Невыносимая для Мерзавца

Пролог

– Вера! – его голос рвал перепонки, своим рыком заглушая льющуюся из динамиков музыку.

Сжимала кожаную оплётку руля, пытаясь успокоиться. Но как это сделать, когда за тобой мчатся две полицейские машины, а на заднем сиденье мужчина, которого я практически выкрала и приковала наручниками? И при всём при этом я отчаянно делала вид, что всё под контролем. Под каким, блин, контролем?

– Вера, дай ключи от наручников. Где они? В сумке? Давай, я сам найду! – мой пленник, он же подельник, в данных условиях изо всех сил старался быть спокойным, но вот глаза искрились яростью.

Порой этот мужчина пугал меня до панического приступа и вскипающей крови. Но головокружение я ощущала всё же чаще. В его присутствии воздух становился густым, как горький черный кофе. Каждый вдох обращался дурманом, и вот ты уже не принадлежишь себе. Вплетаешься в комок страстей, потрескивающих от напряжения между нами.

– Не дам! Что, не нравится, когда всё идет не по плану? – во мне что-то взорвалось, и негодование, смешиваясь со страхом, вырвалось наружу. – Думаешь, только тебе можно портить чужие свидания? Нет, милый мой… Этот день ты никогда не забудешь!

– Да я даже если жесть как захочу тебя забыть, то ни черта не выйдет! – взревел Слава и рванул вперёд, буквально врезаясь между двумя передними сиденьями. У него была свободна только правая рука, ею он и сжал меня за шею так, что я не могла ни вдохнуть, ни пошевелиться. Кожа плавилась под его взглядом, а касания тревожили душу, опьяняя бьющим адреналином. – Ты чокнутая на всю голову! Невыносимая, сумасбродная, отчаянная. Вера, ты откуда такая на мою голову свалилась?

– Ой, прости, Мятежный… Тебе же такого не надо. Что вы! Вячеслав Андреевич – серьёзный мужчина, бабки, власть, тёлки штабелями вдоль красной ковровой дорожки. Его в городе каждая собака не просто знает, а голос от страха теряет. Скажи мне, Славочка, а каково это – не иметь рычагов влияния на молодую соплю вроде меня? А? Каково это – лишиться своих инструментов давления? Сложно добиваться внимания девушки непривычными средствами? Меня бабками не купить, сам знаешь, из какой я семьи. Силой не взять, зубы выбью и не посмотрю, кто ты. Тебе даже припугнуть меня нечем! Ну не рассказывать же папке, что я в понедельник пропустила искусствоведение? Ни хрена у тебя нет…

– Но шанс-то всё равно есть, – он оскалился и лизнул меня от самого подбородка, с силой раздвигая губы языком. – А вдруг есть вероятность, что ты сама начнёшь за мной бегать? Будешь тратить мои бабки, фамилией моей пользоваться или пугать всех тёлок, что в штабелях пылятся с тех пор, как ты чёрной кошкой перебежала мне дорогу. Как тебе план? Как по мне, так отличный. Зачем напрягаться, если ты и сама всё можешь сделать?

– Бегать за тобой я никогда не буду, можешь даже не мечтать. А вот шанс угодить в дурку у тебя есть, Славочка. Ну? Признавайся, хочешь в дурдом? Тогда добивайся, напрягайся и изощряйся, – шептала я, кое-как следя за дорогой. – Я тебе такой фейерверк жизненный устрою – закачаешься.

Картинка плыла… И лишь тёмный лес, вспыхивающий яркими пятнами проблесковых огней, напоминал, что сейчас не время и не место для флирта. Да и мужик не тот.

Но если не тот, то почему я его буквально выкрала, обманом усадила в тачку, приковала наручниками с розовыми пёрышками из секс-шопа и гоню на скорости сто сорок, улепетывая от полиции?

– А зачем мне напрягаться? – его пальцы двинулись выше, ласково прошлись по краю челюсти, сжали подбородок и стали медленно поворачивать голову. А когда наши взгляды встретились, по позвоночнику растеклась волна тепла… Он дикий, авантюрный, неимоверно грубый мужик! Но отчего рядом с ним я ощущаю себя в безопасности? Почему тону в ти́нистой зелени его глаз и покрываюсь мурашками? Да мою башню сносит быстрее, чем пятиэтажку под стеклянную новостройку. Я просто лечу в пропасть, не желая, чтобы это прекращалось…– Ты же сама меня выкрала. Вот и машину угнала, а это срок, полторашечка. Ой… Или ты не заметила, что за нами уже десять минут менты гонят?

– В смысле – угнала? – прохрипела я, осматривая глазами салон мерина.

– Это не моя машина, Верочка, – тихо рассмеялся он, оставляя быстрые поцелуи в уголках рта. Его слова отрезвляюще лупили меня по щекам, страх стал настолько концентрированным, что коленки затряслись. – Это угон, детка. Угон…

– Мятежный!!!

Глава 1

– Ты что, окончательно рехнулась, раз решила вернуться к своему недомужу? – вскрикнула Адель и со всей силы шлёпнула подругу по коленке. Ночкина вспыхнула румянцем и готова была придушить Беспутову, вот только та уже ожидала подобной реакции и шустро сдвинула стул, по-киношному ловко уворачиваясь. Ножки скрипнули по каменному полу, и стул проскользил, спасая задницу Таечки.

– Тише! Люди смотрят, Адка… – Тайка заливалась смехом, извиняюще осматривая публику на летней веранде итальянского ресторанчика, куда мы забежали после шопинга. – Вер, ну ты-то скажи ей! Чего молчишь и вечно пялишься в свой телефон?

– Щас, Тай… Секунду. Всего одну, – я кусала губу, лишь бы не засмеяться, пока гоняла пальцем поисковую ленту. – Загуглю сначала, чем ты, мать твою, болеешь, раз вернулась к своему Грине! А вдруг это заразно? – охнула я, пряча ладошками рот, растянувшийся в коварной улыбке. – Ой, мамочки… Адочка, может, и ты к Раюше вернулась из-за этого вируса? Собирайтесь! Налицо опаснейшая эпидемия. Поторопимся, подруженьки, а то если не остановить это, то и Пугачева к Филе возвратится.

– Дуры, мля, – зашипела Тая и в обиженном жесте сложила руки на груди. – Я больше вам ни слова не скажу! Вот ни одного звука не произнесу, раз вы такие умные! Одна двадцать лет прятала от шикарного мужика не менее шикарного сына, а вторая… А второй только двадцать лет и стукнуло! Вот, смотри… Верке столько же, сколько ты бегала от Раевского! Так что не вам мне советы раздавать, курицы.

– Слушай, Тай, – не унималась Адель и всё пыталась дотянуться до Тайки, но та продолжала медленно мигрировать за соседний столик, чем сильно беспокоила девушку, нервно переводящую взгляд с чокнутой блонди на своего парня, сидящего к нашему столику спиной. Тот даже и не подозревал, что висит на волоске от кастрации, продолжая есть растаявшее фисташковое мороженое. – Вернись, Бесик! Быстро сюда! Верке хоть и двадцать, но мозгов побольше. Она бы не стала возвращаться к такому придурку, как твой Гриня. Да за нормальной бабой всегда мужики носиться будут. А ты хоть и дура, но баба-то – высший пилотаж! Вместо этого ты вновь и вновь на одни и те же грабли наступаешь. Он что, приворожил тебя, что ли?

