Ты внутри меня

Пролог

Тише!

Можно тише?!

Да вырубите вы уже эту сирену! Что за мерзкий будильник у кого-то?!

Стоп! Чей это может быть будильник, если я больше не живу со своим мужем, а в моем доме траура визжащую тишину нарушают лишь сдавленные всхлипы мамы, торопливые шаги брата, что бегает от нее до кухни за очередными успокоительными, да эпизодические набеги дяди Жени с Ромкой?

Набухающий сигнал скорой помощи с резкими фау-фау размазывает мои слуховые перепонки по позвоночнику, сквозь этот визг слышу:

– Кислород! Давление! Пульс!

– Она приходит в себя.

– Моргни, девочка, если слышишь нас.

– Кира! Кира, родная, да открой же ты глаза или просто моргни, что слышишь! – Рыдающий голос дяди Жени.

Не хочу его расстраивать. Я и так ему столько хлопот доставляю. Вывозит прокаженную от семьи подальше в Москву. Надо открыть глаза? Сейчас, минуту. Почему так тяжело, как будто кто-то рукой на глазницы давит? Еще усилие, веки дрожат, через них пробивается яркий свет. У меня с невероятным трудом получается поднять тяжелые ресницы.

Я вижу нависшие надо мной размытые лица в светлой одежде. Пытаюсь найти взглядом дядю Женю, все еще не понимая, где я, но не могу повернуть голову, она тяжелая, словно чем-то зафиксирована.

Вжу-у-ух. Сердце сейчас выпрыгнет из сдавленной груди от парализующего ужаса и неизвестности. Сложно дышать. Вспоминаю, как проснулась связанная Булатовым. Лицо, как и тогда, пронзает вяжуще-тянущая боль, как будто мне содрали кожу и вылили на нее канистру спирта, я даже чувствую его тошнотворный запах. Только сейчас раздирается не отдельно лоб, а все пространство лица, захватывая область шеи, предплечья и живота с левой стороны.

Меня накрывает волной паники, когда я не могу повернуть лицо. Оно чем-то зафиксировано. Руки не слушаются. Я снова не могу контролировать свои движения?! Что со мной делают?! Я начинаю вырываться и истошно орать.

– Отпустите меня! Или убейте сразу, только не мучайте больше!

– У нее приступ, успокоительное!

Чувствую, как в кожу входит игла, я все еще в сознании, но теперь мое тело послушно-безвольное. Дышу часто-часто. Слезы сами катятся из глаз. Меня кто-то берет за руку, сжимая ладонь.

– Девочка моя, родная, мы тебя починим, всю починим, ты только живи, – опять дрожащий голос крестного.

Я пытаюсь отрицательно махать головой и мычу:

– Не хочу… Жить…

– Не смей, слышишь?! Не смей так со мной поступать! – он ревет в ответ, сжимая руку еще сильнее

– Или вы, мужчина, успокаиваетесь, или вам сейчас тоже успокоительное вколем. Возьмите себя в руки, не заставляйте тратить медикаменты! – слышу, как его отчитывают.

Мое дыхание становится ровнее, сердце не слышу больше.

Я медленно погружаюсь в сон, где вижу папу. Бегу к нему, машу ему. Но он злится, а не радуется.

– Пап, а я к тебе! Я теперь всегда-всегда с тобой буду!

– Кирюш, еще рано. Я всегда буду с тобой рядом. Вот здесь. – Он уверенно стучит указательным пальцем по груди, там, где застыло и уже не бьется мое сердце.

– Я сейчас хочу, пап. Я не готова так страдать. Я не вынесу каждый день жить с чувством вины. Без тебя. Без него. Но и с ним не смогу. Для меня это слишком.

– Знаю. Но ты справишься. Ты ни в чем не виновата – и сама об этом знаешь. Прости, что не смог тебя уберечь. Но у Всевышнего свой план, который простым смертным порой ни понять, ни осмыслить. – Папа начинает загадочно улыбаться. – Потерпи немного, скоро тебя ждет сюрприз. Ты будешь счастлива, дочка, мой малыш-генерал. А я всегда буду любить тебя и присматривать за тобой, за мамой, за Темой. И за Максом. Он мне как сын, хоть и набедокурил. Ты простишь его, когда будешь готова.

– Я никогда не буду к этому готова! – Плачу. Машу головой, отрицая папины слова. – Я вырву его из себя!

– Он внутри тебя, Кирюш. Вырвать его из себя – значит, и не жить.

– Я выбираю не жить.

Эти четыре слова я повторяю, когда просыпаюсь после аварии уже в больнице. Со слов врача, я родилась в рубашке. Машина всмятку. Обычно, после таких аварий не выживают. Помимо сломанных ребер и изодранного лица от осколков лобового стекла, у меня еще и разрыв селезенки. Требуется срочная операция, или я умру от внутреннего кровоизлияния.

Вот-вот приедет лучший хирург города. Операционная уже готова. Счет идет на часы. Но я отказываюсь давать письменное согласие на операцию. Если бы я была в отключке и не пришла в себя, меня бы прооперировали без этой бумажки. Но мне “везет”. Хвала небесам хоть за это. Мои мучения, наконец-то, закончатся.

Я на секунду прикрываю глаза, собирая остаток сил, чтобы еще раз для непонятливых повторить: отказываюсь.

Не могу дышать. Пытаюсь вздохнуть глубже, но начинаю кашлять, от чего боль под ребрами достигает немыслимой амплитуды, отдавая в плечо. Внутренности разрываются, а шею сводит судорогами. Меня как будто постирали и отжимают вручную, стягивая в тугой узел и выжимая остатки жизни. Я чувствую, как слабею, как даже лежа кружится голова, а к горлу подступает рвота. Только бы не отключиться. Только бы не отключиться.

Открываю глаза.

– Я. Отказываюсь. От операции.

Дядя Женя орет сначала на меня благим матом, потом на врача, который в ужасе от моего решения и нестандартной ситуации. Мне все равно. Смотрю в точку невидящим взглядом.

Я умерла, когда мой муж сначала превратил меня в ручного зверька, который послушно откликался на все его команды, заслуживая любовь и ласку хозяина, а потом, наигравшись, выпнул меня не только из своей жизни, но и из моей собственной. Он не просто предал меня. Он воткнул мне нож в спину и долго и мучительно крутил им так, чтобы рана точно не затянулась, и даже самому гениальному хирургу пришлось бы изрядно покорпеть над пациентом, часами пытаясь собрать в кучу ошметки живой плоти. Он лишил меня всего. В 18 лет я осталась без семьи, родного дома, друзей. Я умерла для всех. Для себя. Первая любовь стала моим проклятием. И у меня больше нет права на счастье. Так есть ли смысл бежать от себя в другой город и пытаться меня штопать, когда ежесекундно я выношу себе обвинительный приговор?!

– Я выбираю не жить. Где нужно подписать?

Глава 1

Четыре с половиной года спустя. Пригород Москвы

– Аделина, пять минут на сборы Оливки и мы уехали, сам увезу ее в сад. Буду поздно. Поедешь в город, возьми шофера и, пожалуйста, не капризничай. Я от твоих безумных гонок точно поседею, пожалей старика. – Мой муж подходит ко мне и целует в щеку сначала меня, потом дочь, что как обезьянка висит на моей шее. Он вовсе не старик! Он красавчик, и в свои 48 лет выглядит лучше многих 30-летних, он как коньяк лучшего сорта: чем старше, тем ядренее и привлекательнее. – Каждый раз, когда ты за рулем, я с ужасом беру трубку с незнакомых номеров, надеясь, что это не скорая, а полиция, и тебя всего лишь повязали за очередное превышение скорости.

