По следам Гиены
Хроники американского убийцы. Часть 1.
2022 г.
Посвящается настоящему моряку, мудрому и прекрасному человеку
Геннадию Ивановичу Хоменко, моему дедушке.
Вечная тебе память.
И смертью грозил мне, зубами сверкая,
Мокой ненасытный, гиена морская…
© В.А. Жуковский, «Кубок»
Он снова сидел в одиночной камере. Драки с его участием в последнее время становились все более и более жестокими, более кровавыми и его изо всех сил старались изолировать от других сидельцев, не желая допускать смертоубийства.
Правда, нескольких кретинов он все равно отправил на больничную койку – заточки у него постоянно отбирали, но он регулярно делал новые. Он надеялся, что однажды кто-нибудь из сокамерников убьет его.
За два года пожизненный срок осточертел до полубезумия, хотелось выйти на волю, хотелось вновь дышать воздухом свободы, а не нюхать спертый воздух одиночки, хотелось снова жить… хотелось исполнить свое самое большое желание.
Он опустил голову. Он сидел на жесткой кушетке, облокотившись на собственные колени, расслабленно свесив кисти рук и бездумно созерцал грязный пол под своими ногами.
Отвратительное место. Отвратительные люди. Отвратительная еда. Отвратительная одежда.
Он хотел сбежать, но сознавал, что пока что не в силах совершить это. Если бы представился шанс…
Он медленно, глубоко вздохнул и, подняв руку, скользнул пальцами по подбородку. За последнее время он оброс, стал практически неузнаваем – попал в тюрьму он лишь немного небритым, а в ней успел обзавестись бородкой и усами. Ему шло это, он видел в зеркале, что изменился в лучшую сторону – стал краше, сильнее, мужественнее.
Жаль только, что лучшие его годы должны были пройти здесь, в неволе…
Он сжал руки в кулаки и скрипнул зубами. И все это из-за него, из-за этого чертова ублюдка, которому давно пора лежать на кладбище, все из-за него и только из-за него! Он губит свою жизнь в этих стенах, он рушит все свои надежды только из-за одного человека!
О, как он ненавидел его! Как росла и ширилась его ненависть здесь, в этих стенах, и как ему смертельно надоело медленно сгорать на ее огне, не имея возможности выплеснуть наружу!
Поэтому он и устраивал драки, постоянно конфликтовал с сокамерниками. Поэтому его и переводили сюда, в одиночную, чтобы он посидел и подумал над своим поведением.
Он неожиданно ухмыльнулся. Однако, отчасти он добился чего хотел – имя его стало внушать ужас, не только его извечному врагу, но и тем, кто познакомился с ним здесь, за решеткой. Его боялся даже пахан, который несколько раз говорил, что в камеру к ним подселили сущего психа.
Хищник – так прозвали его здесь. Старое имя, старое прозвище было почти забыто, хотя он упорно, раз за разом напоминал о нем, не желая, чтобы его знали под каким-то другим.
И, в то же время, он не мог не согласиться со справедливостью нового прозвища – он и в самом деле был хищником, жаждал крови и утихомирить, усмирить его в такие мгновения было невозможно.
Жестокий, безжалостный, бескомпромиссный, уверенный в себе и озлобленный на весь мир неудачник – таким он был когда-то, и таким он все больше и больше становился здесь.
Когда-то, очень давно, ему хотелось, чтобы его любили. Теперь он мечтал, чтобы его боялись.
Он глубоко вздохнул и медленно провел ладонью по лицу. Скоро должны были принести еду, которая опротивела ему до тошноты, и не надо было демонстрировать охраннику снедающую его ярость. Нет, пусть лучше выпустит его, вернет в общую камеру, чтобы он смог…
Неожиданное шевеление в углу камеры привлекло его внимание. Он медленно поднялся и, действуя максимально настороженно, аккуратно ступая, приблизился, присаживаясь на корточки и всматриваясь пристальнее.
В углу, исходя от одной из плит пола, поднимался странный, сизовато-прозрачный дым, вился, возносился все выше… Но дымом не пахло.
Он нахмурился, склоняя голову набок. Непонятных явлений он не любил – сам был по ним большим мастером, и не хотел позволять кому-то обманывать его.
Дым густел, постепенно принимая какие-то очертания.
Он поморщился и поднялся на ноги. Ну вот, похоже, в этих стенах у него уже начались галлюцинации. Что это за мерзкое существо, что за тварь он видит перед собою сейчас? Может, это новый способ психологического воздействия, какая-то странная тактика? Он чуть не свел с ума человека, теперь сводят с ума его.
– Кто ты?.. – прошелестела тень, и он нахмурился, отступая. Говорящие галлюцинации не нравились ему еще больше безмолвных.
– А ты кто? – голос звучал грубо, резко и хрипло – миндальничать с тенями в его планы не входило.
Тень, между тем, продолжала виться и, похоже, совершенно не услышала ответа.
– Кто ты?.. – вновь пронесся по камере шелест странного шипящего шепота, и он, недовольно вздохнув, выпрямился, расправляя плечи. Хочет знать – пусть знает, пусть его боятся и тени.
– Альфа, – резко бросил он, немного приподнимая подбородок, – Твой черед отвечать.
– Сссовпадение… – коснулся слуха шелест.
Тень подалась вперед почти незаметно, как-то очень молниеносно и, не успел он опомниться, как теплый воздух, дым, овивающий ее, коснулся его рук, приподнимая их и заставляя протянуть вперед. Он приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать… но не успел.
Распахнулась страшная, полупрозрачная пасть, усеянная острыми, как нож зубами, и тень вдруг нахлынула на него, заглатывая, поглощая, проникая под кожу и сливаясь с его собственной сущностью…
Он дернулся, раз, другой. Закрыл и открыл глаза. Тряхнул руками, передернул плечами. Склонил голову направо и налево…
На губах его медленно прорисовывалась улыбка.
Он снова был человеком, снова существовал, снова чувствовал! Он поднял руку, с интересом созерцая ее. У него есть руки, ноги… такое подходящее тело! Сильное, способное, и с весьма любопытными мыслями где-то в подсознании. Хм. Пожалуй, стоит дать человеку чуть больше свободы, его не надо подавлять совсем.
«Кто ты?!» – человек внутри яростно рванулся, выбираясь на поверхность. Он улыбнулся. Произносить слова вслух, чтобы общаться с самим собою, с той своей частью, что теперь должна была подчиняться, смысла не было.
«Я – Альфа. Как и ты. Сссовпадение… Подходящее тело… Ессли будешшь посслушшным – исполню твое заветное жжелание…»
Голос шелестел в сознании, и Альфа, ощущая, что сходит с ума, сделав над собой усилие, сжал руки в кулаки. Контроль над телом, утраченный, было, вновь возвращался к нему.
«Я хочу убить Доминика Конте. Это все, о чем я мечтаю».
«Ты получишшь…» – тень в его душе все так же шипела и, казалось, извивалась где-то там, внутри, заставляя испытывать какое-то смутное щекотание, – «Получишшь его… Я хочу того же… Кольцо, мое кольцо… Есссли будешшь посслушшым, вссе получишшь…»
«Тогда договорились», – он хмыкнул и, пожав плечами, скрестил руки на груди, – «Не знаю, что ты за тварь, но, если выполнишь обещание – сделаю все, что ты хочешь. Кольцо, брошки, серьги – достану все. Вытащи меня отсюда!»
«Терпи», – последовал короткий ответ, и тень, казалось бы, замерла. Альфа вздохнул и, присев вновь на кушетку, принял ту же позу, в какой сидел несколько минут назад.
Все-таки это, наверное, сумасшествие, безумие. В него вселилась какая-то тварь, какая-то тень с большими зубами, которая обещает вытащить его из тюрьмы, которая обещает убить этого мерзавца Конте! Наверное, он поверил в этот бред от отчаяния, наверное, ему просто очень хочется верить, что у него еще есть надежда на успех, на удачу. Хочется надеяться, что он не конченный неудачник.