– Да? Что-то я не вижу очереди из мужиков. Молодой человек, вы не за мной? – Тайка была настолько зла, что всё же решила добить этот непрочный любовный союз пары за соседним столиком и тихонько постучала парню по плечу. Тот явно опешил, не донеся лужицу мороженого, и смачно капнул на черный пуловер. – Нет? А жаль… Вот видишь, Ночкина? Он не за мной.

– Тай, да мужика можно встретить где угодно! Просто поначалу надо взять на себя немного инициативы, – я пожала плечами и стала осматривать узкую улицу, напрочь парализованную трафиком. В этом приморском городке пробки и узкие улицы – стиль жизни. Вольно начинаешь себя чувствовать, только вырываясь из каменных джунглей на трассу, вот там уже и дышится иначе, и от скорости голову кружит. А город привык стоять. Вот и сейчас можно было не спешить и внимательно рассмотреть каждого водителя, нервно выглядывающего из приоткрытых окон автомобилей. Они дёргались, гудели клаксонами, наивно полагая, что пробка рассосется.

– Какая инициатива? – Тайка извинилась перед потревоженной парочкой и всё же вернулась за столик от греха подальше, заметив, как та брюнетка опасно сжимает в руках нож. – Ты серьёзно? Что, мне врезаться в красавчика, а пока тот приходит в себя, набить татуировку со своим номером телефона? Или пригласить в кафе? Или сразу с матушкой тащить знакомиться? Вер, ну что ты говоришь? Современной женщине не нужны предлоги, чтобы сказать, что тебе нравится мужик. Ты просто подходишь и берешь.

– Просто подходишь и берешь? – я прищурилась, продолжая скользить по разномастной веренице машин. – Так что же ты не берешь? Почему вновь и вновь подбираешь одного и того же придурка?

– А кого брать? Кого? А вдруг и не стоит ломать то, что так хорошо отлажено? – Тайка взбила облако своих кудрей и вскинула прозрачно-голубые глаза к серому, набухшему от тяжелых дождевых туч небу. – Все такие умные, проработанные, светлые. Вот только моя проблема в том, что мне никто не нравится!

– Тай, ну оглянись, – Адель схватилась за спинку стула, на котором сидела её подруга и дернула так, чтобы лицом развернуть к дороге. – Выбирай! Смотри, сколько самцов. Выбор – закачаешься.

– А че я первая? – Тая рассмеялась и хотела было отвернуться, но Ночка не позволила. Упёрлась ногой, ещё и тыкать в бок принялась, чтобы не смела сопротивляться. – Давай, Адель. Покажи класс?

– Да меня Раевский прикончит, если узнает! А он узнает, поверь, – Ада замахала руками. – Ты ж сама говоришь, что он адвокат дьявола, а потом толкаешь меня на грех. Вот в котле меня и сожжёт Раевский. Отлюбит, потом спалит.

– Да чёрт с тобой, Беспутова! – я бросила сумку на соседнее кресло и встала. – У меня нет Раевского, я сама вам класс покажу.

– Стой, Вер! За тебя меня Раевский тоже порвёт! – Ночка попыталась поймать меня за руку, но сильно опоздала.

– Поздно, Ада… Слишком поздно… – я снова потревожила влюблённую парочку, которым мы окончательно испортили свидание, чтобы протиснуться к живой изгороди, и перемахнула через неё, останавливаясь на тротуарной дорожке. Вокруг было море машин… Я даже не смотрела на марки, просто искала более-менее подходящую цель. Если уж и творить безумство, то хотя бы с красавчиком. Ну, мужички… Готовы? Так, этот в носу ковыряется, будто заначку потерял, этот как ненормальный орёт в трубку, рискуя выплюнуть лёгкие, здесь девки одни… О!

Мой взгляд буквально прилип к моське скучающего красавчика. Он как-то лениво смотрел в небо, очевидно, гадая, когда закончится эта дождевая пыль. Солнце едва проклёвывалось меж туч, интенсивно испаряя влагу, чем создавало эффект сауны. Внезапно стало так душно. То ли правда из-за скакнувшей влажности, то ли этот чудак так повлиял на меня.

Я просто не могла оторвать глаз. В огромном чёрном джипе его фигура казалась ещё больше. То ли его эго подпирало крышу, то ли ширина плеч была поистине богатырской. Но ему будто тесно там было. Пора выручать мужика!

Не знаю, что за бес меня толкнул, но я рванула между застывшими раскаленными от жары машинами прямиком в сторону богатыря. Почти не дышала. Просто бежала к своей цели и старалась даже не думать, хватит и женских возгласов за спиной, что пытались остановить меня.

– Прошу прощения, – я буквально выдохнула ему в рот свои извинения всего за мгновение до того, как впиться губами. Присосалась, как к холодной камбуче в самый солнцепёк. Его губы сначала были напряжены, а потом превратились в сладкое желе, пахнущее малиной. Мысли летали испуганными птицами, и лишь когда его язык толкнулся мне в рот, я стала медленно приходить в себя.

Распахнула глаза, утопая в тёмной зелени его глаз. Там было так черно… Зрачки то расширялись, то сжимались в точку, а аромат малины стал приобретать все новые и новые нотки приторности.

Мне просто стало нечем дышать. Он пропитал меня насквозь, въелся в кожу, проник в кровь, заполонил собой всё вокруг. И я даже не сразу поняла, откуда слышится этот противный писк, больше похожий на сигнал пожарной сигнализации.

– Слава! Что это значит? – когда голос приобрёл силу, а лицо пергидрольной блондинки – форму, вот тут меня накрыло… Я внезапно осознала, и ЧТО сделала, и что мне сейчас за это будет.

– Ой… Простите! – охнула и сделала шаг в сторону, но в этот момент машина сзади зашуршала шинами, и богатырь практически всем корпусом вылез в окно, чтобы схватить меня и прижать обратно к двери. Расстояние между нами вновь стало микроскопическим, ничтожным. Его касания оставляли ожоги, что плавили кожу даже через косуху и шерстяное платье. – Я… я обозналась! Вы Слава? Нет, я Иллариона искала…

– Илларион есть? – здоровяк явно обратился к своей спутнице, отчаянно прятал улыбку, продолжая сжимать мою руку, чтобы не посмела дёрнуться.

– Кто?!? – снова заверещала девка, но зачем-то стала осматривать заднее сиденье, на котором сидела с маленькой собачкой на руках. А когда богатырь понял, что она правда кого-то ищет, забормотал проклятья, которые могла слышать только я, и откинул голову на кожаный подголовник. – Да нет тут никакого Иллариона! Слава, кто это? И кто такой Илларион?

– Здесь его нет, полторашечка, – брюнет тихо рассмеялся и, не разжимая ладоней, крепко стискивающих мою талию, вдруг снова высунулся в окно и как засвистит соседней тачке. Водитель остолбенел, но окно с пассажирской стороны всё же открыл. – Э! Мужик! Ты Илларион?

– Нет… – парень смутился и газанул, проезжая мимо нас, потому что вид у богатыря был сильно бандитский. Короткие рукава белой футболки открывали татуировки, и я, будучи полной тупицей, встала на цыпочки, чтобы получше рассмотреть это брутальное переплетение линий.

– А ты, парень, не Илларион? – он снова высунул голову и будто специально уложил локоть на дверь, чтобы я не сильно-то и напрягалась, исследуя его мощные сильные руки.

– Нет… – снова послышалось сзади.

– Прости, малышка, но Иллариона и правда нет, – он гоготнул и звонко цыкнул, чтобы я уже оторвала взгляд от его руки.

– Тогда я п-п-п-пойду?

