Белая башня
Глава 1
Миха
Туман пришел с востока. И случилось это, если ощущениям верить, незадолго до рассвета. Правда, как им верить-то?
Сперва была ночь.
И зыбкое марево, что горело где-то там, в поднебесье. Причем люди старались делать вид, будто бы не было ничего. Ни небес, которые едва не раскололись, ни марева этого, что переливалось то синью, то зеленью. Ни звезд, которые теперь вспыхивали часто, сгорая в небесном огне.
Миха же то и дело задирал голову, пусть даже рискуя свалиться с коня. Шли, правда, большей частью шагом, особенно когда пришлось с прямой дороги свернуть. Но ему и шага хватит. Одного раза, когда ветка по морде хлестанула, чуть не сверзся. Чудом усидел.
А главное, в лесу неба было почти не видать. И странным образом, людей это успокоило. Как будто они, спрятавшись в этом вот ельнике, надежно защитили себя от всего жуткого, непонятного, что осталось вовне. Люди повеселели и кто-то из наемников даже песню затянул.
Ну а потом пришел туман.
Знакомый уже.
Белесые клочья его запутались в грязной траве. И запахло болотом, но каким-то неправильным, тухлым. А тумана прибавляло. И вот он уже накрыл горбатые корни деревьев, поднялся к ветвям, спускаясь с них тонкими липкими нитями.
– Что за… – барон нервно дернулся, когда такая вдруг поднялась и потянулась к нему.
– Держитесь ближе! – Карраго привстал на стременах. – Ульграх, ты замыкающим. Я спереди. Силы не тратить. Теснее, сучьи дети! Теснее!
Кони заволновались. И даже тот меланхоличного нрава жеребчик, который достался Михе, затряс головой, захрипел.
– Спешиться! – голос Тени доносился откуда-то сбоку. – Лошади ненадежны…
Миха с облегчением сполз с конской спины. Лучше плохо ехать, чем хорошо идти? Нет уж, случай явно не тот. А туман потихоньку заполонял окружающий мир.
Конь всхрапнул и дернулся было. А потом попятился, прижав уши к голове. Глаза его бешено вращались, а на губах появилась пена.
– Тише ты, – Миха прикинул, что удержать коня сумеет, но… седельные сумки он тоже снял.
И не только он.
А туман становился гуще.
Плотнее.
– Остановка, – Карраго тоже спешился и крутил головой. – Лошадей стреножить…
Еще бы знать, как это делается.
– Бесполезно, – Тень крутил головой и явно слышал… что?
Миха и сам напрягся. У него же слух отменный, но… ничего. Или все-таки? Ветка хрустнула. Под чьею-то ногой? Шелест там, вверху. Птица? Что-то иное?
Вздох.
И ощущение опасности…
– Отпускаем, – решение Карраго принял сразу. – От них и вправду толку… кто хочет уйти верхами или думает, что так спасется, то…
Желающих не нашлось.
– Уздечку сними, – посоветовал Тень, распутывая тонкие ремешки на конской морде. – И подпругу ослабь. Глядишь, свезет к людям выйти.
Где-то там, в глубинах молочной зыби раздался протяжный вой. Не волчий, нет. Волки не способны выть настолько тоскливо. Так, что вдруг появилась вполне себе устойчивое чувство, что все это зря.
Хождения.
Поиски.
Отправиться… куда? Хрен знает, куда. И не понятно чего ради… мир обречен. Ладно остальные, но ведь Миха представляет себе, что такое пояс астероидов.
Метеоритный дождь.
Его мир знал подобные катастрофы, пусть даже в глубокой древности. Но динозавры-то вымерли. И Миха вымрет. Так для чего вот дергаться?
Конь захрипел и дернулся, чтобы подняться на дыбы. И Миха ушел от удара разве что чудом. А жеребчик, упав на все четыре ноги, издал протяжный визг и шарахнулся в сторону.
А потом во мгновенье ока исчез.
В тумане.
Тот лишь колыхнулся.
– Огонь, – Карраго хлопнул руками. – Огонь нужен… живой.
Миха осмотрелся. Проклятье… да что с ним? Ощущение, что в кисель угодил. И мысли такие же, медленные, тягучие. Вроде и понимает, что нужно шевелиться, но сил на это нет никаких.
Кони…
Никто не пытался удержать.
Люди…
Наемник, стоявший рядом, опустился на корточки, согнулся как-то… барон озирается, придерживая невесту. Винченцо укладывает сестру рядом. Тень замер, положив руку на клинок. А у ног его – мальчишка.
Пока еще живой.
– Огонь! – голос Карраго вязнет в тумане.
Огонь.
Нужен.
И шевелиться. Руку поднять… чем дальше, тем сложнее. Нет, так не пойдет! И Дикарь затих, словно его нет. Миха же… он и близко не боец. Он так… так, случайно здесь. Невезучий. Вляпался. И сейчас сдохнет.
От тумана.
От того, кто прячется в тумане.
Шаг.
И еще один. И зубы стиснуть. Может, Миха и не боец, но просто взять и сожрать себя не позволит! На него магия действовать не должна. Он разобрался с очарованием Карраго… ладно, почти разобрался.
Это должно быть того же уровня.
Думай.
Если так… ощутить. Можно. Нужно. Или сдохнет… все сдохнут. Тень вон застыл, вперившись взглядом в рыхлую стену. И только ноздри чуть подрагивают. Что-то…
Вот.
Полог.
И присутствие кого-то… или чего-то… главное, как только Миха сумел его определить, дышать стало легче. И он сумел сделать шаг. Потом другой.
Огонь.
На пустом месте огонь не развести. Дерево нужно. Бумага… бумаги нет. Дерева вокруг хватает. Мох… сыроват. Но пускай. А вот кора отходила клочьями. Михины когти выламывают её, но щепки впиваются в кожу. Неприятно. Но Миха дерет. Крутит. Ветки трещат.
Ломаются.
Миха кое-как сгребает их.
– Давай… вот так, – Карраго перехватывает, спеша уложить. – Огонь нужен… нужен… сейчас…
Искра рождается меж сомкнутых рук, такая крохотная, такая яркая, что глаз отвести невозможно. А потом переползает на собранную Михой гору. Огонь не желает приживаться, скатывается с влажноватой коры, плавит мхи горьким дымом и робко облизывает ветки. А потом те все-таки вспыхивают.
И снова ярко.
А туман отзывается горестным воем.
– Двигаться можешь? – по лбу Карраго катятся капли пота. – Их надо… ближе подтянуть. Кого сможешь.
– Что за…
– Потом. Эта тварь голодна. Так легко не отступит.
Вой не утихал.
Слева. Справа. Ближе. Много ближе, чем мгновенье тому. И печальней. Это уже не вой, а песня, просто на языке, который Миха забыл. Он знал его некогда, но потом все-таки забыл… и теперь, если прислушается, непременно вспомнит.
Узнает.
Поймет.
Нет.
Отряхнуться. Отступить. Едва не споткнуться о мальчишку. Джер сидит, прижимая к себе императрицу мешеков, и чуть раскачивается. Глаза его широко распахнуты, а по щекам катятся слезы.
Крупные такие.
Миха подхватил обоих, благо, дергаться Джер не стал.
– Вот так, смотри на огонь, – Карраго тотчас сдавил голову мальчишки, развернув к костру. – Тень… найди его. Он быстро отойдет.
Но следующим попался Винченцо.
Миару Миха поднял. А вот магу дал пинка, на который тот, правда, отреагировал вяло, с недоумением.
– Вставай! – рявкнул Миха в самое ухо. – А то сожрут!
И снова, до костра – пара шагов, он рядом, а по ощущениям – вечность преодолеть надо. Но стоило Винченцо увидеть огонь, и он нахмурился.
– Что за…
Тень.
Три шага. Все еще сидит. Оскалился. И стоило Михе прикоснуться, как Тень извернулся. В пальцах его мелькнул клинок.
– Т-ты…
– Огонь, – Миха потрогал порез на коже. – Костер. Тут. Рядом. Надо дойти.
– Я…
– Вставай. Держись за меня. Его я возьму.