«Итак, кто же ты все-таки?» – он склонил голову набок, с интересом рассматривая собственные пальцы. Вроде бы ничего не изменилось, вроде он все такой же. Любопытно, что за чертовщина подселилась к нему в душу так внезапно?
«Мокой» – последовал короткий ответ. Тень шевелилась, укладываясь в его теле, в его сознании, расползалась по всему его существу, и он ощущал это.
«Морская гиена?» – смутное воспоминание просочилось в душу, он недоверчиво покачал головой, усмехаясь. Среди абсолютно сухой камеры в него вдруг подселилась морская тварь? Свежо предание…
«Тебя называют здесь Хищником…» – тень устроилась и, видимо, несколько слилась с телом и сознанием человека: шипящих ноток в ее голосе стало меньше, – «Обо мне тоже говорят так… Я был рожден пять сотен лет назад, был рожден, чтобы нессти… сссмерть…» – он вновь сбился на шипение.
Альфа ухмыльнулся.
«Тогда нам по пути – я тоже был рожден нести смерть. Принес ее уже многим, но увы… не тому, кому хотел. Как ты оказался здесь?».
«Ждал… долго ждал… подходящее тело…» – тень завозилась, – «Не сссопротивляйсся… Я хочу знать о тебе всссе…».
За дверью послышались знакомые звуки, возвещающие о том, что пришел охранник. Альфа поморщился. Прекрасно, теперь тюремной гадостью ему надлежит кормить еще и этого странного подселенца, и черт его знает, как он отреагирует на эту дрянь.
– Пора есть, Молле, – охранник, держащий поднос (знак особой милости, и то только потому, что в двери не было предусмотрено отверстия, через которое можно было бы кормить пленника), распахнул дверь, заходя внутрь.
Молле медленно поднялся. Внутри у него все горело, тень жаждала действий, хотела крови, и он был полностью солидарен с ней.
«Пора!» – прозвучал в сознании короткий приказ. Мужчина широко, совершенно по-звериному улыбнулся. Два хищника слились в его душе в эти секунды воедино, два страшных, опасных охотника, завидевших жертву, почуявших кровь…
Ударом ноги он вышиб поднос из рук охранника и, пользуясь его мгновенным замешательством, выхватил пистолет из кобуры. Охранник потянулся рукой к дубинке – единственному оставшемуся у него оружию. Альфа ударил его ногой под колени. Охранник тяжело завалился на пол.
Мужчина, действуя с той отчаянной и уверенной четкостью, что свойственна лишь закоренелым преступникам, без тени сомнения, сожаления или страха, выстрелил ему в грудь и, ловко перескочив через тело, бросился бежать по длинному коридору.
Звук выстрела должны были услышать – Молле казалось, что он до сих пор еще звенит у него в ушах, но пистолет он продолжать сжимать крепко и в силе своей был убежден. Тень внутри ликовала и толкала его на еще большие безумства, подгоняла изо всех сил, приказывая бежать быстрее.
«Я искупаю тебя в крови, мокой!» – мысленно воскликнул он и резко свернул налево. Он знал, куда бежать.
За поворотом его уже ждали, встречали – несколько человек с пистолетами и один с автоматом. Так просто выпускать его из застенок, похоже, намерены не были.
Он широко ухмыльнулся и медленно поднял руки, сжимая в одной из них пистолет, стараясь показать, что сдается.
– Все кончено, Арчибальд, – тот, кто держал автомат, нахмурился, – Бросай оружие!
– А если я не хочу? – глаза его опасно сверкнули; рука, легко изогнувшись, так легко, будто и не была рукой человека, что изумило его самого, повернула пистолет дулом к обратившемуся мужчине. Грянул выстрел.
Автоматчик упал.
Остальные, вооруженные не так сильно, принялись торопливо стрелять, стараясь остановить задумавшего столь отчаянный и безумный побег преступника, пытаясь не дать ему покинуть тюрьму, отомстить за павшего товарища…
Он рванулся вперед. Тень сливалась с ним, тень меняла его и между пулями он скользил, как вода, обтекая их, не давая ни одной коснуться его кожи, но стреляя сам.
Тела падали, люди кричали, а он бежал вперед, перепрыгивая через них, не обращая внимания на убитых или недобитых. Он выстилал себе путь телами, поливал его кровью и гордился этим.
«После всего ты вновь будешь смеяться в лицо… сссудье…» – мокой внутри восторженно трепыхнулся, заставляя немного дернуться и его. Альфа раздраженно махнул рукой, меряя быстрыми шагами длинный коридор, стремясь к выходу.
«Дай только выбраться, и я не попадусь…»
«Выберешшшьсся…»
Оставалось еще несколько коридоров. Одиночная камера находилась на отшибе от остальных мест заключения, пути, ведущие к ней, сплошь были засажены тюремщиками, кругом стояли видеокамеры – Хищник был опасным преступником, его боялись оставлять без присмотра, но как выбраться по этим коридорам к тому, что выводил уже почти за пределы тюрьмы, он знал. Он выяснил это еще в первый месяц своего заключения, приглядываясь, присматриваясь и сопоставляя, он нарисовал себе мысленную карту и теперь передвигался легко и уверенно, стреляя иногда в видеокамеры, попадающиеся ему на дороге.
Он и вправду был зверем, почуявшим кровь, хищником, жаждущим лишь убийства, он почти обезумел от ощущения близящейся свободы и шел, бежал, рвался к ней изо всех сил, не останавливаясь ни на секунду, ни на миг.
Тень в его душе, чувствуя, как тело все больше и больше становится ее, как оно все сильнее и сильнее удовлетворяет ее требованиям, тихо ликовала, что поиски наконец завершены. Она так долго металась, так долго страдала, не имея возможности получить тело, не в силах завершить то, что начала еще пять столетий назад… И вот, наконец, вот он – ее человек! Чем больше он проливает крови, тем сильнее становится тень в его душе, а чем сильнее становится тень – тем больше он убивает. Замкнутый круг, из которого не выбраться, из которого не хочется выбираться…
Он без затруднений перескочил через еще одно поваленное тело, ловкий, легкий, уверенный в собственном превосходстве над всеми и, наконец, выскочил в последний коридор, в широкую галерею, завершающуюся тяжелой решеткой, автоматически перекрывающей путь, замыкающей свободу.
Он уже был немного ранен – не все пули ему удалось миновать, кое-какие все-таки достигли своей цели, и теперь рукав тюремной робы уже насквозь пропитался кровью, а нога выше колена омерзительно ныла, пытаясь не дать ему сохранять прежнюю скорость.
Он снова хромал. Все тот же Альфа, что и два года назад – немного прихрамывающий, но не обращающий внимания на боль, уверенный в себе и в своих силах, дерзкий и неукротимый. Он смеялся в лицо опасности, смеялся, глядя без страха прямо в темное дуло пистолета…
Охранники, заметив близящегося преступника, повскакали с мест. Их было двое – один с внешней стороны открытой сейчас решетки, другой с внутренней, оба вооруженные, оба готовые на все, лишь бы не дать Хищнику увидеть свободу. Он был слишком опасен, чтобы его можно было выпускать…
Он опустил руку с пистолетом и, прищурившись, сохраняя на губах легкую не то улыбку, не то ухмылку, неспешно двинулся вперед, немного прихрамывая.
Первый выстрел он сделал в пол, проверяя, остались ли еще патроны – ход глупый, как он понял почти сразу, но довольно угрожающий. Вторым выстрелом снял охранника с внутренней стороны решетки.
Тот, что оставался снаружи, торопливо надавил на кнопку и тяжелая металлическая конструкция поползла вперед, перекрывая собою коридор.
