Сыграй со мной в любовь
Глава1
– Пожалуйста, отпустите, я ничего не сделала! – жалобный девичий голос заставляет меня на мгновение зависнуть.
– Не сделала? Так мы как раз это и проверяем, сделала или не сделала! – Кто-то из охранников не церемонится.
– Не надо, пожалуйста… Если вы мне не верите, давайте в полицию позвоним!
– Малышка, мы все выясним без всякой полиции, мирно, полюбовно!
– Нет, пожалуйста! – слышу, что девчонка явно плачет. Да что там творится, чёрт возьми?
– Эй? В чем дело? Что тут происходит? – захожу в сторожку охраны и вижу поистине «чудную» картину.
Два моих архаровца держат девушку, совсем молоденькую, лет двадцать, не больше, если не меньше.
Среднего роста, фигурка очень аппетитная, зависаю на некоторых деталях, сглатывая.
Одета она очень строго. Вся из себя такая училка – блузка с жабо и брошкой, ну точно, моя математичка лет двадцать назад такую носила! Юбка прямая до колена, правда, достаточно узкая, красиво обтягивает все, что можно красиво обтянуть. А у этой крошки можно.
Лицо рассмотреть не могу, потому что в сторожке полумрак, но вижу черные подтеки туши, плывущие по щекам ручьями.
– Так, что тут?
– Да вот, Алексей Николаевич, подозрительную дамочку задержали.
– Подозрительную? – Усмехаюсь, да уж, если она подозревается, то только в том, что прибыла из далекого прошлого, из каких-нибудь восьмидесятых. Или в том, что «косплеит» Снежану Аркадьевну из «Нашей Раши».
– Я… я не подозрительная, Алек… Алексей Николаевич. Я искала вас.
– Меня? Интересно. И зачем же вы меня искали?
Делаю два шага вперед, подходя ближе, жестом требую, чтобы ее отпустили.
Это непонятное чудо поднимает голову, и я вижу ее глаза. Необыкновенные глаза. Изумрудные, лучистые, обрамленные длинными ресницами, уголки чуть приподняты. Кошачьи глазки.
Почему-то становится тесно и горячо внизу.
Сейчас я вижу, что эта зареванная девица в костюме училки очень и очень красивая. Я даже слегка присвистываю.
Хотя красоту свою она тщательно упаковала в этот идиотский наряд и волосы убрала в строгий пучок, а они у неё явно длинные, пушистые.
И как такая красотка тут оказалась? И почему в таком виде?
Ответ у меня один, и нахожу я его очень быстро.
Попасть сюда, чтобы дождаться меня, она могла только в одном случае – её прислала моя давняя знакомая Элли. Элеонора, которая владеет небольшим модельным агентством. Правда, модели ее не только в фотосессиях и показах участвуют. Есть у них еще одна почетная обязанность. Особого рода услуги, которые очень, очень хорошо оплачиваются.
Был у нас с Элли разговор о том, что я слишком много работаю, мне нужно развеяться… не предполагал, что она додумается «развеять» меня вот таким способом.
Что ж, ей зачет. Я весь в предвкушении.
И эта игра в целомудрие и строгость мне очень нравится.
А вот охрану по ходу придется менять.
Нехорошо, когда таких милый девочек пытаются у меня из-под носа увести и прессуют, до слез доводя.
Бросаю взгляд на одного, на второго. Понимают без слов, отступают, головы опустив.
А я двигаюсь еще ближе к красотке, встаю почти вплотную.
– Так зачем ты меня искала? – говорю мягче, улыбаюсь, приподнимая заплаканное личико за подбородок.
Губки у нее маленькие, но достаточно пухлые, как у куколки. Свои, без всяких филеров. Скулы остренькие, тоже натуральные. И кожа чистая, ну, не считая потекшей туши.
Хочется выдернуть шпильки, чтобы локоны рассыпались по плечам.
Девочка – высший класс. Явно из новеньких. Элла о ней ничего не говорила. Сюрпрайз удался.
– Я… меня… Меня к вам Элеонора Григорьевна отправила.
Усмехаюсь, готов зааплодировать. Надо же! Элеонора Григорьевна. Ну, Элка, мастерица.
– Григорьевна, говоришь? А как же ты тут-то оказалась?
Снова пристально смотрю на охрану – они что, сразу не вдуплили, что крошка ко мне и по каким делам? Нельзя было ее в наш с пацанами коттедж отвезти? Совсем страх потеряли?
– Я вас ждала.
– Ждала, говоришь? – Стараюсь сдерживать себя. – Ну, поздравляю, ты дождалась.
Улыбаюсь, слегка сжимая пальцы, потому что хочется взять и провести по ее щеке, по шейке, ниже, еще ниже.
Но не здесь, не при свидетелях.
Опускаю голову, дышит девочка с трудом, дрожит. Чего так испугалась-то? Вроде как привычная должна быть?
Ладно, разберемся.
– Ну, пойдем, раз ждала.
Беру ее за локоть, подталкивая к выходу.
Похоже, вечер сегодня будет намного веселее, чем я его себе представлял!
Уже на выходе поворачиваюсь к охране.
– Объяснительную завтра начальству по поводу ваших действий.
– Алексей Николаевич, постойте, мы правда думали…
Замираю, смотрю сверху вниз. Они правда думали? Интересно, чем и о чем?
– Алексей Николаевич, да она тут вдоль забора шарохалась туда-сюда. Высматривала что-то явно. Ну мы и… Знаете же, Шилохвостовых на днях обнесли. Бабки пропали приличные. Так вот видели, вроде как ошивалась неподалеку баба, на эту похожая.
– Ясно. Бдительные вы мои. Молодцы. Но премию не ждите. И за дурака меня держать не надо. Представляю, что бы вы тут с ней сделали, если бы я не пришел.
– Да нет, мы только собирались… документы проверить, вещи, сумку…
– Они… они с меня плащ сняли и… блузку вот хотели… – Малышка всхлипывает.
Странно, только теперь думаю – а чего она так ревет-то? Обычно у Элки девицы хорошо обучены, за себя постоять могут и словом, и делом. Сразу знают, куда бить и с какой силой. Да и охраняют их.
Ладно, это уже не суть важно.
– Вещи ей отдайте. – Голос становится резким, сильно не люблю, когда берут и трогают без спроса что-то моё.
Девчонка натягивает простенький плащик, берет сумочку, достает из нее платочек. Ни дать ни взять – непорочное дитя, даже меня удивляет.
Наверное, в театральный поступала и провалилась – хотя играет натурально.
Выходим из домика охраны, я приглашаю ее в машину.
– За… зачем?
– Как зачем? Поедем ко мне.
– На машине?
– А как?
– Так… вот же ваш дом? – глазками хлопает, сама скромность и невинность.
Хотя… может, в этом дело? Может, Элла действительно решила меня таким образом развлечь? Я же ей говорил, когда последний раз встречались, что устал от всего, хочу чего-нибудь новенького, свеженького?
Она и подогнала мне… свежак.
Где только нашла такую!
Девчонка просто улет. Нереальная. Я уж думал, таких больше не делают.
Чистенькая вся. И пахнет… чем-то таким простым и вкусным. Сливочным мороженым.
Смотрю на неё, не понимая, чего мы стоим, зависли. Когда давно уже пора ехать.
– Садись в машину.
– Зачем? – дрожит как котенок перепуганный.
– Много вопросов, девушка, вы так не считаете? Если вы от Элеоноры, должны сами все понимать.
Распахиваю дверь, протягиваю руку. Малышка беспомощно оглядывается на мой дом. Она что, реально думала, что я ее в своем доме буду пользовать?
Там у меня дочь, самое главное в моей жизни.
В доме никакой грязи никогда не будет. Да и живут там все время близкие мне люди, почти семья – домработница моя, Нинель, Нина, дочь её, Ася.
– Давай-давай, запрыгивай, кисуля, как зовут хоть тебя?
– Лика.
– Лика, красивое имя. – И явно вымышленное, хотя, может быть, ее в натуре Анжеликой звать? Тогда подходяще.
Она пытается поднять ногу, чтобы поставить на ступеньку – внедорожник у меня высокий – юбка мешает.
Не задумываясь наклоняюсь, приподнимаю подол, и обнимаю ладонью стройную ножку.
– Вы… что вы делаете?