– Иди с Богом, мала́я… – он вдруг дёрнулся и так смачно поцеловал меня в лоб, чем вызвал дикое возмущение спутницы. Но её визгов я уже не слышала. Просто пятилась назад, расставив руки так, чтобы водители видели, что дорогу переходит городская сумасшедшая… И лишь когда отошла на приличное расстояние, меня вдруг осенило… Я вспомнила его! Сука-а…. Трасса. Чёрные джипы, зажимающие нас с Раевским к обочине. Как его там… Митинг… Буча… Склока… Драка… Да как его, блин????

– Вера! – хором заорали мне в два уха Ада и Тайка, выдёргивая с края проезжей части на тротуар. – Ты дура, что ли? Какого фига ты попёрлась?

– Кто это? Кто? – шипела Таечка, выгибаясь, чтобы рассмотреть богатыря из-за застывшей напротив газели. – Морда уж слишком знакомая. Я его точно где-то видела.

– Да нет… Этого не может быть! Теперь мне точно конец, – застонала Ада, сильно бледнея. – Это что, Мятежный? Вера! Ты что, поцеловала Мятежного?

– Точно! Мятежный! – меня тряхануло, и я стала оседать на руки девчонок. Они улыбались водителям, засмотревшимся на театральное представление, и оттаскивали меня обратно за столик.

– Нас Раевский порешает. На дыбу посадит! – стонала Тая. – Он на меня до сих пор злой, как падла. А теперь вовсе всех собак спустит, что не уследили за его крестницей. Всё, Ночка, я к нотариусу – писать завещание. Не простит Раюша. Ты в курсе, что Мятежный владеет если не всем городом, то доброй его половиной? Да про него столько слухов ходит, что дурно становится! Там и криминал, и беспредел открытый. Да и вообще, все говорят, что он Мерзавец порядочный.

– Ну, порядочный же? Видите, как у меня чуйка работает? Из толпы самого порядочного мерзавца отыскала. Слушайте, ну я же не маленькая, – я отряхнулась от их рук и залпом осушила чашку зеленого чая. – Давай, Тайка. Теперь твоя очередь!

– Ты чокнулась? – рассмеялась Беспутова. – Щаззз… Мне скоро сорок, я вот только в пробке мужика и не целовала.

– Давай-давай! Вперёд и с песней! Глядишь, расколдуют тебя чужие губы… – Адка толкнула подругу в плечо, звонко хохоча, а ещё через мгновение мы хором завопили: «Чужие губы тебя ласкают, чужие губы шепчут тебе…».

Влюблённая парочка стала нервно собираться, но мне было все равно. Мой взгляд был приколочен к черному джипу, из которого на меня смотрела пара зелёных глаз…

Глава 2

– Ну? И где этот долбаный участок? – я стонала, но продолжала пробираться по вспаханной тяжелой техникой дороге. – И где этот заказчик? Где?

Я чуть ли не плакала, наблюдая, как изумрудная замша моих туфелек покрывается ржавой глиной, но продолжала идти вперёд, потому что впервые сама нашла для себя клиента не из знакомого круга. А значит, категорически нельзя упасть лицом в грязь!

Ну и стоило мне только завершить эту полную бреда мысль, как каблук лодочки заскользил, а следом и я сама… Так как я пробиралась по самому краю подъездной дорожки, вдоль которой не то что тропинки, там даже ограждения как такового не было, поэтому я стремительно и поскользила по склону, прямо в низину, где росли деревья.

Мой визг заполнил всё вокруг. Цеплялась за тонкие ветки кустарника, пытаясь остановить позорный триумф, но как-то слишком внезапно остановилась. И не то что остановилась, меня будто в воздухе подвесили, лишив почвы под ногами.

– Помогите! – верещала я, когда толстая ветка буквально вонзилась мне в джинсы и теперь нещадно царапала кожу задницы.

Я словно рыбка болталась на крючке вниз лицом, заметая прелые хвойные иголки своими волосами. Попыталась зацепиться за ствол ветки, но та грозно затрещала, грозясь стряхнуть меня прямиком в лужу мокрой и липкой глины. И я затихорилась… Скулила и медленно шарила пальцами в бездонной сумке, болтающейся на шее. Ну как я могла оказаться в этом дерьме? Нет…Не так… Я опять оказалась в этом дерьме.

– Вам нужна помощь? – звенящий от сдерживаемого смеха грубый мужской голос заглушил мои сумасбродные мысли. Я попыталась обернуться, но ветка снова хрустнула. Понимала, что вишу прямо пятой точкой к моему потенциальному спасителю, но что я могла сделать? Что?

– А вы как думаете?

– Я думаю, что вы похожи на неудачливого суицидника, – мужчина, очевидно, не выдержал и рассмеялся в голос. – А у меня принцип – не мешай, и целее будешь.

– То есть вы готовы меня здесь оставить? – мой голос превратился в писк, и будь рядом какое-нибудь здание, оно бы взорвалось осколками окон. – Дяденька, а вы не знаете, куда в этом мире делись все мужчины, готовые пойти на всё ради женщины?

– Ты пропустила одно маааленькое слово, девочка…

– Какое?

– Ради СВОЕЙ женщины. А ты больше похожа на червяка на крючке удочки.

Я зажмурилась, когда так отчётливо услышала странный шорох веток, а после и вязкое чавканье глины, и вдруг всё стихло… Шелестела трава, тряслись ветки сосен, вдали шумели катера, рассекающие по морской глади, и всё. Мне вдруг стало так страшно, вдруг он ушел?

Молодец, Верочка. Отпугнула единственного спасителя, теперь только на дружелюбных белочек придётся рассчитывать. Вдруг им надоест пялиться на меня?

– Ау… – аккуратно прошептала и снова попыталась обернуться, но именно в этот момент ветка, на которой я болталась ёлочной игрушкой, с грохотом треснула, а я повалилась… Летела вниз лицом, понимая, что ничего уже не поделать. И если бы не сильные руки, подхватившие меня в этот момент, то непременно бы вошла носом в глину.

– Держись, давай, – гоготал мужик, поняв, что поза, в которой он меня поймал, была весьма неоднозначна. Я обхватила руками его ноги в районе икр, пялясь в грязный лак дорогущих туфель. – Как зовут-то тебя, воздушная гимнастка?

– Груша, дяденька. Висит груша – нельзя скушать, слышали?

– Пойдем, яблочко, поставлю тебя на землю, – мой спаситель не унимался и продолжал смеяться, сжимая сильной хваткой мою задницу. Ощущала его пальцы, впивающиеся во внутреннюю сторону бедра. Мужчина развернулся, оценил путь, который нам придётся преодолеть, и перехватил меня, подтягивая повыше. Я буквально коленями обхватила его шею, упираясь «пирожком» в по-мужски колючий подбородок.

– Вы в следующий раз не могли бы побриться? – сказала, а потом мысленно отлупила себя за свойственный мне словесный понос. Папа с детства твердит, что моё недержание рано или поздно аукнется. Будем считать, что это тот самый случай?

– А что, щекотно?

– Есть немного… – но договорить я даже не успела, как он прижался ещё сильнее, заставляя меня вскрикнуть от странности ощущений. Мои тонкие летние джинсы в решето превратились. А кожа вспыхнула от уколов, я будто на мезотерапии побывала! – Шалун, блин… Спасение, а удовольствие в подарок? Это у вас приветственный комплекс такой, да? Добавьте ещё: «Приведи подруга, и мезотерапия в подарок»!

– А вы, Грушенька, полны яда, а не благодарности. А ведь я мог просто проехать мимо, – его шаги были тяжёлыми, мощными. Мужчина с лёгкостью преодолел подъем, а когда вскарабкался на дорогу, как-то слишком просто развернул меня, как палочку для роллов, и поставил на крошечный островок щебня.