Альфа ухмыльнулся шире. Он чувствовал силу, силу, наполняющую все его существо, его тело, его руки и ноги, он чувствовал, что кровь убитых дала ему эту силу и был безмерно рад этому.
Он приближался, все так же медленно, нарочито неспешно, угрожающе, сумасшедший, дикий, с горящими безумием глазами, в выпачканной кровью одежде, хромающий и ужасно, ужасно неостановимый.
Охранник за решеткой непроизвольно попятился. Альфа вытянул руку, сжимающую пистолет.
Курок провалился внутрь, но выстрела не последовало – патроны все-таки закончились, причем закончились в самый неподходящий момент.
Мужчина зарычал и, отшвырнув бесполезное оружие в сторону, внезапно вцепился руками в решетку. Он и вправду был похож на психа – прилагал невероятные силы, пытаясь справиться с механизмом, пытаясь оттолкнуть решетку назад, вдавить ее в стену, он рычал от ярости, от бешенства, а кровь из открывшейся раны на руке шла все сильнее.
Охранник сдвинул брови и поднял автомат. Улыбаться ему не хотелось – ситуация не казалась забавной, он не ощущал себя победителем, он боялся, боялся этого страшного, безумного человека, этого Хищника, жаждущего крови, мечтающего убивать, и это было совершенно неудивительно, абсолютно естественно – Альфа казался олицетворением приближающейся смерти.
Палец охранника коснулся курка – нужно было оборвать жизнь этого ублюдка, Арчибальда Молле, в конце концов отправить его на тот свет, и он был готов сделать это!.. Но… не смог.
Решетка заскрипела и, внезапно поддавшись натиску силы сумасшедшего человека, медленно двинулась в обратном направлении. Механизм ломался, механизм сопротивлялся, а Молле, истекая кровью, отодвигал ее все дальше и дальше.
Вот, наконец, появился достаточный зазор, и он, извернувшись, как кошка, выскользнул за решетку, бросая ее, частично сдвинутую, сломанную и застопоренную, на том же месте.
Глаза его горели, на губах была безумная улыбка.
– Нет патронов… – слетело с его губ слабое шипение, и сильная, испачканная в масле решетки рука внезапно сжала горло бедного охранника. Тот задрожал, роняя автомат. Что делать, он не знал, не мог себе даже представить – такой силы в человеке он не подозревал, не ожидал, что таковое вообще возможно, и Хищник начинал казаться ему уже сверхъестественным существом.
– Можно и так! – рыкнул он, и охранник закричал, ощущая, как пальцы впиваются в его кожу, будто когти, прорывая ее. Крик сменился жутким бульканьем, глаза закатились… Тело упало на пол, пачкая его кровью.
Альфа отшвырнул в сторону кусок плоти – вырванный кадык и, ухмыляясь, оглядел собственную окровавленную руку. Такой способ убийства ему понравился.
Он бросился вперед, выскакивая во двор, все такой же безумный, покрытый своей и чужой кровью и, увидев несколько новых противников, жизнерадостно расхохотался. Тело действовало словно само по себе, он почти не помогал ему, наслаждаясь собственной силой и ловкостью.
Несколько прихрамывающих шагов вперед, перекат по земле, чтобы уйти от выстрелов, удар в грудную клетку, удар в челюсть, выбитое оружие… Охранник, внезапный даже для самого преступника прыжок ему на плечи, толчок, красивое сальто – и вот он уже повис на высоких воротах, обтянутых сверху колючей проволокой и, карабкаясь, точно обезьяна, забрался по ним наверх, игнорируя впивающиеся, царапающие кожу шипы. Немного присел, чтобы было сподручнее и, прыгнув, уверенно приземлился с другой стороны.
«В лес!» – рыкнул мокой в голове, и Арчибальд, начиная ощущать, что вскоре силы покинут его, бросился в растущий неподалеку лес, петляя среди деревьев, стараясь скрыться меж ними. В эти секунды, в эти минуты он и в самом деле был безумен – он почти ничего не соображал, он бежал вперед, не разбирая дороги, весь в крови, раненый, почти умирающий, но черпающий силы в тени, накрывшей собою его душу…
***
– Иди за нами… за нами… за нами… Следуй!.. Следуй… следуй…
Мужчина, только что выдавивший на руку небольшое количество шампуня и сейчас взбивающий его на волосах в пену, тяжело вздохнул. Ему надоело слышать эти голоса, этот непрестанный шепот в воде, надоело ощущать, что его опять кто-то преследует, что его снова сводят с ума. С него хватило и прошлого приключения, пережитого два года назад.
– Слушай! Слушай-слушай-слууушааай…
– Да черт бы вас побрал, – он недовольно фыркнул, смывая пену. В последнее время душ принимать стало совершенно невозможно – голоса непрестанно звучали среди шороха воды, куда-то звали, к чему-то призывали, и он от этого безмерно устал. Он рассказывал о голосах и брату, и лучшему другу, получал от них закономерные советы обратиться к врачу и только морщился в ответ. В собственной нормальности он по-прежнему был уверен, в том, что на сей раз его не сводят с ума, а хотят добиться чего-то другого, не сомневался.
– Слууушаай… Слушай-слушай-слушай-слушай! Гиена… гиена… следуй за нами… гиена…
Он тяжело вздохнул и, завершая благополучно испорченное омовение, решительным жестом выключил воду. После чего выбрался из ванны и не менее решительно натянул халат, завязывая его пояс.
Ему хотелось еще раз обсудить ситуацию с другом.
Он покинул ванную комнату, взъерошивая мокрые после душа волосы и, подойдя к стационарному телефону, уверенно надавил на одну-единственную кнопку – телефон был последней модели, с кучей наворотов и одним из его плюсов было сведение к минимуму времени, затрачиваемого на набор номера многократно вызываемого абонента.
В ухо понеслись гудки. Мужчина отсчитал ровно четыре штуки, когда они сменились знакомым молодым голосом.
– Что случилось, Ник?
Ник усмехнулся. Собеседник его, конечно, тоже всегда знал, кто звонит.
– Можешь подняться ко мне? Разговор есть.
Из трубки донесся тяжелый вздох.
– Обычно, когда ты так говоришь, это не предвещает ничего хорошего. Сейчас иду…
Ник кивнул и уверенно опустил трубку на рычаги. Он не сомневался, что друг выполнит свои слова – в конечном итоге, жил он не за тридевять земель, а всего-то этажом ниже самого мужчины, да и квартиры их были соединены внутренней лестницей. По большому счету, Ник мог просто свеситься с нее вниз и громко окликнуть приятеля, но он предпочитал соблюдать условности, создавая у последнего ощущение, что он живет очень отдельно.
Друг, правда, над этим по большей части потешался, но, с другой стороны, никогда особенно и не возражал.
Он успел немного вытереть мокрые волосы, и даже расчесать их, когда по лестнице, наконец, зазвенели знакомые легкие шаги.
Над ступенями показалась русая шевелюра, и молодой человек, переступив через последнюю ступеньку, остановился, опираясь локтем на перила.
– Итак, что у нас вновь стряслось?
– Голоса, – говорил мужчина очень весомо, зная, что друг поймет. Он и в самом деле понял и, посерьезнев, подошел ближе, немного сдвигая брови.
– Доминик… Это уже становится не смешно. Может, все-таки стоит обратиться к врачу? Нет, давай я попрошу Карла – он пришлет к нам Конрада Трейсмана, ты же знаешь, этот человек – профессионал…
– Дерек, я не хочу, – Доминик медленно потянул носом воздух, затем так же неспешно выдохнул, – Правда, я не ощущаю себя сумасшедшим, я полностью здоров, я невозможно здоров!.. Ну, да ты знаешь. Просто когда я хожу в душ, в шуме воды слышу голоса, которые зовут меня куда-то за ними следовать.
