Наследница долины туманов

Пролог

Туман, словно живой, стелился по земле, медленно подбираясь к нашему перевернувшемуся ландо. Где-то впереди я слышала ржание лошадей. Звук отдалялся.

Я совсем не понимала, что произошло.

Вот, буквально пару мгновений назад, мама дремала, положив под голову маленькую подушечку, мы с Крисс, сидя напротив неё, как всегда, играли в ниточки. И пусть мы были уже не дети, и отметили свой семнадцатый день рождения, но любовь к этой забаве не угасала. Натянув на пальцы крепкий шнурок, увлечённо пытались не сбиться и не запутаться. Крисс, прикусив нижнюю губу, подхватила указательными и большими пальцами места, где скрещиваются нити, и перетянула их на свои ладони. Настала моя очередь. Ухмыльнувшись, я успела подцепить верёвочки мизинцами, как вдруг почувствовала резкий толчок и оглушающую боль во всём теле.

Рядом глухо вскрикнула сестра и всё стихло.

Проморгавшись, уставилась на маму, лежащую на земле. Что она мертва, поняла сразу. Её голова была вывернута под неестественным углом. Она так и не проснулась.

Я попыталась пошевелиться, но ничего не вышло.

Что-то сильно придавило меня сверху. Дёрнувшись ещё раз, услышала рваный выдох.

Крисс!

Она лежала прямо на мне, а сверху нас прижимала к земле крупная широкая балка или сидение. Всё что я могла – это медленно пропускать воздух в лёгкие. И ещё слушать биение сердца родной души.

Сестрёнка изредка стонала, разрывая оглушающую тишину.

Собрав остатки сил, я потянулась к ней. Моя магия только развивалась и была ещё слаба. Но Крисс – сестра близнец. Мы с ней неразлучны с первого младенческого крика, поэтому сейчас я могла её достать. Могла проникнуть в её тело и подлечить те страшные раны, что она получила при крушении.

Я чувствовала, как вытекает кровь из её вен. Как трепыхается из последних сил родное сердце.

Я старалась! Латала разрывы внутри неё, как могла. Выжигала себя, отдавая всё, что имела, лишь бы спасти. Спасти свою Крисс!

По моим щекам медленно скользили холодные слезинки.

Её дыхание выровнялось. И это была маленькая победа. У меня вышло, главное, чтобы сейчас за нами пришли. Чтобы нас спасли! Моей магии целителя хватило, чтобы немножечко продлить жизнь сёстры.

Но проходили минуты, и никто не шёл.

Не выдержав накала эмоций, я зарыдала в голос.

Это оказалось фатальной ошибкой для нас!

Туман встрепенулся и медленно пополз в нашу сторону. Тонкие белесые жгуты, казалось, ощупывали стылую землю в поисках жертвы. Заметя странное подёргивание дымки, я замерла. Слёзы мгновенно высохли, страх сменился животным ужасом. Я впервые в жизни видела тени, но как наследница княжеского рода, правящего на этих землях с момента появления Тумана, прекрасно осознавала, что за прозрачными скорбными призраками явятся мёртвые.

Тени вырисовывались словно из ниоткуда.

В одной из них, белоснежной и как будто живой я легко опознала мать. Её тело лежало на расстоянии вытянутой руки, а душа парила над каретой, пытаясь защитить.

Крисс снова застонала.

Вздрогнув от этого звука, я попыталась поделиться с ней своей магией, но ничего не выходило – я была пуста.

По-детски хлюпнула носом, виновато посмотрела на тень мамы.

Она плакала. Я отчётливо видела, как призрачное лицо перекосила гримаса боли и беспомощности.

– Мамочка, – мой голос словно шуршал.

«Молчи», «молчи», «молчи», – шептали тени.

Они метались вокруг ландо, пытаясь скрыть. Спрятать. Не дать погубить.

Поняв, что нам грозит беда, я снова напрягла силы и буквально выдавила из себя всю магию, что ещё сохранилась в душе. Мой потенциал был велик, со временем я могла бы стать сильной целительницей.

Но не теперь!

Я ощутила такую пустоту внутри, словно часть души потеряла. Я выжгла себя дотла.

Ничего не вышло.

Сердце сёстры лихорадочно трепыхалось, замедляя свой ход. Она умирала. И никто не спешил нам помочь.

Воины, что должны были сопровождать нас – исчезли. Кучер, наверняка, лежит где-то рядом.

Тени метались всё быстрее и хаотичнее. Зажмурившись, я притихла.

Хруст ветки вывел меня из кратковременного оцепенения.

Трусливо закрыв глаза, затаила дыхание.

Мёртвые!