– Это нервное, – я осмотрела напрочь испорченные туфли и развернулась… – Какого чёрта!

– Здравствуй, полторашечка!

– Опять ты? – весь настрой на бесконечную благодарность лопнул мыльным пузырём, потому что прямо передо мной стоял Мятежный, собственной персоной. Мужчина довольно улыбался и так смело осматривал меня, словно пытался определить повреждения.

– Ну? Целоваться будем? – он подмигнул и резко схватил меня за локоть, разворачивая к себе спиной. – Нет? Ну ладно, переживу как-нибудь. Джинсы твои в утиль, Грушенька.

– В смысле? – я взвизгнула и скрутилась, пытаясь увидеть собственную задницу, а когда нащупала пояс джинсов, что теперь болтался двумя лохмотьями, демонстрируя бирюзу кружева трусиков, то застонала и попыталась свести ткань вместе, прикрываясь. – Да что за день-то такой?

– Значит, ты та самая Вера, готовая облагородить мою лужайку в сорок соток? Ну, пойдем?

– Куда пойдем?

– На участок, – Мятежный осмотрелся и, очевидно, не найдя ничего лучшего, перебросил меня через плечо, стянул мои перепачканные туфли и забросил на заднее сиденье своего чёрного джипа. В салоне знакомо пахло малиной, горечью крепкого кофе и табака.

– Ты и есть заказчик?

– Вячеслав, – он кивнул, запрыгнул на водительское кресло и покатил по размазанной жиже дороги. – Сука… Ещё вчера должны были всё засыпать щебнем. Опе́здолы безголовые! Завтра ещё и безъяйцевые будут. Ну? С чего начнёшь?

Слава закурил и, резко вывернув руль, свернул на крутой съезд. Высокие сосны вдруг расступились, открывая охренительно красивый особняк. Оказывается, я не дошла всего какие-то несколько метров!

Занимаясь обустройством домов для моих друзей, Раевского и Каратицкого, я успела перезнакомиться со всей администрацией этого закрытого посёлка. Ну а главной виновницей моего сегодняшнего «триумфа» оказалась Машка Багирова, секретарь в «управляйке». Именно она и подсказала скинуть своё резюме, потому что в посёлке остался только один дом с необустроенной территорией. Правда, Машка сразу предупредила, что владелец сильно отбитый на голову и уже умудрился уволить трёх ландшафтных дизайнеров. А мне работа была просто позарез нужна!

Нет, я не то чтобы абсолютно блаженная, хотя… Наверное, так оно и есть. Будучи студенткой первого курса, прекрасно понимала, что шансов получить этот объект практически нет, но и план у меня был другой. Я очень хотела уболтать владельца взять меня на безвозмездной основе в помощники, собственно, об этом я честно и написала в резюме. Мне так сильно хотелось поработать с настоящим дизайнером, что когда получила ответное письмо на заявку, чуть коньки не отбросила от радости. Но что-то пошло не так.

– Так с чего начнёшь, Полторашка?

– Я?

– Кроме нас тут никого нет, – Слава въехал на дорогу из бетонных плит и пошуршал к дому, вокруг которого мгновенно началась суета. Мужчина открыл окно и как засвистит, что аж уши заложило. – Атас! Щас вешать по одному начну за яйца! Какого хера не отсыпали дорогу? Мне администрация штраф выкатила! Говорит, я им вид посёлка порчу грязной дорогой.

– Вячеслав Андреевич, – пузатый мужчина невысокого роста выбежал из бытовки и замер на верхней ступени, с опаской озираясь в сторону леса. – Там произошло недопонимание…

– Я тебе сейчас, долбаный Добби Доббидович, покажу недопонимание! Так отхерачу, что понимать меня без слов начнёшь, – Слава выдернул из-под сиденья пустую пластиковую бутылку и так точно швырнул её, что та пролетела на бреющем полёте над блестящей лысиной прораба. А это определённо был прораб. Почти мёртвый, но зато прораб. Я осмотрелась и выскочила на ровную бетонную площадку прямо босыми ногами.

– Да не Добби я! – орал лысик, стремительно утекая вдоль строительной техники прямиком в лес. – Сегодня! Все будет сегодня! Я клянуууусь…

– Сука, – выдохнул Слава и зарычал, распугивая застывших работников.

Он будто и не приехал на участок минуту назад, а весь день тут торчал, оттого так мастерски и горланил, указывая на недоделки, которые должны были устранить ещё вчера. Он вопил так, что деревья качались, а испуганные птицы уже отправляли голубиной почтой заявки в миграционные отделы других лесов, лишь бы подальше от этого богатыря с иерихонской трубой вместо голоса. А потом здоровяк как-то подозрительно внезапно вспомнил обо мне и резко обернулся.

– Так, теперь с тобой разберусь…

– Так! Руки прочь! – взвизгнула я, наблюдая, как сверкают пятки прораба, уж слишком ловко убегающего в закат. – Знаете, я передумала. Я, наверное, не сказала? Но я только на первом курсе, Вячеслав Андреевич. У меня нет опыта, из рекомендаций – только похвала друзей, которым обустраивала дома. Можно я пойду? Пожалуйста.

– Ты что, испугалась? – Мятежный ощупал карманы своих брюк, вытащил сигареты, закурил и сел на бетонное ограждение пустующей клумбы, в центре подъездной дорожки к парадному входу. – А я на тебя ставил, Грушенька. Ты так отчаянно пыталась не рухнуть мордочкой в грязь, что даже на миг подумал: «Вот та женщина, что высадит мне фруктовый сад, застелет грязь рулонным газоном и натычет пышных цветущих кустов. П-ф-ф-ф… Слабачка.

– Ничего и не испугалась! – шикнула я, уже ощущая, как закипает адреналин.

Этот придурок будто прочувствовал, что я слаба перед спорами. Внутри всё клокочет, взрывается, а внутренний голос орёт устрашающим голосом: «Покажи ему, Вера! Утри ему нос! Да пусть победит сильнейший!».

Но я надавила на горло своему обезумевшему желанию доказать, потому что в этой схватке победила чуйка. И она упорно шептала мне, что связываться с ним опасно!

– Но работать у вас тут не буду. Атмосфера угнетающая.

– Тогда я растреплю всем, что вы, Грушенька, кинули меня на бабки, да ещё и фото приложу вот этого безобразия, – он махнул в сторону раскуроченного газона, где в самом центре глинистой кучки росла одинокая ромашка. – Скажу, что это современное виденье ландшафтного дизайна, то есть твоего, Полторашка. Оно тебе надо? Трудно придётся потом клиентов искать.

– Вы чокнулись? Я-то тут при чём? – схватила свои грязные туфли и стала пятиться назад, уже мысленно прикидывая, кто может меня отсюда забрать. Свою машину мне пришлось бросить ещё за поворотом, там, где кончился нормальный асфальт. Блин, за долбаным Добби-бригадиром, что ли, рвануть? Он так мастерски взмахнул в гору, что есть подозрение, что тропинка давно протоптана.

– Работу хочешь? – голос Мятежного стих, превращаясь в колдовской шёпот.

Этот звук окружил меня, как бывает во время грозы. Ты словно стоишь в центре стихии и с опаской озираешься по сторонам, гадая, откуда шарахнет. Но я-то знала! Вон, и глаза его уже выстреливают петардами ярости, и улыбка в оскал шальной превратилась.