– Сумасшедшие себя тоже сумасшедшими не ощущают, – Дерек изобразил на лице довольно кислое выражение, – Трейсман благодаря тебе в последнее время превратился в настоящего специалиста по тирвасам, к кому, как не к нему тебе обращаться? Скажи спасибо, что я не рассказываю о твоих голосах Карлу, – он неожиданно немного насупился, скрещивая руки на груди, – Уверен, он бы повел себя куда как жестче, чем мы с Ричардом.
– Вот поэтому я и прошу ему не рассказывать! – мужчина слегка всплеснул руками, но тотчас же посерьезнел, – Слушай… Если без шуток – у меня на самом деле нет ощущения, будто кто-то сводит меня с ума. Уж точно не так, как тогда, с капитаном… – его мимолетно передернуло, – Меня просто как будто кто-то зовет, кто-то хочет, чтобы я пришел… может быть, помог… может, мне стоит прислушаться?..
Дерек несколько секунд молчал, в немом изумлении созерцая друга, затем закатил глаза.
– Приплыли. Скажи мне, Ник Конте, ты и в самом деле считаешь, что такое твое решение – признак нормальности? Да я бы сказал, что ты рассуждаешь, как псих из психов сейчас! Куда ты собираешься за ними следовать, в канализацию?
– Нет, ну не то, чтобы в канализацию… – Доминик Конте, почесав в затылке и еще больше взъерошив влажные волосы, присел на подлокотник дивана, слегка разводя руки в стороны, – Смотри. Душ – это вода. А вода ведь бывает не только в канализации, правильно? Может, тут дело в каком-нибудь море, или озере, или пруде…
– Или луже, – устало подхватил Дерек и, подойдя к креслу, стоящему напротив дивана, с размаху упал в него, – Все понятно – к тебе взывают трупы из озера возле дома Карла. Помнишь, Еж как-то признался, скольких его ребятки отправили на дно?
– Не напоминай, – Доминик недовольно поежился, – Я, конечно, сознаю, что мы водим дружбу с человеком опасным и способным на многое, но предпочитаю думать об этом поменьше. Дерек… – он на несколько секунд закусил губу, – Сегодня они несколько раз повторили «гиена». Вода, гиена… Это уже кое-что.
– Гиена, пьющая воду… – молодой человек немного развел руки в стороны, – Гиена, купающаяся в воде… Не знаю, Ник, я, конечно, после всех наших приключений поверить готов во все, что угодно – в конце концов, не каждый день один мой лучший друг оказывается тирвасом, а второй – убийцей с нехилым стажем! – но гиена в воде?.. Я пока склоняюсь к тому, что ты немного спятил от усталости, и это неудивительно! Скажи, после какого количества рабочих дней ты, наконец, взял себе этот единственный выходной?
Мужчина поморщился. Работал в последнее время он действительно много, да и друг не уступал ему в этом – будучи владельцем ресторана, он пропадал на работе целыми днями, и лишь сегодня каким-то образом ухитрился выкроить себе выходной. К слову, именно поэтому и сам Доминик, вняв уговорам приятеля, решил сегодня немного передохнуть.
– Дней пятнадцать… – недовольно буркнул он, – Вообще, Дерек, кто бы говорил! Ты из «Рубикона» просто не вылезаешь!
– «Доминика», – молодой человек, уже давно привыкший спорить с другом из-за названия принадлежащего ему ресторана, недовольно потер двумя пальцами висок, – У меня-то хотя бы всего один ресторан, я не пытаюсь успеть на куче фирм сразу!.. Скажи, а что Дик думает о твоем безумии?
– Дик не думает, – мужчина негромко вздохнул, затягивая потуже пояс халата, – Дик увлечен новой девушкой. Уже третья за последний месяц, между прочим, и про каждую он говорит с невероятным трепетом!
– После смерти Джилл ему трудно вновь связывать себя отношениями1*, – парень задумчиво облизал губы, слегка пожимая плечами, – Ты же сам говорил, что до женитьбы он был точно таким же. Дай ему время, может и остепенится… Кстати, в новостях недавно прошла информация о невесте племянника Красного Билла. Похоже, старик Ред скоро обзаведется новой дочерью…
– Сплетничаем, как две девицы, – Ник фыркнул, – А ведь я позвал тебя говорить о серьезных вещах, Дерек – я думаю, что мы можем попытаться что-нибудь узнать… выяснить… куда они зовут меня?
– Как? – Дерек устало опустил плечи, – Как, Ник? Спросить Ежа, пусть велит Питу добыть информацию – о чем?
– О гиене в воде, – мрачновато отозвался мужчина, – О том, какая может быть связь… может, поискать в старых книгах?
Молодой человек утомленно вздохнул. Идея все еще казалась ему глупой.
– Хорошо. Хорошо, я подумаю, что можно сделать… Но, если ты считаешь, что это серьезно – нам в любом случае придется привлечь Ежа. Карл не позволит нам в одиночку заниматься непонятными вещами… Ах, кстати, Ник, – парень слегка развел руки в стороны, – С днем рождения.
***
Альфа глубоко вздохнул и, зажимая куском грязной тряпки рану на руке, с интересом огляделся.
Он бежал долго, очень долго, он еле дышал, но не позволял себе останавливаться – он воспитал свое тело, сделал его таким же сильным, таким же выносливым, как дух, и закалил свою волю в горниле тюрьмы. Он потерял много крови, так много, что ощущал это физически – слабость, головокружение, черные точки перед глазами, – но упорно двигался дальше, не обращая внимания на собственное состояние.
Наконец, ему повезло. Миновав один или два густых пролеска, на значительном расстоянии от тюрьмы, он наткнулся на маленький дачный поселок и, не мудрствуя лукаво, выбил окно в крайнем доме, забираясь в него.
Здесь он мог немного передохнуть.
Он стащил тюремную робу, отшвырнул ее с омерзением в сторону и, схватив какую-то тряпку из числа валяющихся по всему дому, зажал ей рану. Та, что была на ноге, так сильно его не беспокоила – она не кровоточила так и, похоже, пуля застряла где-то в ней, но идти в больницу и просить извлечь ее позволить он себе не мог.
Прихрамывая, он обошел дом, перерывая все, что только можно и небрежно отбрасывая ненужное. Воровство, проникновение на территорию чужой собственности не смущало его – в конечном итоге, срок ему итак светил максимальный, а преступлением больше – преступлением меньше роли уже не играло.
Наконец он наткнулся на аптечку, где с большой радостью обнаружил несколько нехитрых медикаментозных средств, в частности бинт и перекись водорода. Появилась надежда остановить кровь.
Он обильно смочил тряпку перекисью и опять зажал рану, абсолютно не обращая внимания на легкое пощипывание в ней – в свете основной боли оно было совершенно не заметно.
Он уже не был тем Арчибальдом Молле, что некогда лежал, прикованный к постели, получив шесть жалких царапин, изображая из себя жертву чьего-то произвола, нет, – теперь он был Арчибальдом Молле, беглым преступником, плюющим на собственное состояние здоровья, довольно равнодушно относящимся к ранам, да и вообще, куда как более опасным, чем прежде.
Кровь перестала, и Альфа с большим облегчением, кое-как действуя одной рукой, перевязал рану, стараясь затягивать бинт как можно сильнее.
Бегло осмотрел рану на ноге, прощупал. Да, он был прав – пуля застряла внутри, а это значит, что теперь ему предстоит хромать, пока не вытащит ее. Он бы, наверное, вытащил сам, но не хотел терять времени.
«Дальше!» – обжег его мысленный приказ знакомым шипящим голосом, и Арчибальд поморщился. О подселенце он уже успел забыть.
«Дальше мне надо отдохнуть и поесть», – сумрачно отозвался он, – «Человеческому телу требуется топливо».