Мальчишка. И странно, что жив. Весь покрыт какой-то дрянью, что просачивается сквозь бинты. Но жив. И дышит громко, сипло. А что без сознания, так это хорошо.
– Сам. Пусти, – Тень дергает плечом. – Веди. Извини. Дурит… я… соображу.
Он двигается медленно и как-то рывками, словно перетаскивая себя с одного места на другое. А у огня замирает и выдыхает, долго, тяжко.
Винченцо уже на ногах. Он отступил на три шага и опустился на корточки, чтобы пальцем протянуть по земле линию.
А Карраго подбрасывает в огонь остатки веток. И ведь пламя само по себе не яркое, но его присутствия достаточно, чтобы прийти в себя.
Надо…
Вернуться.
За людьми.
Одного наемника Миха находит в двух шагах от костра. Тот стоит, переступая с ноги на ногу, и на лице его застывает выражение крайней решительности.
Миху он встречает ударом клинка.
Пытается.
Но снова рука его двигается так медленно, что Миха без труда её перехватывает. Вялые пальцы наемника сами разжимаются, и меч падает во мхи.
– Идем, – Миха рывком сдергивает человека. Но тот снова начинает топтаться на месте.
Конечно.
Ему кажется, что он идет. И будет идти. На месте. Пока не упадет от усталости. Или гнета твари, которая подобралась ближе. Теперь Миха чувствовал её куда яснее.
– Закрой глаза, – приказал он наемнику, и тот подчинился. А Миха просто ударил по колену и, поднырнув под покачнувшуюся тушу, взвалил её на плечи.
Два шага.
Огонь.
И тихий мат.
– Не наступи! Я еще не закрепил! – Винченцо тянут свой рисунок, правда, что именно он вывел на земле, не разобрать. Михе и не надо. Он оборачивается.
Туман плотный.
Он подбирается к огню, тянет лапы, но натыкается на черту, что вывел Винченцо. И останавливается. Не потому, что не способен пересечь. Просто… останавливается.
А вот второго наемника не видать.
И упырь куда-то подевался вместе со своей тварью. Правда, их не жаль, а наемника… Миха крутил головой, пытаясь сообразить, где тот должен был быть.
– Бесполезно, – Тень дернул шеей. – Веток надо наломать.
Да.
Точно.
Только туман добрался и до деревьев. Они казались такими близкими, но Миха чуял, что, стоит сделать шаг, и он окажется там, за чертой, откуда не выйдет вернуться.
– Нет, – он и Тень удержал. – Что бы там ни было, оно здесь.
А Винченцо замкнул-таки круг, точнее соединил с линией, нарисованной Карраго.
– Дерьмо. Если огонь погаснет, оно нас сожрет, – Тень потряс головой. – До сих пор.
– Там человек…
– Был человек, – Тень сунул палец в ухо. – Мастер, что это за…
– Сам хотел бы знать, – Карраго опустился на колени у костра. – Но оно не любит огня.
Именно.
Не любит.
Не любовь – это еще не страх. А граница…
– И магический тут не поможет. Он мог быть первоисточником, но вот дальше… живой и только живой. К сожалению, сил у меня немного… да и тянет оно. Хватит, чтобы в границу вложиться. И держать. Сколько… сколько – не знаю.
Веток не так много. И коры пару кусков. А ведь времени-то прошло всего-ничего, хотя самому Михе показалось, что вечность минула.
Показалось.
Карраго пытается ограничить костер.
– Этот туман той же природы, что и тогда… – Винченцо медленно передвигается вдоль линии, что-то дорисовывая.
Вот только хватит ли рисунка, чтобы остановить тварь, когда огонь погаснет?
– Когда? – уточнил Карраго.
Он не рисовал.
Стоял, сложив руки на груди, пялясь в белесую муть. А та полнилась тенями. Они кружили, впрочем, не приближаясь, не позволяя себя рассмотреть.
– Когда мы выехали встречать… господина барона. Тогда мне сказали, что туманы здесь случаются часто. Но тот… был неприятен. Сырая сила. И при осаде тоже повторялось, главное, что сейчас я тоже ощущаю лишь сырую силу. И ничего живого.
– Живым оно быть и не обязано, – Карраго аккуратно доложил ветку. – Сколько тот туман держался?
– Не знаю… как-то… час или два.
– По-разному, – подал голос мальчишка. – Иногда они и несколько дней висеть могут. Я слышал.
Несколько дней они не продержаться.
– Будем… верить в лучшее, – как-то не слишком уверенно произнес Карраго.
– А нельзя там помагичить чего? – Миха огляделся.
Туман подобрался к самой границе. Он был настолько плотным, что казалось, мир за чертой вовсе прекратил свое существование. И главное, в белизне этой виделась неоднородность. Словно белые хлопья снега кружатся в белой же мути. И главное, что реально похолодало.
– Боюсь, нет… – Карраго покачал головой и добавил, словно извиняясь. – Оно и так силы норовит потянуть, а выплеснешь, так и вовсе выпьет до дна.
Вот тебе и сильномогучий маг.
Толку-то от них.
– Огненная стена? Он мне показывал?
– Да, возможно… когда тут найдется кто-то, у кого хватит сил сотворить огненную стену. В нынешних условиях, когда каждую каплю силы выдавливать приходится, – Карраго не скрывал раздражения.
– А… – Миха указал на рисунок. – Оно как?
– В том и дело, что здесь силы как таковой и нет. Ритуалистика и начертательная магия тем и хороша, что сила замкнута внутри контура, и пока контур целостен, она будет его поддерживать. В данном случае имеем пример простейшего защитного круга, элементарные подобия которого используют те же крестьяне для защиты от мелкой нежити.
Местную нежить вряд ли можно было назвать мелкой.
– Дерево заканчивается, – Тень озвучил очевидное.
– Значит, будем жечь не дерево.
– И это весь план? – Миха обернулся. Не отпускало чувство, что там, в тумане, кто-то да прячется. Кто-то такой, которому эти вот линии на земле и не преграда вовсе.
– Можно еще помолиться, – Карраго копался в сумке. – Говорят, иногда помогает…
Туман отозвался многоголосым хохотом.
Хорошая шутка.
Определенно.
Глава 2
Ирграм
Он ощутил приближение тьмы задолго до того, как первые клочья тумана легли на траву. И поначалу, честно говоря, даже не понял, что изменилось в мире.
То есть, да, изменилось.
Удар, сотрясший небеса, сложно было не принимать во внимание. Как и зарево, что разлилось от края до края горизонта. Это было по-своему красиво. В другой раз Ирграм, может, и полюбовался бы.
Или нет.
Он точно уловил момент, когда люди сошли с дороги, чтобы скрыться под сенью старого леса. И сам вдохнул сырой тяжелый запах его. Заворчал рытвенник и исчез меж ближайших кустов.
Ирграм подумал, что момент подходящий. И пожалуй, не будь на нем клятвы, он и сам бы исчез. Но клятва была. И надеяться, что она позволит ему уйти, не приходилось. А потому он держался чуть в стороне от людей, впрочем, стараясь не выпускать их из виду. Это было несложно.
Шумные.
И лошади. И сами люди.
И пахнут тоже, что те, что другие. А еще слепы и глухи. И тьму не слышат. А она подкралась исподволь, наползла с востока, протянула полупрозрачные лапы, словно примеряясь к добыче чересчур мелкой и верткой. И только после, определившись, что с этою добычей стоит иметь дело, уплотнилась, вытянула в мир яви белесое свое тело.
Ирграм приостановился.
Нет, страха он не испытывал. Да и опасности для себя не ощущал. Скорее уж любопытство. В «Бестиарии» мастера Хальмута рассказывалось о множестве созданий, что магами сотворенными, что возникшими сами собой. Иные были преудивительны, но вот тьма первородная…
Или это все же не она?
А люди остановились.
Ирграм наблюдал за ними с немалым интересом. Оно, конечно, с куда большею охотой он бы помог тьме, но клятвы…
Беззвучно раздвинулись кусты, выпуская рытвенника.