Улыбаюсь ему. Так сильно его люблю и всегда буду благодарна ему за все, что он для меня сделал и продолжает делать. Если бы не он – не было бы моей жизни, в которой я – мама, жена и владелица самого “зубастого” в стране юридического агентства по защите прав военных. Мы ввязываемся в сложные, порой чудовищной жестокости и несправедливости дела и помогаем семьям военных добиваться правды и компенсации от страны, которой они отдают всю свою преданность и мужество. Большую часть дел мы ведем бесплатно для наших клиентов, их оплачивает наш Фонд, щедро спонсируемый моим мужем.

Пока заплетаю непослушные волосы моей блондинки в косички и пытаюсь удержать ее на стуле, возвращаюсь мыслями к просьбе мужа ездить с водителем. Знаю, он всегда за меня переживает, но все время нарушаю свое обещание слезть с адреналиновой иглы бешеной скорости, неважно, на чем я “сижу”: на мотоцикле, очередной тачке или тарзанке для камикадзе. Моя маниакальная любовь к ребенку и желание оберегать ее от любых напастей, дуть на коленки до того, как на них могут появиться ссадины, и ненасытная жажда опасности для себя всегда находятся в конфликте друг с другом. Вот такая я чокнутая оторва, Аделина Потапова.

Выхожу на крыльцо с Оливкой на руках, провожаю ее с мужем до машины. Как всегда, прижимаюсь к родной груди, вдыхая смесь запахов надежности, заботы, защиты, мужества, благородства. Именно так и должен пахнуть настоящий мужчина. Зацеловываю дочку, по очереди громко и театрально чмокая каждый глазик, бровку, лоб, щеки, уши, шею – все, до чего могу дотянуться.

– Мамичка, еще. – Она по второму кругу подставляет мне свое лицо, а я в миллионный раз поднимаю глаза к небу и шепчу куда-то вдаль “спасибо”. – Заберешь меня пораньше? Не хочу спать!

Малышка делает вид, что сейчас заплачет, если не соглашусь. Я, для приличия, задумчиво закатываю глаза, и выдаю то, от чего она начинает верещать ультразвуком.

– Заберу пораньше, но завтра придется поспать в саду, – делаю серьезное лицо для убедительности. – Договорились?

Она, конечно же, согласно машет головой. Но я-то знаю, что завтра утром она заголосит сегодняшнюю песню под названием “Забери меня пораньше”. Маленькая хитрюжка вьет из меня веревки. Но если я хоть как-то пытаюсь ее дисциплинировать и для порядка хоть иногда отказываю, то мой муж… Этот мужчина под два метра ростом, с грудой мышц, хладнокровная и опасная акула бизнеса, человек, чье имя называют с благоговением от масштаба его авторитета, богатства и власти – ее самый преданный поклонник, обожатель и пожизненный раб. И она это отлично знает, хоть и совсем малышка, и по-женски использует свои чары.

Когда машина исчезает за воротами, я продолжаю стоять на брусчатке. Затем снимаю обувь и наступаю на траву, вбирая пальцами ее в стопу. Как сильно я люблю лето! Не только потому, что летом родилась моя дочь (хотя, не буду врать, это главный аргумент). В это время года оживает все, что кажется мертвым бесконечный осенне-зимне-весенний период холода и серости. Такой символ возрождения. Надежды. Чего-то большего, что от нас не зависит. Лето наступает вне зависимости от наших желаний или готовности. И это великий дар Вселенной. Знак, что, чтобы не происходило в нашей жизни, замысел Всевышнего хоть и непостижим, но все же прекрасен. Если мы найдем в себе силы сдаться ему и принять все испытания. Тогда обязательно будет награда.

Я много думаю о жизни. О том, что было бы, если бы я не дала себе шанса на вторую жизнь и слабовольно покинула ряды раздавленных и преданных первой любовью девчонок. Ничего бы не было! Я бы не узнала, что вновь смогу стать счастливой, что в моей жизни появится человек, который каждый день будет исцелять мою душу от боли, окружая меня безусловной любовью, даря новый смысл дышать, ходить, вставать утром. И я в неоплатном долгу перед ним за эту возможность.

Я прохожусь по траве, наслаждаясь пением птиц и жужжанием пчел, что огромным шумным и трудолюбивым роем опыляют наши рябины. Улыбаюсь подаркам природы и захожу в дом, мне нужно лично отсмотреть документы по новому делу и, если понадобится, внести правки в план защиты.

Смеяться я так и не начала, как и спать без кошмаров, как бы и сколько бы не старалась меня починить и решить этот ребус мой психолог. Я лишь равнодушно пожимала плечами.

Есть вещи, которые навсегда оставляют отпечаток на нашей психике. Ментальные шрамы, которые, в отличие от обычных, не исправить ни одному пластическому хирургу.

Подхожу к зеркалу и по привычке провожу пальцами по гладкой коже лица. На ней больше нет ужасных рубцов, свидетельств самых страшных событий в моей жизни. Но то, что их нет внешне, не значит, что меня смогли избавить от них внутри. Они навсегда со мной. Я помню каждый. Особенно самый первый, который, как мне кажется, все равно выступает на лбу. Уродливая буква “Ш”. Шлюхе шлюшье лицо! Этот голос по-прежнему наводит на меня ужас! Я содрогаюсь и гоню от себя призраки прошлого. Натянуто улыбаюсь отражению, возвращаясь в действительность.

Из зеркала на меня смотрит красивая статная девушка 23 лет. Прямые темные волосы спадают на узкие плечи, челка спускается на глаза капризными прядями, тонкий нос, пухлые губы и даже ямочки на щеках. Мой доктор постарался на славу. У меня абсолютно новое лицо. Никто и никогда не признает в нем девушку, что погибла в автомобильной аварии пять лет назад. Это было моим единственным условием согласиться жить. Я его выполнила. И теперь у меня не только новая внешность, но и новая жизнь, в которой нет места сводящим с ума чувствам, новый характер – я больше не та робкая девчонка, которая не могла за себя постоять. Я Аделина Потапова. Если не заметили, мое имя начинается с говорящих букв. АД. Я восстала из ада и отправлю туда любого, кто встанет на моем пути.

Я запретила хоть как-то упоминать мою прошлую жизнь. Меня зовут только Аделиной. Никаких Кир. Под запретом любые разговоры о родных и друзьях погибшей Дружининой, туда же новости из прошлого мира. Даже имя брата. Темыч. Как бы я не старалась переписать свою память, у меня не получается стереть воспоминания о нем и нашем последнем разговоре. Заслуживает ли он знать правду обо мне? Безусловно. Скажу ли я когда-нибудь? Да никогда-нибудь! Не потому, что я наказываю его за те слова, что он мне сказал, окончательно добив и без того раздавленную горем. А потому, что не хочу, чтобы, видя меня, он каждый раз вспоминал обо всем, что я натворила, как швырнула нашу семью на плаху своих эгоистичных чувств. Уж лучше этот груз вины я буду таскать бурлаком одна. Избавлю брата хотя бы от этой ноши.

Несмотря на все ужасы, что произошли со мной и моей семьей, я буду лицемеркой, если не признаюсь: я не раз гоняла в голове безумную идею вернуть себе свою жизнь, признаться во всем, даже после собственных похорон. Но дать заднюю и рассказать обо всем близким мне помешала одна случайная неслучайность.

Я наткнулась в сети на фото беременной Карины рядом с Никой.

Подпись “В ожидании Булатова младшего”.