– Помогаю, кисуль, давай скорее, времени нет.
– Что?
– Поздно уже, я устал, давай, не ломайся.
– Я не ло-ломаюсь… – слышу судорожный вздох, она вся дрожит, – и я не кисуля! И… никуда я не поеду, пустите!
– Поздно, малышка, ты сама на это подписалась. Говоришь, Элеонора тебя прислала? Ну вот! Прыгай в тачку, или я сам тебя туда затащу!
– Нет!
Смотрю удивленно. Эта пигалица таращится испуганно, губки приоткрыла – так и хочется смять, неожиданно она поднимает руку – и мне прилетает хорошая пощечина.
Не ожидал. Да уж. Почему ее с такими способностями в театральный не взяли-то? Играет натурально. Оскорбленная невинность.
Ладно, разбираться некогда.
Хватаю за талию, заталкиваю в машину, сам лезу следом, двери блокирую, водитель мой, Степан, сразу все понимает, поднимает защитный экран. Теперь он нас не видит и не слышит.
– Что вы делаете?
– А на что это похоже? Похищаю красавицу, увожу в свое логово, чтобы воспользоваться ее бедственным положением.
– Не надо, пожалуйста.
– Ладно, хватит. Будем считать, что я в твой спектакль поверил и он мне очень понравился. И ты тоже понравилась. Если все остальное меня устроит, может, даже задержишься у меня.
– Что?
– Кисуля, правда, харе меня разводить. Утром решу, что с тобой дальше делать, а сейчас иди сюда.
Двигаюсь к ней, улыбаясь, надеясь, что высказался более чем понятно. Но эта блаженная внезапно хватается за ручку двери, начинает истерично рвать ее на себя и кричать.
– Помогите, выпустите меня! Помогите!
Дверь, конечно, закрыта, но окно открыть у нее все-таки получается, и ее дикие крики, разумеется, слышит весь коттеджный поселок.
Чёрт, вот это я вляпался!
Резко дергаю девчонку на себя и впиваюсь в её рот поцелуем, просто чтобы заткнуть.
И этот способ заставить ее замолчать мне очень нравится.
Если бы еще она не вырывалась так активно!
– Да что ж ты такая дикая.
– Пожалуйста, не надо!
Смотрю на неё и понимаю, что малышка не играет. Она на самом деле перепугана насмерть!
Да в чем дело? Кто она? И какого… Элла прислала ко мне это чудо?
Глава2
Держу крепко, смотрю на неё.
Дрожит явно не от холода. Чёрте что.
Элке позвонить, чтобы сама разобралась со своей крошкой?
Она ей правила игры, что ли, не объяснила? Костюмчик напялила, а что играть надо будет, до конца не озвучила?
Нажимаю кнопку – окно закрывается, девица снова всхлипывает.
– По… пожалуйста… пустите…
– Орать не будешь – пущу!
Мелко кивает, головушкой своей трясущейся, вроде как обещает не вопить.
Чуть ослабляю захват, но совсем не выпускаю. А она начинает изо всех сил пытаться вывернуться из моих рук.
Да что ж такое! Снова прижимаю.
Губы совсем рядом. Такие манкие, ароматные. Как тут сдерживаться?
Я и не сдерживаюсь. Пью ее как живительный сок.
Она вся в напряжении, тело как деревянное. Э, нет, мне бревно совсем не нужно.
Я привык к другим красавицам.
И игры уже подбешивают. Решила играть недотрогу – я понял, оценил, но уже все.
Стопе. Харе. Можно заканчивать ломать комедию.
Или у неё инструкция?
Может, она обязана до конца держать марку?
Ладно, так, может, даже интереснее. И все равно бревно не хочется.
– Расслабься. Все в порядке.
– Пожалуйста!
– Что?
– Пустите.
Пустить, говоришь? Ладно.
Ослабляю объятия. Она выворачивается. Сидит притихшая.
Грудь вздымается, а там есть, чему вздыматься, еще как.
Сглатываю, во рту слюна скапливается.
По ходу мне самому тоже не помешает слегка расслабиться. Выдохнуть.
Ладно, игры в тачке давно не для меня, возраст не тот. И вообще, чего это я тут на неё набросился? Как пацан-малолетка.
Давно меня так не колбасило.
Ну, допустим, сначала я хотел ей рот закрыть, прекратить спектакль. А потом-то?
Прикидываю – это ж как давно у меня ничего не было, что я так серьезно оголодал?
Давно. На самом деле. Недели две так точно в пустоту.
Новый контракт, новый объект – дела решали с парнями. Вот, послезавтра все должны закончить, тогда думали и отпраздновать.
Собраться вместе за городом. В любимом нашем местечке. На Волге.
Или вообще умотать в горы, на Красную поляну, на Газпром. Подышать воздухом, в баньке попариться. В море купаться еще рановато, конечно, но теплое джакузи на фоне гор – самое оно.
Опять же, давно мы так не выбирались. Я, Егор и Жека. Три друга. Три брата.
Братья мы троюродные, вроде как седьмая вода на киселе. Но дружим с детства. Вместе с пеленок. Один за всех и все за одного. Как мушкетеры. Д’Артаньяна нам только не хватает. Вернее, был у нас и он, только вот… пропал без вести. Не к ночи будет помянут.
Да, вот в выходные-то мы и хотели поехать, расслабиться, взять веселых девчонок у той же Эллы.
Но Элла решила, что мне расслабон нужен раньше и сильнее.
За такую куколку я с ней не рассчитаюсь!
Подъезжаем к коттеджу. Формально он мой, но мы с парнями пользуемся по очереди. Когда бывает нужно воспользоваться.
Насколько я знаю, сегодня место встреч свободно.
Ворота открываются, Степан заезжает, останавливается у входа.
Я выхожу, протягиваю руку Лике-клубнике. Она осторожничает, старается спуститься сама, меня не касаясь. Так не пойдет!
Подхватываю ее подмышки, ставлю рядом с собой. Очень близко, чтобы прочувствовала всю силу моего к ней внимания.
– Пожалуйста.
– Спасибо. После того, как принимаешь помощь, нужно говорить не «пожалуйста», а «спасибо». Поняла?
Кивает, двигает плечами, пытаясь освободиться.
Интересно, что будет, если пущу?
Отодвигаюсь, жестом приглашая в дом.
Смотрит исподлобья, хмуро, делает шаг, второй… А потом резко разворачивается, толкает меня и несется что есть мочи к воротам, которые еще не закрыты.
Чёрт, бросаюсь за ней, плитка, уложенная на дорожке, влажная – днем был дождь, мои сшитые на заказ ботинки ни разу не для того, чтобы бегать, поскальзываюсь, ногу ведет в сторону – только вывиха мне не хватало! – боль простреливает, замираю на мгновение, зависая… Убежит же!
Шумно выдыхаю, собираясь рвануть, несмотря на прострелившие лодыжку молнии, но слышу шипение Степана.
– Стой, Алексей Николаич, догоню твою недотрогу.
С завистью смотрю на его удобные кроссовки – дожил!
Пытаюсь встать на ногу – вроде получается.
Слышу крик, а потом сдавленные визги – Степа явно зажимает её ротик своей лапищей. Водила у меня что надо. С ним и телохранители не нужны. Рост два метра, косая сажень в плечах – кажется, это так называется.
Луна и фонарь освещают дорожку к дому, по которой идет Степан, он держит мой непокорный сюрпрайз, который все еще пытается отбиваться.
Вижу, что юбка сбоку треснула по шву, задралась. Коленки у нее зачетные. Красивые коленки.
А вот поведение – воспитывать надо. Наказывать.
Это я умею. Практикую. Не часто, но.
Степан ставит девушку передо мной. Смотрю, тяжело дыша.
– Что же мне с тобой делать Лика-клубника?
– Отпустить. Я домой пойду и никому ничего не расскажу. Даже Элеоноре Григорьевне.
– Неужели.
– Да. Скажу, что я вам не подошла и все.
– А ты думаешь, что ты не подошла.
– Думаю, да. – Дрожит как осиновый листок. И глаза шальные.
Не играет же? Или играет?
Да кто ты такая, чёрт побери?
– Ошибаешься, малышка. Ты мне очень даже подошла. В дом пошли.
– Нет. Не пойду. Пожалуйста…
Опускает голову и ревет.
Степан смотрит на меня, головой качает.