– Глупые, – сказал Ирграм зверю, обнимая того за шею. – Смотри. Что котята слепые…
Где-то в тумане раздалось и стихло лошадиное ржание. Следом донесся слабый запах крови, приведший рытвенника в волнение. Впрочем, кинувшись было в сторону запаха, он все же вернулся и сел рядом.
Ирграм…
Наблюдал.
Карраго додумался развести огонь, причем живой, пусть даже рожденный силой, но дальше-то огонь обрел плоть, что категорически не понравилось тьме. Она зашипела, заворчала голосами тварей, в ней собравшихся. Но люди не услышали.
Люди потянулись к огню.
Не сами.
Но их удалось собрать. Большей частью. Одна фигура осталась сидеть чуть в стороне. Человек опустился на корточки, потом на четвереньки и как-то быстро, суетливо пополз куда-то в кусты. И там скрылся.
Вряд ли он проживет долго.
Рытвенник вздохнул.
А вот маги, очнувшись от морока, сноровисто нарисовали замкнутый контур. Слабенький, конечно, Ирграм преодолел бы его с легкостью.
Но это он.
Интересно, почему настолько слабый? Или и сами маги истощены? Карраго выложился, преодолевая границу круга. Винченцо давно уже на грани находится. А еще тьма. Тьма благоволила Ирграму, а вот маги ей были категорически не по вкусу. Она бы их выпила.
И пила.
По крохе сил. Маги должны были бы чувствовать. Может, поэтому и опасались работать в полную силу? Как бы то ни было, туман, сгустившись, подобрался к границе и застыл на ней. Он поднимался выше, бледнея и растворяясь под светом ночного солнца. И настоящее скоро появится. Оно есть, где-то там, вдалеке, за горизонтом. Ирграм чувствовал близость рассвета, и это заставляло его морщиться. Пусть солнечный свет больше не причинял боли, но все одно он был неприятен.
Туману солнце тоже было не по нраву. А значит, час или другой, но он истает.
Это хорошо?
Или нет?
Ирграм пока не решил.
Он поглядел на людей, что держались рядом, подкармливая костерок, кажется, уже обрывками тряпок… надолго их тоже не хватит.
Ирграм поерзал, устраиваясь поудобнее. И все же пропустил момент, когда туман, просочившись под землю, обнял первого мертвеца.
Заворчал рытвенник, подвигаясь ближе.
А земля меж корней старой сосны зашевелилась, сперва поднимаясь горкой, затем расступаясь, выталкивая из себя того, кто, судя по виду, не один год покоился. Одежда полуистлела, как и плоть. Ошметки кожи облепили желтоватый череп. И тонкие пряди волос, перевитые белесыми лентами тумана, свисали, словно закрывая мертвеца от прочих.
Ирграм подобрался.
А вот это уже серьезно.
Меж тем со слабым шелестом раскрывалась еще одна ямина. И еще… лес был старым, хоженым, и костей в нем собралось изрядно.
Ирграм попятился, когда под ногами зашевелилась земля. А потом, оглядевшись, свистнул рытвеннику.
Люди…
На людей ему плевать, как и на магов. Но вот клятва…
Чтоб вас всех.
Пока Ирграм не найдет способа от клятвы избавиться – а он найдет, безусловно – придется помогать.
Первый мертвец уже стоял на ногах, пусть и слегка покачиваясь. Костистые пальцы его шевелились. Подергивались конечности, оплетенные туманом. Словно кукла на белесых ниточках. И кто-то, кто скрывался там, за мертвецами, ниточки дернул.
И мертвец сделал шаг.
Другой.
Ирграм зашипел.
Мертвецы… их много. Сами по себе, вот такие, свежеподнятые, подчиненные чужой воле, они опасны лишь количеством. И тем, что граница не выдержит.
Надо…
Он махнул рукой, и голова покойника полетела в кусты. Правда, самому покойнику это ничуть не повредило, только дернулся в сторону и руку поднял.
Нет, так их можно долго ломать…
– Жри, – велел Ирграм, и рытвенник с готовностью сомкнул челюсти на ноге мертвеца. Хрупкая от времени кость с хрустом переломилась пополам.
Надо иначе.
Надо… к тому, кто во тьме, к тому, кто держит нити. Земля продолжала подрагивать, выплевывая все новые и новые кости, правда, большею частью потемневшие от времени, разрозненные, больше похожие на уродливые ветки. Туман пытался их наполнить, связывал кое-как, наспех, вылепляя кадавров.
Ирграм переступил через кучу, в которой копошились остатки чьих-то рук, пытаясь прикрепиться к гнилой грудной клетке.
Маги…
Пусть и маги поработают. А он пока посмотрит на того, кто затеял это все.
Наемник, чье тело обнаружилось за кустами и изрядно обглоданное – Ирграм узнал его лишь по мятому нагруднику – тоже пытался подняться. Но что-то не выходило. Туман вползал в тело и вытекал сквозь раны, чтобы вновь затечь в раззявленный рот. Наемник хлопал глазами и руки его подергивались. Правая еще сжимала меч, пусть даже мышц на ней почти и не осталось. Рядом на теле устроилась мелкая нежить характерно-уродливого обличья.
Ирграма она встретила низким рыком.
И он рыкнул в ответ. Тварь тотчас скатилась с тела и юркнула в кусты.
Не то.
Ирграму нужен кто-то… кто-то посерьезней. Тот, кто живет в тумане, кто сам есть туман, кто способен протянуть свою волю сквозь рыхлое облако силы.
И он будет где-то рядом.
Ирграм чуял.
Рядом мелькнула тень. Рытвенник? Нет, что-то иное… кто-то иной. Во тьме прячутся многие. От этих пахло кровью, людской ли, лошадиной, Ирграм не знал.
А вот тварь он нашел довольно быстро.
Она и не пряталась.
Поляна.
Пара ведьминых кругов, из тех, что появляются из-под земли сами собой. Нынешние сложены из темных, словно обугленных камней.
Ирграм остановился на границе.
Нет, препятствия он не ощущал. Скорее интересно было. Как-то встречались ему размышления на тему вот, что камней, что кругов. Мол, природное явление, любопытное, но не более того.
Смысла не имеет.
Силы тоже.
Впрочем, тот, кто писал это, явно ошибся. Сила здесь была. Сила исходила из земли, поднимаясь по камням, которые, как Ирграм теперь видел и чуял, не являлись камнями.
Чем?
Чем-то, что продолжалось вглубь, в землю.
И тянуло из нее тьму. А из нее уже выплетало… туман? Силу? Ту тварь, что устроилась в центре кругов? Она была велика, пожалуй, больше Ирграма, и занимала все внутреннее пространство. Она явно существовала, пусть даже форма существования ей была непривычною.
Туман?
Нет, уже не туман. Нечто более плотное. Будто пузырь водяной, заключенный в тонкую оболочку, на поверхности которой то и дело появляются белые пятна. И тогда поверхность эта разрывается, выпуская сизую нить тумана.
Одну.
Другую.
Третью.
Нити поднимаются, чтобы уже вверху согнуться под собственной тяжестью и перевалиться за границу всех трех кругов, расползаясь туманом.
Что за…
Ирграм смотрел на тварь. Тварь… видела? Нет, глаз или того, что могло заменить ей глаза, Ирграм не обнаружил. Скорее уж при её появлении вся туша твари пошла мелкой рябью, а белых пятен-оконец открылось больше.
И еще больше.
И этот туман уже не извергался вовне, напротив, те жгуты, которые тварь перекинула наружу, стали собираться один за другим. И туман с ними.
Тварь беспокоилась?
Она стала плотнее. И силы в ней прибавилось. А еще Ирграм ощутил… раздражение?
Недовольство?
Недоумение.
Она, кем бы ни была, не встречала пока подобных Ирграму. Впрочем, то же он мог сказать и о себе. Поверхность твари надулась пузырем. И опала. И сама она начала сжиматься, скатываться уродливым белесым шаром.
– Ты кто? – спросил Ирграм.
Тишина.
…дай…
До него донеслось эхо чужой мысли. И тончайший жгут поднялся из земли, потянулся, требуя:
– Дай, дай, дай…
– Обойдешься, – Ирграм сделал шаг назад.