Я сбилась со счету, в который раз мой мир рухнул. Вместе с иллюзиями о том, что я была для бывшего мужа кем-то больше, чем очередная юбка, которую он так хотел завоевать, что аж женился.

После этой “радостной” новости о пополнении в семье Булатовых, мысли “а не совершила ли я самую большую ошибку в своей жизни и может у нас еще есть шанс” сдохли. Я слезла с “мертвой лошади” и пошла дальше пешком, возненавидев свою первую любовь. И себя еще больше.

Как можно было потерять всё из-за зашкаливающих гормонов пубертата и слепой веры в настоящую любовь? Мне стало так горько, так мерзко, так погано на душе, что, если бы можно было вернуться к моменту выбора в больнице, я бы настояла на своем и выбрала не жить.

Это потрясение запустило во мне еще один необратимый, разрушительный процесс. Я пропиталась ненавистью и мыслями о мести, что стали прорастать во мне корнями самого въедливого сорняка, который сколько не пытайся выдергивать, он все равно вылазит наружу. В тот день я совершила мелкий поступок, потому что на большее у меня тогда не было мощи.

Я отправила ему смс со своего номера с коротким посланием “Гори в аду. Когда-нибудь я вернусь за тобой. Кира”. Надеюсь, оно произвело нужный эффект. Проверить, к сожалению, не могу, телефон я сразу выключила и вытащила симку. И теперь, дважды в год, в день нашей свадьбы и моих похорон, я отправляю ему со своего старого номера этот же текст снова и снова.

Месть – это всегда сгусток боли, оружие снайпера и преступление против личности. А владелец этого оружия – камикадзе, обвешанный тротилом своей ярости, который вот-вот подорвется сам, но выполнит задание по уничтожению врага. И если мне представится возможность отомстить не на словах, а на деле, я ею воспользуюсь и заставлю его страдать, отняв всё, что ему дорого.

За эти пять лет мы трижды виделись при самых невероятных обстоятельствах. Кому расскажешь – не поверят. Он не почувствовал, что я была рядом. Вот тебе и космическая связь между нами. Начну, пожалуй, с эпизода первого. Самого душещипательного.

За неделю до родов я приехала в частный перинатальный центр на прием. Тогда я еще не сделала пластику, поэтому, дабы не смущать людей и не привлекать к себе повышенное внимание, я, как могла, прятала лицо. Темный парик с густой челкой на глаза. Очки с тоном на стеклах. Плотная медицинская маска. Мастер конспирации! До моего приема было еще полчаса, поэтому я вышла на территорию закрытого двора подышать свежим воздухом.

Когда я гуляла под соснами и маньчжурскими орехами, я услышала сзади до боли знакомый голос. Не может быть! Это невозможно! Я резко обернулась и буквально в трех метрах от себя увидела, как он идет в мою сторону, разговаривая по телефону. Меня будто током дернуло с такой силой, что Оливка в животе взволнованно стала пинаться, словно напоминала о себе. Я попыталась сбежать, но запуталась в собственных ногах и неуклюже упала на колени и локти. Все могло бы закончиться хуже, если бы в последний момент он меня не успел схватить.

Он. Держал. Меня. В своих. Руках.

Макс. Держал. Киру. В своих. Руках.

Пульс стал зашкаливать. Дыхание сбилось. В голове поднялся такой гул, что я схватилась за него от страха, что могу снова упасть.

– Девушка, с вами все в порядке? Давайте я помогу вам дойти до отделения? – Его голос окутывал меня липким туманом воспоминаний. Тело заныло. А мозг отказывался выполнять свои прямые обязанности – думать.

Он попытался развернуть меня к себе, но я стала вырываться, понимая, что он меня сейчас узнает. Я лихорадочно растягивала маску по лицу, поправляла парик и очки, все еще не оборачиваясь, выставив между нами руку в немом жесте “не подходи”. Боковым зрением я увидела, что к нам подбежала Карина с ребенком на руках.

– Максим, что случилось? Да, очнись ты! Девушка, что с вами? Я позову врачей! – Она побежала за помощью.

Если бы я не чувствовала разодранные ладони и биение собственного сердца, я могла бы надеяться, что мне снится очередной кошмар, ведь такого не может быть!

Но нет.

Это было самой настоящей реальностью, которая в очередной раз решила надо мной жестоко подшутить. Именно в тот день, когда я пошла на прием к врачу, его сиятельство Булатов младший решил со своей новой женой и ребенком припереться именно в эту клинику, где я планировала рожать свою дочь!

Меня разматывало от бушующих эмоций. Я беззвучно стала выбираться из его объятий, все еще не поворачиваясь лицом. Даже Оливка внутри меня замерла, а через секунду я услышала короткий “цок” внизу живота, как будто кто-то надул пузырь из жвачки и втихушку лопнул его. По ногам побежала теплая водичка.

У меня отошли воды.

А дальше мозг только успевал выхватывать слайды картинок из окружающего мира. Бегущие ко мне врачи с креслом-каталкой. Карина сзади них с наследником семейства Булатовых на руках. Не отпускающие меня руки бывшего мужа. Его голос, который меня успокаивает. Ноющая схватка, что стянула в одну болевую зону мой живот и поясницу. Меня посадили на кресло и повезли в родовую. Я позволила себе обернуться только один раз. Карина уже стояла рядом с ним и дергала его за руку, а он смотрел в мою сторону. Наши взгляды встретились. Меня обдало жаром.

В этот день, после мучительных схваток, родилась моя Оливка.

Глава 2

Эпизод второй.

Оливке тогда было около десяти месяцев. Муж отправил нас с няней на море, а сам должен был присоединиться через пару дней. Я уже была после пластической операции на лице, со своими короткими волосами, окрашенными в темный цвет. Как и на моем любимом парике, вживую у меня была челка на глаза.

Этот девятичасовой полет “Москва-Мале” я не забуду никогда.

Сначала мы чуть не опоздали на самолет, когда стояли в жесточайшей пробке по дороге в аэропорт. Малышка начала капризничать, то теребила мою грудь, то с жутким плачем кусала меня и выплевывала ее. Наша помощница Валентина была бессильна мне помочь, как только она пыталась взять Лив на руки, дочка начинала вопить так, что можно было увидеть ее гланды шарообразной формы. Пару раз ее вырвало мне на пуховик, и даже накинутая на него муслиновая пеленка не спасла ни куртку, ни кофту под ней от переваренного пюре из брокколи. Я выглядела и даже пахла как мочалка, которую помотало этой жизнью. Впрочем, внутри я себя чувствовала не лучше. Мне уже хотелось повернуть обратно и улететь на отдых позже, с мужем, но пробка чудом рассосалась, и мы успели под самое закрытие регистрации на рейс.

– Всех пассажиров бизнес-класса только что увезли на самолет. Несколько минут, и машина вернется за вами. – Приветливая сотрудница аэропорта сочувственно смотрела на нашу троицу. Замызганную меня, повисшего на моем плече тряпочкой опухшего от истерики ребенка и няню, которая готова была бежать куда угодно, лишь бы не пытаться в очередной раз взять свою подопечную на руки. – У вас там будет веселая компания, молодая пара с мальчиком, может, малышка разыграется с дружочком?

– Спасибо. Я надеюсь, что большую часть дороги она будет спать. Сегодня она не в настроении. – У меня не было абсолютно никакого настроения не только вежливо разговаривать с кем-либо, но и вообще говорить.