– Алексей Николаич, может, я того… отвезу ее, от греха?
– Куда? – кроха вскидывает голову, смотрит на огромного как медведь Степана. Не знает ведь, что он и мухи не обидит, ну, если не надо обижать. А уж на женщину точно руку не поднимал и не поднимет.
– Домой, туда, где мамка ждет.
Малышка голову опускает, молчит, слезки капают.
А я уже и не хочу ничего. Как отрезало. Но отпустить вот так просто? Хренушки!
– Степан, тут подожди пока. Я скажу, что да как. Лика, в дом зайдем на пару минут.
Видимо, со мной ей, несмотря ни на что, не так страшно, как со Степаном. Глупая. Не научила жизнь в людях разбираться.
Я опаснее Степана.
Я руку на женщин очень даже могу поднять. По обоюдному согласию.
Девушка подходит, проходит мимо меня, я снова ловлю ее аромат и думаю – погорячился я с тем, что отрезало.
Все на месте. Все работает.
Иду вперед, прихрамывая, но иду. Открываю перед ней двери.
– Прошу.
– Спасибо.
Заходим в просторный стильный холл. Не обжитой, конечно, но нам с парнями это и не надо. Свет загорается автоматически – датчик движения. Сразу начинает играть приятная тихая музыка – не знаю откуда, это Егор настроил, он у нас эстет.
Лика оглядывается вокруг, она все еще на диком взводе. И эта ее дрожь… Хочу, чтобы по другим причинам дрожала, и собираюсь это обеспечить.
– Нравится?
– Что?
– Дом?
Молчит. И ладно.
Что-то в ней меняется, я наблюдаю – музыку, что ли, слушает?
– Что?
Смотрит на меня, хочется стереть с ее лица эти идиотские следы от туши, насладиться уже цветом ее нежной кожи, и не только цветом, но и вкусом.
– Это Циммер.
– Кто? – не могу понять, о чем она.
– Ханс Циммер, композитор. Он пишет музыку к фильмам.
– Неужели?
Ухмыляюсь, очень интересно, откуда такие познания?
Достаю смартфон, включаю «Шазам».
– Громче музыка. – Умный дом сразу поднимает уровень звука.
Прошаренное приложение тут же выдает картинку. Действительно композитора зовут Ханс Циммер, а музыка, которая звучит – саундтрек к фильму «Интерстеллар». Название очень знакомое, но вспомнить сам фильм не могу. На картинке чувак в скафандре и космос. Все.
Музыка не расслабляющая точно. И не очень подходящая для уединения с красоткой. Интересно, с хрена ли Егор это тут оставил?
Смотрю на девочку, понимаю, что она слегка расслабилась. Из-за музыки? Может, думает, что если мы тут такую музыку слушаем, то… ничего дурного не сделаем?
Да я, собственно, и не собирался, дурного.
Непроизвольно делаю к ней шаг, хочется быть ближе. Поворачивается – снова испуг в глазах. Словно лань, застигнутая охотником врасплох.
Мне нравится это сравнение.
Я охотник. Она добыча. Трепетная лань. Наверное.
Беру за локоть, притягивая к себе, прижимая.
Малышка с шумом выдыхает, поднимает глаза. Даже тушью перепачканная – все равно красивая.
– Не надо, ну пожалуйста.
– Почему? Ты же сама пришла?
– Я не за этим пришла, вы ошиблись!
– Ошибся? Я никогда не ошибаюсь, Лика-клубника.
И мои губы снова опускаются на ее крохотный ротик. Заявляю права. По фигу уже, кто она, откуда. Она девица Элеоноры. Она пришла ко мне, значит, представляла, что тут будет. Так что…
Она не податливая, не мягкая, напряженная как струна. И все так же дрожит. И губы не расслабляет. Пытается дернуться, вырваться, и почему-то меня это начинает дико бесить.
Доиграешься ведь, девочка!
Сжимаю сильнее, впечатываю в стену у двери, обхватываю ладонью ее лицо.
Почему-то несмотря ни на что жестить с ней не хочется. Ох, Лика-клубника!
Может, тебя надо нежностью брать?
Не помню на самом деле, когда я делал это нежно. Не с кем мне было нежничать. Обычно мои партнерши этого и не требуют.
Но тут… Может, Элла специально мне такую ягодку-конфетку и подогнала?
В яблочко попала. С девчонкой так точно. Я оценил.
Ласкаю губки, смакую, можно даже сказать, любя целую. В какой-то момент понимаю, что малышка обмякла, расслабилась, может, даже успокоилась.
Отодвигаюсь на пару сантиметров, смотрю в её глаза.
Вижу, что затуманились, помутнели. Смотрит на меня, словно не видит, и опять дрожит, да, собственно, и не переставала.
– Ну что, – говорю тихо, боюсь спугнуть, – дальше будешь ломаться, или уже закончим игру?
– Какую… игру?
– Такую. Игру в недотрогу закончим? Или ты мне скажешь, что это был твой первый поцелуй? – ухмыляюсь, почему-то прекрасно понимая в этот момент, что чувствуют искусители, соблазняющие невинных дев.
– Не первый.
Что и требовалось доказать!
– Первый был в машине…
Качаю головой. Дурочка. Не понимает, чем это ей грозит?
– И как, понравилось?
– Нет.
– Врешь…
Отстраняюсь, пора заканчивать с этим детским садом. Я голодный и злой.
Делаю шаг назад, жестом приглашая ее пройти дальше, в гостиную.
Но Лика-клубника не спешит. Задает вопрос, который вгоняет меня в ступор.
– А Полина живёт в этом доме?
Глава3
– Полина? Откуда ты знаешь о Полине?
Мгновенно превращаюсь в собранного, теперь уже по-настоящему злого мужчину.
Семью мою трогать нельзя. Ни под каким предлогом. То, что имя моей дочери произносит какая-то…
– Я…
– Рот закрыла. И не смей произносить ее имя, поняла? И… вон пошла отсюда. Элеоноре я позвоню, не сомневайся. Думаю, ты у нее больше не работаешь.
– Она… Элеонора Григорьевна так со мной не поступит. Она… она знает, что у меня выхода нет.
– Выхода нет, это значит – надо на панель идти? Учиться не пробовала? Нормальным чем-то заработать?
– Я училась! И зарабатываю нормальным!
– Я вижу! Эскорт-услуги! Офигенно нормальный заработок!
– Что? Какие… – Ее глаза становятся еще больше, чем раньше. Просто по пять рублей.
– Такие. Думаешь, я не в курсе, чем вы там у Элки занимаетесь, модели-шмодели? Название красивое придумали, а на самом деле…
– Я… я ничем таким не занимаюсь я… я музыку преподаю.
– Что? Что ты мне лапшу вешаешь, сикильдявка? Что ты там преподаешь? Где?
– Музыку. В детском саду. У… у вашей дочери.
– Чего? – Смотрю на неё и хочется откровенно заржать, что я и делаю. Это недоразумение Элкино, с фантазией. Вот только дочь мою я точно трогать не позволю! – Ты совсем ополоумела, девочка? Страх потеряла?
– Я… я правду говорю… я… Вы не верите? – глазищами хлопает, да закончит она уже этот цирк? – У меня… у меня доказательства есть. Сейчас.
Лезет в свою сумочку – сейчас только замечаю, что это даже не сумочка, небольшой рюкзачок, что на спине у нее болтается. Никогда не пойму страсть девиц к этому убожеству вместо нормальных сумок.
– Вот. – Достает какую-то книжку, протягивает мне.
Это не книжка, альбом с фотографиями. На титульном листе надпись – Детский музыкальный сад «Веселые нотки».
Что?
Сглатываю, открываю первую страничку. Там фотографии каких-то женщин. Нет, не каких-то. Пару я точно знаю. Воспитатели моей Пушинки – Ирина Сергеевна и Светлана Владимировна.
Взгляд падает на фото пожилой дамы.
Сглатываю еще раз…
Директор детского сада Элеонора Григорьевна Сазонова. Твою ж… дивизию…
А рядом… рядом с ней на фото Лика-клубника. В той же скромной строгой блузке с брошкой. И юбка та же. И пучок.
Холодею, чувствуя, как горячий пот начинает течь по спине.
Ангелика Витальевна Клубничная.
