Шаманка. Песнь воды

Глава 1

Пустыня живёт в ветрах, в порывах, что меняют её лицо, создавая таинственные, полные волшебства причудливые пейзажи. Ослепительная в свете солнца и ужасная под луной. Пустыня беспощадна, она не прощает ошибок.

Но жизнь, вопреки всему, поселилась и здесь: множество сапфировых оазисов наполнили душу бескрайнего белого моря, вплетая в размеренный ритм могучего сердца свой неповторимый бит. А на берегах прохладных чистейших озёр люди возвели дома, дабы доказать капризным богам, что достойны быть частью великой пустыни.

В эту тёмную безветренную ночь всё словно замерло, даже звёзды забыли, что им положено мерцать. Сегодня у властителя народа Наннури должен был родиться первенец! Все члены большого клана собрались у огня Аруха и возносили молитвы богу плодородия, дабы он ниспослал роженице и её будущему чаду своё благословение…

– У вас дочь, мой повелитель! – крупная женщина с загоревшим до черноты лицом, протянула счастливо улыбающемуся мужчине, крошечный свёрток из светлой ткани. Новорождённая сладко посапывала, полностью довольная и сытая. Её мать Газиса, жена великого вождя, внимательно следила за супругом и игрой эмоций на его суровом лице.

– Я нарекаю тебя принцесса Шариз-Эльхам, дочь Горна Наннури! Будь игрива, как ветер в пустыне, будь сильна, как буйволица, будь изворотлива, как синяя речная змея, и будь свободна, как птица в небесах, – негромко приговаривал новоиспечённый отец, нежно проводя рукой по бархатистой коже своего первенца.

В поселении рождение нового человека являлось даром богов, пол не имел никакого значения – каждый ребёнок приносил клану удачу и процветание.

Нежно прижав к груди тёплый комочек, правитель большого поселения запел старую песню на языке ролжэнов. Тягучая, с плавными переходами мелодия убаюкивала, успокаивала и уносила слушателей в мир грёз…

***

Три года спустя

Газиса плакала. Её сердце обливалось кровью, а душа полнилась тоской и болью, ни с чем не сравнимой. Подняв заплаканное лицо, женщина поглядела на сидевшую напротив неё маленькую девочку, красоты невероятной, но… Здоровая снаружи и ущербная внутри. Эльхам было уже три года, но она явно отставала в развитии от своих сверстников, даже её младший брат был куда живее и сообразительнее принцессы.

Дверь в дом резко распахнулась и в помещение вошёл двухметровый широкоплечий мужчина – её муж Горн. Его тёмные глаза тут же всё заметили и безучастно сидящую на толстой циновке дочку, и печальную, с опухшими, красными глазами жену.

– Она пришла, – одна-единственная фраза, сорвавшаяся с губ вождя, заставила Газису встрепенуться и вскочить на ноги одним гибким движением. Прижав тонкие кисти к груди, женщина с нескрываемой надеждой заглянула в любимое лицо супруга. – Пойдём, – кивнул он, шагнув к дочери. Бережно взяв малышку на руки, направился на выход.

***

Длинные, тонкие пальцы с сухой пергаментной кожей и острыми ногтями ловко перебирали разноцветные камушки и перья. Морщинистые губы беззвучно шептали слова на никому не известном языке.

Вождь клана Наннури заворожённо смотрел на древнюю старуху-шаманку, обладавшую небывалой силой и умением предвидеть будущее, разгадывать загадки прошлого и читать душу любого разумного, что по глупости обратился к ней с вопросом. Впрочем, не только великий предводитель огромного селения замер в полной неподвижности, но и все остальные члены племени глядели на сгорбленную колдунью едва дыша. Боясь лишним движением нарушить священный ритуал.

Тем временем шаманка, сидевшая на цветастом пледе, педантично разложенном на белоснежном песке, без отрыва следила за игрой алых язычков пламени в ярко горящем костре. Женщина, обряженная в меховую шапку, украшенную множеством загадочно мерцающих камушков с висящими нитями из драгоценных бусин вдоль лица, в зелёное бархатное платье с короткой кожаной жилеткой поверху, вызывала невольный трепет внутри у каждого присутствующего, а виднеющиеся из-под длинного подола босые ноги намекали – ведьме вовсе не холодно, и вся одежда, надетая на неё – всего лишь атрибуты, показывающие её высочайший статус в сети оазисных сообществ, в частности среди жителей клана Наннури.

Горн был мудрым и терпеливым вождём, но в этот раз ворожба старухи Енини затянулась на несколько часов и он уже готов был вмешаться, когда колдунья, вскинув руки вверх к иссиня-чёрному небу со множеством белых звёзд, усеявших его бездонное полотно, громко выкрикнула странные слова, наполненные первобытный силой: под порывом стремительного ветра, взявшегося из ниоткуда, мелкая пыль и перья, собранные в затейливую горку, разлетелись в разные стороны. Народ вздрогнул, их отважные души сжались от страха, кровь на миг застыла в жилах, а сердца, пропустив удар, забились быстрее, словно стремились прорваться наружу…

Енини дышала тяжело, по её лицу катились крупные капли солёного пота, попадая в глаза и раздражая их до слёз. Старуха обессиленно рухнула набок, безобразно смяв тонкий ковёр под собой. Стылый песок охолодил пергаментную, испещрённую глубокими морщинами, кожу, отчего колдунья чуть расслабилась и прикрыла тяжёлые веки. Ей нужно было подумать и осмыслить увиденное.

– Дочь твою исцелить можно, но за то придётся щедро заплатить…

– Всё что угодно! – вскричал отчаявшийся отец маленькой принцессы.

– Не перебивай, когда я говорю, – не глядя на Горна, шикнула ведьма. – Плата высока – жизни нескольких сотен твоих подданных.

После её слов среди приближённых оазисного короля послышались нервные шепотки.

– Они придут с севера… Твои воины сразят чужаков, понеся невосполнимые потери. И тогда есть шанс…

Шаманка замолчала, её безмолвие длилось бесконечно долго, и вождь не выдержал:

– Кто эти они? – его тёмные глаза не мигая следили за неподвижно лежащей женщиной.

– Те, кто уничтожит твоих друзей в соседних городах. Вот тебе ответ.

Горн, подозревая, что старуха окончательно выжила из ума, глухо прорычал:

– Ответ?! Да его почти и нет!

– А потом, – сухие тонкие губы шаманки дрогнули, – после тьма, я не вижу ничего, кто-то притворил пути… духи мечутся и не находят лазейки, чтобы открыть мне будущее. А ещё, – медленно вздохнув, женщина глухо сказала: – Мне пора в путь.

После её последней фразы народ отмер и сначала с места вскочил Горн, а затем и все остальные члены большого совета клана Наннури.

– Ты только вернулась! Впереди великая охота, мы не справимся без тебя! – первым вскричал Ролл, самый эмоциональный и несдержанный воин племени. – Мы останемся беззащитны!

– Слова твои, друг мой, верны. Енини, ты не можешь нас покинуть! К тому же, ты должна оставить преемника и представить его вождям на собрании всех кланов! – голос Горна, как далёкие раскаты грома, наполнил холод пустынной ночи. – Ты не можешь нарушить вековые традиции!