Я поднялась по трапу самолета и первой зашла в салон. Бортпроводница с ярко-красной помадой и до блеска лакированными волосами в тугом пучке показала рукой на наши места. А вот тут началось самое интересное. Весь первый ряд был уже занят пассажирами, кроме наших мест. Людьми, при виде которых мне хотелось завизжать от ужаса, а колени с локтями начало тянуть и выворачивать от внутреннего напряжения. Я машинально прикрыла ладонью лицо, забыв, что они никогда его не видели и не узнали бы меня при всем желании. Я начала пятиться назад, наступив на ноги Валентине. Высокий парень в форме стюарта с шумом захлопнул дверь самолета и попросил размещать вещи и пристегиваться, так как ждали только нас. Меня, оторопевшую от неприятной встречи, продолжила аккуратно подталкивать вперед ничего не понимающая Валентина.

– Аделина Игоревна, проходите, пожалуйста, пока Оливия притихла. Мне еще кресло пристегнуть нужно.

У окна сидела Карина всё с теми же синими волосами, с пухлощеким сыном и матерью Макса.

Сердце забилось в конвульсиях. Бам-бам-бам.

Посередине – Макс. Рядом с ним должна была сидеть моя няня.

Грохот в груди еще сильнее. БУМ-БУМ-БУМ! БАМ-БАМ-БАМ!

– Я помогу вам с вещами. – Бывший муж забрал у Валентины детское кресло для самолета и попытался снять с моего плеча мамский рюкзак, прикоснувшись ко мне. Через все слои одежды я чувствовала жар от его тела. Или это я горела? – Вы чуть не опоздали на полет в рай.

– Лучше бы опоздали. – Я выдернула свой рюкзак из его рук и бросила на сиденье. – Мы сами справимся. Не нужно трогать меня и мои вещи.

Как только это вылетело из моего рта, я вспомнила одну из наших первых перепалок:

– Давай договоримся о нейтралитете, ты не трогаешь меня, я не трогаю тебя.

– Первое, я трогаю всех, кого хочу. Второе, наличие парней никогда не останавливало ни одну из тех, кто за мной с матрасом бегает.

– Я всего лишь хотел вам помочь. – Он удивился моей реакции, поджал губы и поставил кресло к окну. Слава богу, он не стал говорить словами из моих воспоминаний, это было бы слишком трагикомично.

– Единственная помощь, которая потребуется – это держаться от нас подальше. – Я судорожно очерчивала едкими словами границу между нами, хоть и в данных условиях это выглядело нелепо.

– В ближайшие девять часов, боюсь, не получится. – Он показал на минимальное расстояние между нашими креслами и начал пристегивать детское кресло у окна. – Меня зовут Максим, если вам нужна будет еще какая-то помощь, обращайтесь. В некоторых случаях без мужчины рядом никак.

Я проигнорировала его попытку познакомиться и попыталась аккуратно положить Оливку в кресло-люльку, но она проснулась и начала кукситься. Стюардесса предложила пристегнуть ее к себе детским ремнем, если не получится уговорить на люльку. В итоге мне, как и Карине, принесли дополнительный ремень под дружный ор детей.

Я видела, как Карина сунула своему сыну маленькую коробку с соком, но он швырнул ее в стенку. Булатовский взрывной характер налицо. Бабушка суетилась рядом, перебирая без остановки детские стишки. Моя дочь оказалась не менее строптивой и протестовала против ремня. Она пыталась залезть ко мне в расстегнутую кофту и оттянуть майку, чтобы добраться до налившейся молоком груди. Стюардесса упорно настаивала, что нужно ее пристегнуть к себе спиной. Как только красногубая покинула салон, я расслабила ремень и дала Оливке грудь, чтобы она успокоилась. Я не понимала, что с ней происходит. Видимо, она чувствовала, что на этот самолет нам не нужно было успевать. Эх, знала бы я, кого встречу, я бы закрылась дома и не эвакуировалась ни при каких обстоятельствах.

Меня не только шокировала сама встреча, но и то, как себя вел Булатов. Вместо того, чтобы помогать матери своего ребенка, который тоже начинал капризничать при взлете, он спихнул все на мать и жену, да, я сразу заметила обручальное кольцо на правой руке, а сам доставал постороннюю девушку с ребенком. Уровень моей неприязни к нему только увеличился.

Но самые ужасные моменты ждали меня дальше. Мне пришлось с ним не только разговаривать еще, но и позволить ему держать мою дочь на руках.

***

Оливка измутузила всю мою грудь так, что она нещадно саднила. Соски болели даже от трения с тончайшим хлопковым бельем, вшитым в майку. Давно такого не припомню! Она то ела, то срыгивала съеденное на меня, грызла кулачки и истерила так, что стала горячей. Я, как назло, не взяла с собой жаропонижающее.

– Похоже, у малышки зубки режутся, – подошла ко мне мама Максима, и тут до меня дошло очевидное, я заглянула к ней в рот. Краснющие десны распухли и сверху, и снизу от передних зубиков. Привет, резцы, а что, по одному никак? Я кивнула, что она права. – Меня Марина зовут, давайте я с ней немного похожу, пока наш Кирюшка спит. Вы хоть немного отдохнете, кажется, к няне она не хочет идти. Ну что, попробуем?

Его сына зовут Кирилл?! У меня задрожали руки от услышанного. На несколько секунд я забыла, как дышать. Мне не послышалось?! Они назвали его Кириллом? Мне одной кажется, что это созвучное имя с Кирой? Они точно больные на всю голову с Кариной! Какая женщина в здравом уме позволит назвать своего ребенка в память о бывшей, да еще и погибшей? Или это я себя накручиваю? Судя по этой счастливой семейке, что летят на отдых с бабушкой, обо мне там и не вспоминают, так что это только мои наивные домыслы. Кирилл, да Кирилл. Красивое, сильное имя. Кирилл Максимович Булатов.

Я исподлобья взглянула на Макса. Он не скрывал своего любопытства. Он ждал моего ответа.

– Я благодарна за ваше предложение, но, боюсь, она к вам не пойдет. Она признает только меня и мужа. – На слове “мужа” я сделала жирный акцент, чтобы воздвигнуть между мной и прошлым железобетонные стены. – Сколько нянь мы перепробовали. Валентина единственная, кого она хоть иногда милует, но не сегодня.

Мне не хотелось обижать эту хрупкую женщину, я любовалась ее тонкой красотой и исходящим от нее светом заботы, тепла и любви. Мне она ничего плохого не сделала. Она, как и я, только пострадала от мужской части семьи Булатовых.

– Говорят, у меня волшебные руки, давайте все же попробуем. – Она, не дожидаясь моего ответа, взяла капризульку на руки. Я замерла в ожидании нового концерта в ее исполнении. Но нет. Моя оперная дива притихла. И так забавно стала хватать за нос Марину.

– Я, кстати, Аделина. Простите за резкость. Не ожидала таких сюрпризов. – Я встала, потянувшись, спина совсем затекла и невыносимо ныла от неудобного положения, да и вес Оливки давал о себе знать. – Я даже не взяла в ручную кладь жаропонижающее. Пойду спрошу у стюардов.

– У меня есть, я всегда с собой полчемодана лекарств ношу, а потом еще столько же обратно покупаю у местных. – Ее слова вызвали во мне вздох облегчения, сейчас дам лекарство и дочке станет полегче. – Максимушка, дорогой, достань мой чемодан. Там голубой пакет-аптечка, найди детский нурофен.

– Аделина Игоревна, давайте, я Оливию возьму, может, пойдет? – Валентина измучилась чувством вины, что вместо няни она исполняла функции носильщика вещей и беспомощного наблюдателя.