Серьезно? У неё фамилия Клубничная? И зовут не Анжелика, а Ангелика? Ангел, значит? Или… все-таки… Лика-клубника… Не зря, значит, я ее так окрестил.
Выходит, она… а я её чуть не…
Чёрт…
Зажимаю пальцами переносицу.
Кретин. Идиот.
Воспроизвожу в памяти ту минуту, когда зашел в домик охраны и увидел её.
Ведь сразу подумал – училка!
Дебильная блузка с жабо и брошкой, точно, как у этой придурочной Снежаны Денисовны из глупой передачки. Я сам-то ее не смотрел ни разу, видел пару сюжетов, на мемы разобранных.
Пучок такой строгий, словно ей не двадцать, а…
А, кстати, сколько? Сейчас вот мне кажется, что ей и двадцати нет. Но разве взяли бы такую молоденькую в элитный детский сад?
– Лет тебе… вам… сколько?
– Это имеет значение? – голосок все еще дрожит, но в нем уже больше уверенности.
Не имеет, конечно, и вообще, я не вправе спрашивать. Но как выпутаться из этой истории?
– Двадцать один, если вам так интересно, – крепнет голос, становится четче, – будет… Скоро.
– Скоро, это месяцев через одиннадцать? – не могу удержаться, поднимаю глаза на нее. И тут же хочется сквозь землю.
Чёрт, она правда же малышка совсем. Наивная, это теперь невооруженным глазом видно. Может, и невинная. Чувствую комок, к горлу подступающий.
– Тебе… вам умыться надо. Ванную я покажу.
– Не надо. Я…
– Надо. Поверьте. Пойдемте со мной.
– Я никуда не пойду.
– Не бойтесь. Я… я все понял. Осознал. Принесу свои извинения.
– Принесете? – В ее голосе уже звучит ирония. Ого? Пришла в себя, что ли? Осмелела?
– Принесу.
– Ясно.
Принесу. Блин, уже надо приносить, а не трындеть.
– Ванная комната по коридору направо, первая дверь.
– Спасибо.
Идет боязливо, от меня отшатываясь. Косится, видимо, боясь, что я за ней пойду.
Как только малышка скрывается из виду, я закрываю лицо руками и начинаю тихо беззвучно ржать.
Да уж. Попал ты, Александровский! Уж попал, так попал!
Малышки нет уже минут десять точно. Лихорадочно соображаю, что же мне делать.
Ну, прощения просить – очевидно.
Хоть и стремно, конечно.
Ну и… как-то надо компенсировать, что ли?
Но как? Деньгами?
Почему-то представляю, как даю её веер из «пятихаток» и получаю этим веером по морде.
Скорее всего, ведь так и сделает?
Так, а если на карту перевести? Чтобы не знала, что от меня? Хм, тогда какая же это компенсация?
Цветы – как-то пошло. Конфеты – еще хуже. Вдруг у нее аллергия? И потом, такие как она явно следят за фигурой, не худышки вечно боятся поправиться, это доскам по фигу, они чаще и едят как не в себя, а все плоские.
У сеструхи Варьки есть такая подружка, Алина, вечно клеится ко мне, суповой набор, не за что приятно подержаться. А в ресторане как-то сидели вместе, так она съела больше, чем я.
Мысленно возвращаюсь от чахлых прелестей Алины к шикарному бюсту училки, которая смывает размазанную тушь в моей ванной.
С такой бы в джакузи, на фоне гор, было бы зачетно.
Интересно, если предложить сменить род деятельности и работать с другой Элеонорой – поведется?
Ухмыляюсь, сам понимаю – нет, конечно.
Не из таких девочка.
И то, что я ее за эскортницу принял – мой косяк.
Так, и как бы все-таки ее… задобрить? Чтобы она не растрепала по всем, что я её тут… Зажимал… И целовал?
Чёрт, понимаю же, что такая вот Лика-клубника и не расскажет ничего.
Постесняется.
Блин… Неожиданно меня ломает от мысли, что я вот так по-дурацки ее обидел, оскорбил, унизил… Такую девчонку хорошую.
Да уж, Александровский, ни хрена ты в людях не разбираешься! Всегда так было!
Если бы парни – Егор с Жекой – не были бы по жизни рядом, вместе, то мне бы вообще была труба.
Я только в бизнесе сразу секу, кто со мной, кто против. С кем можно дело иметь, а кого сразу за ограду.
А в жизни…
У меня и с женщинами не срастается поэтому. И с бывшей супругой такая вот «шняга» вышла. И дамы сердца постоянной тоже из-за этого нет.
Не тех выбираю. Да в последнее время и не выбираю.
– Извините, я… закончила. Можно мне идти?
Поворачиваюсь посмотреть на красоту и хочется замереть. Потому что она реально – красота.
Чистая, нежная, смущенная.
И ведь денег не возьмет, и цветы тоже, и…
Может, садику этому какую помощь предложить? Площадку детскую отстроить? Да вроде все у них там упаковано, не зря бабки платятся приличные. Тысяч по пятьдесят в месяц вроде плачу. Конечно, Полина могла бы и дома с няней, но моя мама сказала, что в саду ей будет лучше, мама сама когда-то воспитателем работала, так что ей виднее.
Да, девчонка сказала, что музыку преподает?
– Инструменты у вас в саду есть?
– Что, простите?
– Вы на чем играете?
– Я? На… на фортепиано, могу на аккордеоне, еще на гитаре… – краснеет, смущается. А у меня… у меня опять все по стойке смирно.
Сглатываю слюну. Что делать – не представляю даже.
– Я… – хочет что-то добавить, но застывает нерешительно.
– Да не бойтесь вы меня. Я… осознал. Просто… получилась совершенно идиотская ситуация. Я перепутал вас с… – ох ты ж, я не могу при ней это сказать! И вообще… – Не важно. Я готов компенсировать.
– Что? – глаза ее округляются, смотрит так, что хочется провалиться сквозь землю.
– Я мог бы купить какие-то инструменты для сада или… лично для вас.
– Спасибо. Лично мне ничего не надо. О помощи саду вы можете с Элеонорой Григорьевной договориться.
– Да, понял, но… Я хотел бы лично с вами.
Смотрю, понимая, что у меня на лице написано, что бы я хотел лично с ней. Она снова вспыхивает, щеки как маки.
– Не надо. Спасибо. Я пойду?
Пойдет она! Как бы не так!
Глава4
Вот интересно даже, куда она сейчас пойдет? На улице ночь. Коттедж этот от ворот километрах в двух. Пешком потащится? А от ворот как? Тут ни автобусы, ни маршрутки не ходят в принципе – коттеджный охраняемый поселок, все на машинах, даже обслуживающий персонал. Или она тоже в поселке живет? Об этом я не подумал.
– Куда? И как? – интересно послушать и узнать, где проживает это… клубничное недоразумение.
– Домой, куда еще? – плечами пожимает. – Уже поздно.
– Вот именно. Поздно. Пешком пойдете? Вы тут живете где-то недалеко?
– Нет. Я живу у станции, но это неважно. Пойду. Всего хорошего.
– До станции километров пятнадцать.
– Да, – вздыхает, – я знаю, но тут в соседнем городке остановка.
– До нее тоже километров пять пилить.
– Ничего страшного. Допилю.
Это ее «допилю» меня добивает окончательно. Значит, не совсем запугана, если отвечает так?
– Я вас отвезу.
– Нет. Спасибо. С вами я не поеду.
– Поедете. Как миленькая. Кстати, – тут неожиданно ловлю мысль, которая сидит в голове и зудит уже давно. – Вы сказали, у вас ко мне дело какое-то? Что за дело?
– Это уже не важно. Не актуально.
– Да? А если подумать хорошенько?
– Я подумала. Спасибо. Всего хорошего.
Поворачивается и молча проходит мимо! Реально собралась «пехом» до городка? Отпустить бы ее, пусть бы топала. Да только… Ладно, у нас в поселке спокойно, даже рабочие тут элитные, везде камер понатыкано, хотя от ворья не спасает порой, но все равно. А вот за воротами можно нарваться на хороший беспредел.
И пойдет она ночью работать уже по другой специальности. И за бесплатно.
– Ангелика… хм… Викторовна…
– Витальевна.
– Ангелика Витальевна, все-таки лучше вам будет проехать со мной. Обещаю вести себя как примерный ученик.
Опускает голову, видимо, соображая, что дальше ломаться – не самый хороший вариант.