– Раз уж я не могу заглянуть в будущее, мне пришлось бросить взор в прошлое, – словно не слыша их слов, продолжила говорить старая шаманка. – Оно бело, как верблюжье молоко, но образы там виднеющиеся, ясны, как светлый день… – шаманка замолчала, и вроде как не собиралась договаривать, но сжалилась над взволнованными людьми и загадочно прошелестела:

– Заслужите благословение и жизни ваших детей, так же как и свобода народа Наннури, будут спасены. – Острый взор странно-зелёных глаз метнулся к безучастной принцессе, сидевшей в объятиях своей матери: – И твоей дочери выпадет шанс обрести душу. Путь этот будет долог… – ведьма медленно села, взмахнула тонкой кистью и ветер, послушный её воле, стряхнул с подола шаманки мелкий до прозрачности песок, – сильна, ох и могучая душа придёт в этот мир, то равно простой истине: солнце непременно взойдёт над горизонтом завтра и послезавтра, и через много сотен лет. И вы должны привлечь её на свою сторону… Просто заслужите это не только верой и помыслами, но и действием. И она выберет вас.

– Душа? – уловил суть Горн, чуть наклоняясь корпусом вперёд, – что всё это значит, падова ты ведьма?! Как у моего ребёнка не может быть души? Она же живая!

Шаманка ехидно изогнула губы и встала, костёр взметнулся ввысь, ослепляя присутствующих до рези в глазах, и также резко опал, чтобы тут же погаснуть.

– Где она? Огня! – вскричал Ролл. Через несколько томительных минут факелы вспыхнули оранжевыми всполохами, с каждой секундой разгораясь всё жарче, всё ярче.

– Нет её, – потерянно заметались помощники вождя.

– Только священная хатэ и осталась… – мужчины даже не осмелились прикоснуться к загадочно мерцавшему головному убору ушедшей ведуньи.

– Найдите шаманку! – вскричал Ролл, призывая сидящих в отдалении простых воинов. – Прочешите каждый бархан, она нужна нам, разыщите Енини, чего бы это вам ни стоило! Без колдуньи не возвращайтесь!

Глава 2

Я сидела в светлой, большой комнате, как обычно, на полу и внимательно смотрела вперёд на летающие золотистые пылинки в столпе солнечного света, пронзившее окно моей комнаты.

Мне бы хотелось встать и пройтись, чтобы размять затёкшие ноги, но эта новая оболочка не слушалась меня, она подчинялась иному разуму, изначально рождённому в данном теле. Я же была просто заложницей и безмолвной наблюдательницей за всем происходящим.

Как паразит. Вот только ни навредить, ни помочь девочке лет восьми у меня не было никакой возможности.

Фантомное желание привычно почесать кончик носа так и осталось на уровне простой хотелки, тем временем дверь в помещение, тихо скрипнув, приоткрылась и внутрь, сначала проверив нет ли тут кого лишнего, заглянул… Рондгул. Я дала ему кличку Рон-злыдня. Это мой брат, точнее, брат Эльхам, в чьём разуме я поселилась, Злыдня был младше старшей сестры всего на год, но такой мерзкий и неприятный типок, что даже меня, безучастную наблюдательницу, захлёстывали сильнейшие отрицательные эмоции при виде этого в край наглого пацана.

– Никого нет, можно проверить нашу рогатку на ней, она всё равно никому ничего не скажет, – шикнул он и влетел в спальню, сжимая в руках озвученный предмет. Следом за ним ко мне в "гости" ворвались его прихвостни – мелкая шпана, такая же отвратительная, как и Рон.

Ни кричать, ни уж тем более дать отпор экспериментаторам Эльхам не могла. Она даже, кажется, не обратила на них никакого внимания, больше заинтересованная игрой пылинок.

И я смотрела в ту же, что и она сторону, хотя мне отчаянно хотелось видеть подступающих откуда-то сбоку мальчишек.

Первый снаряд угодил в солнечного зайчика, отразившегося от края металлического подноса, стоявшего на столе у окна. Зайчик располагался в паре сантиметров от моих ног.

Ожидаемо, что второй раз Рон не промахнулся – камушек впечатался в изящную щиколотку Эль, оставив красный след. Боль пришла с запозданием, и какая-то невнятная. Я давно предполагала, что что-то весьма значительно повреждено в головном мозге девочки, и наверняка связано с нейронами, которые должны передавать нервные сигналы и формировать нейронные связи внутри мозга, благодаря чему происходит обмен данными, а также всё это помогает человеку говорить, понимать услышанное, и даже просто двигаться. Но поискать доказательства своим домыслам не могла. За несколько месяцев пребывания в качестве пассивного зрителя пришла к неутешительному выводу – Шариз-Эльхам умственно отсталый ребёнок, настолько, что неспособна сама принимать пищу, ходить на горшок, и даже передвигаться без помощи и поддержки взрослого ей было не под силу.

Истязатели, пока я предавалась размышлениям, обогнули маленькую принцессу со всех сторон и обстреливали её уже в четыре руки. Камушки не были острыми, хулиганы заранее подобрали округлые голыши, дабы не поранить Эль до крови. Но синяки точно появятся. И Рон, зная, что точно спросят с него, не испугался будущего наказания, а пришёл сюда, к собственной сестре и принялся издеваться над родным человеком.

– Ты позор семьи Наннури, всех наших великих предков, основавших поселение у глубокого озера Ньера! – снова – заново! – Из-за тебя шаманка Енини ушла, из-за тебя могут погибнуть славные воины нашего города!

Мальчик каждый раз, когда ему удавалось застать Эльхам одну, змеёй нашёптывал всё те же слова.

– Из-за тебя у отца неприятности! Совет хочет выбрать нового вождя, в семье которого нет такого больного ребёнка, как ты! Боги оказались жестоки к нам, но то не их вина, а твоя! – Рондгул замахнулся, я зажмурила глаза, точнее, мой бесплотный дух, а Эльхам продолжала безучастно смотреть прямо перед собой, на сей раз заинтересованная красивыми деревянными пуговицами на жилете братца.

– Что вы тут делаете?! – дверь с шумом распахнулась вновь, и в комнату влетела моя няня Жасмина. Низкого роста, с кривыми ногами, она, всё же, представляла собой грозную силу для ватаги мелких. Те, завидев реальную угрозу, хором вскричали и бросились врассыпную, стараясь оббежать мою спасительницу по широкой дуге. – Рондгул, я тебя поймаю и отхлестаю плетью по мягкому месту, ты у меня неделю сидеть не сможешь! – рычала Жасмина, пытаясь поймать хоть кого-то из них. Но быстро сдалась – я уже знала от самой же няни, что у неё сильно болят суставы и тазобедренные кости, быстро двигаться ей было тяжело, кроме того, возраст моей сиделки был весьма приличный.

– Бедненькая моя, это же надо! – причитала Жасмина, присаживаясь рядом со мной, – ты так быстро растёшь, а я столь стремительно старею, что поднять тебя на руки уже нет лишних сил, – бормотала она, ласково поглаживая меня по волосам. – Давай посмотрю, что учинили эти мелкие злобные ящерицы, – женщина приподняла подол моего длинного платья и тут же увидела несколько красных отметин на нежной, тонкой коже принцессы. И запричитала пуще прежнего. Но я знала, что дальше этой комнаты весть о том, что младший брат буквально избил старшую сестру, не пойдёт. Жасмина даже родителям ничего не скажет, ибо наказание мальчонке предстоит ужасное. Горн, это отец Эльхам и повелитель оазисного поселения, любил дочь всей душой, и был весьма скор на руку. Нянька жалела Рона, наверное, даже больше, чем Шариз, тьфу, меня! Стоит уже привыкнуть к тому, что я, это она, иначе так можно действительно сойти с ума. Жасмин, скорее всего, в глубине души поддерживала местное недовольное общество. Никогда прежде у этого народа не рождался больной наследник.