Ну, где же воины, что сопровождали повозку?! Где отец?! Где всё!

Хотелось вопить от ужаса. Кричать и звать на помощь.

Только вот нельзя!

Я осознавала, что один звук может выдать меня и сестру. Единственный стон.

Тени метались, но что могли сделать бестелесные призраки?

Мамино тело дёрнулось. Её голова странно качнулась и встала на место. В глазах загорелся мёртвый огонёк. Прикусив губу, я внутренне похолодела. На языке явственно ощущался металлический привкус крови. Казалось, что всё нереальность. Что я просто уснула, совсем как мама, и всё это мне снится.

Всё неправда. Сон. Кошмар!

Но глухой нечеловеческий хрип, вырвавшийся из уст мёртвого тела, заставил меня очнуться и понять, что всё это действительность.

Мама дёрнулась, но тяжёлая повозка, перевернувшись, придавила не только нас с Крисс, но и её. Закрыв глаза, я тихонько хлюпнула носом.

Где папа?

Почему он не едет так долго? Ведь они были впереди. Почему же князь не заметил, что ландо с его супругой и наследниками исчез? Почему никто из воинов не видит, что экипаж, который им велено охранять, так и не выехал из тумана?

Все эти вопросы роились в моём сознании.

Мама дёргалась, как будто в припадке, но не могла освободить себя. Её душа трепыхалась сверху в бессилии, пытаясь оградить нас от умертвия. Всё это буквально вымораживало мою душу.

Что-то странное коснулось ног. Ледяное обжигающее касание. Туман!

Крисс снова застонала и, не успела я испугаться, что нас услышат, как повозка, под которой нас придавило, дёрнулась, и тело сестры медленно сползло с меня, растянувшись рядом.

Тихо всхлипывая, я потянулась и взяла её за руку. Она была практически мертва. Я ничего не могла больше для нее сделать. Я теряла все. Всех, кого любила! Вот так в один момент, словно сердце вырвали.

Я отдала всю силу, но её оказалось так мало. Из живота моей Крисс торчала палка, проткнувшая её.

Она могла бы выжить, появись сейчас воины. Был бы здесь взрослый целитель, или останься бы маменька жива. Она бы смогла нас спасти.

Зажмурившись, я сжала пальцы сильнее, пытаясь запомнить тепло ладоней сестры.

Повозка снова качнулась и мою спину обожгло, словно что-то вонзилось. Нечто холодное скользнуло по ногам и тяжёлые жуткие хрипы позади.

Мёртвые пытались перевернуть ландо. Мамино тело перестало биться и притихло. Остатки жизни из него ушли.

Повозка приподнялась, и в широкую щель просунулась грязная рука с содранными ногтями. Пошарив, мертвец схватил тело Крисс за худенькое девичье плечо и дёрнул. Я всё ещё держала сестричку за руку.

Я не могла заставить себя, её отпустить.

Я удерживала её, вцепившись мёртвой хваткой.

– Спаси меня, Амэлла, – хриплый шёпот сестры врезался в моё сознание, – не отдавай им.

Я сжала её ладонь сильнее.

– Я не могу, – одними губами шепнула в ответ.

– Не отдавай меня.

Как могла, я собирала искры своего угасшего дара и посылала ей.

Но мертвец, сжав тело сестры крепче, тянул её из моих рук.

– Не отдавай, – молила она окровавленными губами.

Ландо скрипнуло, и обломки повалились набок. Штырь, торчавший из тела сестры, покосился. Крисс судорожно захрипела и умолкла.

Её сердце совершило удар, из уст вырвался последний вздох.

Её не стало.

Подкравшись к ней, туман окутал безжизненное тело и отполз, утягивая за собой ее чистую белоснежную душу.

Новая тень встрепенулась и замерла рядом с призраком мамы.

На мгновение мне стало завидно. Теперь они вместе.

Новая оглушающая боль заставила меня отвести взгляд от душ любимых людей и зажмуриться.

Мертвец снова дёрнул уже мёртвое тело сестры на себя.

Я сжала её ладошку, но силы уходили.

Не отдам.

Пусть она уже мертва, но не отдам её тело туману. Не позволю! Расплакавшись, я сражалась с мертвецом за право похоронить Крисс, но и тут проиграла. Её забрали. Мои пальцы соскользнули и выпустили хладную ладошку самого родного мне человека.

Крисс не стало.

Я рыдала в голос и звала отца.

Слышала, как вокруг бродили мёртвые. Пару раз они хватали меня и дёргали, усиливая боль в спине. Пытались утащить в туман. Но обломки повозки плотно прижимали меня к земле.

Время словно остановилось.