– Ладно. Только… водитель ваш. Он…
– Что? Напугал?
Мотает головой, непонятно «да» или «нет». А может… Чёрт, конечно, стыдно ей.
– Я отвезу вас сам.
– А он тут останется?
– Это имеет значение? Он живет тут рядом. Можем его подвезти.
– Да, хорошо.
Выходим из коттеджа. Она удивлённо смотрит на то, как сам по себе гаснет свет. И музыка стихает. Я ухмыляюсь, внимательно наблюдая за ней.
– Умный дом.
– Я поняла.
– Нравится?
Не смотрит на меня, но в лице чуть меняется, не хмурится, но…
Мы уже в машине, направляемся в сторону выезда из поселка. Степан пошел домой пешком.
Училка сидит сзади, тихо как мышка, кажется, и не дышит.
Вспоминаю, что она спрашивала про Полину, живет ли моя дочь в доме, в который я могу привести даму низкой социальной ответственности. Интересно…
– Вы спрашивали про мою дочь. Ваш визит как-то связан с ней?
– Это неважно.
– Лика… Ангелика Витальевна, все, что связанно с моей дочерью, для меня важно. – Стараюсь говорить не грубо, но четко, так, чтобы сразу поняла.
Но она молчит. Ладно, хорошо. Поиграем в молчанку.
Вместо того, чтобы ехать к будке охраны, разворачиваюсь, держу курс к дому.
– Вы… вы куда меня везете? Вы…
– Мне нужно заскочить домой буквально на пару минут, возьму документы, потом отвезу вас, у меня как раз дела там, в районе станции. Не таскаться же мне туда-обратно?
Вру безбожно, но мне неважно, верит она или нет.
Торможу у парадного входа.
– Я могу подождать в машине.
– Нет уж. Полина мне не простит, если узнает, что вы были тут и я вас не пригласил, – даже не задумываюсь над тем, как бы Полина узнала.
– Папа! Папочка!
– Привет, Пушинка!
– Лика! Лика!
Моя солнечная малышка разжимает объятия и несется к «училке», та раскрывает руки, обнимает мою ласточку, прижимает к себе.
– Привет. моя сладкая!
– Лика! Ты пр-риехала ко мне! Как обещала! Спасибо! Спасибо!
Смотрю ухмыляясь на музыкантшу, значит, обещала? Краснеет под моим пристальным взглядом, а я…
Я не вовремя вспоминаю, как она раскраснелась, когда я прижимал ее к стене, очень недвусмысленно давая понять, какие у меня планы на её аппетитное тело. Чёрт, очень невовремя.
– Полина, прости, я ненадолго, времени мало.
– Почему? Пап? Ты уезжаешь, да? А можно Лика тут побудет, можно? У нас скор-ро ужин. И чай с печеньем. Мы с Нинель готовили.
– Я не против, Пушинка, но Лика спешит, – смотрю на неё невозмутимо, а она опять покрывается таким нежным румянцем.
Ну что, малышка, не отвертишься?
– Да я… я тороплюсь, и твой папа сказал, что у него дела.
– Я могу отложить все ради ужина с дочкой, – смотрю на Лику, стараясь сохранять невозмутимое выражение.
Конечно, я мог бы просто по-хорошему попросить ее остаться и поужинать, но…
– Лика, Лика, пожалуйста! Ну пожалуйста! – Полина прыгает на места, держа учительницу за ладошки.
– Хорошо…
За столом моя дочурка ни на секунду не умолкает, рассказывает Полине, что у неё огромная комната, много игрушек, и она любит устраивать чаепитие.
– Только игр-рать не с кем, – разводит руками, – а игр-рать я люблю!
Правда, играть она любит. Это точно.
Моя куколка очень подвижная, развитая не по годам. Ей скоро пять, говорить она начала в год, в два уже строила большие, длинные предложения. Правда, букву «р-р» вот только осваивает, но мне сказали, что это нормально.
А еще я знаю, что моя девочка очень любит музыку. Вернее, полюбила, как только пошла в этот частный детский сад.
Теперь я понимаю, почему.
Я бы тоже полюбил музыку, если бы со мной занималась…
Так, стоп, Александровский… мысли! Опять! Лучше о них забыть.
И о дамочке этой, вернее, девочке, по сути, по-хорошему лучше забыть.
Куплю новое фортепиано в детский сад. И гитару. Да, еще аккордеон до кучи. А может…
– Лика… Хм, Ангелика Витальевна, может быть, вам нужно электронное пианино? Знаете, такие сейчас новые, я видел, японцы делают вроде?
Краснеет Лика-клубника, точно на ягодку похожа. Так бы и съел.
– Спасибо. Но я не решаю такие вопросы, все только с Элеонорой Григорьевной.
– Папа, папа! Конечно, нам нужно! Саду нужно! Лика игр-рает на таком стар-ром р-рояле! Ужас просто! Ужас! Катастр-рофа!
Не могу сдержать улыбку, и Лика тоже. Моя дочь в этот момент явно копирует кого-то из старших. Возможно, ту самую Элеонору…
– Спасибо вам за чай, мне правда пора.
– И ты даже со мной не поигр-раешь? – Пушинка моя дует губы, делает глазки умильные, как у котика из Шрека – да-да, я смотрю мультики, естественно, у меня же дочь!
– Полина, давай так, сегодня я Ангелику Витальевну увезу, но завтра, – смотрю на прелестную учительницу музыки, нагло улыбаясь, понимая, что в такой ситуации она мне не сможет отказать, – завтра я ее привезу пораньше и вы поиграете.
– Я завтра не могу… у нас… совещание.
– Совещание? У вас тоже бывают эти пр-ротивные совещания? У папы постоянно! Иногда на всю ночь даже!
Упс, теперь по ходу краснеть должен я. Неловко вышло. Лика же понимает, что ночи я трачу вовсе не на совещания? Или… нет? Ладно, шутка, я не краснею и смотрю прямо на неё.
– Послезавтра?
– Лика, ну позя-зя! Позя-зя! – Это наше словечко, которым мы постоянно пользуемся дома. Еще с тех времен, когда «пожалуйста» Полине было сложно выговаривать.
– Хорошо, послезавтра я приду. И привозить меня не нужно. Я сама доберусь, вы только… – опять краснеет, а мне почему-то становится жарко, – охрану предупредите.
– Обязательно, – касаюсь рукой ворота рубашки, хотя галстук я давно снял, кажется, что давит.
– Лика, а ты самое главное папе сказала?
Вижу, что учительница опускает глаза, еще сильнее заливаясь краской, у нее даже ушки становятся розовыми.
– Нет, Полинка, извини… У меня… не получится.
– Как? – малышка округляет глаза и, кажется, готова заплакать, а я терпеть не могу, когда моя дочь плачет!
– Не получится что, Лика? – забываю субординацию, и вообще, называть эту мышку по имени-отчеству как-то…
– Папочка я… я хотела игр-рать… на пианино… Лика сказала, что… научит, и…
Смотрю на наглую музыкантшу уже сурово. То есть она обещала учить моего ребенка музыке, а теперь отказывается? Да я…
Готовлюсь высказать все, то думаю о ней, и тут меня осеняет!
Так она за этим пришла? Предложить мне свои услуги педагога?
Твою ж дивизию! Вот я… баран!
– Полин, Лике пора ехать, мы с ней в дороге все обсудим. Хорошо? Уверен, придем к… консенсусу.
– К чему пр-ридете, папочка?
– Договоримся, Пушинка!
Улыбаюсь и снова смотрю прямо на краснеющую как маков цвет учительницу.
Договоримся же, Лика-клубника?
В холле я галантно предлагаю Лике плащ, она старается просунуть руки в рукава так, чтобы оказаться подальше от моего тела, а я… Чёрт, я не должен, но нагло стараюсь придвинуться ближе.
Она только губы поджимает.
– Я могу и сама домой доехать.
– Я же сказал, что у меня дела на станции? – стараюсь говорить голосом, не терпящим возражений.
– Да, вы говорили, что вам надо документы взять, и ничего не взяли.
Не смотрит на меня, стоит, глаза в пол опустив, как будто я ее укушу.
На самом деле очень хочется. Укусить. И… повторить все то, что я делал с ней в машине и в коттедже. И больше.