Мокой умолк, и мужчина продолжил заниматься своими делами. На втором этаже домика, куда он поднимался в поисках аптечки, он заметил платяной шкаф без дверки, а в нем – какую-то одежду, вперемешку мужскую и женскую. Одевать тюремную робу вновь его не тянуло, поэтому он, прихрамывая, отправился снова наверх.
Здесь его ждало некоторое разочарование – штаны оказались ему коротки, а рубахи не сходились на груди: видимо, хозяин этого домика не был столь высок и столь широк в плечах, как влезший сюда преступник. Он сплюнул сквозь зубы на пол и, натянув рубаху, но не застегивая ее, в коротких штанах, в обуви, которую носил еще в тюрьме, опять отправился вниз. Надо было поесть, но искать еду в явно нечасто используемом доме смысла, должно быть, не было.
Он нашел небольшую кухоньку и несколько бутылок с чистой водой. Перерыл, выбрасывая на пол содержимое, шкафчики. Нашлась упаковка быстрорастворимой лапши.
Оглядевшись, он обнаружил чайник и, сделав несколько больших глотков из одной из бутылок, почувствовал себя спокойнее. Что ж, перекусить есть чем, с голоду он не умрет… Это радует.
«А ведь у Доминика Конте сегодня день рождения», – он ухмыльнулся, обращаясь мысленно к своему странному спутнику, к этой тени, решившей подселиться в его тело, – «Хороший я сделал ему подарочек, однако».
«Ссс моей помощщщью!» – прошипела в ответ тень, – «Дальшшшеее…»
«Успокойся, вскоре отправлюсь дальше», – он вздохнул и, услышав щелчок электрического чайника (электричество в доме отключено не было), возвещающего о кипении, с удовольствием открыл картонную упаковку, затем наливая воду в бумажное подобие миски. В воздухе сразу потянуло приятным, безмерно вредным для здоровья запахом.
Он улыбнулся.
«В тюрьме такого не получишь…»
Мокой промолчал. Он вообще вел себя, на взгляд Альфы довольно странно – злился, подталкивал его вперед, однако, сам не говорил, куда надо держать путь, позволяя мужчине двигаться в выбранном им самим направлении. Он и шел, и бежал, поначалу просто желая уйти подальше от тюрьмы, а теперь надеясь вернуться в Нью-Йорк. Он хотел найти Доминика Конте.
«Итак, что же ты собираешься делать дальше?» – на планы подселенца Арчибальду было, по большому счету, плевать, однако, узнать о них он хотел, – «Ты говорил что-то о кольце… мне ограбить ювелирный?».
«К черту ювелирный!..» – мокой задергался внутри, и мужчина еле удержал в руке пластиковую вилку, продолжая есть, – «Мое кольцо, только мое кольцо!.. Найди его… найди… того, кого жжелаешшь…»
«Найти Ника Конте?» – он усмехнулся и, доев (а ел он быстро – сказывались дни, проведенные на тюремной пище), поднялся на ноги, – «С огромной радостью! Что ж, я сыт, остались мелочи…» – он скользнул ладонью по подбородку, – «Побриться, что ли…»
Бритвы в доме не нашлось. Были только ножницы, поэтому он решил воспользоваться их помощью и по мере сил привел бородку и усы в надлежащий вид. Затем осмотрел свою отросшую, взлохмаченную шевелюру и, схватив расческу с выломанными зубцами, кое-как причесался.
«На Карла Ежа, конечно, не тяну, но все лучше, чем было», – он придирчиво оглядел себя в зеркале. Уже не беглый преступник, уже не тот Хищник, которого привыкли видеть сокамерники и охранники. Молодой мужчина, с аккуратной растительностью на лице, в распахнутой рубашке и коротких штанах – быть может, немного развязный, но все-таки абсолютно не похожий на бывшего заключенного. Можно даже не бриться – в таком виде его все равно не узнают.
«Значит…» – он еще раз провел расческой по волосам и, опершись ладонями на раковину в ванной, над которой и проводил свои процедуры, криво ухмыльнулся, – «Значит, в Нью-Йорк. В гости к Доминику…»
***
На улице было прохладно – стоял конец марта, и зима никак не хотела сдавать свои позиции. Несколько друзей, собравшихся возле ресторана «Доминик», ежились, переговаривались, перешучивались и ожидали самого виновника торжества – именинника. Никаких вечеринок устраивать ему они, конечно, не собирались – все были людьми взрослыми и полагали, что вечеринки это забава больше для детей, да и временем особым не располагали, собирались просто посидеть дружной компанией и отметить день рождения Доминика Конте вполне спокойно.
Подъехал знакомый автомобиль, и один из гостей, переминающихся с ноги на ногу у дверей ресторана, молодой темноволосый мужчина с теплыми светло-карими глазами, всплеснул руками, тотчас же обнимая стоящую рядом с ним девушку за плечи.
– Ну, наконец-то! Я думал, мы тут совсем закоченеем.
Мужчина, выбравшийся из машины, и как раз успевший услышать эти слова, широко улыбнулся и, махнув рукой, виновато пожал плечами.
– Пробки, Дик. Дерек и так уже изволновался, что мы опаздываем.
Молодой человек, выбравшийся из автомобиля со стороны пассажирского сидения, согласно кивнул.
– Еще бы! Сколько вы нас уже ждете?
– Минут пятнадцать, – на сей раз ответ последовал не от Дика, а от другого человека – очень спокойного, очень выдержанного и, не взирая на предстоящий праздник, хладнокровного, – Пойдемте внутрь.
– Пойдем, – Доминик вздохнул и, в общем-то, не слишком горящий желанием отмечать собственный праздник, щелкнул брелоком сигнализации, – Кстати, привет, Карл. Конрад… не ожидал вас увидеть здесь.
– Пригласили, но увидеть не ожидали? – стоящий по правую руку от Карла человек удивленно приподнял брови, – Я бы не пропустил вашего праздника, мистер Конте.
– Ну, и хорошо – чем больше людей, тем веселее! – Дик широко улыбнулся и, слегка прижав к себе девушку, мельком подмигнул спутнице Конрада, никому толком не представленной, но здесь присутствующей. Знакомиться было решено уже за столом.
– Ну, ладно, идемте, идемте! – Ник, на правах именинника, первым направился к ресторану; остальные потянулись за ним.
Дерек, немного задержавшийся, торопливо поправил постоянно сползающий галстук и, мимолетно улыбнувшись тоже почему-то не торопящемуся Карлу, хотел, было, пройти мимо него, однако, неожиданно оказался остановлен.
– Тедерик… – мужчина едва заметно сдвинул брови, – Есть разговор.
Молодой человек, мигом насторожившись, замер, сам хмурясь. Подобные слова Карла всегда означали серьезные проблемы.
– Что случилось?..
Мужчина помолчал несколько секунд, будто собираясь с мыслями. Затем вдруг вздохнул и, мимолетно сжав губы – это было признаком высшей степени недовольства ситуацией, – наконец, ответил. Ответил коротко и четко, заставляя собеседника похолодеть.
– Альфа на свободе.
– Что?.. – Дерек или Тедерик, как всегда называл его Карл, ошарашенно приоткрыл рот и недоверчиво покачал головой, – Но… но как?.. Этого не может… Он же сидел пожизненно, там все… я думал, так строго…
– Там все действительно строго, – Карл слегка приподнял подбородок, – Альфа сбежал, Тедерик. Перебил половину тюремной охраны, говорят, голыми руками отодвинул загораживающую проход решетку… – он незаметно покачал головой, – Пропал где-то в лесу. Его ищут, ищут тщательно, но пока безрезультатно. Куда мог скрыться этот Хищник никто не может даже предположить… Я, со своей стороны, стараюсь помогать в поисках. Но Арчибальд ловок…
– Пожалуйста, не называйте его так, – парень поморщился и, сунув руки в карманы, очень тяжело вздохнул, – Мне до сих пор трудно поверить, что тот Арчи, которого я знал, и этот страшный человек – одно лицо. Я даже не могу сказать, что он изменился – я никогда толком не знал его!..