– Не нужно, Валентина. Все в порядке. – Я наблюдала, как Марина ходит по рядам с моей дочерью, театрально удивляется стенам самолета, лишь бы завлечь ее внимание. Я поймала себя на мысли, что Кирюшке повезло с бабушкой. Своего ребенка я лишила этой привилегии.

– Жаропонижающее, – подал мне лекарство Макс, задев меня пальцами, а меня опять обдало волнами жара и холода одновременно. Если честно, такая реакция тела на него меня пугала. Я хотела бы интерпретировать ее однозначно как ненависть, но я была магистром кухонной психологии, самокопания, плюс десятки часов с моим специалистом, и все это ставило под сомнение мои умозаключения. – Вы больше не кусаетесь?

– Спасибо. – Мне пришлось для приличия выдавить из себя благодарность.

Я начала читать на бутылочке инструкцию по дозировке, скандирую про себя “Кира, тьфу ты, Аделина, дыши, дыши, скоро этот кошмар закончится, и ты больше никогда его не увидишь”.

– А что же ваш муж бросил вас одну с ребенком в таком длинном полете? – Я поразилась наглости Булатова задать такой бестактный вопрос постороннему человеку. Как же он меня бесил! И волновал. И снова бесил. И я себя бесила! Я, как тогда, когда еще была с ним, под крышечку была полна самых разных эмоций, и они буквально выплескивались из меня фонтаном.

– Думаете, лучше для галочки ехать со своим ребенком рядом, а на самом деле все спихнуть на маму и жену? Мой муж не такой. Будь он сейчас рядом, не выпускал бы дочь из рук. Но некоторым приходится много работать, а не пожинать плоды стараний своих родителей. – Я сначала ляпнула это, а потом только осознала смысл произнесенного и от напряжения аж язык прикусила. Что я несу?! Откуда Аделина может что-то знать об источнике его грязных денег?!

– Думаю, как из такого красивого рта выходят такие некрасивые и несправедливые слова. – Он нисколько не смутился от моего ну очень прозрачного намека. Не смущалась и его жена, на руках которой спал сын. Она с интересом слушала нашу не светскую беседу. Я вспомнила, про их свободный стиль отношений: хочешь – ходи налево, хочешь – направо. – А еще думаю, что нет такой работы, которая помешала бы отцу быть рядом со своим ребенком, у которого режутся зубки.

Вот это ответочка! Меня сносило тайфуном эмоций от обиды за то, что он вот так спокойно, как ни в чем не бывало, будто и не клялся мне в вечной любви, все это время жил без меня, спокойно родил с Кариной ребенка, еще и гордится тем, какой он хороший отец, в то время как я месяцами сходила с ума, решаясь объявиться и дать нам второй шанс. Я-то рассчитывала, что он хоть немного будет скорбеть по своей жене, которая столько из-за него вынесла!

Дура! А-а-а-а! Какая же я дура! Ненавижу!

Мне стало так плохо, что я было рванула к Оливке, но в глазах потемнело, и я схватилась за спинку кресла. Дочь, то ли из-за очередного приступа боли, то ли почувствовав мое состояние, резко закричала, и Марина с испуганными глазами поторопилась ко мне. Я поочередно, как в замедленном фильме, смотрела на нее с Оливкой на руках, на Карину с просыпающимся от нашего шума сыном, на Макса – и мне становилось все хуже.

– Простите, меня тошнит, отдайте Оливку няне. – Я резко забрала дочь, всучила Валентине и побежала в туалет, прижав руки ко рту.

Меня полоскало в раковину с такой силой, что казалось, я останусь без внутренностей. Меня выворачивало снова и снова. Я держалась за стены туалеты, чтобы не упасть. Глаза щипало от слез, которые как я ни пыталась держаться, неуправляемой стихией, словно горная река, сносили все мои ментальные защиты хладнокровия. Я в очередной раз, рыдая навзрыд, вспоминала свою прошлую жизнь. Я только-только начала думать, что смогла приглушить воспоминания о нем, что моим страданиям конец, что начала жить нор-маль-но. Но нет. Он снова появился в моей жизни, пусть и на каких-то девять часов. Но я не дам ему разрушить то, что с таким трудом склеивала из осколков разбитой Кириной судьбы.

Не знаю, сколько я так провела в туалете, пока не пришла в себя. По ощущениям минут пятнадцать. Когда я открыла дверь туалета, не услышала плач дочери. Хоть одна радостная новость!

А потом я услышала и увидела то, что повергло меня в еще больший шок.

На коленях бывшего мужа скакали Оливка и его сын, они пищали, закатываясь от смеха, дергая в разные стороны его волосы. Он умудрялся удерживать обоих детей и смеялся вместе с ними.

Я думала, что всю самую большую боль я уже отхапала в своей жизни. Но нет. Благодаря ему, она разрасталась во мне новыми пульсирующими сгустками.

– Если вы еще раз, без моего ведома, хоть на секунду дадите мою дочь постороннему человеку, я уволю вас и дам такие рекомендации, что ни одна семья не захочет иметь с вами дело. – Я оторвала от него протестующую дочь и, едва сдерживаясь, чтобы не орать на весь самолет, отчитала няню с расширенными от моего грозного вида глазами. – Я ясно выразилась?!

– Д-да, Аделина Игоревна, простите, мы дали Оливии лекарство, и она сама прыгнула на руки к Максиму (она его еще и по имени называет?!), а п-потом вместе с мальчиком начала играть. Я не думала, что вы будете п-против. – Она, заикаясь, дрожащим голосом объяснялась. Но мне было плевать!

Он не имел права прикасаться к моему ребенку! Он ни на что больше не имел права! Будь моя воля, я бы остановила самолет в ближайшем аэропорту и купила билет на первый же рейс домой.

– Аделина. – Мама Макса пыталась тоже что-то вставить, но я не слушала, в моих ушах до сих пор звенел счастливый смех и визг моей дочери, обращенный к человеку, которого я ненавидела с каждой секундой все больше. Мое материнское сердце разрывалось. Этот ребенок мог быть нашим, если бы наши отношения не оказались большим мыльным пузырем, который, достигнув своего максимального размера, безжалостно лопнул.

Мне удалось утихомирить Лив, и я аккуратно, стараясь не потревожить малышку, устроилась на кресле. Няня суетливо помогла установить его в лежачий режим. Меня всё ещё трясло внутри, но бессонные ночи дали о себе знать. Я задремала и проснулась от вошканья дочки, которая скидывала с нас плед, накинутый няней, пока мы спали.

– Спасибо за одеяло. – Я хоть и смягчила тон, но нисколько не жалела, что сделала ей выговор. Только мать имеет право разрешать кому-то или не разрешать брать ее ребенка на руки. Она смущенно потупила взгляд, видимо, до сих пор переживала из-за недавней неприятной ситуации. – Попробуете взять Оливку минут через тридцать?

– Конечно, Аделина Игоревна, я бы с большим удовольствием, но она сегодня не желает со мной играть. – Няня всем своим видом показывала угрызения совести, и это уже раздражало. У меня не было желания любоваться ее скорбным выражением лица, и без нее драмы в этом самолете было предостаточно.

– Валентина, смените настрой. Если вы будете все время ждать и повторять, что она к вам не идет и бояться ее, то она и не пойдет. Я вас взяла с собой для помощи, а не для выслушивания причитаний. Выключайте жертву и возьмите уже себя в руки. – Когда мы брали ее на работу, она казалось такой уверенной, но на деле – пшик, боялась проявить инициативу и вставить лишнее слово, все время что-то мямлила и, конечно, ребенок не чувствовал силу взрослого человека и лепил из нее, как из пластилина, большую серо-буро-малиновую фигу. Мне нужно было срочно ее взбодрить, и пусть я была резка, но на сю-сю му-си-сю у меня не было ни сил, ни желания. – Иначе вам придется оплатить перелет, так как свои прямые обязанности вы не выполняете. Тридцать минут.