Думаю об этом и сам себе удивляюсь. С дуба я, что ли, рухнул? Готов накинуться на эту девчонку, как… тигр оголодавший. Шерхан, твою ж дивизию…
– Ангелика Витальевна, я обещал отвезти вас домой и отвезу. Заодно и поговорим.
– О чем? – голосок испуганный сразу.
Нет, я привык, конечно, что обычно меня боятся, но… почему-то ее страх вызывает какие-то странные эмоции.
Не хочу, чтобы боялась!
Выходим из дома, веду ее к машине, намеренно долго не отвечая на вопрос.
– Так о чем?
Открываю дверь, галантно протягиваю руку. Хочу, чтобы сидела рядом о мной, на пассажирском, впереди. Вспоминаю, как задрал ее юбку, тогда, в первый раз.
Чёрт. Лучше бы не вспоминал.
– Ноги мои на этот раз трогать не будете? – Ого, эта мелюзга еще способна на иронию?
– А надо? Я могу. Если понравилось. – Что ты несешь, Александровский! Спугнешь ведь!
Так… ну и что, даже если спугну? Я, в общем, и должен ее спугнуть! Я вообще должен таких пугать! И все. И чтобы держалась подальше.
Она же сама сказала, что нецелованная! Или я что-то не так понял? И куда мне ее?
И потом, самое главное, о чем я забываю!
Она. Учитель. Моей. Дочери.
Всё! Это табу!
Смущается, понимает, что ляпнула не то, а я, вместо того чтобы отстраниться и дать ей самой в машину забраться, придвигаюсь ближе, и, ох ты чёрт, не могу-таки удержаться и подсаживаю за нижнюю часть спины, с удовольствием отмечая, что часть эта просто офигенная. Слышу, как тяжело, прерывисто дышит Лика и… наслаждаюсь этими звуками.
Что-то надо делать.
Не к добру это все.
Отвезу её и… может, реально вызвать какую-то бабу Элкину?
Закрываю дверь, обхожу тачку, в стекле вижу силуэт девушки, сидящей внутри. Нежной, наивной, клубничной…
Вот же зараза! После такой не хочется бабу!
Только такую вот и хочется.
Доигрался ты, Лёша, поздравляю!
Сажусь, сглатываю, говорю хрипло:
– Адрес точный?
– Вы меня, пожалуйста, высадите на станции, я…
– Лика, вы не поняли меня? – смотрю, понимаю, что веки тяжелеют, взгляд мой не каждый выдержит, а она…
Она все-таки боится. Дрожит. Чувствую.
– Пожалуйста… – почти шепчет, губу закусывает. Что ж за мода такая, губы кусать? Не ясно, что ли, какие это желания у мужика вызывает?
– Лика, – тоже снижаю тон, стараюсь говорить спокойно, даже ласково, – уже поздний вечер, у станции ошивается разная публика. Я не хочу, чтобы вы подвергали себя опасности.
– Я не подвергаю. Я же там каждый день хожу, меня все знают.
Что? Эта малышка каждый день шарохается там, где всякой «гопоты» полно? И так спокойно говорит об этом? Реально не понимает опасности?
– Лика, я повторяю еще раз, там ходить для такой, как вы, опасно.
– Такой, как я? – Взмахивает ресницами. – А что со мной не так?
– С вами… – Ох ты ж горе луковое! – С вами как раз все так. Очень даже так. Лика, вы… Вы очень красивая девушка.
Опускает глазки, снова вспыхивает, вижу, даже чувствую, скорее, ее румянец! Хочет ответить, но молчит – правильно делает, не надо со мной спорить!
– Вы красивая, чистая, беззащитная…
– Именно поэтому вы меня за… за гулящую приняли? – хватает смелости так сказать же, а?
Не могу удержаться, протягиваю ладонь, беру ее за подбородок, вижу, как испуг простреливает.
– Не бойтесь, я… Я дурак, Лика, что я еще могу сказать в свое оправдание? Просто дурак. Я же сразу подумал, что ты на училку похожа. То есть… простите, вы, похожи на учителя. Такая одежда и… пучок этот.
– Нормальная одежда. – Дергается, пытаясь освободиться, но я не даю, как бы невзначай провожу пальцем по коже – мягкая, как шелк.
Мне кажется, я слышу, как ее сердце стучит. Как у кролика пойманного…
– Я не сказал, что ненормальная. Строгая. Консервативная. Девушки так не одеваются. Я… я решил, что это часть образа.
– Образа? – удивленно округляет глазки.
– Простите меня, Лика, еще раз. Что мне сделать, чтобы вы простили?
– Может, просто отпустить?
– Отпустить? – Моя очередь удивляться. Нет уж, Лика-клубника. Отпустить тебя я точно пока не готов.
Глава5
– Вы мне скажете адрес, или мне звонить вашей начальнице и спрашивать у неё?
– Вам не кажется, что это слишком? Может… я не хочу, чтобы вы знали, где я живу?
– Боитесь, что я буду вас преследовать? – ухмыляюсь вальяжно, стараясь показать, что в мои планы не входит преследование таких, как она. Хотя именно об этом я думаю последний час точно!
– Нет. Не боюсь. Просто… да ладно, какая разница? Заводская, дом четыре.
– Заводская, дом четыре. Отлично. Едем.
– Да, спасибо.
Расслабляется, когда я опускаю руку, но почти разу вновь вытягивает как струнка.
Выезжаю за территорию нашего поселка. Дорогу до станции мы сделали сами, довольно качественную, поэтому едем быстро.
Пока рулю, вспоминаю, что за улица такая, Заводская, и где там дом четыре. А когда соображаю, где это, прихожу в легкий шок.
Есть у станции три старых-старых барака постройки годов пятидесятых. Их давно пора сносить, но кто это будет делать? Строить там что-то бессмысленно, расселять людей некуда. Так и живут, бедняги.
И эта малышка, получается, там обитает? Ничего себе…
– Вы там давно… хм, проживаете?
– Давно. Почти с рождения.
И молчит. Интересно, как она там выросла и… сохранилась? Да еще и в музыкальную школу ходила! И училище окончила, наверное? Там же одни… отбросы по сути? Алкоголики?
– Я поэтому и не хотела вам адрес говорить.
– Почему?
– Потому. Вы сейчас сидите и думаете, как такую, как я, взяли работать в ваш элитный сад, да?
– Нет. Я думал вовсе не об этом. И сад не мой.
– Я знаю, что вы соучредитель. На ваши деньги его строили и содержат.
– Не только на мои. Несколько жителей поселка вложились. И… деньги за ребенка я плачу, как все, так что…
– У меня есть образование, и я имею право с детьми работать, и медкнижка у меня в порядке.
– Я разве что-то сказал?
– Элеонора Григорьевна знает о том, кто я и откуда.
– Лика, притормозите, а? Я разве вас в чем-то обвинил?
Опять молчит. Отворачивается, глядя в окно, словно там что-то важное.
– На углу остановите, пожалуйста.
– А к подъезду не проще подъехать?
– Пожалуйста, вы можете сделать так, как я прошу, а?
Поворачивается резко, в глазах слезы! И в голосе чувствую истерику. Чёрт. Мне это совсем не нравится.
– Лика, я остановлю там, где вы просите.
– Спасибо.
Как раз подъезжаю к нужному повороту, проезжаю еще метров двести.
Господи, тут хоть один фонарь горит? Темень, как в… Не важно. Как ОНА тут ходит?
Торможу, паркуюсь. Лика поворачивается, видимо, чтобы поблагодарить, но… Я пока не готов ее отпустить.
– Да… Насчет того, зачем вы ко мне приходили. Вы хотите дополнительно заниматься с Полиной?
Вижу, что она мнется, не знает, что сказать.
– Лика? Хм… Ангелика Витальевна? Вы обещали моей дочери, что будете с ней заниматься?
Вскидывает глаза испуганно.
– Я не обещала! То есть…
– Что? – Почему-то хочется быть с ней строгим сейчас. Напугать. Дать понять, что я со своей дочкой играть в такие игры не позволю! Если обещала – надо держать слово!
– Извините.
Опускает голову и… Чёрт, плакать опять вздумала, что ли?
– Лика?
Делаю движение к ней, она, видимо, замечает и быстро шарахается от меня, дергает дверь – заблокировано.
– Почему вы закрыли?
– Лика, успокойтесь. Я открою.