Над шаром взметнулось с полсотни белесых щупалец, и пара самых толстых скользнули за пределы круга.
– Дай, дай, дай! – теперь эта чужая мысль, усиленная до крайности, стучала в голову, требуя подчиниться.
– Чего тебе дать-то? – Ирграм сделал еще один шаг назад.
Осторожный.
– Дай! – взвыло с трех сторон. А к Ирграму устремились тонкие плети тумана. Они ползли по земле, стесывая о нее белесые чешуйки.
И прикосновение липкое Ирграм ощутил всей кожей.
– Дай, дай, дай…
Вой подхватили твари там, в тумане, то ли далеко, то ли близко. Вот спрашивается, надо ему было сюда соваться-то?
Ирграм оскалился и заворчал.
И тварь затряслась, заволновалась. Поверхность её пошла рябью.
– Убирайся, – Ирграм стряхнул очередное щупальце, слишком жидкое, чтобы удержать его, но все же куда более плотное, чем положено тому, что сплетено из тумана.
Одно.
Два.
И тварь окончательно определилась. Туман колыхнулся. И стал… гуще?
Оно втягивала в себя то, что выпустило прежде, стремительно, распахивая белесые пятна-провалы. И туман, наполняя мягкое тело её, придавал ему цвет.
И форму.
Пузырь опал.
Потянулся.
Выпятил короткие конечности, которые несколько мгновений просто шевелились, не способные дотянуться до земли. Но вот прорезались суставы. И острые когти впились-таки в моховую подложку. Тело же стало тоньше.
Легче.
Червееобразней.
Зыбкая поверхность стала молочно-белой. И на ней проступили горизонтальные полосы. Броня? Вероятнее всего. Пластины обрели подвижность, и когда тварь шевельнулась, свыкаясь с новым телом своим, они коснулись друг друга с тихим мерзковатым шелестом.
Многоножка.
Да, пожалуй, оно стало походить на огромную многоножку.
– Дай… – эхо чужого сознания звучало в голове. А многоножка медленно сворачивалось. И разворачивалась, пока неспешно, неловко, заваливаясь то на один, то на другой бок. Конечности её вязли в земле, и она выдергивала их с раздражением.
Ирграм наблюдал.
И за тем, как обрастает чертами приплюснутая, прикрытая броней, голова. Вот лопнула пленка, прикрывавшая пасть. И остатки её образовали тонкие гибкие щетинки. Вытянулись, загнулись крюками жвала. И зашевелились, захрустели протяжно.
– Дай… – шелест вытеснял прочие мысли.
А многоножка, окончательно осознав себя, скользнула навстречу. И только тогда Ирграм очнулся.
Вот… погань! Явно ментально воздействовала.
Он зарычал.
И шарахнулся, уходя с линии атаки. Тело сама скользнуло на землю. и по земле. Ирграм животом ощутил, что неровность камней, что жесткость корня, выпершего из земли. Какая-то ветка впилась в кожу, но та была слишком плотной, чтобы прорваться.
Он перевернулся на спину, и одним движением вскочил на ноги.
Тварь же, промахнувшись, пыталась собраться.
Все же она была слишком большой. И не особо умной. Она издала тонкий вибрирующий звук, заставивший Ирграма поморщиться. Звук этот отзывался в голове болью.
– Дай! – этот вопль ударил по мозгам. А тварь снова бросилась вперед.
И куда быстрее, чем прежде.
Но все одно, длинная.
Тяжелая.
Неповоротливая. Белое тело ударилось о сосну, и та захрустела. А короткие ноги заскребли по мхам, оставляя на земле глубокие раны.
Так она не отстанет.
И надо…
Ирграм вытащил нож, прихваченный в замке. Подумалось, что стоило бы взять клинок побольше, но он никогда не был воином. А теперь и магом тоже, потому что сила не отзывалась.
Плевать.
Ирграм перекинул нож в правую руку и выпустил когти.
– Дать, значит… дать… – мысль, пришедшая в голову, была не то, чтобы гениальной, скорее уж наоборот, она категорически не нравилась Ирграму, но если что-то твари от него и надо, то именно пластины.
Он стянул с шеи одну.
– Этого хочешь?
Тьме ли не слышать тьму.
Пластина качнулась, и по выдавленным знакам побежали искры… силы? Тьмы? Интересно. Надо бы потом глянуть.
– Дай, – протянула тварь уже медленно. И столько желания было в голосе её, столько надежды, что Ирграм понял – не ошибся.
– Иди сюда…
Пластина качнулась влево.
И вправо.
Тварь качнулась следом. Влево. И вправо. И снова влево. Она подобрала передние конечности и массивное тело поднялось, обнажая живот. Впрочем, и его покрывали тонкие пластины брони.
Что-то подсказывало, что тыкать в нее ножом – занятие бесполезное.
– Сюда… ближе… – Ирграм повесил пластину на ветку ближайшего дерева и осторожно отступил.
На шаг.
И еще на один.
Тварь дернулась было, но из двух объектов выбрала тот, что более интересен. И снова опустилась, почти легла. Двинулась, извиваясь всем телом. Медленно, недоверчиво.
Осторожно.
Брюхо её касалось земли. А ноги утопали во влажной лесной почве почти на треть. И оставляли глубокие дыры. Впрочем, и сами конечности, оказываясь на свободе, плыли, растекались туманом, впрочем, ненадолго.
Следовательно, нынешний вид – лишь форма. И удерживать её твари непросто.
Ирграм перехватил нож.
А существо, оказавшись у самого дерева, засвистело. Нежно так. Правда, свист этот походил на скрежет железа о железо, но все же было в нем что-то этакое. Нечеловеческое.
Вот она коснулась ствола сосны.
Скользнула вдоль, мягко стирая броню о кольчугу коры. И белые капли тумана упали на землю. форма… внешность – лишь форма. Но хватит ли ножа, чтобы пробить её?
Хотя…
Вариантов немного.
Тварь не позволит Ирграму уйти. Точнее, ему-то позволит, а вот пластину не отдаст. Ему же и самому она нужна.
Ирграм двинулся ближе.
Он не отрывая глаз следил за тварью, которая терлась о ствол сосны, словно огромная кошка. И снова расплывалась туманом. А тот выпускал тончайшие стебли, что тянулись вверх, желая коснуться металла. Пластина, подвешенная над тварью, чуть покачивалась, хотя в лесу было тихо. Не то, что ветра, и тени его нет. Но поди ж ты.
Вот белое щупальце коснулось пластины.
И тварь вздохнула, окончательно укладываясь на землю. второе… третье. Ирграм наблюдал. Щупальца обвивали металл, растекались по нему. И уходили… внутрь?
Одно истаяло.
Второе.
Третье… и десятое… а она продолжала выпускать, пусть даже сама сделалась почти прозрачной. Ирграм посмотрел на нож. И убрал его за пояс. Если все так, как он думает, то надо лишь немного подождать. И Ирграм уселся под кустом.
Он и глаза смежил, впрочем, продолжая следить за отродьем тьмы.
То, впрочем, вело себя спокойно, словно не замечая, что её становится меньше… это даже завораживало. Выходит, пластина поглощает энергию? Ирграм подумал и кивнул, соглашаясь, что мысль эта правильная. В конце концов, он сам переливал в нее силу, полученную от умирающих людей.
И чем тварь отлична?
Скорее удивляла её готовность, даже желание отдать свою силу. Или она не понимала, что происходит? Вероятнее всего. Она и разумной-то не была.
– А эта штука опасна, – сказал Ирграм, когда рядом плюхнулся донельзя довольный рытвенник. Еще и кость с собой притащил. Бедренную. И явно пару лет пролежавшую в земле, но еще годную, чтобы почистить о нее зубы. – Видишь?
От твари остался лишь силуэт. Но и то туман продолжал утекать.
Вот любопытно, сможет Ирграм забрать эту энергию себе? И сколько в целом может вместиться в пластину? И не случится ли так, что силы будет больше, нежели она способна поглотить? А если произойдет подобное, то…
Рытвенник, с хрустом разломив, принялся обгрызать сустав.