Никто не спешил мне на помощь. Никто не увидел, что ландо с княгиней и княжескими дочерями исчезло.

Тени, нависнув надо мной, пытались мешать мёртвым терзать меня. Я видела через обломки их лица, бледные и напуганные. Хлюпая носом, искала среди них родных. Но глаза застилали слёзы.

Рана на моей спине отдавалась жгучей болью. Тяжёлые щупальца тумана окутывали меня. Пробирались под одежду и присасывались, как пиявки к ране, вытягивая жизнь. Взамен они отдавали тьму, отравляя тело.

Мне становилось всё холоднее. Пальцы немели, изо рта вырывался пар. Сомкнув глаза, я приготовилась быть выпитой без остатка.

Я выгорела. Вместо светлого дара целителя, меня заполнила сама смерть, что стелилась туманом.

Мёртвые замерли и на мгновение тишина, воцарившаяся над поляной, оглушила. Я решила, что умерла и с надеждой посмотрела на тени, ища маму и Крисс. Но призраки исчезли.

– Бедный ребёнок, – раздался рядом шелест, – бедная маленькая сияющая.

Надо мной заскрипели обломки и, сделав глубокий вдох, я, наконец, ощутила, что тяжесть пропала. Моё тело высвободили.

– Уносить тебя нужно, а то совсем пропадёшь.

Сглотнув, я посмотрела на того, кто пришёл на помощь и замерла.

В легендах нашего княжества часто рассказывали о людях – змеях, приходящих на помощь тем, кто заплутал в тумане. Но этот пожилой хашасси мне точно не привиделся. Нянечка столько раз рассказывала нам истории на ночь об этих созданиях, что не признать стража туманной стены, я не могла.

– А Крисс? Мама? – прошептала я.

– Их прибрал туман, девочка, – на лице мужчины, так похожего на человека, отобразилась скорбь и печаль, – у каждого из нас своя судьба.

– Я хочу забрать их, – я не желала сознавать, что мои родные останутся здесь. Это было неправильно.

– Придёт время, и ты вернёшься, чтобы освободить их, – мужчина что-то дернул, и я не сдержала крика. Я практически не чувствовала ног. Всё, что ниже спины, занемело.

– Мне больно, – пожаловалась я, – папа не пришёл. Никто не увидел!

– Он предал тебя, дитя. Запомни, что такое предательство и никогда не совершай его. Придет время и на эти земли придут Иные. Они не способны предавать. Ты станешь одной из них. А пока просто живи. Не давай погубить себя. Взрослей, дыши и радуйся рассвету.

Я не понимала, о чём толкует хашасси. Всё, что отложилось в моей голове – это «папа предал».

Мужчина со змеиным хвостом поднял меня и пополз вперёд по дороге. Щупальца тумана отскакивали от него, словно боясь. Обняв его за могучую шею, я провожала взглядом то страшное место.

Там осталась моя мама и Крисс.

Там закончилось моё детство.

Мой отец, князь Руско, пришёл только через несколько часов. Он нашёл меня под деревом у дороги недалёко от границы тумана. На его лице не отобразилось хоть какой-нибудь радости по поводу моего спасения. После того как целитель заявил, что я останусь калекой и заражена тьмой, он благополучно забыл о моём существовании, женившись на любовнице, что была беременна от него.

Через четыре месяца бедная девушка родила ему мёртвого мальчика. Моя мама и сестра были отомщены, хотя радости от этого я не испытывала.

Княжество Охрил осталось без наследника.

Глава 1

Десять лет спустя

Моё старенькое тяжёлое инвалидное кресло, скрепя несмазанными колёсами, катилось по узкому коридору. Отделанные камнем стены давили, когда-то их закрывали гобеленами, но те пришли в негодность, а на новые князь тратиться не пожелал.

А зачем? Тут ведь ходит только прислуга, да я.

Осторожно войдя в поворот, придержала себя, рукой уперевшись о стену. Сегодня все были заняты, и свободной прислуги, чтобы помочь мне добраться до сада не нашлось. Приходилось добираться самой.

Замок был взбудоражен.

На всех углах шептались о предстоящей войне.

«Северяне идут» – вопили мальчишки, дети служанок.

Казалось, только мне было всё равно, кто там объявил нашему княжеству войну.

Сколько их уже было за последние десять лет?! Войн этих.

Глядя на пустые поля, зарастающие молодым кустарником, видя, как охотники раз за разом возвращаются с пустыми руками, а в свинарнике, рассчитанном на сотню животных, сыщется только с десяток тощих поросят, я пришла к выводу, что лучше бы нас захватили и земли Охрил славили нового князя.

Который навёл бы, наконец, порядок.