Я пошла ходить с Оливкой между рядами и услышала за спиной голос Макса:

– Строгая у вас начальница. От горшка два вершка кнопка, а внутри терминатор с гранатометом, как вы с ней выдерживаете? Она вам за вредность условий труда молоком приплачивать должна! – Я была уверена, что он намеренно говорил достаточно громко, чтобы я точно услышала. Вот, засранец!

– Что вы, Аделина Игоревна обычно очень тактична, просто устала немного, видимо…

Эта коза Валентина продолжала нарываться на неприятности. Я хоть и не научилась еще с легкостью увольнять людей, и обычно с нянями прощался муж, но эту мягкотелую трусиху решила убрать лично. Мне нужна адекватная женщина с мозгами, у которой хватает извилин отрабатывать свои деньги и не разговаривать обо мне в метре от меня же. Как же я не любила недалеких людей! От нее вреда больше, чем толку!

Марина последовала моему примеру и ходила с внуком по соседнему проходу, пока Карина смотрела фильм в наушниках. Наши дети общались между собой на непонятном языке. В отличие от их родителей, они явно друг другу симпатизировали.

– Аделина, смотрите, как их тянет друг к другу. – Мы параллельно друг другу возвращались к первому ряду. – Пусть малышарики поиграют вместе, вы не против?

Я понимала, что со стороны выглядела неадекватной мегерой. Но как бы я ни хотела казаться дружелюбной, расправить свои сведенные брови и расслабить челюсть – у меня не получалось! Жизнь меня к такому не готовила – наблюдать новую семью бывшего мужа.

В мозгу вообще армагеддон творился. Я представляла, как он целовал, ласкал Карину, как радовался, когда узнал пол ребенка. Они, наверное, закатили роскошную гендер-вечеринку с голубыми шарами и непременно огромным тортом с синей начинкой. Я видела, как он держал ее за руку, когда она рожала, как они вместе растили сына. Эти мысли сводили с ума!

Мне должно было быть все равно! Но мне не было все равно! Я же не робот! Я живой человек! И мне проще всего было метать гром и молнии, чтобы спрятать ото всех рыдающее сердце и не залить их соленым дождем из слез горечи и обиды.

– Марина, спасибо, думаю, это не самая лучшая идея. Вдруг Лив болеет, заразим вас. Лучше держитесь от нас подальше. – Я старалась как можно мягче и логичнее обосновать свой отказ.

– Аделина, а вы не переживайте. Пусть дети балдеют, еще столько лететь, – Максим встал со своего кресла и поднял жестом послушную Валентину. – Места для игр хватит. У Кирюши вагон игрушек с собой, печенья и соков, так что им будет весело.

Он обожал сына. Это было видно. В сердце неприятно кольнуло. Я натянула уголки губ в попытке улыбнуться, но у меня так свело челюсть, что из этого вышло что-то ужасное.

– Мне нужно покормить дочь. Могу поделиться пюрешкой, если ваш ребенок такое ест. – Я смотрела вопросительно не на Макса, а на его маму, Карина даже не подняла на нас голову.

– Мы принимаем ваше угощение, Аделина Игоревна, даже, Кирюш? – Он продолжал со мной разговаривать, не замечая моего игнора.

Кирюша был доволен. Как и моя дочь. Эти два гномика высасывали пюре из своих пачек, и я приготовила им на десерт почищенную морковь, которую взяла в контейнере с собой. Лив ее обожала грызть. Я не могла спросить разрешение у матери ребенка, потому что она не проявляла к нам никакого интереса, поэтому пришлось спрашивать у отца семейства. Он разрешил. Его присутствие действовало на меня одурманивающе. Я становилась неуклюжей, потеющей девицей и никак не могла взять себя в руки.

– Это лишнее, – сделала я ему замечание, когда он достал телефон и начал снимать на камеру детей.

– Всё, убрал. – Он подмигнул мне и спрятал телефон. – Сирену свою не включай, ладно? Только стала говорить нормально.

– Мы на “ты” не переходили. Удалите снимки моего ребенка. Сейчас же. – Если я дала “добро” на игры детей, это не значит, что я готова была к съемке моей дочери.

– Я снимал только своего ребенка. Не переживай.

– Я и не переживаю.

Марина зачем-то стала показывать мне в телефоне снимки маленького Кирюши, я отвлеклась, а в это время Оливка с морковью в руках чуть не шлепнулась с сиденья на пол. Я в ужасе представила, как бы она могла ударить голову, если бы Макс не успел ее поймать. Чтобы она не напугалась, Булатов стал ее отвлекать, слегка подкидывая вверх, насколько это возможно в салоне самолета. Я с облегчением выдохнула и не стала отбирать у него Лив.

Кирюшка же, судя по тому, как изучал овощ, был не особо с ним знаком, но быстро сообразил, что к чему, и, глядя на подружку на руках у отца, откусил толстый кусок моркови и подавился. Причем так неудачно, что огрызок застрял в горле, мальчишка начал хрипеть, испуганно выпучив глазенки.

Все произошло за какие-то секунды. Макс словно оцепенел от ужаса. Бабушка заистерила. А я схватила его на руки, перевернула и стала трясти за ноги, пока кусок не выпал нам под ноги. Малыш стал плакать, прижавшись ко мне. Лив тоже начала реветь за компанию. Мы стояли рядом, синхронно успокаивая наших детей.

На эти несколько секунд или минут, я потеряла счет времени, я перенеслась в другое, параллельное измерение, где мы были с Максом одни с нашими детьми. Где мы могли бы быть счастливыми родителями. Мимолетное видение-помешательство развеяла Карина, забрав плачущего ребенка к себе. Я протянула руки к Лив, и Макс передал мне ее так аккуратно, словно это была величайшая драгоценность в мире. Для меня это так и было.

– Спасибо за сына, Аделина, я в такие моменты всегда теряюсь, – признался он, а я закусила губу, чтобы не разреветься.

Ком встал в горле от щепетильности ситуации и нахлынувших на меня чувств.

– Не стоит, ведь это я дала ему эту несчастную морковку! – прошептала я в ответ со слезами на глазах, целуя Лив в макушку. – Спасибо за дочь, Максим.

***

Оставшийся полет мы практически не разговаривали, но наблюдали друг за другом. Он изменился, это невозможно было не заметить. Он не только стал взрослее, но и больше, мощнее, даже как будто выше. Похоже, не вылезал из спортзала целыми днями, доводя свою форму до совершенства. В этом я убедилась, когда он встал, снял толстовку и остался в футболке, обтянувшую его впечатляющие мышцы, на руках и шее красовались черные татуировки. Я бы хотела рассмотреть, какие именно, но он продолжал на меня смотреть, и я сделала вид, что случайно на него повернулась. Если с мозгом я хоть как-то пыталась договориться и умоляла каждую извилину не думать о нем, то мое тело категорически протестовало и жадно томилось в ожидании продолжения “банкета” из прошлого. Я, как последняя чеканушка, сумасшедшая извращенка, прокручивала в голове порнофильмы из воспоминаний с участием Макса в главной роли. Более того, я добавляла в эти секс-хроники новые детали, и от этого у меня даже пальцы на руках и ногах начинали дрожать, а низ живота напоминал проснувшийся вулкан, который вот-вот начнет извергать такую горячую лаву, что мне нужно было срочно спасаться, чтобы не сгореть в ней заживо.