– Вечером обработаю твои синяки листьями толчёной волнушки, наутро и следа не останется, милая моя, – продолжала говорить пожилая женщина.

А я погрузилась в воспоминания. Вернее, в их частичное отсутствие, но было одно очень важное обстоятельство: я точно знала, что не отсюда родом. И что мне гораздо больше лет, чем реципиентке. В моём прежнем мире не было магии, а в этом она есть, правда необычная, но вполне материальная, зримая и ощутимая. Та же волнушка – непростое растение, растущее на берегу оазиса, вокруг которого был возведён город Зэлес. Благодаря ей народ наннури не знал болезней. Удивительно, но факт.

Также я помнила день, когда очутилась в теле Эльхам: девочку толкнули, намеренно ли или то была случайность – сейчас это совсем неважно. Тогда Эль крепко ударилась головой и долгое время пролежала в беспамятстве. А потом, когда поправилась, открыла глаза и я очнулась вместе с ней в этом странном для меня месте, среди необычных нравов и традиций, окружённая людьми, во взорах коих чаще всего читалась жалость, обращённая к несчастной маленькой девочке.

Вечером того же дня меня, как обычно спустили в обеденную залу, родители и Рон-злыдня уже сидели на своих местах, ожидая только меня. Братишка даже не взглянул в мою сторону, а вот отец поднялся и, перехватив меня из рук охранника-носильщика, усадил на принадлежащее мне место, где рядом уже устроилась Жасмина, готовая накормить свою госпожу, то бишь меня. Трапеза проходила в полной тишине, изредка звякала посуда и скрежетали ножи по фарфоровым тарелкам, но и только.

– Я лично отнесу дочь в её опочивальню, – стоило закончиться ужину, Горн, отложив на стол белую льняную салфетку, не спеша поднялся.

– Позволь составить тебе компанию, – вздохнула прекрасная супруга вождя. Газиса была очень красивой, стройной и гибкой, как ручеёк. Мне нравилось любоваться её царственной осанкой, меня восхищала стойкость её духа ко всему, что происходило вокруг их наделённой властью семьи. Необыкновенная женщина.

Правитель большого города нёс меня по узким коридорам дома и молчал. Тихой тенью за ним скользила мать Шариз.

– Завтра большой совет перед великой охотой и меня вызвали на поединок, – скрепя сердце поделился этой вестью со своей женой Горн, укладывая моё тело на мягкую постель.

– Снова? – ахнула Газиса, прижав ладони к узкой груди, – пять лет подряд, дважды в год тебя проверяют на прочность! Ты потомок великих основателей Наннури, как они смеют сомневаться в твоей силе?!

– Смеют, – взор тёмных глаз был направлен на меня, – слова Енини напугали людей, отпечатались в их сознании.

– Но она не говорила, что именно наша дочь станет причиной гибели горожан. И вообще, никто так и не напал на нас, всё, как и прежде: тихо, спокойно. Кланы торгуют между собой, ни о каких сторонних врагах никто ни разу даже не заикнулся!

– Только это обстоятельство и сдерживает большинство от расправы над нашей малышкой, – крупная ладонь отца погладила меня по голове. – Мы справимся, милая. Если придётся, покинем Зэлес и отправимся на поиски нового жилья в другое место, где нас никто не знает, где наши дети смогут расти в радости и без забот.

Глава 3

Сегодня был очередной день моего безрадостного пребывания в этом мире. Мне страсть как хотелось пойти и изучить его, раздвинуть границы знаний уже полученных и приобрести новые. Но я не могла, по-прежнему оставаясь заложницей ситуации, в коей оказалась. Шариз сидела на мягком ковре на широком топчане. И, как всегда, безучастно глядела прямо перед собой. Ни единый мускул на её прекрасном алебастровом кукольном личике ни разу не дрогнул, радовало, что хоть слюни девочка не пускала и умела справлять нужду не по позыву, а когда высадят.

Вот уж не думала, что такие вещи когда-нибудь меня обрадуют.

Мысленно выдохнув, продолжила наблюдать за окружающей действительностью. У дома правителя клана Наннури был собственный двор, огороженный высоким штакетником из тонких жёрдочек, хитрым образом присоединённые друг к другу. У всех остальных жителей города такой роскоши, как частная территория, не было. Неподалёку от меня парочка слуг, загоревших до черноты, выбивали цветастые ковры, чуть дальше от них дымила печка, такая прикольная, аутентичная, мне бы хотелось рассмотреть её поближе, но кто ж мне даст! Подле этого необычного очага вертелась пышнотелая, но на удивление юркая женщина и что-то деловито помешивала в большом металлическом казане.

Мне бы хотелось с уверенностью сказать, что время, в котором я теперь существую – голимое Средневековье. Но нет. Это точно не оно, соотнести его с какой-то вехой из известной мне земной истории, так и не смогла. Фарфоровая посуда, вполне приличные зеркала в тяжёлой металлической оправе, тонкие украшения на запястьях Газисы, – всё это намекало на вполне развитое производство, возможно, мануфактурное. Передвигались по городу в основном на своих двоих, знатные и богатые в специальных носилках – паланкинах. Головы большинства покрывали светлые ткани, намотанные в несколько слоёв – чалмы или по-простому тюрбаны. По услышанному от других поняла, что живу подле озера, вернее, оазиса, где-то среди пустыни. Солнце в этих краях было беспощадным, а холод ночи смертельным. В каждой комнате стояло по одной жаровне, что горели всю ночь напролёт.

Люди носили необычную одежду: мужчины широкие шаровары и рубахи с жилеткой, женщины платья до пят и платки, всё в основном светлых оттенков, кстати, и ткани здесь были отменного качества, как и мягкая, удобная обувь, а точнее, мокасины или сапоги на толстой подошве из тонкой мастерски выделанной кожи.

Тихое журчание воды, перемежаемое ударами палок о тяжёлые ковры, шипение мяса в котле – всё смешалось в некую странную мелодию, и девочку стало клонить в сон. Нянька Жасмина где-то пропадала и Эльхам, привалившись узкой спиной к тёплой стене дома, смежила тяжёлые веки. Если отключится Эль, то и я вместе с ней. А мне ещё так хотелось пободрствовать, подставив лицо редкому игривому ветерку с запахом горячего песка и шлейфом стылой воды доносимого со стороны оазиса. И ещё я страсть как хотела посмотреть на Ньеру, хоть одним глазком! Озеро, что обеспечивает нас всех водой, свежей рыбой и волнушкой – бесценным лекарственным растением.

Но девочку отчего-то никто туда не носил. Моё новое тело пребывало либо тут, на топчане, либо в комнате, либо в столовой. Если маленькую принцессу оставляли без присмотра, то непременно пересаживали на пол, чтобы Эльхам не упала и не разбила себе голову.

В общем, Эль уснула и я вместе с ней. В этот промежуток мне ничего не снилось, и я ни о чём не думала. Как будто кто-то нажимал на тумблер, и свет гас. А потом также резко включался и ко мне возвращалась способность мыслить. М-да, я мыслю, значит, существую…

Щелчок! И Шариз-Эльхам открыла свои карие очи. И я очнулась вместе с ней.