А Ирграм поднялся.
От твари остались клочки тумана, а вот пластина налилась цветом, темной тяжелой зеленью. И по ней раз за разом пробегали искры силы. Впрочем, стоило прижать её к коже, и сила окутала Ирграма.
Он снова закрыл глаза.
Сделал вдох. И выдох. А затем пошевелил пальцами, разгоняя эту силу по крови. Или что там у него было.
Хорошо.
Кто бы знал, до чего хорошо…
Рытвенник толкнул лобастою башкой в ногу и снова тявкнул.
– Идти? – идти куда-то не хотелось. Наоборот, Ирграм ощущал себя не сытым – пресыщенным. И тело требовало отдыха. Но…
Клятва.
Люди.
И не сожрали ж их, а…
Глава 3
Винченцо
В тот момент, когда земля разошлась, выпуская мертвецов, Винченцо почти поверил, что все, путь его земной закончен.
– Чтоб вас всех… – Карраго добавил пару слов покрепче. А потом рявкнул. – Теснее.
– Это… – Дикарь отступил от границы. – Что за…
А Винченцо подумал, что для существа материального, которым по сути и являлся поднятый мертвец, эта граница – не более чем условность.
Они её и не заметят.
– Поднятые, – Тень перехватил клинок поудобнее. – На самом деле не сказать, чтоб так уж опасны. Безмозглые. Медлительные.
И это верно.
Вот только уничтожить их непросто, а там, в тумане, скрывается кто-то иной, куда хуже мертвецов.
– Голову сноси. Без нее они почти ничего не видят. Хотя… вот как так? Глаз у них нет, мозгов тоже, а все одно видят. И слышат.
– Это фантомная память тела, – Карраго разминал пальцы. – Но проблема в ином. Бежать нам некуда.
Да, стена тумана поднималась со всех сторон, правда, стал он будто бы пореже. Определенно пореже, иначе бы Винченцо вовсе не разглядел мертвяков. Но все одно бежать некуда. Два шага и туман укроет, заморочит. А что там, в нем, помимо мертвяков?
Что-то есть.
И мертвяков оно использует, как охотник загонщиков. Чувствовать себя дичью было неприятно.
– Надо выйти за границу, – Тень нахмурившись вглядывался в белую взвесь. Фигуры мертвецов виделись в ней нелепыми тенями, чересчур плотными, уродливыми до крайности. – И держаться рядом.
– Можно обвязаться веревкой, – предложил Дикарь. – С одной стороны, конечно, двигаться будет сложнее. С другой…
Веревка удержит.
Не даст уйти туда, в туман.
А мертвецы приближались.
– Нет, – Тень покачал головой. – Чую, эти твари… в общем, просто не отступать.
– Девочка…
– Спит, – барон поднялся. – Я… с вами.
– Сиди уже.
– А смысл? – мальчишка вытащил меч. – С ним я обращаться умею. И если границу прорвут, мы все погибнем. Верно?
Врать ему не стали. Тень лишь кивнул.
– Вот…
И он первым перешагнул через границу. Вот мог бы спросить для начала, можно ли. Оно, конечно, рисунок не нарушен, но в некоторых случаях подобное самовольство может дорого обойтись.
– Рядом держись, – проворчал Дикарь, становясь по правую руку.
Тень ничего не сказал.
– Я, пожалуй, тоже… огонь их берет, – Винченцо поглядел на Карраго, который кивнул. Старик сидел на корточках, подкармливая огонь длинными лоскутами бархата. – Если что… вы о ней позаботитесь?
– Несомненно.
Что ж, Винченцо даже поверит для разнообразия.
Сила отзывалась, а не норовила утечь в белую утробу. И огоньки вспыхнули на ладони, готовые сорваться с руки. Правда, вкладывать в них приходилось куда больше, чем там, в нормальном мире.
– А как они двигаются? – поинтересовался барон. – У них же ж кости одни. Мышц нету. А меня учили, что мышцы нужны.
– В данном случае они есть. Фантомные. Как глаза или уши, – ответил Винченцо.
Любознательный юноша. Но почему бы и нет? Умрут они, выживут, тут еще как получится, все одно сейчас заняться нечем, кроме как вот, беседы беседовать.
– Тело весьма долго хранит память о себе. И это его свойство отлично известно некромантам. Или тем, кто занимается изменениям, скажем, созиданием големов.
– Химер? – уточнил Дикарь.
– И химер. Но в данном случае мертвецы ближе к големам. Сырая сила, разлитая в воздухе, наполняет пространство и то, что в нем находится. Добавим толику воли, своего рода импульс…
Из белесого марева под ноги метнулось что-то, что Винченцо отправил обратно в туман ловким пинком.
Беззвучно скользнул клинок Тени, перерубая пополам мелкую, но донельзя верткую тварь.
– А это… что?
Барон крутанулся, ткнув мечом куда-то в бок, и нежить заверещала.
– Это… – Винченцо пустил волну огня, стараясь, впрочем, не выплескивать слишком много силы. – Судя по всему могильник малый…
– Какой-то он не очень малый, – пропыхтел барон, пытаясь пинком убрать останки нежити. – Я бы сказал…
– Могильник крупный отличается не только размером…
Вторая волна пламени прошла по пути, проложенному первой, убирая остатки стаи. Впрочем, была та невелика и особой опасности не представляла. Винченцо поморщился. Можно было бы и так, но… круг за спиной.
Миара, которая не способна себя защитить.
Тот мальчишка, невезучий наемник. Надо бы имя спросить. Хотя, какая разница, как его зовут… главное, что он пока жив. Как и мешекская девчонка…
Карраго…
Хотя если его сожрут, Винченцо не сильно расстроится.
– …он массивней, конечно, размером с небольшого медведя… говорят, что встречаются и с большого, – Винченцо прислушался к себе. Силы еще оставались. Как и мертвецы. Эти подходили медленно, словно нехотя. И движения их были резкими, дергаными. – Могильники мелкие обычно селятся стаями. И стаями же живут…
Характер движений свидетельствовал о нехватке силы. Она была, в воздухе, в тумане, сырая. И то, что подняло мертвецов, её использовало. Но как-то вот…
Нерационально?
Поэтому сила, конечно, находила опору в виде останков, но закрепиться толком не могла. Вот и покойники то и дело останавливались, а некоторые и вовсе рассыпались, чтобы, правда, спустя мгновенье-другое снова собраться.
– Тогда как крупные по натуре одиночки. И внешний вид различается…
– Ты их жечь будешь? – деловито поинтересовался Дикарь, ткнув клинком в сторону мертвецов.
– Нет. Пока – нет. Мертвецы… они неприятны, но сами по себе опасности не представляют.
Барон тихо выругался. Кажется, у него было свое мнение. Но и плевать.
– Он прав, – Тень перевернул кончиком меча тварь. Все же для обычного могильника та была крупновата. Скорее с собаку величиной, чем с крысу. – Кто знает, что там еще есть.
Именно.
И пламя в ладони дрожит, трепещет, готовое выплеснуться… но сил осталось не так и много. И тратить их сейчас, когда не понятно, что дальше, глупо.
Винченцо не знал, сколько времени прошло. Первый мертвец приближался медленно, то и дело замирая. И всякий раз Винченцо надеялся, что сила, питающая тело, иссякнет, а кости осыплются.
Но нет.
Впрочем, взмах клинка, и голова, отделившись от тела, весело покатилась с горочки. Мертвец и вправду покачнулся, а потом все-таки развалился.
– Отлично, – Винченцо почувствовал огромнейшее облегчение. – Стало быть, силовой каркас нестабилен.
– И чего? – Барон хмуро пялился в приближающегося покойника. Тот был невысок и в землю лег не так давно, а потому на костях сохранились остатки плоти, отчего и выглядел мертвец неопрятно.
– А то, что восстанавливаться они не способны.
– Ага…
Барон перекинул меч в левую руку, потом в правду и, сделав быстрый шаг, ткнул куда-то в грудь. Мертвец покачнулся.
Ухнул.
И развалился.