Кира! Тьфу ты! Мысленно хлещу себя по щекам со всей силы. Аделина! Очнись же ты! Он забыл о тебе. Он – твое ужасное прошлое. Карина с сыном – его настоящее и будущее. Он похоронил тебя давно во всех смыслах этого слова. Так похорони уже, наконец, и ты до сих пор мучающие тебя воспоминания! Еще хлещу себя по щекам, еще. Они горят так, будто и вправду я физически себя приводила в чувства.

Вспоминал ли он обо мне вообще, о Кире, то есть? Или с глаз долой, из сердца вон? Нет, даже не так: из жизни вон – рожу с другой?! Сколько Кирюшке? Когда они его зачали? В ту ночь, когда Киру похитили или раньше?! Я снова и снова, как мазохистка, прикидывала сроки беременности Карины, мысленно была третьей лишней в их спальне, и, как бы не запрещала себе думать об этом, эти образы, как плесень, расползались по всему организму, отравляя его изнутри.

Я как мантру повторяла сама себе:

“Хватит, Аделина, изводить себя! У тебя новая, счастливая жизнь. И ему нет в ней места. Он всего лишь призрак прошлого. Его больше нет в твоей жизни, дорогая, милая, очнись, молю”.

Если я подсматривала за ним втихушку, то он смотрел на меня в открытую: как я играю с дочкой, как ставлю её на пол и веду за ручки по салону, согнувшись в спине, как протираю ей личико влажными салфетками и меняю подгузники. В какой-то момент мне даже захотелось швырнуть в него пахучим подгузником и размазать его содержимое по бесстыжим глазам, чтобы он хоть немного пришел в себя и обратил своё драгоценное внимание на жену и сына. Но нет, пока бабушка взяла на себя роль родителей и бегала с внуком, его отец продолжал задумчиво смотреть на нас и при этом крутить пальцами обручальное кольцо.

В мою картину мира это не вмещалось! Это было верхом лицемерия! Интересно, будь я на месте Карины, он бы также неприкрыто пялился на других, не смущаясь наличием у них мужей и детей? У него что вообще нет принципов, элементарных ценностей?

Изменял бы мне? Хотя, о чем я. В первую же серьезную ссору, когда он усомнился в моей верности с подачи безумного отца, он обвинил меня во всех грехах и, не раздумывая, переспал с бывшей. Только теперь я – бывшая, а Карина – настоящая. Ирония судьбы. У нас обоих дети. И наши жизни – параллельные прямые, которые, по законам математики, никогда не пересекутся.

Я кормила Лив грудью, прикрывшись пеленкой, покачивая и хлопая дочь по спинке, чтобы она заснула. К Максу с няней я сидела вполоборота, чтобы не светить своими молочными железами, но мои попытки спрятаться с грохотом провалились – на их свет Булатовское внимание все же слетелось. Помню, как гладила малышку по пухлой щечке, проверяя, заснула она или нет, а потом начала осторожно отрывать ее от груди. Она выпустила из ротика мой сосок, оттопырив нижнюю губу, и, пока я ловила второй рукой соскользнувшую с меня пеленку, Макс, как завороженный, не отрываясь и не стесняясь интимности ситуации, смотрел на нас. Точнее, на мою подпрыгнувшую голую грудь! Кажется, у меня скакнуло давление.

– Максим, вы не могли бы не пялиться? – Я так долго подбирала и не могла найти подходящие слова, что сказала то, что думала, потому что уже не могла закрывать глаза на откровенную наглость.

– Почему? – Вместо того, чтобы хоть как-то адекватно отреагировать, извиниться и отвернуться, он задал самый неуместный вопрос из всех возможных, и в итоге озадачила не я его, а он меня.

Что мне нужно было ответить? “Привет я Кира, но теперь Аделина, и я хочу, чтобы ты не пялился на мои сиськи, взял парашют у пилота и сиганул нахрен из самолета, иначе я тут взорвусь от твоего присутствия рядом, от твоих взглядов и собственной реакции на них”?!

– Потому что неприлично смотреть на постороннего человека во время грудного вскармливания, лучше уделите внимание своей семье. – Няня на моих словах вжалась в кресло, как будто ее не было, а Макс с интересом подался навстречу мне и внимательно слушал каждое слово, которое я старалась произносить так, чтобы его не услышали его мать и жена. – Вы нарушаете мои личные границы. Мне неприятно, что вы так смотрите. Будь мой муж рядом, вы бы так себя не вели.

– Если бы ваш муж хоть иногда на вас смотрел, то не отпустил бы одну, вдруг украдут. – Мне стало не по себе. Он что, мне только что комплимент отвесил и намекнул, что не прочь меня украсть?! – Вам придется потерпеть еще пару часов, потому что это выше моих сил, я не могу от вас оторваться.

Он попросил няню поменяться с ним местами, а эта бесхребетная каракатица выполнила его команду. Уволю! Теперь, точно, лично уволю! Он наклонился ко мне, обдав меня теплым дыханием, а у меня закружилась голова от такого опасного расстояния между нами, от до боли знакомого запаха, который я так усердно вытравливала всё это время из своей памяти.

– Аделина, я понимаю, это звучит странно, но я хочу с вами встретиться еще. Давайте поужинаем или просто погуляем по берегу, что хотите. Куда вы потом после аэропорта? Где вы остановились? Я приеду к вам. – Он словно гипнотизировал меня своим вкрадчивым бархатистым голосом, пытаясь клеить меня на глазах у жены. Я бы заорала в ответ, если бы не заснувшая дочь, которую я переложила в люльку.

– Вы совсем оборзели?! Вы за кого меня принимаете? – прошипела я в ответ. – Ваша жена не будет против нашей встречи?!

– Моя жена… – Я надеялась, что он придет в себя, но он, не поворачиваясь к Карине, снова начал задумчиво крутить кольцо на безымянном пальце и ответил то, от чего глаза мои расширились от шока. – Думаю, она не будет против…

– Зато против я и мой муж! – Мне так хотелось залепить пощёчину нахалу, но я сдержалась. – Значит, так, молодой человек, не знаю, как там у вас принято, но я отказываюсь продолжать этот разговор. И если вы не прекратите эти свои игры, я обращусь к пилоту и потребую решить этот вопрос.

– Остановишь самолет? – Он продолжал ломать комедию и строить из себя сердцееда, не догадываясь о том, что оно готово было само себя зажарить и подать ему себя на блюдечке с золотой каймой.

Нет-нет-нет! Еще немного, и я на бешеной скорости начну нестись в пропасть под названием “Макс Булатов”.

– Если чтобы избавиться от тебя, мне нужно будет остановить самолет, я это сделаю! – Отлично! Аделина, у тебя получится его отшить!

– Ну вот мы и стали чуть ближе, Аделина. Ты перешла на “ты” – мы движемся в нужном направлении. – Этот кобелина наслаждался моей реакцией, когда я судорожно пыталась найти достойной едкости ответ.

– Я повторю для непонятливых. Я замужем. – Я сунула ладошку с обручальным кольцом ему в лицо, но он ее перехватил и, не давая мне опомниться и вырваться, притянул к губам, жадно втянув носом воздух. – Отпусти! Или я выцарапаю тебе глаза!

– Этот запах. Ты даже говоришь, как она! – Он резко отпустил руку и отшатнулся от меня, как будто я его ошпарила своей лавой, выплескивающейся из глубины жерла вулкана.