Первое, что различил достаточно острый слух девочки – крики. А потом мы увидели чёрный дым. Он клубился где-то вдали, мощной спиралью поднимаясь к синему небу.

Во дворе метались наши слуги, кто-то что-то кричал, но разобрать в общей суматохе получалось не всё.

– Чужаки…

– Пришли с севера, много…

– Наши воины защищают границы Зэлеса…

Кто-то напал на народ Наннури? Я бы давно мчалась туда, где битва, но мне пришлось сидеть тут, и просто слушать.

– Эльхам, девочка моя, – ко мне подлетела Газиса, глаза её были расширены от ужаса, пухлые губы бледны и едва заметно дрожали. – Норлэ, возьми принцессу на руки и неси её в дом!

В тёмных глазах моего охранника-носильщика я читала явное нежелание подчиняться. Он уже во всём обвинил маленького ребёнка, который даже сказать слова в свою защиту не в состоянии. И всё же, когда моя мать повторила приказ, послушно шагнул ко мне и взял на руки.

Я внутренне сжалась, думая, что он меня придушит, но нет, меня просто отнесли в главный зал и как куклу усадили на широкий диван.

– Иди, ты нужен своему повелителю. Защити город! – выдохнула мать, заходя следом за ним и ведя за руку Рона-Злыдню. Мальчишка упирался обеими ногами и кричал:

– Пусти меня, я хочу быть там, хочу сражаться!

– Нет. Ты останешься здесь! – тоном, не терпящим возражений, прикрикнула хозяйка дома.

Рондгул в отчаянной попытке всё же выдернул руку из ладоней матери и тут увидел меня.

– Она, это она виновата! – и опрометью кинулся ко мне, на ходу схватив тяжёлый кувшин из бронзы.

Крик Газисы и мой мысленный, полный отчаяния, слились в один, но остановить пацана никто не успел. А Норлэ так и вовсе отшагнул в сторону, давая дорогу спятившему Рону.

Удар.

Противный треск. А потом меня поглотила тьма, непроглядная и холодная.

Сколько времени пролежала в беспамятстве – не ведаю. Но пробуждение было чрезвычайно отвратительным: голова гудела так, что невольно потекли слёзы, ноги и руки вообще не слушались, их кололи тысячи мелких иголок, причиняя боль и страшной силы дискомфорт, во рту отчётливый металлический привкус.

С трудом разлепив набухшие веки, первое, что увидела… сердце ёкнуло, и без того тугое дыхание на несколько секунд и вовсе прекратилось… Стражник Норлэ лежал ничком, его суровое лицо было повёрнуто в мою сторону, остекленевшие глаза смотрели куда-то мимо. Эту восковую бледность и потухший взор ни с чем не спутать – человек мёртв, и по-всей видимости давно.

Медленно выдохнула.

И тут же осознала: я дышу, сама! Это по моей воле грудная клетка поднимается и опускается, это я посылаю сигнал из мозга своему телу, и оно меня слушается!!! Правда, сейчас как-то вяло, скорее всего из-за раны.

– Вах! – прохрипела я и изумилась, насколько необычно слышать голос Эльхам. Язык едва ворочался, словно я им камни пудовые пытаюсь сдвинуть, нужна практика, вот только… слиться с телом, буквально ожить, а через некоторое время помереть – просто прекрасная шутка местных богов!

Рана, нанесённая детской рукой, не была смертельной, я опасалась иного – тех, кто убил Норлэ. И, возможно, мать с братом. О последнем думать не хотелось: я успела к ним привыкнуть, даже Рон-Злыдня казался родным, пусть и гадким. Но он ребёнок, а дети могут расти и меняться, главное, найти подход. Мне дали шанс, пусть и призрачный, но он есть, и я постараюсь использовать его на полную катушку, в том числе повлиять на мелкого гадёныша, дать ему правильное воспитание.

Прикрыв тяжёлые веки, прислушалась к звукам в доме.

Тихо, как в склепе.

Кажется, здание давно покинули, убив охранника. Меня не тронули, но то и понятно – девочка вся в крови и лежит куклой, значит, мертва.

Мысли текли вяло, как-то тягуче, и в итоге я провалилась в беспокойный сон. И это было первое моё настоящее сновидение. Странные образы: люди в привычных деловых костюмах, летающие эйркары, дома, последние этажи коих исчезали в стальных облаках серого мира, бессмысленные разговоры о бизнесе и деньгах… Вроде всё для меня привычно, но уже настолько далеко, что и слава богу! Не хочу в эти стальные джунгли, где человек не принадлежит себе, где он всего лишь незначительная деталь, которую можно в любое мгновение заменить.

– Они мертвы, – чей-то взволнованный голос ворвался в моё сознание, пробуждая ото сна. А спустя некоторое время послышались шаги, а после кто-то бережно взял меня на руки. Тело затекло и я, не выдержав боли, застонала.

– Жива! – меня чуть не оглушил крик отца. Открыв глаза, встретилась взором с Горном Наннури. – Милая моя Эльхам, – мужчина был весь в запёкшейся крови, без привычного тюрбана. Тёмные волосы лежали в беспорядке и падали на высокий лоб.

– Па-пп-па, – выдохнула я, а мужчина, широко распахнув глаза от шока, чуть не обронил меня назад на пол.

Глава 4

Такого выражения на лице: смесь глубокого ошеломления и некоей прострации я никогда в своей той жизни не встречала. Отец Эльхам, а теперь и мой, просто замер. Тело его одеревенело, глаза выпучились, а рот чуть приоткрылся.

– Горн! – в помещении появилось ещё одно действующее лицо – моя мать, Газиса. С трудом повернув голову в её сторону, смогла оценить внешний вид женщины: выглядела она изрядно пожёванной, иного слова и не подобрать! Порванное в разных местах грязное платье, испачканное лицо, кровоточащая рана над бровью. Да и вообще её натуральным образом трясло. Интересно, а где Рондгул?

– Ма-мм-ма, – едва слышно проскрежетала я, и тут в нашем полку прибыло: Газиса замерла неподвижным изваянием со вскинутой рукой, коей она хотела, наверное, откинуть толстую прядь волос, упавшую на один глаз.

Именно этого эффекта я добивалась: оба родителя потрясённо замерли, и , кажется, даже не думали отмирать.

– Горн, – наконец-то позвала мужа Газиса, – у нашей дочери это… глаза…

– Да… а ещё она говорит, – чуть помедлив, ответил отец.

Что там с моими глазами? Ремарка матери встревожила: неужто стали алыми, как у древней вампирши? Брр, ужас-то какой!

– Синие, как воды Ньеры, – хором прошептали родители, а Газиса метнулась в нашу сторону и склонилась надо мной.

Синие – не красные, такую перемену как-нибудь переживу!

– Дочка, ты меня понимаешь? – с отчаянной надеждой прошептала она, протягивая ко мне руку и нежно смахивая прядь с моего лица.

– Д-да, – просипела я, буквально выталкивая из себя ещё одно слово. Ох, их было всего три, а язык уже кажется неподъёмным. А ещё я протянула руку, до предела напрягая слабые мышцы, сцепив зубы до скрипа, но всё-таки смогла коснуться тонкой кисти мамы.