Зверюга, блин… А какой красивый мужчинка! И высокий, как Эверест, и фигура, как у атлета, вот только в его силуэте пошлости не было. Он был органично прекрасен, без пересушенности рельефов и смазливой метросексуальности, в которой очень часто тонут мужчины. Хорош, чертяка. Очень хорош!

Стоп… А чего это он улыбается?

«Дура! Верка, ну как ты думаешь? Может, потому что ты уже минут пять елозишь влажным взглядом по его телу?»

– Хочу… – выдохнула я и мысленно надавала самой себе смачных пощёчин.

– Тогда принимай объект, Грушенька, – Мятежный встал и буквально в два шага оказался около меня. Уже в отточенном движении подхватил на руки, закинул на плечо и потащил к дому. – Пойдем, кофе сварю. Так сказать, закрепим трудовой договор.

– Да я ж еще согласие не дала!

– Ты так мою задницу рассматривала, что слюной всю бетонку закапала.

– И ничего я не закапала! – вскрикнула, а сама обернулась, чтобы проверить, потому что рядом с ним уже ни в чем нельзя быть уверенной, особенно в себе.

– То есть с тем, что пялилась, ты согласна? – расхохотался он, входя в охренительно красивый холл дома. Слава скинул грязные туфли, вырвал из рук мои шпильки и только тогда опустил на пол. – Ладно, я только с виду грозный дядька. А в душе пухлый кролик.

– Дядь, ну отпусти меня! – залепетала я, а сама покорно плелась следом, осматривая просторный коридор. Интерьер был невероятно красивым. Здесь не было новомодного веянья холодной современности, наоборот… Натуральный дуб на полу, светлые с теплым отливом стены, уютная и комфортная мебель. Всё было продумано, выверено и создано для жизни, а не для красивых фоточек в соцсетях. – Ты уволил гору дизайнеров. А у меня опыта нет. Я только поступила в архитектурку, и мне бы с профессионалом поработать, чтобы уловить суть.

– Я их уволил, потому что они хотели превратить мой двор в петушарню, – зарычал он и кивнул в сторону груды глины, где торчала ромашка. И тут до меня дошло… Он что, перекопал территорию, чтобы стереть чью-то работу? Бля… Отбитый он, что ли? Головой мамка часто ударяла? – Слушай и внимай, Груша. Мне нужен аккуратный простор.

– Просто газон посеять, что ли? – я буквально опустилась в кресло и только тогда вспомнила, что джинсы болтаются на честном слове! Прижалась пятой точкой к спинке и притихла, осматривая вспаханное поле через панорамную стену.

– Газон я и сам посеять могу! – он рыкнул и обернулся, как-то быстро осмотрев меня с ног до головы. – Тебя как зовут-то, чудо чудное?

– Вера… Вера Вьюник… – выдохнула я.

– Вот теперь охренеть, – прохрипел Мятежный и вернулся к сверкающей кофемашине. – Значит так, Вера Вьюник, я передумал… Мне и так живётся неплохо. Давай, пей кофе, и я домой тебя отвезу от греха подальше.

– Это ещё почему? – у меня будто амнезия случилась. Я словно и забыла, что несколько минут назад отказывалась и буквально умоляла отпустить.

– Пей, Полторашка, – Вячеслав поставил передо мной чашку, а сам распахнул сдвижные двери в сад и закурил, выглядывая на парадную часть дома, где вновь засуетились рабочие. – Ты просила отпустить? Вот, считай, выполнено.

– А может, я передумала?

– С чего это? – он обернулся так внезапно, что рука дрогнула, и кофе щедрым плевком плюхнулся на мои многострадальные джинсы, а кожа вспыхнула ожогом. – Ой!!!

– Ну, ё-моё, – он закатил глаза и упёрся лбом в стекло. – И часто ты в неприятности попадаешь?

– Никогда, – я огрызнулась, наблюдая за ним исподлобья, пока пыталась руками остудить пятно.

– Ага, так я тебе и поверил. Хорошо, а целуешься ты с первыми встречными по понедельникам? Чётко по расписанию?

– Не бойтесь, Вячеслав Андреевич, вы были у меня первым, – я шлёпнула чашкой по гранитной столешнице, встала и рванула к выходу.

Какого чёрта я тут сижу? Ведь всем понятно, что уже ничего не выйдет. Какой между нами может быть контакт? Да я в жизни его теперь своим начальником не представлю, потому что перед глазами тот поцелуй.

Мне оставалось всего три метра! Три! Рука уже тянулась к бронзовой ручке, как дверь распахнулась, и я чуть не вписалась в ту самую блондинку.

– Ты? – завизжала она, сильнее прижимая к себе растерянного пса. А я не удержалась и захохотала. Волосы девушки были в комьях грязи, по тонкой белой блузке расплывались глиняные подтёки, собственно, белый шпиц был ничуть не лучше.

– Ой, тут Иллариона тоже нет. Пришла проверить, вдруг вы меня тогда обманули? – прыснула я, подхватила свои туфли и рванула на улицу. Замедлилась на секунду, а когда увидела Добби-прораба, стоящего меж деревьев, помчалась в его сторону.

Фух… Спасение!

Глава 3

– Ну что я – маленькая?

Ладони так и чесались что-нибудь сломать, разгромить, разрушить! Негодование, гнев и досада едким послевкусием оседали на языке, но я не могла показать это своему отцу, иначе партия в игре за собственную независимость будет проиграна.

Он до сих пор не может смириться с тем, что не вернулась домой по первому требованию, хотя уезжала за компанию с друзьями своего брата, чтобы просто проветриться и весело провести время у моря.

Но я влюбилась в этот город. Эти сочные рассветы и пропитанные соблазном и пороком закаты. Этот дурманящий бриз, ласковое солнце, плеск волн. Это любовь!

Втайне от родителей я забрала документы из медицинского, где оттарабанила два курса.

Да, я ветреная.

Но не потому что не думаю ни о чем, а потому что хочу найти свое дело! Чтобы по утрам вскакивать с кровати и бежать на любимую работу, а не брызгать ядом на всех подряд только потому, что смелости не хватило что-то изменить в своей жизни.

– Деньги ты у меня брать отказалась. Где жить будешь? – голос отца стал тихим-тихим, как природа перед штормом. – У Раевского поселишься? Так, кажется, у него сын нашелся, ты там лишней будешь. Или у Каратика?

– Я сняла квартиру, пап, – быстро ткнула в экран телефона, переключая звонок на видео. – Ну, посмотри сам! Одна комната, но мне и этого много, – я переключила камеру, чтобы провести для беспокойного папы экскурсию. – Хорошая кухня, свежий ремонт, новая мебель. Ты только посмотри на вид из окна!

Распахнула створки балкона, и в нос ударила солёная духота полуденного города. Звуки ревущих катеров, прибой, всплески волн, уничтожающих волнорезы, и стойкий гул толпы туристов. Уже конец августа, а народа меньше не становится.

– То есть нас с мамой ты не ждешь, я правильно понимаю, раз сняла однушку?

– Папуленька, – я перевела камеру на соседнее здание. – Это отель, и уверяю, что свободный номер для двух встревоженных родителей там найдут. Пап, ну давай начистоту?

Установила телефон на подоконник, а сама села в кресло так, чтобы папа видел моё лицо.

– Мне тут очень нравится. Я за лето заработала неплохие деньги, помогая обустраивать дома Каратику и Раевскому, а еще офис его превратила в уютную юридическую конторку. Мне этих денег хватит на аренду до мая. Я все посчитала. И на еду хватит, даже если работу не найду.