– Как кто? – Он же не мог меня узнать?! Моя лава мгновенно начала кристаллизоваться в острые льдинки, протыкающие меня ужасом от невозможной вероятности.

Он не ответил. Стремительно встал, ушел в туалет и долго из него не выходил. А я в очередной раз сделала выговор няне, выплеснув на нее всю свою злость. Я пригрозила, что если она встанет со своего кресла еще раз, то я устрою ей ад. На самом деле в аду, в самом его пекле, была Аделина Потапова. Я сделала вид, что заснула, отвернувшись к окну. Слышала, как он вернулся, но он больше не делал попыток приставать ко мне. Я молилась, чтобы Оливка до конца полета спала.

Я до последнего притворялась спящей красавицей и молилась, чтобы время пролетело как можно быстрее и у принца не появились шальные мысли разбудить меня, как в той детской сказке, поцелуем. Я нервно облизывала губы, гоня их прочь и от себя.

Спиной чувствовала его взгляд. Что он задумал? Уверена, я расставила все точки над “И”. Если понадобится, в ход пойдут более решительные действия. Вплоть до того, что обращусь в местную полицию. Потому что это нужно было срочно прекратить! Я на такое не подписывалась!

Из последних сил я терпела, чтобы не идти в туалет. Когда же мой мочевой пузырь-предатель начал булькать и кричать “sos” мне пришлось “проснуться”. Макс ходил с Кирюшкой по салону. Наконец-то вспомнил о своих родительских обязанностях? Судя по его выражению лица, он готов был преследовать меня с ребенком на руках, а я, как преступница, торопливо закрыла за собой дверь туалета.

Дыши, Аделиночка Игоревна, дыши.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Табун мурашек от макушки до кончиков пальцев на ногах громко, по-слоновьи, протопал и поднял дрожь по всему телу. Если бы меня подключили к аппарату холтеру и начали делать электрокардиограмму, прибор бы от постоянного звона и пищания взорвался бы к ебеням!

Мой внутренний паникующий голос забыл про приличные слова, точнее, забил на них. На языке отплясывали зумбу только маты великого и могучего русского языка. И звучали они примерно так:

ПИЗДЕЦ, НАХУЙ, БЛЯТЬ!

Я долго и очень тщательно мыла руки, не потому что хотела смыть с себя микробы. Эта фобия умерла вместе с Кирой. Аделина боялась только нескольких угроз: если что-то случится с Оливкой, триггеров от перенесенных шоковых травм – ограничения моих движений, черных тонированных джипов, ножей (я даже нормально в ресторан не могла сходить, потому что периодически при виде острых предметов меня накрывала паническая атака) и…

Максима Ильдаровича Булатова – и тех автоматических реакций, которые он во мне вызвал. Как мне было известно, его отец опасности для меня больше не представлял. Я не знала и не хотела знать подробности, но мой муж сказал, что Булатов-старший пожизненно будет расплачиваться за свои преступления.

Слава богу, до конца полета оставалось немного времени, мы приземлимся и разъедемся по своим островам. Муж оплатил нам виллу в уединенном месте, где кроме нас жил только обслуживающий персонал и охрана.

Я вышла из туалета и с ходу врезалась в чью-то грудь.

Чью-то, ага.

Еще за миллисекунды до столкновения знала, в чью.

Он закрыл мне рот рукой и под мой возмущенный взгляд стал шептать на ухо, касаясь теплыми губами моей кожи.

– Не ори. Давай спокойно поговорим, не бегай от меня. Знаю, веду себя странно. Мне и самому это дико. Я от тебя отстану, только ответь на один вопрос.

Вместо того, чтобы спокойно кивнуть головой, я укусила его со всей силы, почувствовав сладко-соленый привкус крови во рту. Но он даже не поморщился. Он что, киборг?!

– Один вопрос, Аделина, – он продолжал меня удерживать. Оказывается, Макс Булатов умеет просить.

– Один. Вопрос, – я судорожно приводила своё сбившееся дыхание в норму, нацепив на себя шапочку сильной и независимой женщины, которая в состоянии дать отпор бабнику.

– Ты его любишь? – Он спрашивал так, будто от моего ответа зависело что-то важное.

Я сразу поняла, о ком речь, но ответ вышел из меня другой.

– Кого?

– Своего мужа, отца ребенка? – От его взгляда, от его голоса, запаха, исходящего от него крышесносной энегии у меня подгибались ноги в коленях.

– Да. Я люблю своего мужа и отца своего ребенка, – мой голос осип. Я не врала.

– Мне кажется, я схожу с ума, но меня непреодолимо, невыносимо тянет к тебе, – он отпустил меня и облокотился на противоположную стену, взлахмачивая рукой волосы. Макс нервничал. Хмурился. Я видела, как на его щеках дергались мышцы. – И мне плевать на твоего мужа. Я не прошу бросить его ради первого встречного парня в самолете. Но я что-то чувствую к тебе, Аделина Игоревна. И меня уже колбасит от мысли, что я не увижу тебя больше. И если ты думаешь, что мне как-то помешает твоя дочь, ты ошибаешься. Не смотри на меня, как на конченого ублюдка. Мы можем просто общаться. Обещаю, я не буду приставать. Просто. Общаться. Мне нужен твой телефон.

В метре от действующей жены и ребенка он умудрялся приставать ко мне!!! Так, мне срочно нужно было остановить эту вакханалию!

– Ты обещал, что один вопрос – и ты от меня отстанешь. Я ответила на него. Отстань. И дай пройти.

– Я обманул. Прости. Не отстану, – что он вообще нес?!

– Теперь коротко для непонятливых. Я замужем – раз. Я счастлива и не собираюсь заводить интрижки на стороне – два. Ты мне не интересен – три. Ты реально конченый, раз пристаешь ко мне. Если не понимаешь на словах, вот тебе сурдоперевод, – я сунула в его наглое лицо фак, а этот балбес перехватил мою руку, захватил мой средний палец ртом и начал его посасывать, держа зубами.

– Больной придурок! – Я выдернула руку и начала его отпихивать от себя, задыхаясь от интимности этого жеста. Мне хотелось большего. Здравомыслящая Аделина пошла в рукопашку с Кирой, готовой растечься лужицей у его ног. – Вообще тормозов нет? Не все бабы готовы кинуться к твоим ногам!

– А кто тебе сказал, что мне нужны все бабы? Я не планировал за кем-то бегать. Я жену люблю, ни на кого и не смотрел, – он запнулся на этих словах, подбирая, видимо особый вид лапши мне на уши. – Точнее так. Ты первая, кто мне интересен после жены.

– Вот, спасибо большое. Прям осчастливил. Но в отличие от тебя, я смотрю только на мужа.

– Тогда что же ты до сих пор стоишь и пыхтишь, как паровоз. Проход свободен, – я уже собралась дезертировать, как он поставил руку между мной и проходом, загородив путь. – Кто твой муж, Аделина, и сколько ему лет?

– Теперь ты к мужу моему будешь подкатывать или что?

– Сколько лет твоему счастливцу? Пятьдесят? Шестьдесят? Семьдесят? – Что он хотел этим сказать? Что я могла выйти замуж только за старика?

– Пятьдесят! В самом расцвете сил. И молись, чтобы я ему ничего не рассказала, иначе обрезание тебе сделают бесплатно! – На нашу перепалку уже подошел стюард, предупредив, что пора занимать свои места.

– Поблагодари его за дочь, Аделина, и не держись за него. Жизнь слишком коротка, чтобы отвешивать реверансы приличий. Через пару лет он не сможет тебя удовлетв