Как много в этом слове! Целый мир, вся вселенная. У меня когда-то тоже была мама. Сейчас я её плохо помнила: какие-то невнятные, размытые образы, лишь запах отпечатался навечно: аромат ванильной булочки. Мама так вкусно ими пахла… От нахлынувших чувств я заплакала. Слёзы текли по щекам и горячими каплями падали на руки моего нового папы.

Ноги Газисы подкосились, она рухнула на пол подле нас и обхватила моё тело своими руками. И тихо заплакала, но не отчаянно-надрывно, а как-то иначе. Согревающе.

Сморгнув слёзы, мешавшие подглядывать сквозь полуприкрытые ресницы, посмотрела на отца: лицо не просто правителя, но лицо обыкновенного мужчины, родителя, черты смягчились, в глазах любовь, да такая, что я вдруг решила защищать свою маленькую семью до последнего вздоха. Эти двое любили больную девочку просто потому, что она их дочь, не боясь слов шаманки, не оглядываясь на мнение окружающих. Растили в заботе и купали безучастную Шариз в лучах своей любви. Только про Рондгула позабыли, мальчик рос сам по себе, чувствуя себя лишним. А этого не должно было быть.

– Рон?.. – выдавила я.

– Жив, нас успели отбить у врагов, – приглушённо ответила мама, после чего подняла своё прекрасное лицо с покрасневшими глазами и улыбнулась. Мягко. Нежно.

Я облегчённо выдохнула – это замечательно, что братишка цел.

– Дорогой, нужно отнести Эльхам в её комнату, сейчас позову Жасмину, она её искупает, – по привычке, будто меня нет рядом, обратилась к Горну Газиса.

– Да, – сразу на всё согласился отец и медленно встал, бережно прижав меня к своей могучей груди.

Папа перенёс меня в мою опочивальню, уложил на кровать и, погладив по грязным, спутанным волосам, негромко сказал:

– Погибло очень много людей, девочка моя. Народ в отчаянии, сегодня на закате скорбный плач эхом разнесётся над Зэлесом и отправится дальше, лететь над просторами великой пустыни. Нужно всё подготовить и достойно проводить их души в загробный мир, – сказал он, продолжая неверяще вглядываться в моё лицо.

Я медленно кивнула, отпуская мужчину, явно не желавшего уходить.

– Мы верили, мы с Газисой всегда столь отчаянно верили, что однажды ты оправишься, и вот наши мольбы наконец услышаны, только цена оказалась действительно высока.

Мне хватило сил покачать головой и сипло выдавить, ох, как же тяжело давалась речь:

– Нет в том моей вины… так совпало… сте-че-ние обстоя-тель-ств, – последние слова произнесла частями, делая короткие передышки.

Добавить, что всё сказанное шаманкой – полнейшая белиберда, уже не смогла, сил не осталось и в горле пересохло. А вообще, я больше материалист, личность, заточенная на получение практической выгоды. Надо, кстати, подумать, как эту выгоду извлечь из предсказания Енини.

Горн изумлённо вскинул брови, а потом медленно кивнул соглашаясь.

– Какие удивительные вещи ты молвишь, малышка. А тебе ведь всего лишь восемь лет, просто невероятно! – повелитель наннури не скрывал от меня своего замешательства, и я ждала именно такой реакции. Мне не хотелось притворяться ребёнком, я жаждала серьёзного отношения, желательно, как к равной. Этот путь, конечно, будет непрост, но с чего-то же надо начинать.

– Мне нужно поспешить, но я скоро вернусь, Эльхам, и мы поговорим, – пообещал вождь и направился к двери, напоследок ещё раз обернувшись – в тёмных глазах плескался всё тот же коктейль неверия в происходящее.

– Неужели я не сплю? – одними губами произнёс он и вышел из комнаты, тихо притворив тяжёлую створку.

Я же расслабленно растянулась на атласном покрывале, и с восторгом провела раскрытыми ладонями по прохладной ткани. Невероятные ощущения! Просто обалденные!

Ждать няньку долго не пришлось: женщина явилась через несколько минут. Тёмные волосы торчали в разные стороны, фартук перекошен, и не хватало одного тапка.

– Ох, маленькая моя, что же с вами такое произошло, вы вся в крови! – всплеснула она руками, – мы спрятались под домом, чтобы нас не нашли, и в суете я позабыла о… – но договорить не смогла – вылупилась на меня, глядя точно в мои глаза.

А запамятовала она обо мне, это ясно, как день. Наседка бросила своё чадушко, заботясь в первую очередь о своей собственной жизни. Что же, вполне ожидаемо, и не мне её судить.

– Ваши глаза… – прошептала Жасмина, – о великий Арух! Они такие синие! Синие, как воды Ньеры, – голос сиделки становился всё тише, а потом она рухнула на колени, – простите меня, маленькая госпожа, я бросила вас, – и разрыдалась.

Ну вот, приплыли. И что всё это значит?

– Пить, – прошептала я, едва шевеля губами. Наверное, мне стоило молчать. Поскольку Жасмина распласталась на полу полностью, и практически перестала подавать признаки жизни, и как бы не тихая молитва, которую шептала нянька, я бы подумала не самое хорошее.

– Что тут происходит? – в комнату вошла моя мама. Уже успевшая сменить грязную, разорванную одежду на чистую, а раны залепить какими-то отрезками ткани, напоминавшие мне старые добрые пластыри. Только были они не белого цвета, а тёмно-зелёного.

– Пить, – повторила, поскольку действительно умирала от жажды, и хотелось, наконец-то, смыть этот противный металлический привкус, наполнивший глотку.

– Вставай, падова женщина! – вскричала мама, обходя лежащую ничком женщину, – нашла время! Моей дочери нужно принять ванну, она должна быть готова предстать пред народом наннури сегодня на закате и вместе с ними вознести песнь прощания над белыми песками. Ты понимаешь, насколько это важно? Какая печаль настигла нас всех?

Слова Газисы шли вразрез с её счастливо блестящими очами. Мама тихо радовалась выздоровлению старшего ребёнка, и даже через её нахмуренные брови я легко читала: её семья выжила, а, значит, всё будет хорошо. Да, королева волновалась за своих людей, стремилась разделить горе вместе с ними, но собственную радость заглушить никак не могла, и, в общем-то, не пыталась. Во все времена благополучие собственных детей для родителей было намного важнее всего остального. Осуждать Газису за это не имело никакого смысла.

Тем временем Жасмина встала и на подгибающихся ногах пошаркала в соседнюю комнату: туда, где находилась купальня. Я же решила спросить у мамы, какая именно роль отведена мне в предстоящем ритуале и хоть немного эмоционально подготовиться. Но для начала стоило утолить одолевающую меня жажду. Словно прочитав мои мысли, Газиса налила в высокий бокал чистейшей воды и, приподняв мою голову, помогла от души напиться, внимательно следя, чтобы я не подавилась.

Глава 5

В тот вечер я видела Жасмину в последний раз. Как и тех двух гвардейцев, что сопровождали отца и лицезрели меня.

И даже знаю почему, и слова папы выступали подтверждением моим догадкам.

– Одной и той же ошибки я более не намерен совершать, – заговорил Горн. – Сегодня тебе предстоит снова стать той, кем ты была до удара Рондгула, – меня, как куклу, усадили в большое кресло. Передо мной поставили два таких же и в них разместились родители. – Дочка, тебе некоторое время придётся притворяться немощной. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы подумали так: к Шариз-Эльхам вернулся рассудок, потому что умерли жители Зэлеса, члены славного народа наннури. Понимаешь, о чём я?