– Вера! – отец схватился за голову. – Ты серьезно? Дочь нефтяника снимает однушку в старом доме и работает после учебы в универе? Это из какой реальности сказка? Постапокалипсис? Хорошо. Я согласен. Оставайся там, но будь благоразумна! Для чего этот показушный демарш с отказом от финансирования? Я тебя что, обидел?

– Нет, папуль. Что ты! Я вас очень люблю. Очень! Но можно мне попробовать?

– Все, я вылетаю… – отец сделал жест, чтобы отбить вызов, очевидно, не успокоившись от моих аргументов.

– Нет!

– Да! – зарычал он в динамик так, что телефон шлепнулся. – Тогда компромисс, дочь моя невыносимая.

– Какой?

– Я беру на себя аренду жилья. Сам свяжусь с хозяином этой бетонной коробки. А вот если ты заартачишься, то полечу. У меня нет сил смотреть на слёзы матери, она же высохла тут вся уже! Ты обманула нас, сказала, что летишь на месяц, а сама? – папа покраснел от злости. Слова его были резкими, а это значит, что вариантов у меня не осталось. Мои родители, и правда, никогда меня не то что не обижали, они с готовностью принимались воплощать любое моё желание. И обижать их, особенно мамочку, у меня не было желания. Придётся соглашаться.

– Хорошо, – выдохнула я.

– Скинь мне контакт арендодателя, я сам с ним переговорю. Ещё у меня есть условие.

– Ну пап! Ты же говорил про компромисс!

– Это и есть компромисс, дочь. Твой брат тоже перебирается на побережье, поэтому считай, что именно он тебя и спас от силы родительского негодования. Ты должна каждые выходные появляться ему на глаза. Каждые! И не дай Бог пропустить ужин. Билет. Вокзал. Комната. Амбарный замок. Ясно?

– Ясно, пап. Ты только маме сам позвони. Расскажи, что разрешил!

– А что? Стыдно? – папа закурил и то только для того, чтобы скрыть улыбку.

– Есть немного…

– Она рядом, – папа кивнул, и в кадре тут же появилась заплаканная мордочка мамы.

– Мам, ну ты-то чего???

– Я что, двое суток рожала тебя, чтобы ты сбежала? Да? Чтобы бросила мать одну?

– Мам, ну ты же с папой?

– Эх ты… – она отвернулась, не желая смотреть на меня. – Отца, может, ты и не ждешь. Но я прилечу сегодня же. Сама посмотрю, как ты там устроилась. Ясно?

– Ясно, мам.

– Ну? Что тебе привезти?

– Себя привези, тут уж разберемся. Мам?

– А?

– Гульнём, пока папа далеко?

Из динамиков рванул дружный смех родителей, извещающий всех о тонком перемирии. До первого косяка. А значит, нужно быть осторожной.

Моя мама хоть и мягкая, но решительная ничуть не меньше отца. А это значит, что может появиться на пороге совершенно в любую минуту. Тут лететь три часа, а если на джете Куталадзе, то и того меньше.

Со скоростью света стала разбирать чемоданы, параллельно делая заказ на продукты. Если мама увидит пустой холодильник, то все, можно опять собирать вещи.

Через час квартира стала напоминать не убежище временного типа, а довольно уютное гнездышко. Я даже включила музыку, кружась по просторной комнате с шикарным видом на побережье. А через час с огромными глазами в квартиру буквально ворвался хозяин, совершенно запыхавшийся и красный от стресса. А за ним вошли какие-то рабочие. Они аккуратно сняли обувь и вдоль стеночки стали пробираться к ванной, бренча инструментами.

– Мы это… Кран поменять, – запыхавшись, прохрипел мужчина, пытаясь сделать нормальный вдох. Суду все ясно… Отец знает, за какие веревочки дергать, отсюда и предынфарктное состояние мужика. А ведь я неделю ему твержу, что кран в ванной подтекает, а гардеробная заполнена его вещами, которые он отказался вывозить. Просто запер на ключ и был таков.

Через сорок минут у меня появились и новый смеситель в ванной, и просторная гардеробная, куда я спрятала остатки неразобранных вещей. С порядком перебарщивать тоже нельзя, маман быстро поймёт, что я готовилась.

– Чудеса…

Плеснув себе в бокал ледяной газировки, села в ротанговое кресло на балконе и открыла ноутбук.

– Мда… Пролетела я мимо работки, как фанера над Парижем, – в голове до сих пор бушевало негодование от встречи с Мятежным. Вот уж где фамилия оправдывает всю сущность. Он как буря. Она разворачивается внутри него, вскипает в крови, бурлит, клокочет, лишь изредка являя всю свою смертоносность в красивых зеленых глазах.

И мужик-то ещё такой зачетный. Высокий, поджарый, сильный. Мне редко нравились мужики, ну тут прям – БИНГО. Сто из ста.

Не было в нем смазливости, на которую у меня аллергия. Зато резкости – с излишком. Он же как острие лезвия. Шаг вправо, шаг влево – смерть.

Пальцы сами заплясали по клавиатуре, вбивая его имя в поисковик. Мне нужна информация, а у друзей промываться – смерти подобно. Сдадут меня братику с потрохами, и на этом закончится вся моя самостоятельная жизнь.

Сама разберусь.

Первая же страница местной и сильно желтой газетенки выдала мне все, что я хотела.

Тридцать девять. Скорпион. Владелец отелей, туристических пароходов, парка тяжелой техники, строительной фирмы… Перечислять сферы деятельности, где звучала его фамилия, было бессмысленно из-за бесконечности простыни фирм и корпораций. Он, как спрут, заполнил своими клешнями все вокруг.

Да здесь к бабке не ходи, понятно, что его в этом городе знают даже деревья.

– Ладно, наверное, это к лучшему, что не срослось, а то о моей рукожопости все узнали бы раньше, чем я опыт получила, – почему-то пальцы продолжали крутить ленту, пока не наткнулись на одну занятную статейку.

Из груди вырвался всхлип разочарования. Женат…

– Женат???

Это та тупоголовая блондинка, бросившаяся искать вымышленного Илариона по салону его машины?

– Ну, Мятежный… Я была о тебе лучшего мнения, честное слово!

Глава 4

– Мам, ты серьезно? – хохотала я, совершенно позабыв о том, что время только шесть утра. Моя мама оказалась чуть медлительнее, чем я думала, но намного оригинальнее, чем предполагала.

Меня разбудил настойчивый звонок в дверь, а когда я открыла, то на меня, сонную и растерянную, рухнул мой тренажер по анатомии, он же скелет, которого я назвала Славиком. И вот теперь я уже двадцать минут не могла успокоиться, таская своего напарника по бессонным ночам из-за архисложных сессий по небольшой квартирке, пытаясь найти для него достойное место.

– Тебя как в самолёт-то пустили?

– Папа договорился, и мне помогли взгромоздить этого уродца на соседнее кресло в джет Куталадзе. Правда, экипаж был совсем не в восторге. Твой Славик до сих пор меня пугает каждый раз, когда я открываю дверь в твою комнату. Вот и пусть живет с тобой! – как я и предполагала, мама первым делом после мытья рук пошла на разведку в холодильник. Где её, наивную, ждала кастрюля с куриным супчиком и забитые овощами и фруктами полки.

– Ладно, пусть воров пугает, – я установила стойку с бряцающим скелетом в нише прихожей.

– Главное, пусть нас не трогает твой Славик, – всплеснула руками мама и умчалась дальше обыскивать мое убежище.

Я поцеловала скелет в холодную скулу, пряча от мамы улыбку. Мой Славик… Нет. Ты теперь будешь зваться Мятежный. А что? Он точно так же пугает меня до ужаса. Да и имя у вас одно на двоих. Так чего мелочиться? Ну, Мятежный, стой тут и охраняй нашу квартирку.