– Откройте. – Не смотрит на меня, через паузу добавляет. – Пожалуйста.
– Лика, вы хотели заниматься с Полиной?
– Да. Она… она очень способная, и ей нравится играть.
– Играть? – удивленно переспрашиваю. – Как играть?
– На фортепиано. Я… я в садике с ней занимаюсь. Как-то раз заметила, что она пытается сама, ей интересно, она… она песенку подбирала. И я решила ей помочь. И, знаете, она на самом деле очень способная девочка.
– Ты хочешь сказать, что она сама играет на пианино? Ей всего пять лет!
– Не всего, а уже. Я тоже начала заниматься в пять. И… мне было бы спокойнее, если бы вы называли меня на «вы».
– Извини… те, – добавляю, нагло ухмыляясь. На самом деле обалдел от ее слов.
Полинка играет на пианино! Это же здорово! Мама обрадуется, она в свое время мечтала, чтобы я или моя сестра Варюшка занималась музыкой. Но нам обоим благополучно медведь на ухо… А Поля, значит, способная?
Впрочем, чему я удивляюсь? Гены у моей бывшей все-таки были неплохие.
– Вы меня отпустите?
– Мы еще не все обсудили. И к консенсусу не пришли, – делаю движение, поворачиваясь к ней ближе, а она как лань запуганная к двери жмется.
Вот же блин…
Я, конечно, тот еще фрукт, весь вечер косяк на косяке!
– Ангелика Витальевна, не бойтесь меня. Я вас не трону. – Стараюсь изо всех сил сдержать то ли ухмылку, то ли усмешку…
Тронуть ох как хочется. Но я же вроде для себя решил, что она – табу?
Или…
Не или, и не вроде, Александровский! Ты решил! И все! Точка.
– Ангелика…
– Можно просто Лика.
– Лика. Я хочу, чтобы вы занимались с Полиной. Что для этого нужно?
– Что нужно? Да… не знаю, наверное… – мнется, явно опасается меня задеть.
– Вы хотели приходить к нам домой заниматься?
– Я? Нет! – вспыхивает, словно я что-то ужасное сказал. – Я… думала…
– Что?
– Ничего. Неважно.
– Лика! – говорю уже с угрозой в голосе. – Вы закончите мямлить уже? Говорите как есть. Вы хотели бы ходить к нам, но после… после сегодняшнего инцидента боитесь, так?
– Нет, я… да… я просто… я не смогу, наверное…
– Почему?
Чёрт, хочется прямо спросить, неужели так не понравилось со мной целоваться? Ага, спроси! Спроси, Лёш! И больше у тебя вообще не будет шансов…
Так, стоп. Кто сказал, что мне нужны эти шансы? Что мне в этой пигалице? Училке закомплексованной, которая в свои двадцать – или сколько там ей? – не целовалась ни разу? Там небось заросло все… Чё-ёрт… о чем я опять?
А она смотрит испуганно, словно все мысли мои читает!
– Лика, давайте договоримся. Вы будете приходить к нам. В удобное вам время. Я, скорее всего, буду в это время отсутствовать, потому что работаю я много. Вам это подходит?
– А… инструмент? У вас же нет инструмента?
– Это меньшая из проблем. Он будет завтра же. Ну, крайний срок – послезавтра, если вы подскажете, какой именно купить.
– Да, конечно, я… я скажу.
– И об оплате…
Снова губу закусывает, голову опускает.
– Я много не возьму, я… мне если только чтобы проезд оплатить к вам туда, и…
– Три тысячи хватит?
– Да, нормально. Если два занятия в неделю, на месяц как раз.
– За одно занятие.
– Что? Вы… нет! Это… это много! Очень много!
– Для меня нормально. Я готов платить.
– Нет!
– Что? – честно, уже надоело это ее постоянное пререкание! Женщина, просто говори мужчине «да» и соглашайся, это же так просто!
– Я не буду заниматься за такие деньги. Это очень много. Пятьсот рублей мне хватит.
– Тысяча. – Честно, я наобум сказал «три», даже не представляя, сколько это может стоить.
Просто если умножить три на два, и еще на четыре, это всего двадцать четыре тысячи в месяц? Так мало? А если еще уменьшить в три раза? Всего восемь? Капец…
Бессребреница она, что ли?
– Договорились, Лика. Запишите мой номер, пришлите мне на вотсап модель пианино, и…
Интересно, она сказала деньги на проезд, как она собирается к нам ездить?
– Как вы будете добираться?
– Если вам удобно… ваш водитель забирает Полину по вечерам. Вторник и четверг я могла бы приезжать с ней. Занимаемся час, это нормально, мы поиграем, послушаем музыку, попоем, ей не скучно будет и час она выдержит, а потом…
– А потом мой водитель будет отвозить вас домой.
– Нет, это неудобно.
– Удобно. Мне так удобно, Лика. И вам тоже. Я не готов к ответственности, если на вас вечером нападут, и…
– Не надо. Пожалуйста. Никто на меня не нападет.
– Лика. Я сказал, что водитель будет вас возить, и все.
– Всегда все только по-вашему, да?
Ого! Не побоялась выступить! И… смотрит мне прямо в глаза.
Не знаю, сколько проходит времени. Минута, две, три? Мы просто смотрим друг на друга. Я откровенно любуюсь ею.
Красивая. Нежная. Трепетная… Невинная…
Чёрт. Слишком молоденькая и невинная. Не для меня.
Или я не для неё. Циник. Бабник. Любитель острых ощущений.
– Да. Всегда.
Хмыкает осторожно, вижу, как губы дергаются, улыбнуться хочет, но, видимо, опасается.
– Договорились, Лика?
– Хорошо, ладно. – Как одолжение делает! Нахалка юная! – Я пойду?
– А телефон?
– Ах да…
Достает свой гаджет, смотрит на меня. Диктую.
– Теперь наберите мне.
– Зачем?
– Чтобы у меня высветился ваш номер.
– А зачем… ой, да… все равно же, – бормочет, потом снова губу свою истерзанную закусывает.
Чувствую вибрацию, лезу в карман. Отлично. Сохраняю – Лика-клубника – могу же я побаловаться?
– Я пойду?
– Так торопитесь?
– Я… – Видно, мой вопрос сбивает ее с толку. – Алексей Николаевич, простите, но если вы будете… то я… я не смогу заниматься с Полиной, если вы…
– Если я что? – Господи, я просто подонок, но мне нравится выводить ее из равновесия, заставлять краснеть.
– Если вы будете пытаться со мной играть.
– Играть? – интересно. – А разве я играю?
– Я не знаю, как это еще назвать. Но мне кажется – да. И вам это нравится. Вы… веселитесь. А мне… мне неприятно и стыдно. И я… – Ничего себе! Она не стесняется говорить правду! – Я не знаю, как себя вести. Мне неловко. Потому что я… Я не умею играть в эти игры.
– Не умеете?
– Не умею.
– Это же хорошо, что вы не умеете.
– Я играю только на музыкальных инструментах.
– Хорошо играете? – Мы снова смотрим друг на друга, и я понимаю, что не хочу никуда ехать. И отпускать ее не хочу. И вообще…
Чёрт-те что происходит со мной сегодня вечером. Чёрт-те что.
– Хорошо. – Говорит так, словно у нее в горле пересохло.
– Я хотел бы, чтобы ты сыграла для меня. – Кажется, я совсем с ума сошел, потому что беру ее за руку, наклоняюсь ближе, и…
Глава6
Господи, что за день такой!
Вернее, что за вечер!
Забегаю в дом, по лестнице вверх, стремительно по коридору, спрятаться в свою комнату, зайти, скрыться…
– Анже-е-елка! Ты пришла? – Ох, мамочки… Пьяный голос отчима все-таки настигает, но я успеваю захлопнуть дверь и закрыть на ключ, прежде чем он вломится.
Анжелка! Ненавижу, когда он так говорит! Ненавижу! А он… может, и не назло, просто все мозги уже… Эх…
Не думать об этом, не думать! Все хорошо!
Я работаю, нормально зарабатываю, скоро буду еще больше получать и смогу, наконец, уехать из этой халупы!
Я уже присматривалась к новому жилью, которое в соседнем поселке строят. Специальный микрорайон для тех, кто работал на севере, для бывших газовщиков и нефтяников. Квартиры там, конечно, недешевые, для нас, для местных, но нам делают скидку, потому что вообще-то там должны были строить дома, чтобы как раз наши бараки расселить. Мне бы еще хоть немного подкопить на первый взнос!