– Да-а, – прошептала я, потому что всё ещё речь давалась мне с невероятным трудом, а чтобы кивнуть, пришлось бы сломать шею – она совершенно не желала гнуться! И сидеть я могла с большим трудом, вот уж родители удружили – лучше бы положили на кровать, под спину – ворох подушек, так было бы гораздо удобнее! Меня шатало и колотила мелкая дрожь, словно тело не желало подчиняться приказам новой сущности, в него вселившейся. Нутром чую, предстоит нешуточная борьба, долгая, изнуряющая. Но я не собиралась сдаваться. Я хочу жить! Больше всего на свете мне хотелось снова полноценно двигаться!

– Глаза держи прикрытыми, в ночи их цвет не будет столь заметен. Рондгулу скажем, что это из-за его жестокости, проявленной к тебе, они стали синими. В присутствии брата ты всё та же Эльхам: безмолвная, неподвижная, – продолжал монолог правитель оазиса. – Свидетели твоего исцеления исчезнут с лица земли. Не твоя то вина, моя. И мне держать ответ перед богами. Я готов к любому наказанию высших сил. То жертва, сознательно мной приносимая ради блага моих детей.

– За убийство невинного, преднамеренное, запланированное, заберут душу, без права на перерождение, – прошептала Газиса с глазами, полными слёз, глядя на своего любимого. – И мою тоже… Но мы готовы, ненаглядная моя Эльхам, на всё, ради вас с Рондгулом.

Я молчала. Родители были правы: Жасмина и те двое воинов – свидетели, их следует устранить, чтобы люди, потерявшие сегодня близких, не растерзали всю мою семью голыми руками.

– Тел-лу… боль… – вместо осуждения, коего, по всей видимости, ожидали Горн и Газиса, выдавила я.

– Ох! – и как мать так сразу поняла, о чём я? Чудеса. – Дорогой, подними нашу малышку и уложи в кровать. Ей неудобно сидеть.

Сказано – сделано. И я наконец-то снова в горизонтальном положении. Мелкие бисеринки пота, выступившие на лбу, когда мне пришлось заставлять тело держаться в кресле, были заботливо отёрты Газисой.

– Я сам понесу тебя на руках к краю Зелеса, – продолжил говорить папа, внимательно заглядывая мне в лицо, его тёмные глаза светились радостью – мужчина всё ещё не верил в происходящие перемены с его любимой дочерью. – Никакого паланкина в ночь скорби, все жители придут пешком, босоногие.

Интересные традиции, хотелось копнуть поглубже, но пока мне это недоступно.

– Ка-ак до-ол…го?

– Одну луну, – ответил Горн, – потерпи, малышка, и потом мы скажем всем, что ты упала, расшибла голову ещё раз, и к тебе вернулось сознание.

Я медленно кивнула, шейные позвонки странно хрустнули, и ко мне тут же пришло странное облегчение, а ещё пару секунд спустя я поняла, что стало чуточку легче поворачивать головой.

***

Ветер нашёптывал мне странное, я вслушивалась в его дыхание и пыталась понять – мерещится мне это или нет, но так и не пришла к какому-то однозначному выводу. Скорее всего, просто разыгралось воображение – атмосфера была соответствующая.

Люди, много людей в белых одеждах шагали, как один, по узким улочкам города, словно тонкие ручейки, вытекали из домов и сливались в полноводные реки, стоило им попасть широкие площади. Сотни босых ног ступали бесшумно, оттого создавалось сюрреалистичное ощущение, будто идут не живые, а мёртвые.

И во главе жителей Зэлеса можно сказать на острие, двигалась семья повелителя народа наннури – Горн со мной на руках, Газиса и молчаливый Рондгул.

Шаг за шагом, минуту за минутой мы всё дальше удалялись от центра и всё большее расстояние становилось между нами и прохладными переливами кормилицы Ньеры. И все меньше растительности я видела вокруг.

Наш путь лежал на окраину Зэлеса – туда, куда люди снесли тела погибших в сражении.

Я глядела на всё, полуприкрыв веки, даже несмотря на то, что к нам никто не подходил ближе, чем на пару метров. И ловила-ловила эту необъяснимую, тревожащую душу песнь песка и ветра.

Наконец, последние двухэтажные дома сменились одноэтажными постройками и совсем скоро мы вышли на пустырь. Моё дыхание замерло: впереди расстилалась в непередаваемом великолепии бескрайняя пустыня.

– Лолели, – негромко сказал отец, хотя я знала название, слышала пару раз в разговорах взрослых, но он то думает, что я всё начала с чистого листа, хотя по моим фразам, скорее всего, уже подозревает, что всё далеко не так просто.

И всё же, какое романтичное имя дали этой земле.

Лолели. С языка ролжэнов переводилось на местный, как "шепчущие камни". Тут не было камней, сейчас не было, возможно, когда-то, тысячелетия назад, но они исчезли, а название осталось и оно мне нравилось.

И потом, когда Торн поднялся на бархан, я увидела большое "поле" на всей площади коего, лежали тела, переодетые в белые одежды и обложенные сухими деревяшками. Мне стало грустно, столько людей погибло, чтобы другие жили и я в том числе.

– Эти варвары с севера вернутся, – тихо поделился со мной своими мыслями вождь, – и мы должны быть готовы к встрече с ними, чтобы не повторилось то, что случилось сегодня…

Глава 6

Огонь, шипя и рыча, поедал поленья и погибших вместе с ними. Я смотрела на происходящее перед собой и на людей, сидевших в отдалении; на маму, по алебастровым щекам которой, текли прозрачные слёзы, на Рондгула – мальчишка сжал руку Газисы и весь как-то съёжился, став ещё меньше ростом, на отца – Горн смотрел вперёд, на бушующее пламя и молчал, его словно высеченные из камня черты заострились ещё сильнее.

Вообще, всё это действо происходило в глубокой тишине: жители Зэлеса просто пришли и сели на песок по краю могучего бархана. Женщины отдельно от мужчин и детей. Только наша семья, как правящая, осталась в полном составе.

Тёмный дым, подхваченный усилившимся ветром, уносился в сторону горизонта и к небу, в своих объятиях он забирал прах и души погибших людей. Мне было грустно, но в тот момент, когда пришла беда, я была не в состоянии помочь, да, даже если бы и могла, то мой нынешний возраст не позволил бы сделать многого. Тело ребёнка, нетренированное, непривычное к оружию. И здесь не было огнестрела, коим я владела в совершенстве. Вот он вопрос, задав себе который, каждый раз натыкалась на глухую стену. Знания, что и как делать, куда надавить посильнее, чтобы обездвижить врага – были, а понимание, откуда они взялись, так и не приходило.

Кто же я?

Пение сотен чистейших женских голосов, отвлекло меня от хаотично мечущихся мыслей в гудящей голове. Боль преследовала меня вот уже несколько часов, то усиливаясь, то ненадолго затихая. Видать, последствия от удара бронзовым кувшином по лбу. И даже каждый вдох отдавался болью в грудной клетке, что-то происходило с телом, и я пока не могла всем этим полностью управлять, мне лишь оставалось терпеть, сцепив зубы, чтобы не выдать себя и не подвести отца.