Мы ещё немного поболтали, а после моя ночная гостья благополучно задремала, а вот у меня сна не было ни в одном глазу.

Как мышка, натянула леггинсы, майку и, тихо попрощавшись со Славиком, выскочила из дома.

В лицо ударила утренняя свежесть, я замерла всего на мгновение, а после рванула на набережную, которую облюбовала для пробежек.

Никогда не питала тяги к физическим нагрузкам, но тут… Воздух был живой, полный ароматами и сладкой прелостью водорослей.

Проезжая часть была вымершей, пустой и тихой, лишь сонные автомобили жильцов тянулись лентой вдоль обочины.

Воткнула наушники, включила музыку и, скрутив волосы в высокий хвост, помчалась навстречу ветру.

В последнее время буквально кожей ощущала новую жизнь. Все было иначе. Не чужим, а новым. Манящим, привлекательным. Я как ребёнок, с подаренными бабушкой деньгами оказавшийся в отделе шоколада.

Но…

Я помнила, что этому ребёнку придётся сначала познать смысл слов «цена», а потом и термин «аллергия». С тех пор я и не ем шоколад.

В тумане бурчали катера, по пляжу бродили сотрудники ближайших заведений, очищая рыхлый песок от следов ночного загула курортников. А меня это не пугало. Я знала, что через сорок минут откроется рыбный ресторанчик, где улыбчивый официант Артур сварит мне кофе. Не в новомодной кофемашине, а в настоящей старенькой турке.

Когда до полюбившегося заведения оставалось рукой подать, нужно было лишь свернуть с прогулочной зоны, я буквально впечаталась во что-то.

Летела вниз лицом, как мяч, готовясь рухнуть на резную брусчатку.

– Черт!

– Сама позвала!

Меня уже отработанным жестом подхватили за руку, остановив позорное падение. Крепкая мужская ладонь сжимала локоть, и я вроде уже стояла на своих двоих, но вот сил или смелости поднять глаза не было. Смотрела на красивые длинные пальцы, вернее, на безымянный, на котором сверкал платиновый обод кольца.

– Доброе утро, Полторашечка, – мой несостоявшийся Босс выдохнул мне в район скулы, и за ухом пролетел табун мурашей. Я зависла над землей, удерживаемая его руками. Колени стояли на земле, руки болтались, а его правая ладонь служила опорой где-то под грудью, подрагивая от ударов моего сердца. Лежала, как на подушке. Это как в йоге «собака мордой вниз». Только у меня «Верочка мордой в асфальт».

– Мой рост выше среднестатистического. Поэтому, Вячеслав Андреевич, ваши попытки добраться до моей истерики вновь не достигли цели, – уперлась ладонью в рыхлые кирпичики и оттолкнулась, усаживаясь задницей на пятки. Слава Богу! Поцелуя с асфальтом не произошло.

– Что ж ты, Грушенька, мне на пути-то постоянно попадаешься? – зацыкал Мятежный и приподнял на лоб солнцезащитные очки. – Так и норовишь в руки упасть.

Этот красавчик сидел на складном стуле прямо посреди прогулочной части набережной. Я даже опешила от оригинальности или эпатажности этой выходки.

Обернулась по сторонам, но город будто был мертв. Тишина и плеск волн. Лишь вереница черных джипов тарахтела двигателями у обочины, охраняя своего хозяина.

Я поднялась с колен, осмотрела себя и, чтобы перевести дыхание, прислонилась к высокому бетонному ограждению, за которым и скрывалась летняя веранда того самого ресторана.

Не стала отвечать на его вопрос. Не было у меня ответа, да и не нужен он ему был.

Со стороны этот взрослый, красивый мужчина выглядел ещё более странно. Он отвернулся, поняв, что на разговор у меня нет настроения, и вновь уставился в горизонт, над которым уже полностью выкатилось солнце. Вячеслав поднял с земли почти пустую бутылку коньяка, сделал два добрых глотка и тихо рассмеялся.

– Отчество она моё раздобыла… Гугл в помощь, да? Или ты изначально знала, к кому шла ромашки сажать? Коварная женщина…

– Ромашка у вас и так растет, правда, грядка больше на могилку похожа, – я еле сдержалась, чтобы не чертыхнуться от обидного прокола. Ну, зачем я сдала себя? Он теперь будет думать, что я до ночи ковырялась по бесконечной паутине статей про него! Но ведь так и было… Я даже уснула в обнимку с телефоном. Все пыталась найти фотографии его жены, потому что поверить не могла, что такой мужик может взять в жены белокурую пробку.

– Не растет уже.

– А что так? Гадали? И как? Стоп! Я предположу – любит? Верно?

Но теперь была очередь Мятежного хранить молчание. Вид у него был странный. Молчаливый, задумчивый, он не испепелил меня своим едким взглядом. Он просто довольно вальяжно развалился на своем кресле, широко расставив ноги, и просто встречал рассвет в компании бутылки крепкого алкоголя.

Это ж сколько наглости нужно иметь, чтобы просто жрать конину в центре города, сидя на раскладном троне? Да по одной его этой выходке уже понятно, что он из тех, вокруг которых крутится весь этот мир. Он берет то, что хочет, и никогда не парится о других.

Нет, надо держаться от него подальше. Задницей чувствую!

Тогда какого черта пялюсь?

Для чего скольжу взглядом по точеному профилю, вздрагиваю от малейшего движения его кадыка? Почему этот мужчина так волнует меня?

Нет, это бред. Наваждение. Девичья глупость. На принца он точно не похож, скорее уж на дракона. А я хоть и малохольная, но не настолько, чтобы не понять, что я не его поля ягодка. Вот только отчего так обидно? Сидит тут такой красивый, наслаждается пробуждением нового дня и совершенно не смотрит на меня?

– Мятежный был безмятежен… – выпалила я, в очередной раз забыв подумать о том, что несу.

Слава громко рассмеялся и всё же обернулся. В его зеленых глазах появилось что-то новое. Странное. Необычное. Он будто бетонную стену забыл выстроить, оттого и мысли казались такими прозрачными.

– Позавтракай со мной, Вера Вьюник?

– А я с женатыми не завтракаю, – процедила и аккуратными шажками припустилась в сторону ресторана. Выдохнула, лишь когда расстояние между нами стало приличным. Бежала и улыбалась. Внутри будто шарик счастья лопнул, топя мой взгляд в необъяснимых слезах.

– Завтра в десять жду тебя на объекте! – внезапно завопил Мятежный. От зычности его голоса сонные птицы взмыли с пушистых шапок пальм, а я лишь рассмеялась в голос.

Вскочила на летнюю террасу ресторана, лишь краем глаза в последний раз осмотрев его фигуру. Мятежный продолжал наблюдать рассвет, а потом вдруг дёрнулся, содрал что-то с руки и с силой выбросил в сторону моря.

– Нет!

Глава 5

Мятежный

– Дура!!! Тупица! Идиотка! – специально орал, чтобы выплеснуть все, что клокотало внутри подобно извергающемуся вулкану.

Я еще никогда не был так близок, чтобы ударить женщину. Никогда! Ладони пекло, в глазах появился туман ярости, и весь мир вдруг окрасился багряным цветом крови. Как зверь желал жертвы, хотелось просто расправиться с той, что испачкала самое ценное, что у меня было – репутацию.

– Ты себя на всю жизнь подписала! В шлёндрах теперь ходить будешь! Сука! Какая же ты сука!