Ох, и почему я, дурочка, отказалась от трех тысяч за занятие? Он же сам предлагал?
Он…
Мамочки… Он… ОН!
Алексей Николаевич Александровский. Отец моей воспитанницы. Один из учредителей нашего детского сада. Очень богатый человек.
И… очень красивый мужчина!
И как мне это забыть теперь?
Он ведь меня за падшую принял! А я, глупая, не поняла сразу. Ох, стыд-то какой!
И отпор нормально дать не смогла. Зажалась, задеревенела вся… В ступор впала от испуга.
Но в то же время… мне было очень любопытно, интересно. Что странно, учитывая мои личные обстоятельства.
Но самым ужасным было то, что… мне понравилось то, что он со мной делал!
Господи, мне ОЧЕНЬ понравилось!
Поцелуи его понравились. И тот первый, дерзкий, даже… пошлый, в машине. Когда он мне рот затыкал и словно клеймил одновременно.
И потом, в том доме…
Ох…
Ведь если бы я не сказала про Полину, он бы… Я не смогла бы его остановить, это точно!
Он ведь как танк!
Нет, на самом деле он не огромный, как его водитель, к примеру. Тот как… шкаф. Точно! Шкаф!
А Алексей Николаевич… Алексей… Другой. У него фигура атлетическая, но явно не перекачанная.
Я как-то видела летом, как он бегал и на велосипеде ездил. Он высокий, стройный, поджарый, с красивыми мускулами, бицепсами.
Боже, Лика, о чем ты думаешь! Забудь…
Забудь! А как, если не получается?
И ведь так хорошо понимаю, что мне нельзя! Нельзя даже мечтать о нем!
Такой, как я…
Где он и где ты, Клубничная?
Резкая трель телефона заставляет вздрогнуть.
Сообщение пришло?
Открываю и вижу:
«Вы дома, все хорошо?»
Меня в жар бросает. Это он написал мне! Он! Сам! Алексей… Николаевич, конечно, Николаевич! Я не должна называть его просто по имени.
Еще трель. Еще сообщение.
«Ау? Ответь, а то сам пойду проверять!»
Ого… опять на «ты», и так фамильярно! Но мне так приятно, что коленки подкашиваются!
Еще трель, на этот раз звонок. Сглатываю слюну.
– Алло?
– Почему не отвечаете, Лика?
– Я… как раз собиралась.
– С вами все в порядке? Вы дома?
– Да, я в своей комнате. Все хорошо.
И именно в этот момент – ох, как по заказу! Дикий вопль.
– Анже-е-елка! Открой дверь… с-с-су… Открой с-с-сказ-з-зал.
Понимаю, что мужчина, который находится по ту сторону телефонной трубки, слышит эти пьяные выкрики.
– Лика, это кто там?
– Никто, неважно, я дома, со мной все хорошо. Правда. До свидания.
Я не успеваю нажать на экран, как раздается еще один стук, отчим ногой в дверь колотит и орет.
Господи, как же я от этого устала! Нет, он буйный только в этой фазе. Обычно я прихожу раньше, успеваю даже иногда поужинать. Его нет. Он во дворе с дружками или в гаражах.
Потом приходит.
На самом деле приходит он не затем, чтобы меня ударить или сделать мне плохо. Он приходит прощения просить. Сейчас вот упадет там, под дверью, в общем коридоре, будет рыдать, маму вспоминать, говорить, что жизнь её сломал, сгубил… Я все эти его фразы уже наизусть знаю. Они года три уже не меняются. Орет он недолго. Если кто-то из соседей-мужчин дома – его быстро затыкают. Закидывают в его комнату и…
Плохо, что из соседей мужчин нормальных только Антон остался да Дмитрий Егорович. Остальные кто умер, кто уехал, а кто, как мой отчим, Сергей, спился…
Хорошо, что я у Александровских дома перекусила. У меня в комнате только чайник, чай и кофе. Печенье я вчера доела. Да есть и не хочется.
Хочется спать. Лечь в кровать и мечтать.
Конечно, еще бы душ принять, но это можно только ночью. И то быстро, а то баба Настя начнет орать, что я ей спать не даю.
– Анже-е-елка! Детка! Мил-л-лая… ты пр-р-расти меня-я-я…
Началось.
Падаю на кровать и реву. Как же мне это надоело! Господи, помоги! Сделай так, чтобы я уехала отсюда, и…
Внезапно слышу, как вой отчима резко обрывается. Звуки какие-то странные, словно кинули что-то тяжелое.
Потом кто-то резко дергает мою дверь.
Нет! Ее так просто не откроешь! Плавали – знаем! Специально установила железную, чтобы никто не…
– Лика, ты там? С тобой все хорошо?
Мамочки… неужели это…
– Лика, откройте!
Быстро вскакиваю с кровати, лечу к двери, поворачиваю ключ. И отпрыгиваю, потому что Алексей Николаевич заходит, закрывая собой весь дверной проем.
Вижу, что в коридор выглядывают соседи, но тут же трусливо прячутся.
Александровский заходит в комнату, осматривается.
– Почему темно?
– Я… я легла спать…
– В одежде? Где свет включается? – не дожидаясь ответа, сам находит; загорается лампочка, и я щурюсь.
Он закрывает за собой дверь, критично оглядывает меня.
– Он тебе что-то сделал? Ударил?
– Нет. Ничего. Я пришла и сразу дверь закрыла.
– Почему плачешь?
А так непонятно, без объяснений?
Опускаю голову. Не знаю, что сказать ему. Просто реально не знаю.
Всю мою жизнь если только рассказать, почти с самого детства, опуская некоторые подробности.
– Ладно, я понял. В общем так, собираем вещи, тут ты не останешься.
– Что? – смотрю потрясенно, это он серьезно сейчас?
– Лика, поздно уже, скоро спать надо ложиться, поэтому давай обойдемся без пререканий.
Чувствую, что внутри все трясется. Кто ему вообще дал право мной командовать?
– Я вам не Лика. А Ангелика Витальевна. И мы договорились на «вы». И я тут живу и никуда переезжать не собираюсь. Ясно?
– Ясно.
Ответил и замолчал! Нет, вы посмотрите на него! Это нормально? Стоит и разглядывает меня!
Проходит минута точно. Еще. Я хорошо разбираюсь во времени. Иногда проигрываю в голове такты какой-нибудь мелодии, четко, как по метроному, проверяя секунды.
На третьей минуте не выдерживаю.
– Что вы так смотрите?
– Пытаюсь понять, почему тебе хочется тут остаться?
– Разве не очевидно? Это мой дом!
– Это дом? Серьезно? Вы, Ангелика Витальевна, на полном серьезе считаете вот это домом?
Он делает движение, опускает кулак на стену – штукатурка сыпется. С ужасом вижу, как его пальцы тянутся к кромке обоев, сейчас подцепит – и оборвет! А это я сама клеила! Как смогла!
– Не надо!
– Красили в прошлом веке? А обои? Тут плесень везде. Сырость. Запах соответствующий. Это нормально?
Что? Ему не нравится, как у меня пахнет? Чувствую поднимающуюся ярость. Вот же… сноб!
– А пьяные мудаки, орущие под дверью, это нормально? А что будет, если в следующий раз ты не успеешь зайти в комнату и закрыть дверь?
Что будет? Сейчас я ему покажу, что будет! Делаю шаг, подходя почти вплотную, чувствую, как глаза сверкают, и вся просто искрюсь от гнева!
– Знаете, что? Выметайтесь отсюда!
– Что? – мне явно удалось его удивить.
– Вон! Пошел вон отсюда, понял! Хам!
– Я хам?
– Да! Ты. Думаешь, если ты богатый, наворовал свои миллионы, то можешь всем указывать, как жить, да?
– Что ты…
– Я сказала – убирайся! Уходи! Вон! Не нравится – никто тебя тут не задерживает! Пошел вон!
Никогда я не чувствовала себя такой униженной и такой злой! В ярости бросаюсь на Александровского с кулаками, луплю по дорогущему пиджаку, пытаясь отпихнуть от двери, чтобы открыть ее и выставить этого гада вон!
– Дом ему мой не нравится, запах