– И вправду… легко, – произнес Джер с явным недоумением. – А выглядят жутко…
– Стоять! – Тень рявкнул раньше, чем мальчишка успел сделать глупость и отступить от границы круга.
– На самом деле… – Винченцо толкнул воздух и с удовлетворением отметил, что и малого колебания силового контура хватило, чтобы нарушить и без того не слишком стабильную структуру. – На самом деле, когда структура стабилизируется…
С тихим шелестом осыпаются кости совсем древние, потемневшие от времени.
– …она обретает ряд неприятных свойств. В телах возникает подобие псевдожизни, и сами эти тела становятся…
Еще один.
И слева тоже.
– …куда более устойчивы ко внешним воздействиям. Как жизнь истинная, так и её подобия…
– Ты не устал трындеть? – осведомился Тень, разбивая очередной костяк.
– Нисколько. Это… немного отвлекает.
Дикарь работал молча.
И быстро.
Почти так же быстро, как Тень.
– …так вот… чем старше нежить, тем сложнее от нее избавиться. И покойник, поднятый лет двадцать тому, доставит куда больше проблем, чем эти вот…
А туман бледнел.
То есть, сперва Винченцо подумал, что кажется ему это. Но нет, он прислушался к силе, которая явно стала более разреженной.
И кажется, там, у сосны, один из мертвецов, упав, так и не поднялся.
– Сила уходит, – он никогда не был излишне суеверен, но сейчас вдруг, сказав, испугался, что ошибся, что та тварь, которая была причиной тому, услышит.
И…
– Хорошо бы, – Тень крутанул клинок. – А то я… чуть запыхался, что ли.
Дикарь тоже проворчал что-то этакое. А Винченцо вдруг решился.
– Назад, – приказал он. – В круг.
А потом поднял руки, выпуская злое пламя. Пусть даже оно не было живым, но… стена белого огня двинулась во все стороны от круга, уничтожая все на своем пути. И прокатившись на сотню шагов, вернулась.
– Впечатляюще, – Дикарь огляделся.
– Глупо. До крайности, – проворчал Карраго. – Вы, помнится, еще недавно жаловались на нехватку сил. А теперь вот огненные стены сотворяете.
Винченцо прислушался к себе.
Странно.
А ведь и вправду… нет, он не чувствовал себя полностью восстановившимся, слабость имелась, как и неприятное чувство незавершенности, ненаполненности дара.
Но и только.
А ведь…
Еще пару минут назад ему казалось, что третья волна станет для него последней.
– И это я не говорю уже, что вы, никак по врожденной дури, вполне могли бы вызвать пожар…
– Дождь был.
А про пожар Винченцо как-то и не подумал. Но признаваться в этом не хотелось.
– Несомненно… был… и потому нам не придется думать, как преодолеть последствия вашего безумного героизма, граничащего с глупостью, – Карраго был определенно раздражен.
Зато туман определенно поредел.
Стали видны черные обугленные пламенем стволы.
И черная же земля.
Кости… то, что от них осталось. Туша какой-то твари, застывшая на самой границе огненного круга. Небо. Солнце…
Винченцо зажмурился. Кто бы знал, до чего он будет рад увидеть солнце.
И не только он.
Рядом вздохнул барон.
Тень опустился возле сына.
– Живой, – проворчал Карраго. – И да, симптомы болезни сошли на нет, что в некотором роде подтверждает вашу правоту.
– Значит, в замке тоже? Они поправятся? – барон поглядел с надеждой. – Люди?
– Понятия не имею. Но знаю лишь, что в замке мы лишние, молодой человек. Определенно. И возвращаться я бы не советовал.
– Я и не собираюсь, – мальчишка тоже опустился на землю, правда сел прямо и ноги скрестил. А потом закрыл глаза и замер, подставив лицо солнцу. – Здесь так… хорошо.
– Что? – Винченцо показалось, что он ослышался.
– Хорошо. Я понимаю, как это звучит… и в целом все странно. Но здесь действительно хорошо. Спокойно так…
Винченцо оглянулся. Туман уходил, и стало видно сизоватое небо. Воняло паленой плотью, волосом и гнилой водой. Сырой воздух забивал нос и рот.
Мутило.
И глаза чесались.
Мальчишка лег на землю, вытянув руки и ноги. На губах его появилась безумная улыбка.
– Может…
– Не стоит, – Карраго наклонился над ним и провел ладонью. Прислушался. Вздохнул. – Постороннего воздействия не ощущаю.
Безумие.
– Хотя… – он снова задумался и поглядел на Винченцо.
– Нет, – Винченцо покачал головой. – Даже не… я потом тоже слягу. А нам убраться надо.
– Что не так? – Дикарь сидел на корточках у черты и смотрел в лес.
Все не так.
Категорически.
А ведь до чего план был хорош. Убраться из города. Найти источник мешеков. Поселиться при дворе Императора и там, в тиши и спокойствии, просто жить.
– Не понимаю пока… не хватает… – Карраго щелкнул пальцами. – Это как музыку слушать через пуховое одеяло, при том, что где-то рядом громко храпит сосед…
– Образно, – оценил Дикарь.
– Вот… и пытаться не только слушать, но и находить созвучие… а оно есть. Определенно, есть.
– И что вы собираетесь делать? – поинтересовался мальчишка, не открывая глаз. Вот руки на груди он сложил.
– Думаю, – Карраго огляделся. – Логичнее всего в нынешних обстоятельствах будет убраться с этой… подпаленной поляны куда подальше. Лучше всего к воде.
…а теперь они не понятно где находятся, то ли бегут куда-то, то ли мир спасают, то ли просто пытаются выжить.
Чудесно.
Но вот к воде, это он прав. Нежить в большинстве своем воду не любит. Да и в старых картах имелась какая-то река.
– Убираться-то надо, согласен. Но вот как? – Дикарь протянул руку и коснулся спящей девочки. Или все-таки не спящей? Как-то чересчур уж этот сон подзатянулся. И в другое время Винченцо всенепременно высказал бы беспокойство.
В другое время.
Сейчас… нет, не все равно. Но почти.
– Я сына не брошу, – Тень прищурился и руку положил на клинок, выразительно так. Причем понимает ведь, что не успеет, что Карраго достаточно пальцами щелкнуть, чтобы не стало ни его, ни его невезучего отпрыска. Но все одно не отступится.
– Можно соорудить носилки…
– На троих? – Винченцо дотянулся до сестры.
– Двоих с половиной.
– Не выход. Лес…
– Погодите, – Карраго размял пальцы, а затем присел рядом с Миарой. Он похлопал её по правой щеке, потом по левой. – Просыпайся, красавица… знаю, ты нас слышишь.
Слышит. В этом Винченцо почти не сомневался.
– Давай же… не заставляй тебя целовать.
Глаза Миары распахнулись.
– Только попробуй!
– Вот… а с этими двумя как-нибудь управимся, – Карраго подал руку, но Миара её проигнорировала. – Главное, к реке добраться…
– Главное, – проворчал Дикарь. – Понять, где эта самая река.
– Там, – мальчишка, до того лежавший тихо, поднял руку и махнул куда-то в сторону леса. – Тут недалеко…
Глава 4
Верховный
Этой ночью он не спал. Можно было бы, конечно, после сказать, что Верховного мучило недоброе предчувствие, что видел он знаки грядущей беды или же просто получил откровение свыше.
Верно, слух такой пойдет.
Слухи вовсе имеют обыкновение рождаться на пустом месте, а когда происходит нечто подобное, то и вовсе плодятся, что мухи по осени. Правда же была в том, что ему не спалось. Бессонница давно уже стала не проклятьем, нет, скорее уж состоянием донельзя привычным, и Верховный даже научился находить в ней удовольствие.
Тишина.
Покой.
Храм замирает, ибо даже самые распоследние рабы спешат урвать драгоценные минуты сна. И он вновь оказывается наедине с собой. Мысли становятся медленными. Сердце успокаивается. И тело наливается тяжестью, словно дразнит, что вот-вот разум позволит уснуть.
Но затем вдруг сердце ускоряет бег.
А в груди возникает такое знакомое давящее чувство. И воздух в покоях делается тяжелым. Им не выходит дышать, и Верховный сперва садится, а после и встает.
