А я уничтожу его. Даже если для этого мне придется сломать себя.

***

Анжелика!

Моя драгоценная дочь!

Много лет назад я выбрал тебе это имя. Но, к сожалению, не смог увидеть, как ты растешь. Да, в этом есть и моя вина, но поверь, я не такая сволочь, как тебе могло показаться. Понимаю, ты имеешь право ненавидеть меня и обвинять во всех смертных грехах. Особенно в том, что произошло с твоей матерью. Но это слишком жестоко. Поверь, у меня были причины, по которым я молчал столько лет. Позволь мне доказать это. Дай хоть одну попытку убедить тебя в своей невиновности. Даже приговоренному к казни дается последнее слово.

Твой отец Антуан Андрулеску.

***

Лика беспрестанно прокручивала в голове эти строчки. Ужиная в кафе на первом этаже отеля, принимая душ и готовясь ко сну, ворочаясь в кровати и пытаясь заснуть…

В них чувствовался напор, уверенность в собственной правоте, безапелляционность. Даже шрифт, которым было набрано письмо – крупный, жирный, с острыми углами – говорил о настойчивости того, кто писал.

Но главное – это письмо заставило ее усомниться в собственной правоте.

В детстве Лика скучала по отцу, хотя и не помнила его. Мать сказала, что он умер, и когда Лика пыталась расспрашивать о нем, она всеми способами уходила от конкретных ответов. Только имя назвала – Тони.

Но девочка нуждалась в отце. К семи годам Лика нарисовала себе сказочный образ, влюбилась в него, убедила себя, что он существует. Потому что так было легче. Ее детский разум не мог охватить всю глубину понятия «умер», ей было проще представить, что он просто уехал, но однажды вернется.

В школе она завидовала одноклассникам и друзьям, у которых были полные семьи. Лика мечтала, что однажды откроется дверь маленькой квартирки, где она жила с матерью, и на пороге возникнет отец – обязательно красивый, мужественный, сильный, широкоплечий, с лучезарной улыбкой на устах. Он подхватит ее на руки легко, точно куклу, посадит на плечо и так понесет по улице. А она будет смотреть на всех с высоты его роста и обнимать его крепкую шею.

Она была уверена: ее папа не умер, он самый лучший из всех, кого только можно вообразить. Однажды он придет за ней, и тогда мама поймет, что ошибалась.

Но годы шли, отец не появлялся, и сказочный образ постепенно тускнел, пока однажды окончательно не померк.

Это случилось, когда Лике уже было семнадцать, и она готовилась к выпускному.

Именно тогда врачи поставили Анне – матери Лики – неутешительный диагноз: лейкемия. И сказали, что нужно дорогостоящее лечение, на которое у их маленькой семьи не было денег.

Несколько месяцев они обивали пороги по друзьям и знакомым, но того, что удалось собрать, было слишком мало. Именно тогда Анна призналась, что отец Лики на самом деле жив, здоров и вполне обеспечен. Что когда-то, когда она сама была молодой и наивной, он впечатлил ее своей силой и властью. Возможно, она его даже любила, но он ее – нет. Иначе не вычеркнул бы так легко из собственной жизни. Ни ее, ни ребенка, которого она ему родила.

Оскорбленная таким отношением, Анна сначала хотела доказать ему, что он заблуждается. Она даже сделала генетический анализ, прихватив с собой содержимое его пепельницы, и часто представляла, как швырнет эту бумажку ему в лицо. Но потом передумала. Испугалась, что он отберет ребенка, а ее саму выставит вон. Или сделает так, что она исчезнет.

Лика слушала исповедь матери и не могла поверить. Боль от разочарования оказалась настолько сильной, что радужный образ, нарисованный в детских мечтах, сразу померк. Но еще оставалась надежда. Сейчас, когда жизнь матери напрямую зависела от денег, Лика заставила ее связаться с отцом. Анна упорно отказывалась говорить, кто он, утверждала, что это опасный субъект, который не остановится ни перед чем. Но Лике