Ирка стояла на коленях в центре моего кабинета и рыдала так, что хрустальные бокалы на барной стойке жалобно визжали. Она стирала подтеки туши, размазывая их по щекам, и не решалась смотреть в глаза. Весь её боевой раскрас превратился в грязь, месиво на палитре художника, под которым скрывается абсолютно гнилое нутро.

Скулила, как дворняжка подзаборная. Будто и не из известной в нашем городе семьи вовсе. В одночасье растеряла и гордость, и достоинство. Налицо лишь уродливое желание вызвать жалость. Эта же дура хваталась только за это! Ни одного внятного слова оправдания или попытки объясниться. Лишь подлая женская сущность!

Жена… Блядь! И эта дура была моей женой? Почему же была? До сих пор таковой является.

Прошелся подушечкой по внутренней стороне безымянного пальца и с удовольствием выдохнул от облегчения, что обода больше нет. Этот кусок металла стал колючей проволокой! Удавкой! Ранением, что пекло до сих пор… Как я мог так опозориться? Почему был глуп? Слеп? Почему позволил? Недосмотрел, не уследил.

Мне даже страшно представить, что было бы, не впрягись я в дело Раевского. С таким залихватским азартом принялся копать на Ляшко и Горького, что нарыл на собственный хребет.

Отсматривал записи с камер из ночных клубов на окраине города, куда постепенно смещал, Господи прости, бизнес Горького, вот там я и увидел свою драгоценнейшую женушку. Хранительницу моего очага и громкой фамилии своего отца, бывшего губернатора региона.

Сначала глазам своим не поверил. Поставил на паузу, выгнал всех из кабинета и отхлебнул водяры. И только когда горло знатно припекло, смог отжать гребаную кнопку паузы, чтобы с упоением наблюдать за блядством своей жены. Она с таким отчаяньем отплясывала на столе перед лысым мужиком, что аплодировать её скрытым талантам хотелось даже мне. Это было феерично! Обтянутая люксовыми брендами, она с пьяной похотью смотрела на какого-то безымянного утырка, собственно, с ним она и отправилась в приватный зал.

Да, свадьба была обоюдно фиктивной. Её отцу нужен был нормальный зять, а мне – законная жена, чтобы избавиться от пресса журналюг, папарацци, отлавливающих меня по ресторанам с девками, ну и чтобы войти в дома самых известных персон региона. Не то чтобы меня без этого не пускали, нет. Просто на каждом таком рауте за мной охотились мамки, пытаясь втюхать своих дитяток, некоторым из которых и двадцати не было.

Гена педофилии во мне нет. Да и на хрена мне такое счастье? Слюни подтирать? Учить уроки перед сессией? Или подстраивать рабочий график под её каникулы? Или, быть может, детские дни рождения организовывать, приглашая всяких Моргинштернов и Кок? Ну, нет… Я пас.

Отцом ни в прямом смысле этого слова, ни в переносном я становиться не планировал. Уж слишком много дел ещё не сделано. Поэтому и выбрал дочку губернатора. Его я спас от позора, а себе прикрыл тыл. Ирке было уже тридцать, поэтому ванильные мечты были уже в прошлом, что сильно облегчало мне жизнь.

Удачная на то время была сделка.

Да и Ирка вполне недурна собой. Задница – как орех, ротик рабочий, да и ерепениться на стала, даже ради приличия. Покорно раздвинула ноженьки на первом же знакомстве, не требуя ни бриллиантов, ни шуб, ни квартир. Ей достаточно было и туалета в ресторане, чтобы показать все мастерство оральных ласк.

Ну, если она – тупица, то я – попросту еблан.

Вот так, Мятежный. Как рога? Не жмут? А если и жмут, то никому до этого дела нет!

– Ты пожалеешь! – вдруг завопила Ирка и вскочила на ноги. Она, очевидно, поняла, что на жалость надавить не получится, поэтому перешла в атаку. – Отец тебя в бараний рог свернет!

– Ты ёбнулась, пока урке под столом отсасывала, что ли? – жжение в ладони усилилось.

Вскочил и рванул в её сторону, не зная, за что бы себя удержать, лишь бы не прибить эту мразь! Просто один взмах, и эта курва в мокрое пятно превратится. Я, как маньяк, представлял всю эту картину и буквально подрагивал от удовольствия.

– Твой отец продал тебя мне, лишь бы не признавать своего позорного банкротства. От вашего имени осталась только звучность. Вы оба живёте на мои деньги. Эти дома, тачки, шопинг в Милане и отдых раз месяц – это всё Я! Так чем ты решила меня пугать? А? Мне принадлежит весь город, дура, а тебе не подвластна даже собственная пиз… – я кое-как вовремя прикусил язык.

– Что? – Ирка внезапно поняла, что её план «Б» дал трещину, и отойти под крыло папочки не удастся, поэтому она вновь рухнула на колени, отчаянно сжимая мои руки.

Тянула, ползла, слюнявила по коже своим противным языком, а я чувствовал запах чужого мужика. Накрывало спазмами тошноты, отвращения, разочарования. Наблюдал её позор, эти театральные всхлипы, лживые и щедрые извинения, которые уже ничего не могли изменить, и вырвал руки из её влажных ладоней.

Мне было противно! Гадко! Бр-р-р… Нет, я знал, что она не целка. Знал, что беру далеко не робкую лань, чтобы птенцов дома высиживала, но и блядину я не заказывал! Это ж сколько на моём темечке рога-то растут? Быть может, я уже того… Олень?

Меня просто разрывало на кусочки! Желание задушить её и вывесить флагом на вертолетной площадке было настолько реальным, что я был в миллиметре, чтобы не воплотить это в жизнь.

Это ж надо было меня так отхлестать? Опозорить! Ладно бы ферзю какому-нибудь дала, хотя бы слегка равному мне, но, сука, смотрителю казино! Даже не владельцу, а пересидку с голубыми портаками на пальцах! Убью, мразь…

Я был так близок к падению… Смотрел в её безжизненные глаза, в которых не было ни капли сожаления, и готов был сжать её тонкую лебединую шейку, но двери кабинета распахнулись. Как вовремя.

– Мятежник, блядь, – взревел Марк и схватил меня за локоть, оттягивая от Ирки на безопасное расстояние. Откинул к столу, а сам встал так, чтобы быть готовым разнимать в любой момент. Марк Сталь даже смотреть на неё не хотел, развернул голову, контролируя мои движения, и лишь скалился, слушая тупой жалостный скулёж мрази. – Отпусти ты её, пусть идёт с Богом.

– Слава! Ну, прости меня! – не унималась Ира, она ползла на коленях, пытаясь зацепить мои брюки длинными ногтями цвета бурой крови. Знала, что я на грани. Видела. Но вот чего нет в человеке, того нет. А не было в ней ни чувства собственного достоинства, ни меры, ни смелости признать, что проиграла. – Этого больше не повторится! Ну, хочешь, я тебе ребёнка рожу? Ну, хочешь, дома буду сидеть?

– От кого ты мне ребёнка собралась рожать? От утырка, отсидевшего за изнасилование? Или от швейцара? Ты охрану уже всю перебрала? Рожать она мне собралась! Через два часа от тебя и духу не должно остаться в моем доме. Ясно?

– В твоем доме? В твоем? Да я три года вокруг тебя на цирлах хожу, Мятежный! И что? Ты просто вышвырнешь меня?

– Не устраивай сцен, – меня вдруг отпустило. Жар схлынул, будто в купель окунулся, мысли посветлели, и взгляд стал такой чистый, способный увидеть в этой жалкой �