Он выходит тихо, не тревожа сон рабов, которые молоды и устают.
Он проходит мимо их, свернувшихся на циновках, спящих так сладко, что поневоле в душе появляется зависть. Появляется и уходит.
Верховный пьет воду.
Её всегда приносят в высоком кувшине, сдабривая льдом и листьями мяты, а порой еще самую малость – соком. Но он давно уже почти не ощущает вкуса. Да и вода дает лишь недолгое облегчение.
Ему надо наружу.
Наверх.
И Верховный касается стены. В его покоях много сокрытого. И этот путь – один из тех, что сам Верховный отыскал случайно. Давно уже. И пользовался он редко.
Разве что в последнее вот время.
Он взял с собой накидку, запоздало вспомнив, что предосенние ночи уже холодны.
Тайный ход вывел в коридор, пустой, как многие иные, ведь тело храма огромно, а вот жрецов в нем осталось немного. И в этом тоже есть его, Верховного, вина.
Мутило.
Слегка. И не ядом, скорее уж тяжестью вечерней трапезы, которую он заставил себя съесть. А теперь вот мучился.
Лестница.
И снова коридор. Запах пустоты и пыли.
Лестница, пусть и другая.
И воздух. Наконец-то воздух. Легкий. Пахнущий скорой осенью и дождем. Тот моросил, касаясь кожи, и каждое прикосновение обжигало. Но зато снова можно было дышать. И давящая боль в груди поутихла. Верховный стоял, в кои-то веки просто стоял, позволяя себе ни о чем не думать.
Ни об Императрице.
Ни о городе, что был там, под землей.
Ни о Мекатле с его тайнами… у всех есть тайны. И Верховный, кажется, слишком устал, чтобы желать новых.
Ни о золотом боге, куски тела которого заключили в мраморные…
Он не успел додумать. Он не собирался думать, ибо некоторые вещи и в мыслях не стоит произносить. Он просто дышал, когда небеса вдруг воссияли, и тьма отступила, позволив великому огню выплеснуться, пройти волной, затапливая звезды. И следом уже, заглушая все прочие звуки, оглушая, пробирая до самого до сердца, раздался звук.
Тонкий вой.
И плач.
Грохот, который не столько слышен был, сколько ощущался всем телом. И подкосились колени, а ничтожное слабое тело упало в грязь. Верховный и руки-то не выставил, не успел, но распластался на холодной земле, дрожа, как последний из ничтожных. И чувствовал животом ли, ребрами неровность земли, её липкость, холод и острые грани камней. Чувствовал её дрожь, отзывавшуюся в костях. И готовность вобрать в себя все, будь то вода или вот его, Верховного, человеческий страх.
Земля помогла.
Она дала силы подняться. На четвереньки. На колени. Благо, небо больше не громыхало. На нем медленно догорали остатки звезд. И белесое марево стало красным, кровавым.
Двор же полнился людьми.
Кто-то кричал. Кто-то плакал… суета.
Сколько она длилась? Верховный не знал. Да и не трогала его эта суета. Он стоял сперва на коленях, потом-таки поднялся, ибо в голове было пусто, и слова молитв тоже стали пустотой. Он кое-как отер грязь, поморщился, поняв, что накидка его упала и пропиталась водой. Он пошел. Медленно. Опасаясь, что сил все-таки не хватит… кажется, рядом кто-то пробежал. Чуть дальше, рухнув на колени, молились. Кто?
Люди.
Так ли важно остальное?
Он шел. Мимо подножия Великой пирамиды, туда, где лежала густая тень её.
И в этой тени скрывалась другая.
Ныне, освещенная небесным огнем, она словно стала не то, чтобы выше, скорее уж аккуратней. И камень слабо светился. Хотя, может, лишь казалось, что он светится. Как бы то ни было, Верховному удалось подойти настолько, чтобы коснуться этого, неровного, ноздреватого камня кончиками пальцев.
И в левой руке вспыхнула боль. Привычная. Предупреждающая. Он поморщился, но не отступил. Почему-то это казалось важным. Едва ли не важнее всего, что происходило.
Небо?
Никуда не делось.
Как и марево, что набирало цвета. Люди… где-то там, вроде бы рядом, но невыносимо далеко. И пирамида. Забытая. Первая.
Та, в которую дозволено заглядывать немногим. Та, о которой он и сам-то не помнил. И может статься, что забудет, как только уберет руку. И потому Верховный страшился разорвать это прикосновение. Шел. Просто вдоль кромки. Иногда останавливался, чтобы перевести дыхание. Боль в груди и та утихла, но слабость, слабость никуда не делась.
А значит, потихоньку.
Он и дошел-таки до входа.
Те же камни.
И пара уродливых изваяний, то ли звери, то ли люди. Грубые колонны, высотой едва в полтора человеческих роста. И кое-как отесанный камень, на них возлежащий.
Верховный замер.
Это место он видел впервые. И… если войти?
– Не стоит, – сказали ему. И тень отделилась от колонны, за которой скрывалась, превращаясь в человека. Будь Верховный чуть более суеверен, он бы решил, что видит пред собой не женщину, но зловредного духа, её обличье похитившего.
Но нет.
Ксочитл.
Тихая Ксочитл.
Некрасивая Ксочитл. Ксочитл, стоящая за плечом Императрицы.
Верховный прижал руки к груди и поклонился так низко, как позволила спина.
– Боюсь, я не могу пожелать вам доброй ночи, – сказал он. И голос был хрипл. А еще он ощутил, сколь продрог. И завтра наверняка холод обернется болью в горле, если только ею. – Нынешняя ночь…
– Особая?
На ней все то же простое платье. И пожалуй, человек, с Ксочитл незнакомый, вполне способен перепутать её со служанкой. Особенно теперь, когда промокли и платье, и волосы, и сама-то она гляделась жалкою.
Не только она.
– Особая, – повторил Верховный, соглашаясь. – Небеса дали предупреждение…
– Но его вновь не услышат.
– Вы тут…
– Сопровождаю… её, – она чуть улыбнулась. И лицо её стало мягким, одухотворенным. – Она пожелала войти. Правда, получилось только сегодня.
Стало быть, не в первый раз они оказываются здесь, в Храмовом дворе? Но Верховный узнает о том лишь сейчас.
– Не сердитесь, – Ксочитл тонко уловила его настроение. И возмущение. – Верно, стоило предупредить, но она не хотела… она все-таки еще дитя.
Дитя, что носит маску из золота.
И дарует жизнь мертвым.
– Как…
– Тот ваш юноша… и на него не сердитесь. Она держала в руках его сердце. Как он мог отказать в маленькой просьбе?
И вправду, как?
– Он тоже…
– Сопровождает. Сегодняшней ночью многое изменилось. Не спрашивайте, я не знаю, что именно. Она так сказала. А я ей верю.
У Ксочитл на руках золотые браслеты. Не тяжелые, изящные, украшенные темными камнями.
На шее – ожерелье.
И вновь же, весьма скромное. Золото теряется, будто собственная невзрачность этой женщины оказывается сильнее.
– Я… признаюсь, давно хотела побеседовать с вами. А тут случай… удобный, – Ксочитл подошла ближе. – Я бы предложила вам свою накидку.
– Не стоит.
– Верно. Она промокла. Да и брат говорит, что женщина не должна подавать виду, когда видит слабость мужчины. Что это мужчину унижает.
– Он весьма…
– Мудр? Отнюдь. Скорее уж уперт. И сейчас доволен. Был. До сегодняшней ночи. Ему казалось, что он одержал славную победу. Заговорщики раскрыты и уничтожены. Виновные понесут наказание. И в Империи воцарятся покой и благоденствие, – Ксочитл говорила это мягко, и в словах её все же мерещилась насмешка.
Над кем?
Над братом ли? Над ним, Верховным? Над всеми глупцами, которые полагали себя умнее богов.
– Но вы ведь не о нем беседовать хотели?
– Нет.
Молчание.
И тянется, тянется… и тьма под камнем, что возлежит на двух колоннах, манит. Она словно зовет войти.