Грустная песнь-молитва, песня-плач народа наннури, летела над просторами стремительно леденеющей пустыни, к самому горизонту, а потом ввысь – к чернильному небу, откуда на нас из бездонной пропасти смотрели холодные светила, собранные в неизвестные созвездия. Большой костёр становился всё меньше, огонь отступал – ему не хватало пищи для поддержания жизни, и к концу песнопения в могучем костре тлели лишь едва заметные угольки.

– Вскорости тут не останется и следа от ритуала. Грядёт буря, видишь, какое чёрное небо? – негромко проговорил отец, чуть склонившись ко мне, – Пустыня заметёт все следы и завтра утром у неё будет совсем другое лицо.

Я слушала папу и, конечно же, молчала. Хотя на кончике языка вертелись сотни уточняющих вопросов: от "как он понял, что грядёт буря?", до  "о чём именно говорилось в песне?".

В этот раз возвращались в город в другом порядке: сначала ушли те, кто был дальше всех, потом средние ряды и в самом конце шагали мы. Оглядываться было нельзя.

Вокруг нас никого не было. Семью правителя никто не охранял. И Горн, не боясь быть услышанным посторонними, поскольку говорил словно в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь, завёл разговор о важном:

– Я победил всех, кто осмелился вызвать меня на поединок.

Ох, так и хотелось уточнить правила боя, но я держала в узде своё неуёмное любопытство.

– Никто не равен мне по силе духа. Гаури пустыни продолжают отступать только в моём присутствии.

Я удивлённо вскинула взор, при мне ещё ни разу не обсуждались эти схватки и гаури.

– Рон, ты станешь воином и защитником города. В твоей крови течёт древняя сила.

О том, кем суждено быть мне, Горн промолчал, потому что даже для Рона я пока всё та же Эльхам.

– У нас нет шаманки. Её хатэ так и не признало ни в ком преемницу колдовской силы, – продолжил говорить правитель оазиса, – без ведьмы сложно ходить на большую охоту, но мы пока справляемся, вот только с каждым разом принести в Зэлес нужное количество мяса становится всё сложнее.

Папа говорил и говорил, а я запоминала, вычленяя главное.

Нет шаманки. Еды всё меньше. Опасность от чужаков, прибывших с севера и непохожих на нас внешне: другой цвет кожи, иного окраса волосы и странные причёски, одежда необычного кроя, и говорят на непонятном языке.

– Кто они, что им нужно? Эти вопросы будем обсуждать на большом Совете всех кланов. Он состоится через одну луну. Мне придётся ненадолго покинуть Зэлес. Дорогая, бремя власти временно ляжет на твои плечи.

– Я справлюсь, мой повелитель, – спокойно ответила Газиса, крепко держа за руку Рондгула.

– А ты, сын мой, помогай матери во всём, будь ей опорой. Сестру не обижай. Довольно. Я ясно выразился? – и так посмотрел на притихшего мальчонку, что даже мне стало не по себе.

– Да, отец, – едва слышно и невнятно пробормотал себе под нос Рон.

– Не слышу, – не останавливаясь, потребовал повторить ответ Горн.

– Да, отец! – гораздо громче и чётче выдал братец, при этом он смотрел прямо перед собой, стараясь не глядеть в нашу с папой сторону.

Уж насколько мелкий сдержит слово – покажет время, но отчего-то я была уверена, пока он меня не тронет, особенно в свете тех эмоций, что он получил во время пробирающего до глубины души ритуала, после коротких рубленых фраз отца о дальнейших перспективах нашего рода в частности, и судьбе народа наннури в целом, произнесённых в темноте ночи на пути к поместью, и в довесок, когда мы, наконец, вернулись домой и в свете масляных ламп Рондгул всё же увидел, что его удар по голове сестры не остался без последствий, то уж на некоторое время брат точно должен успокоиться. Тем более что предсказание шаманки не сбылось – я осталась всё такой же безучастной ко всему происходящему.

Но это он так думал, так же как и все остальные члены племени.

И пока пусть так оно и будет.

Глава 7

– Па-па, – я остановила отца, собравшегося покинуть мою комнату.

– Да, дочка? – обернулся он, но, заметив, насколько мне сложно говорить громко, вернулся к кровати и присел с краю.

– Жас-мина и те двое вои-нов, – просипела я, чувствуя, как накатывают волны боли и мне всё сложнее сосредоточиться на разговоре. – Уже мерт-вы?

– Нет, я с ними разберусь завтра, – хмуро ответил отец.

– А мож-но нее уби-ва…ть? – попросила я, мне не хотелось, чтобы погибли эти люди просто потому, что оказались рядом со мной, когда я очнулась. Да, нянька не особо любила свою хворую подопечную, откровенно говоря, ей на малышку было плевать с высокой колокольни, обязанности свои она выполняла спустя рукава. А бойцы глядели на девочку с нескрываемым презрением: ну как же, вот она сидит, немощная, а вокруг неё так и бегают, ухаживают, а могли бы прикопать в песках, сэкономив бесценную воду и запасы мяса. Но не думаю, что они должны умереть вот так, как барашки на заклании. Неправильно это.

– Это моё решение. Иного пути сохранить всё в тайне нет. Иначе вас всех убьют, несмотря на опасности со стороны пустыни. Есть в племени защитники, их дар слабее моего, но совместно они справятся.

– А клят-ва? – выдавила я, максимально сократив фразу, но Горн всё понял.

– Шаманки нет уже несколько лет, хатэ сейчас хранится в нашем племени, но всех желающих она отвергла, так и не признав нового хозяина или хозяйку.

– М-мо-гу я… стать шам-ма-н-кой? – протянула я, делая паузы: при каждом вдохе ощущая рези в глотке.

– Попробовать можешь, конечно, то вовсе не запрещено. Я не исключаю шанса, что священная хатэ признает в тебе свою повелительницу, если так случится, то наши проблемы разом решатся. Никто не посмеет даже косо на тебя посмотреть и обсуждать за спиной.

Какие замечательные перспективы!

– Вот только, милая моя, ты никогда не сможешь жить, как обыкновенный человек. Завести семью, родить детей. Магия не позволит тебе всего этого. Были случаи, когда ведун или ведунья находили себе пару, но все они так и остались бездетными, к тому же жизнь колдовская гораздо длиннее судьбы простых людей. Уходить ты будешь в одиночестве. Нас с матерью и братом давно уж не станет, как и твоих потенциальных мужей.

Готова ли я променять спокойную семейную жизнь на возможности, что мне даст статус колдуньи?

– Ка…какие спсособ…ности?

– Я не знаю, у всех по-разному. Енини могла смотреть в прошлое, приоткрывать завесу будущего, и призывать несильные песчаные бури.

О-о, как интересно! Но иметь детей мне всё же хотелось больше. Да и зачем мне жизнь в одиночестве? Я, кажется, такой уже хлебнула сполна.

– Семь-я, – прошептала я, смаргивая слёзы от усилий.

Мы помолчали немного, но я решила попробовать ещё раз:

– От-ре-зать языки…

– Двое из них обучены грамоте, – вздохнул отец и устало провёл широкой ладонью по лицу. – Не словом, так письмом расскажут… Ты думаешь, что вина на тебе будет? Но не ты приняла такое решение, не тебе и тревожиться. Не скажу чтобы ты забыла это, как страшный сон; скажу: помни, чтобы не совершать необдуманных поступков в будущем.