– Сложно сказать, чтобы его хоть кто-нибудь знал, – мужчина повернулся в сторону ресторанной двери, – Надо идти, я бы не хотел, чтобы из-за нас начали беспокоиться. Доминику лучше пока не сообщать… Полиции пока ничего не известно, Ричард, скорее всего, еще не в курсе. Но скоро узнает… Альфа бежал сегодня, в день рождения нашего друга, и я бы совсем не хотел испортить ему праздник. Я отдал распоряжение охране женской тюрьмы, где содержится Моррис, быть как можно внимательнее и осторожнее. Подозреваю, что он может наведаться за ней…
Тедерик на несколько секунд примолк, затем пораженно покачал головой.
– Знаете… меня всегда восхищал ваш авторитет и ваши связи, но такого я даже и предположить не мог. Давать распоряжение охране тюрьмы… – он еще раз качнул головой, – Да, вот на что в самом деле способен Карл Еж, вот почему вас так боятся!
Карл Еж, абсолютно не польщенный этим искренним восхищением, сдвинул брови.
– Они боятся меня, – негромко вымолвил он, – А я боюсь его. Он не зря связался с Ди-Ре – редко когда и где встретишь человека, на чьих руках крови было бы больше, чем на руках этих двоих. Альфа ненормальный, Тедерик, он убивает, не задумываясь, он жесток и безрассуден, и одержим идеей добраться до Ника. Надо быть настороже… – он неожиданно улыбнулся, – Но тюрьма, где он был, далеко от Нью-Йорка, сегодня до нас он не доберется. Что ж, пойдем. Не будем заставлять именинника ждать еще дольше.
…За большим столом, специально по этому случаю накрытом в ресторане, уже царило праздничное оживление. Девушки, рассевшись рядом со своими кавалерами, весело щебетали, знакомясь и переговариваясь, молодые люди улыбались и, не прислушиваясь к ним, говорили о своем. То, что Карл и Дерек немного задержались, почти не было замечено – Доминик решил, что молодому человеку, как хозяину ресторана, необходимо решить какие-то дела, а Карл, очевидно, помогает ему, и не стал беспокоиться.
– Почему же вы никак не найдете себе девушку, мистер Конте? – голос Конрада, выбившись из общей мешанины звуков, коснулся слуха бизнесмена, заставляя его несколько досадливо вздохнуть. Подобных вопросов, невольных намеков на его неудачи в личной жизни, мужчина не любил.
– Я думал, что вам известны причины, мистер Трейсман, – он хмыкнул и, скрестив руки на груди, немного нахмурился, – У меня была девушка, мы расстались четыре дня назад, после того, как она мне изменила. Я не знаю, по какой причине у всех моих подруг складывается мнение, что со мной так можно поступать, что я буду купать их в золоте, а они меня – водить за нос.
– А я бы никогда так не поступила! – подруга Трейсмана, мельком прислушавшаяся к разговору, несколько оживившись, даже приподнялась на стуле, – Это как-то так глупо, да и вообще… зачем же они встречаются с вами, если ищут счастья на стороне?
– Спросите лучше об этом их, Бетти, – Ник чуть приподнял уголок губ, – Мне не везет в личной жизни и, говоря откровенно, вашему другу это должно быть известно.
– Я вижу, вы обсуждаете довольно любопытные темы, да? – Дерек, которому прекрасно было известно, как не любит его друг говорить о своей личной жизни, попытался подавить улыбку, – Ну-ну, не стесняйся, именинник – расскажи нам о своих победах!
Мужчина, вероятно, не ждавший такой подставы от лучшего друга, на мгновение опешил, приоткрывая рот, а затем вдруг ядовито улыбнулся и, подперев щеку ладонью, с видимым любопытством воззрился на него.
– А может, лучше ты расскажешь нам трогательную историю своих взаимоотношений с Линой? Дерек, который раз вы уже расстались? Седьмой? Десятый?
– Четвертый, – парень, мигом сникнув, недовольно дернул плечом, – Все, я понял, тема неудачная. Давайте лучше поговорим о чем-нибудь более приятном, поздравим нашего друга с праздником, да и вообще…
– Да-да-да, давайте поздравим мистера Конте! – девушка, пришедшая с Ричардом, восторженно захлопала в ладоши, – Я так рада, вы знаете, мне так повезло познакомиться с вашим братом и с вами…
– Глория, – Дик, быстро улыбнувшись, мягко сжал руку девушки, останавливая ее, – Однако, с Дереком я согласен – давайте, в конце концов, начнем праздновать! И, знаете, у меня есть первый тост, – он поднялся на ноги и, взяв бокал в руку, улыбнулся так широко, что казалось, затмил яркостью улыбки все лампы в зале ресторана, – Сегодня здесь собралась совершенно невероятная, абсолютно неподходящая друг другу компания. Здесь полицейский сидит рядом с тем, кого он должен ловить и пожимает ему руку, здесь врач и владелец ресторана каким-то чудом находят общий язык, здесь все, все перемешано, но все именно так, как должно быть, и по одной единственной причине. Всех нас объединяет Доминик Конте, человек, которому я имею честь приходиться родным братом. С днем рождения, Ник, за тебя!
Все восторженно зааплодировали и синхронно выпили. Слова Ричарда не были лишены оснований – компания за праздничным столом собралась и в самом деле разношерстная, абсолютно не подходящая друг другу. Люди, которые при обычном стечении обстоятельств, скорее всего, никогда не встретились бы, сейчас сидели рядом друг с другом, смеялись, шутили, хлопали друг друга по плечу, и без сомнения полагали всех присутствующих своими самыми близкими друзьями. Мало кто мог бы сейчас представить, подумать, что Тедерик, ныне владеющий весьма успешным рестораном, некогда начинал как простой официант здесь же, мало кто мог бы поверить, что он до полубезумия, до дрожи боялся Карла Ежа, с которым сейчас радостно болтал о чем-то совершенно отвлеченном. Сложно было представить и что брат Доминика Конте – Ричард, капитан полиции, спокойно беседует с тем же Ежом, зная о его криминальных делах и не помышляя об аресте. Люди, собравшиеся за одним столом сегодня, не подходили друг другу совершенно, не должны были бы никогда поладить, но тем не менее, ладили и ладили превосходно.
И всех их объединял один человек – Доминик Конте. Человек, чей характер, чья аура была настолько сильна, настолько добра, что сплачивала даже, казалось бы, очевидных врагов. Человек, который ухитрился подружить между собою всех их, даже не приложив к этому особенных усилий.
Человек, которого так безумно ненавидел и так сильно хотел убить сбежавший из тюрьмы Хищник…
…Праздник был уже в самом разгаре, когда Доминик внезапно решительно поднялся на ноги, окидывая долгим внушительным взглядом всех веселящихся друзей.
– Вот что я подумал, ребята, – задумчиво, нарочито негромко вымолвил он, загадочно улыбаясь, – А не отправиться ли нам в путешествие?
***
«Мне нужны деньги».
«Досстань…» – тень слегка шевельнулась, отчего рука преступника дрогнула. Он поморщился. Мокой, подселившийся в его тело, порою делал совершенно абсурдные замечания, противоречащие здравому смыслу и логике, а объяснять этому дураку, что он дурак, Альфе не хотелось. Тратить время на бессмысленные занятия он не привык.
«В доме ничего не было», – он шел по лесу, переодетый, причесанный, чувствующий себя более или менее неузнаваемым. Тюремную робу он сжег, чтобы не оставлять следов, позаботился, проследил за тем, чтобы от нее остался лишь пепел, который после он развеял по ветру; дом давно покинул и теперь спокойно шагал куда-то вперед, немного хромая, пытаясь найти хоть какой-нибудь город или, в крайнем случае, деревушку. Дул пронизывающий ветер, было довольно холодно, а он был одет лишь в не застегивающуюся тонкую рубашку, да короткие штаны. Будь он послабее, побоялся бы простудиться, но он не боялся.