– О той, другой? – Верховному надоели игры.
Или он просто слишком постарел?
Стал острее чувствовать время? То, как уходит оно, и потому стоит ли тратить его на пустое? На лишние слова. На лишние дела. И на лишних же людей.
Ксочитл чуть склонила голову.
И подошла ближе.
От нее пахло не землей, но цветочными маслами и женщиной. Своеобразный, забытый уже аромат. И кружит голову. И напоминает, что когда-то, неимоверно давно, сам Верховный был мужчиной.
Только и вправду давно.
– Не стоит.
Ныне он стар.
И плоть его иссохла, скрылась в складках кожи. Её же изрезали морщины. А ныне вовсе покрывали грязь и вода.
– Она ведь жива, – выдохнула Ксочитл. – Жива и готова вернуться… но надо ли, чтобы она возвращалась?
– Надо.
– Кому?
– Это будет справедливо.
– Неужели? – ее голос ныне сродни змеиному шипению. – Что есть справедливость?
На этот вопрос у Верховного не было ответа.
– Только-только все стихло… они смирились…
– А те, кто не смирился, умерли?
– Именно. Но их ведь было немного. Их всегда немного, тех, кто горазд громко говорить. Куда больше – молчащих, сомневающихся, выжидающих.
– Готовых ударить в спину?
– Да, – она оскалилась.
В женщинах все же есть что-то донельзя животное.
– Ты не думал, старик, что все снова станет… – взмах руки. – Ненадежным? На троне не может быть двух Императриц. И придется выбрать одну. Что будет? Снова война? И не случится ли так, что эта война станет последней? Небо горит…
Догорает.
– Многие бедствия пришли на земли. А будет их еще больше. Где беды, там и смута… голод, болезни. Ты же хочешь добавить еще и это? Зачем? Тебя терзают сомнения в том, что она… может править?
– Может ли?
– Может, – Ксочитл шагнула еще ближе. И руки её впились в плечи. – Если все сделать правильно, если…
– Ты так хочешь быть у трона?
– Что? – она действительно не поняла. А потом рассмеялась, хрипло так, с присвистом. – Трон? Старик, я была бы счастлива оказаться подальше от этого места… трона… от всех их, которые желают лишь одного – урвать свой кусок и пожирнее. Я бы денно и нощно благодарила богов, если бы нам просто позволили уехать. В мое поместье. Там тихо и спокойно. Там цветут абрикосовые дерева весной. А осенью пруд становится темным. В нем отражается печальное небо. Но даже когда идет дождь, сердце не наполняется болью. Нет. Покоем. И только покоем. Но ведь не позволят, верно?
И такая тоска прозвучала в голосе её, что на долю мгновенья Верховный ощутил жалость. К ней вот, к немолодой этой женщине, которая вовсе не желала зла. А желала лишь того, что всякая иная, обыкновенная женщина. Только Ксочитл права.
Не позволят.
Ни уехать сейчас, когда её подопечная так нужна. Ни позже, когда она, быть может, перестанет быть нужна, но вместо того станет опасна.
– Не отпустят… даже если мы богами поклянемся не вмешиваться… даже если действительно не станем ни во что вмешиваться, найдутся те, кто решат за нас.
– К примеру, ваш брат?
– И он. Он… любимец Императрицы. Опора трона. А его старший сын вовсе отмечен высочайшей милостью…
– За которую перервет глотку любому.
– Не за милость, нет. За ту, которую мы любим…
– И чего же ты желаешь?
– Предупредить. Ты… хороший.
Верховный хмыкнул. Уж давно никто не называл его хорошим. Пожалуй, с того самого дня, как он принес первую жертву.
– Ты добр. К ней. Ко мне… к другим людям. Я узнавала. Твои рабы едят досыта.
– Велика заслуга. Слабый и голодный много не наработает.
– Только многие и того не понимают. Ты… ты мог окружить себя роскошью. Золотом. Так делали те, что были до тебя. И те, что рядом с тобой тоже не гнушаются. Хотя и держат себя в рамках, ведь в храме говорят о твоей скромности… ты никогда и никого не наказываешь лишь потому, что у тебя дурное настроение. Ты терпелив. И мудр.
– Женщина, говори уже прямо. Я еще стар. И замерз к тому же.
– Мой брат уверен, что у него хватит сил удержать власть. А еще… мне кажется, что те люди, которых он послал… они отправились вовсе не за тем, чтобы помогать.
Она облизала губы.
– Он, как и ты, говорил с магом. И… и с теми, кто может говорить с магами там, в городе.
– И?
Неприятное известие. Но нельзя сказать, чтобы неожиданное.
– И он желает убить… ту. Другую.
И снова ничего нового.
Этого Верховный не то, чтобы опасался, скорее предполагал.
– И отчего же тебе это не нравится? Ты ведь сама говорила, что двух Императриц быть не может? Верно? И убеждала меня, что наилучший выход позволить остаться одной…
– Да, но… – она поднесла к губам сжатый кулак. – Я не знаю… я лишь женщина. Слабая. Не слишком умная. Но мне не нравится эта мысль. Я понимаю, что так разумно. Правильно. Безопасно для всех… особенно теперь, когда у моей… девочки получилось войти сюда. Но все одно мне не нравится эта мысль. Убить дитя…
Ксочитл покачала головой.
– К тому же… я тоже умею говорить с магом. А еще слушать. Когда ты слабая женщина, тебе не остается ничего, кроме как слушать. Так вот. Твой маг сказал моему брату одну фразу… когда разбивают зеркало, отражение тоже исчезает.
– Образно.
И доходчиво.
Странно, что маг ничего не сказал Верховному. Хотя… видится они стали весьма редко. Дела. И снова дела. Великое множество важных неотложных дел, средь которых не осталось ни времени, ни места для какого-то там мага. И теперь в этом множестве снова виделся чей-то злой умысел.
А вот маг аккурат много времени проводил рядом с Императрицей.
– Ваш брат ему не поверил?
– Мой брат полагает, что место таких, как он – на вершине пирамиды. Но признает, что пока маг нужен и полезен.
– Пока.
– Именно. И маг это чувствует. Он старается и дальше быть нужным, полезным…
Кому?
Той, что все еще была там, внутри пирамиды. И главное, взгляд Верховного то и дело возвращался к черному провалу хода.
Нет ведь ни двери.
Ни замков.
Никакой преграды. Разве так берегут сокровища?
– Чего же вы хотите от меня?
– Не знаю, – Ксочитл накрыла руку рукой. – Может, совета? Вы ведь все-таки мудры… и вы не ищете корысти. Власти. Славы. Вы желаете покоя, для себя, для Империи… а потому в определенный момент вы тоже станете неудобны.
Верховный задрал голову. Зарево еще не погасло.
– Вы ведь хотите оставить её в живых, так? Запереть где-нибудь… одурманить, возможно. Или нет? Дурман вредит здоровью, а они ведь связаны. Зеркало и его Отражение. Насколько? Не знаю. И вы не знаете. И сам маг не знает. Поэтому и сомневается.
А вот у грозного Владыки Копий сомнений не будет.
И что делать?
Ничего. Воины покинули город давно. И должны бы приблизится к границе Империи. Догнать их? Отправить гонца? С приказом? Предупреждением?
Доедет ли гонец?
И будет ли услышан?
– А она? – Верховный заглянул в глаза Ксочитл. – Она ведь тоже знает, верно? Та её часть, которая… не совсем дитя?
И понял, что прав.
По глазам. По страху в них. Да, выходит, что и она боится? Не девочки, нет. Того, кто стоит за этой девочкой.
– Что она говорит?
Ксочитл отступила.
И еще на шаг.
Прижала палец к губам. И головой покачала. Не может? Дитя любит её, но…
Странно.
Впрочем, не более странно, чем горящее небо или вот томительное желание заглянуть в густую тень. В ту самую, которую охраняли каменные звери. И звери не сводили с Верховного каменных глаз. Скалились они. И будто насмехались.
Дразнили.
Рискнешь ли? Заглянешь ли в предвечную тьму?
Ту, что закрыта для всех, кроме…
…тех, в чьих жила