– Мож-жет… есть иной… путь? – я смотрела в чёрные омуты глаз собеседника и понимала – не переубедить: вождь принял решение и не намерен от него отступать. Горн любил семью больше своей жизни. – Ду-ша… её бес-смер-тие… слиш-ком боль-шая плата…

Правитель наннури резко встал, тряхнул упрямо головой и вместо ответа, сказал:

– Вижу, как тебе плохо. Дождись мать, она тебя подготовит ко сну. Тебе нужны силы, чтобы полностью восстановиться.

И ушёл.

Устало смежив веки, откинулась на подушки. Я попыталась. Но моего лепета не хватило, чтобы убедить папу.

Газиса пришла, когда я почти провалилась в сон, полный тревог и теней моего прошлого из другого мира.

– Прости, милая, задержалась, с твоим отцом говорила, – начала женщина, ловко меня раздевая, и стараясь лишний раз не трясти, – его не убедить. Если Горн что-то решил, – она бессильно махнула тонкой рукой, словно говоря, насколько сие бесполезное занятие, и замолчала, сосредоточенная на мне.

Над небольшой ванной из полированного светлого дерева, выполненной с невероятным мастерством, едва заметно клубился белый пар. Воды была горячей, но не обжигающей и пахла какими-то травами. Дом стремительно остывал, как и пустыня вокруг Зэлеса.

– Потерпи, Эльхам, горячо будет, но твоему телу так нужно, – приговаривала мать, помогая мне устроиться в лохани. – Мышцам твоим расслабление надобно, давай чуток им поможем.

Ох, это такое наслаждение откинуться на бортик ванной и прикрыть веки. Тем временем Газиса куда-то вышла, оставив меня одну.

Я почти уснула, когда она вернулась.

– Милая, просыпайся. Давай подсоблю подняться, – меня бережно обернули в большой отрез ткани и довели до кровати. Было заметно, насколько мама устала, но она держалась ради меня, чтобы помочь своей единственной дочери хоть немного уменьшить телесную боль.

– Приляг, вотру мазь, – распорядилась Газиса, эти манипуляции раньше совершала Жасмина, почти каждый вечер нянька массировала тело Эльхам, не сказать, что тщательно, но хоть что-то. В этот раз мной занялась мама. И должна заметить, разницу я ощутила мгновенно – давили правильно, с нужной силой и на верные точки. – Пока я буду твоей сиделкой, Шариз. Доверься мне. Надеюсь, каждодневные проблемы Зэлеса не будут забирать у меня слишком много времени, чтобы я успевала уделить тебе достаточно внимания.

Я знала, что женщина в течение дня очень занята: на её хрупких плечах лежали, кажется, бесконечные заботы жителей оазиса, и без её чуткого руководства многие не могли обойтись.

Глава 8

Жизнь моя внешне нисколько не переменилась. Всё так же большую часть времени я проводила в свой комнате. Еду слуги приносили в одну и ту же пору, кто-нибудь из них меня кормил, молча, пряча глаза, а после уходил, унося грязную посуду.

Что касается моего телесного здоровья тут было не всё так просто, как могло бы показаться на первый взгляд. Вроде вот оно – тело, послушное, юное. Бери да владей! Ан-нет.

Каждое движение давалась с превеликой болью, иной раз слёзы из глаз от усилий. Но я продолжала работать над собой, каждый день посвящая упражнениям. Сначала сгибала пальцы на руках, затем прокручивала кисти, после работала с локтями. Поворачивала шею, делала головой наклоны вправо-влево, вперёд-назад; двигала плечами вверх-вниз, крутила их почасовой и против. После передышки всё то же самое, но с ногами. Короткая передышка и ещё один подход.

Все упражнения первые дни давались мне невероятно мучительно! Но чем упорнее я трудилась, тем легче становилось, постепенно проходила скованность, с каждым днём я ощущала тело всё более своим, если так можно выразиться. Оно срасталось с инородным сознанием, чуждой ему душой, словно привыкало ко мне.

И я намерена была победить в этой битве!

Тем временем жизнь города вернулась в привычное русло.

Рондгул ко мне не приходил, он будто забыл о моём существовании и проводил основную часть времени за пределами дома, помогая матери в ратуше или на большом складе, где хранились продукты.

Отец уехал. Как решилась судьба Жасмины и тех двух воинов я не знала, но подозреваю, что печально. Если верить Газисе, Горн не из тех людей, что бросают слова на ветер.

Думала ли я, что виновата в произошедшем? Возможно, отчасти. Но моё пробуждение было шоком и для меня тоже, чувства рвались наружу и скрыть своих ощущений в тот момент я никак не могла. Это же такой взрыв эмоций, когда можешь наконец-то поднять руку, согнуть ногу, открыть рот, чтобы что-то молвить! И невольные свидетели моего так скажем "воскрешения", оказались просто не в том месте.

Я работала, буквально в поте лица, сцепив зубы до скрежета, но нацеленная на результат. Первый раз на ноги мне удалось встать через пару недель. Дрожа, как суслик под проливным дождём, держась за спинку кровати. Зато сама. Впервые за восьмилетнюю жизнь Шариз-Эльхам, босыми ногами ощущая приятную прохладу деревянного пола.

И это была победа!

– Один, два, три… десять, – облегчённо выдохнула я, плюхаясь назад, на мягкую перину.

Хорошо.

В комнате в эти часы было тихо, никто не смел тревожить и нарушать прямой приказ хозяйки дома – моей матери и заходить ко мне после обеда и до полдника. Но если вдруг, то каждый был обязан для начала постучать.

Через ещё пять дней я смогла сделать свои первые шаги.

И в тот же вечер вернулся отец. Я встретилась с ним на общем ужине, куда меня снёс один из охранников.

Горн был темнее тучи, мне даже показалось, что в его густой чёрной шевелюре добавилось седых волос.

Ели в звенящей тишине. Мама помогала мне, делая вид, что я всё такая же беспомощная. Рондгул не глядел в мою сторону, опустив взор в свою тарелку.

– Северные варвары пришли на нашу землю с одной целью – захватить оазисы, а наши народы низвести до статуса рабов, – закончив с едой, отец наконец-то заговорил. – Есть подозрения, что это был разведывательный набег и основные силы подойдут к стенам Зэлеса и иных городов аккурат после сезона песчаных бурь.

– Как мы можем им противостоять? – спокойно уточнила мама, – что решили?

– Совет клана постановил собрать войско, и выставить его на границе с Лондэ.

– Первое оазисное поселение с северной стороны, – кивнула мама.

– Я заберу половину мужчин, из тех, что способны держать оружие, – вздохнул Горн вставая. – Я сам отнесу Эльхам в её комнату, – остановил он шагнувшего было в мою сторону стражника.

Оказаться в бережных объятиях отца – великое счастье. В той жизни папу я не знала, впрочем, и маму-то помнила с трудом, лишь размытые образы.

– Как ты, дочка? – спросил Горн, когда мы втроём и мама тоже, оказались внутри моей комнаты за плотно прикрытыми дверями. Отец заботливо уложили меня на кровать и присел рядом.

– Папа, – улыбнулась я ему, сбрасывая восковую, до чёртиков надоевшую, маску с лица, и достаточно складно без особых пауз, попросила: – Постой вон там, – указала в центр комнаты. – Покажу кое-что.

Мужчина заинтригованно-удивлённо вскинул густые чёрные брови, но просьбу выполнил. Мама молчала, загадоч