Он просто шел.
«Лезть еще куда-то – значит, привлекать к себе внимание. Оружия у меня нет, но это не проблема… Людей нет – вот что обидно!».
«Найди…» – опять прошелестела тень, – «Сссверни здессь…»
Он остановился возле какого-то дерева и непонимающе огляделся. Кругом был лес, никаких ориентиров, никаких опознавательных знаков – как подселенец понимал, куда надо сворачивать, оставалось загадкой.
«Зачем?»
«Здессь запах… люди… я чувссствую…» – прошипел в ушах ответ. Альфа хмыкнул и, слегка передернув плечами, скрестил руки на груди. В принципе, ему было неважно, в какую сторону двигаться именно сейчас – его интересовала исключительно конечная цель, но вот ради ее достижения мужчина готов был пойти на все. Безо всяких исключений.
Он свернул и, не желая более общаться со своей странной тенью, продолжил путь, все так же прихрамывая, но пытаясь немного ускориться. Его раздражала эта ситуация.
Эта тень, мокой, вытащил его из тюрьмы, помог выбраться на волю, без него, без его поддержки и силы он бы никогда не сумел открыть решетку, да и двигался бы, наверное, не до такой степени ловко и легко… Он должен был быть благодарен.
Он и был бы, если бы только эта треклятая тень теперь не пыталась подмять его сознание под себя, если бы она не пыталась командовать им!
Подчиняться Арчибальд не любил. Не любил до такой степени, что готов был пустить пулю в лоб командующему, лишь бы тот оставил свои командирские замашки, что готов был уничтожить любого, кто попытался бы отдать хоть один приказ… Но сейчас дело осложнялось.
Командир подселился в его тело и, как бы он ни пытался осадить его, все равно упорно продолжал гнуть свою линию.
Хотелось избавиться от него. Хотелось выплюнуть мерзкую тварь из своего тела, а после продолжить заниматься личными делами.
Он точно знал, чего он хочет, знал, что́ ему следует делать. Куда идти, как действовать.
Ему нужны были деньги – он знал это, и понимал, что раздобыть их может только одним способом. Он должен был ограбить кого-то, украсть… Но для начала следовало достать оружие.
Разум с бешенной скоростью прокручивал различные варианты, сопоставлял, опровергал, принимал одно ошибочное решение за другим и, наконец, приходил к одному, единственно верному – ограбить надо не человека, а какой-нибудь магазин. Какую-нибудь жалкую лавчонку на окраине города, из тех, что охраняются престарелыми дедами в форме. Такого даже убивать не надо – дашь один раз в челюсть, и все, путь свободен. И оружие у них, быть может, имеется…
Он потянул носом воздух и, остановившись, слегка приподнял бровь. Хм. А может, подселенец не так уж и глуп?
Он шел в сторону, указанную им, шел бездумно, практически не глядя по сторонам, и вот – вышел. Он стоял на опушке леса и спокойно взирал на готовящийся ко сну городишко.
Альфа задумчиво облизал губы. Так… Сейчас уже вечереет, люди готовятся спать, расслабляются. Отлично. Самое время нанести им неожиданный визит.
«Ссслышишшь?» – шепот в голове заставил мужчину поморщиться. Слышал он его прекрасно, и совершенно искренне раздражался на него.
«Слышу», – мрачно отозвался он, – «Чего тебе?».
«Там…» – его собственная рука против воли вытянулась, указывая на что-то впереди. Он прищурился. Направление северо-запад, слабо светящаяся вывеска у входа… Какой-то магазин?
«Помогаешь мне достать денег?»
«Нужжжно…» – тень завозилась внутри, – «Ты доссстанешшь… пойдешшь… куда следует… иди!..»
Он усмехнулся и, слегка качнув головой, мимолетно коснулся забинтованной раны на левой руке. Ну, что ж, если мокой не обманет и на сей раз, охраны там или не будет совсем или будет довольно слабая. Если же обманет… он окажется в весьма невыгодном положении – потерявший много крови, раненный, толком не отдохнувший, да еще и полуголодный. Жизнь свою он, конечно, и в таком состоянии продаст дорого, но…
Хищник нахмурился. Нет, умирать, едва сбежав из тюрьмы, едва вновь вдохнув свободы, ему не хотелось совершенно. Нет-нет-нет, он должен был жить. Должен был исполнить свою цель, должен был добраться до Доминика Конте… Ах, как жаль, что не сегодня! Этот день бы подошел идеально для того, чтобы нанести этой твари неожиданный визит – это был бы великолепный подарок на день рождения!
Ну, ничего… Альфа размял кулаки и, прихрамывая, направился к светящейся вывеске магазина. Подарок немного запоздает, но получателя он все-таки найдет…
Он приблизился к магазинчику и окинул его быстрым оценивающим взглядом сквозь большие окна. Так… Охрана есть – явственно немолодой мужчина, скучающий в углу на стуле. Может, еще не совсем дряхлый, но уже не крепкий. На поясе пистолет – отличное подспорье отсутствующей физической силе.
В одном из углов старенькая видеокамера, охватывающая исключительно кассу и область возле нее. Продавец – мальчишка, лет семнадцать-восемнадцать, видимо, решивший подзаработать в свободное от учебы время.
Альфа кривовато усмехнулся. Не повезло мальчику, ничего не скажешь. Впрочем, он о неудачах знает куда как больше, чем этот пацан, а ему, можно сказать, улыбнулась удача – умереть в столь юном возрасте лучше, чем проводить всю жизнь за решеткой.
Он спокойно вошел; над дверью звякнул колокольчик. Охранник безучастно скользнул по нему взглядом; мальчик за кассой приосанился, готовясь обслужить запоздалого посетителя.
Мужчина спокойно улыбнулся и, делая вид, что выбирает какие-то продукты (он даже не вникал особенно, что здесь продается), принялся незаметно подбираться к охраннику. Тот сидел на редкость удобно – камера его стул не захватывала, а значит, был совершенно беззащитен.
– Не подскажете, который час? – невинный вопрос, заданный совершенно спокойным, практически расслабленным тоном. Охранник завозился и, отложив газету, перевел взгляд на наручные часы.
– Без… – начал, было, говорить он, но закончить не успел. Тяжелый кулак, врезавшись ему в челюсть, отбросил беднягу назад, заставляя удариться затылком о стену и потерять сознание.
Мальчишка за кассой встревоженно приподнялся; в глазах его поселился страх.
Альфа хладнокровно вытащил из кобуры на поясе охранника пистолет и, осмотрев, скрупулезно проверил магазин. Забит под завязку – из оружия, возможно, еще никогда не стреляли.
Он поднял руку и первым же выстрелом сшиб видеокамеру, лишая будущих следователей по этому делу всяких доказательств. Затем спокойно направился к кассе.
Паренек за ней, трясясь от ужаса, попятился, прижимаясь спиной к стене – подобных событий в захолустном магазинчике он не ожидал, и теперь был перепуган почти до смерти, готов сделать все, лишь бы только остаться живым и невредимым.
– Деньги, – говорил мужчина коротко, четко и уверенно, не тратя слов попусту.
Мальчик, трясясь, как осиновый лист, торопливо открыл кассу и принялся выгребать из нее сегодняшнюю выручку – не слишком крупную, но все-таки довольно весомую сумму денег.
Альфа указал дулом пистолета на груду кошельков, лежащих в ящике возле кассы – продающийся со скидкой, никому не нужный товар, – и парень принялся дрожащими руками набивать деньгами один из них. На возможные проблемы с начальством ему было наплевать – хотелось жить, безмерно хотелось жить и хотелось быть здоровым.
Он набил кошелек купюрами и мелочью под завязку и трясущейся рукой протянул грабителю. Тот спокойно принял его, на миг задев своими пальцами пальцы мальчишки. Последний дернулся, как от ожога и испуганно прижал освободившуюся руку к себе.
У преступника пальцы были горячими, кровь в его венах бурлила и кипела, тогда как у самого парня конечности заледенели.
Альфа окинул быстрым взглядом стол возле кассового аппарата и, обнаружив на нем стационарный телефон, хладнокровно выстрелил в него, разнося на куски.
Мальчишка взвизгнул и, упав на пол, съежился, прикрывая голову руками.
Мужчина равнодушно сунул пистолет за пояс.
– Чтобы не было соблазна куда-то позвонить, – спокойно проинформировал он и, не задерживаясь больше ни на секунду, уверенно направился прочь.
Несчастный продавец, чудом оставшийся в живых, весь дрожа и совершенно не помышляя о вызове полиции, на четвереньках пополз к двери подсобного помещения с тем, чтобы, одевшись, выскочить за дверь и больше никогда не показываться в этом жутком магазине.
Арчибальд вышел на улицу и, потянув носом холодный воздух, равнодушно расстегнул кошелек, пересчитывая наличность. Не густо, но на то, чтобы нормально одеться и где-нибудь переночевать должно хватить.
«А потом разберемся», – он уверенно сунул кошелек в карман неудобных, излишне коротких штанов, направляясь вдоль по улочке и рассматривая здания по сторонам. Тень внутри, сидевшая во время ограбления тихо, недовольно заворочалась вновь.
«Поччему… не убил?..» – раздалось в сознании знакомое шипение, и мужчина досадливо вздохнул. Глупых вопросов он не любил даже от теней, а может, и особенно от последних.
«Потому что я не убиваю без смысла», – холодно отреагировал он, – «Не хочу оставлять следов. Мальчишка напуган – он ничего не скажет, а охраннику вообще не до того».
«Глупец!»
Альфа мысленно отмахнулся. Он уже начинал привыкать к присутствию извечно всем недовольной тени, уже устал раздражаться на нее и теперь предпочитал просто отмахиваться, не реагируя на очередное идиотское высказывание.
Мокой вытащил его из тюрьмы, мокой показал ему место, где можно было поживиться деньгами – что ж, спасибо ему за это, но командовать он в любом случае ему не разрешит. Он сказал, что позволит ему найти Доминика Конте, сказал, что тот ему тоже нужен. А он, Арчибальд, лучше, чем кто бы то ни было способен проложить путь к интересующей их обоих цели, он сумеет подобраться вплотную к своей жертве, так, что никто этого не заметит!
Убивать, оставляя следы, стелить себе дорогу трупами здесь, за стенами тюрьмы было бы излишне рискованно, глупо и бессмысленно. Он будет убивать лишь тех, кто мешает ему. Он не попадется вновь…
Возвращаться в тюрьму Молле не хотел смертельно и, пожалуй, схвати его полиция снова, не задумываясь, пустил бы пулю себе в лоб, лишь бы только не оказаться вновь в проклятой камере с грязным полом, лишь бы только не одеваться опять в омерзительную одежду, и не есть гадкую пищу.
И поэтому, уверенный в себе, готовый на все ради достижения своих целей, он, по-прежнему раненный, по-прежнему хромающий, чувствовал себя сейчас сильнее подселенца и, изредка прислушиваясь к нему, ловко подавлял его кровожадные порывы.
Арчибальд никогда не считал себя психом. Все, чего он хотел – оборвать жизнь Доминика Конте, убить его по причинам, самому ему кажущимся чрезвычайно вескими, и если уничтожал других на своем пути, то только ради достижения цели. Убийство ради убийства ему почти претило и именно поэтому, именно из-за этих странных мыслей и принципов безумного Хищника мальчишка-продавец сейчас, живой, невредимый и до смерти напуганный, уже бежал домой, а сам Альфа, завидев впереди вывеску отеля, уверенно хромал к ней. Тень в его душе, тихо злясь, начинала ощущать некоторое превосходство выбранного ею сильного человека над собой, и предпочитала пока затаиться.
***
– Ник, не отмахивайся от меня. Ник! – Дерек в сердцах топнул ногой и, решительно распахнув только что захлопнутую перед его носом дверь спальни лучшего друга, зашел в нее, хмуро глядя на стоящего возле окна мужчину.
– Ты совсем свихнулся, да? Куда ты собираешься путешествовать – ты даже не знаешь, куда они зовут тебя!
– Не знаю, куда, но узнаю, когда отправлюсь в путь, – Доминик сунул руки в карманы, немного приподнимая подбородок, – Хватит мной командовать, Дерек! Время, когда я нуждался в повышенной опеке, уже прошло, я взрослый человек и имею право…
– Ни черта ты не имеешь! – парень стиснул кулаки, гневно выдыхая через нос, – Почему не хочешь объяснить, что произошло, что тебя подвигло на это?!
– Потому что ты итак на меня кричишь, называешь меня сумасшедшим! – Конте повернулся и всплеснул руками, – Я не хочу ругаться с тобой и не понимаю, почему ты так категорично настроен против путешествия! Что еще случилось, что ты вдруг опять захотел запереть меня в четырех стенах?
– Я не собираюсь тебя нигде запирать, – Дерек, мгновенно остывший, опасающийся случайно проговориться об одному ему, не считая Карла, известной информации, провел ладонью по лицу, потирая переносицу, – Просто мы едва избавились от одной неприятности, как ты уже хочешь вовлечь себя в другую. Что случилось, Ник? Почему ты вдруг так скоропалительно решил отправляться в путь?..
– Потому что это теперь не только в душе, – мужчина тяжело вздохнул и, присев на край собственной кровати, внимательно вгляделся в друга, будто ища в его лице следы осуждения, – Потому что в ресторане, когда я пошел помыть руки, я снова услышал их. Они говорили… звали меня куда-то и говорили о какой-то опасности. Сказали, что что-то близится и опять упомянули гиену. Я не могу больше игнорировать их, Дерек, пойми же – если мне в самом деле грозит какая-то опасность, я должен выяснить, что это и почему это! Что-то приближается, что-то плохое и, возможно, угрожающее, и я не могу просто так оставить это без внимания… О чем ты говорил с Карлом?
– Ни о чем, – молодой человек стесненно пожал плечами: сознаваться он все еще не хотел, – Обсуждали, какой подарок тебе подарить.
– Я сделаю вид, что я поверил, – Доминик устало поморщился и неожиданно откинулся на кровать, – Все, довольно. Не хочу опять ругаться с тобой, я устал сегодня. Спокойной ночи, Дерек.
– Спокойной ночи… – парень тихонько вздохнул и, покинув спальню друга, прикрыл за собою дверь. На душе у него было паршиво.
Обманывать Тедерик в принципе не любил, а уж тем более терпеть не мог, когда приходилось лгать друзьям, людям, которые всегда верили и всегда доверяли ему. Однако, портить Доминику конец дня рождения он упорно не хотел, предпочитая отложить рассказ о страшном событии на следующее утро.
Он нахмурился и уверенно направился к ведущей вниз лестнице, спускающейся в его собственную квартиру. Сна не было ни в одном глазу, да и после сегодняшних известий вряд ли он бы сумел уснуть, даже если бы по-настоящему устал, как бывало все дни до этого.
Он спускался по лестнице и, кусая губы, принимал категоричное, возможно, несколько глупое и смешное, но твердое решение – перерыть все книги и перевернуть весь интернет вверх дном, но найти, в конце концов информацию об этой водной гиене, которой бесконечно грозили Нику загадочные голоса!
…Проснулся он, лежа щекой на клавиатуре компьютера и, сев, потряс головой. Вчера, забыв обо всем, старательно отыскивая в помощь Доминику информацию, он засиделся глубоко за полночь и когда уснул, сейчас д