Но мой проклятый супруг раз за разом выходил победителем. В соседних княжествах ситуация была не лучше.

Голод, разорение и упадок.

Докатившись до тяжёлых дверей в сад, я остановила коляску. Сбоку специально для меня оставляли длинную палку. С её помощью я сдвигала засов, расположенный так, что мне руками не дотянуться. Никто так и не удосужился перебить его пониже. И моему покойному отцу и супругу плевать было на меня и моё удобство. Только мачеха проявляла ко мне интерес и искренне пыталась сделать мою жизнь проще.

Подняв палку, я принялась целиться, цепляя крючок.

За столько лет я уже набила руку, и спустя минутку двери распахнулись, выпуская меня на улицу. В лицо мне ударил поток свежего воздуха, принёсший с собой аромат хвои.

Мой любимый запах.

Ухватившись за внешний обод больших колёс, покатила коляску вперёд к широкой тропинке, ведущей в небольшой ельник. Улыбнувшись, я подставила лицо солнцу. Сегодня было ветрено и влажно. Хороший день. Доехав до высоких елей, я остановилась. Это было моё любимое место. Здесь редко появлялись члены нашей семьи. Да и служанки, зная, что я здесь сижу, старались обходить меня стороной. Только старая нянечка, бывало, приходила поговорить.

Ели шевелили мохнатыми лапами, в которых путался ветерок. Всё пространство здесь было пропитано запахом хвойного леса. Вокруг тишина и покой, которых так нахватало.

А ещё порой мне виделся призрак сестры по другую сторону озера, что раскинулось буквально в паре метров от меня. Возможно, я это видение просто придумала или желала верить, что родная душа навещает меня. Местные, признаться, боялись этого места. Дурная слава за ним. Ведь там, на той стороне озера, начинался гиблый туманный лес.

Вот так, совсем рядом с нашим замком. И с каждым годом он словно наступал, расширяя свои границы, и всё чаще слышались шепотки о тенях и мертвецах.

Я отмахивалась от всех этих сплетней. Хотя и знала, что порою туман приходил даже в наш дом. Крепостные стены не спасали от магии смерти. Так погибла моя бабушка. Туман выпил её во сне.

Во всяком случае, нянечка утверждала, что это не слух, а истина. А не верить ей, повода у меня не было.

Я ждала свою старушку и сегодня. Но в последние дни её завалил работой. Ещё бы, северяне же идут. Нужно подготовить тюки да сундуки к возможному бегству.

А мне было смешно. Куда бежать?

Со всеми соседями передрались, перегрызлись.

К кому они побегут помощи просить?

Хотя, я была далека от политики и мало, что, вообще, понимала в этих вопросах. Никто не нанимал для меня учителей, не учил тому, что должна знать княжна. Да и не была я ей, по сути.

После смерти матери отец женился повторно на своей любовнице, дочери одного из богатеньких плантаторов. Девушка была немногим старше меня. Отец смотрел на неё, как на молодую утробу, и только.

Ни уважения, ни почтения.

С какой блаженной физиономией он вещал своим малочисленным друзьям – подпевалам о том, что у него скоро будет дитя. Рассуждал, как хорошо постелить под себя молоденькое тело. Делился деталями, не обращая внимания, что и я и мачеха находились в комнате и всё это выслушивали. Мояла в такие моменты не знала, куда отводить взгляд, и как реагировать на глумливые смешки. А после она, как и я, бежала в объятья нянечки, которая приняла её как внучку, и плакала у неё на плече.

И вот долгожданный день настал. Ребёнок родился. Только вот счастья это отцу не принесло. Его такой долгожданный сын появился на свет мёртвым. Он не издал своего первого крика, не разомкнул глаза.

Я должна была бы радоваться, мои близкие были отомщены этой смертью. Но глядя на маленькое тельце, завёрнутое нянечкой в пелёнки, только тихонько плакала.

Это не та цена, которую я готова была принять.

Младенца тихонько схоронили. А отец принялся искать новую более крепкую утробу.

Да, к счастью, долго не протянул: не успел обрюхатить, ни свою молодую жену, ни многочисленных любовниц.

Повернув голову, я глянула на три одинокие яблони, высаженные на небольшом холме. За ним находился семейный склеп. Отец погиб прямо там. Кто-то открыл дверь в зверинец. Вырвалась свора охотничьих псов и загрызла батюшку по непонятным побуждениям. Никогда такого не случалось, да и собаки агрессии не проявляли, ни до того случая, ни после. Мы даже не стали умерщвлять животных.

А Мояла, думаю, их ещё и сахарными косточками после подкармливала.

Много ходило слухов.

А уж когда мачеха, запинаясь, сообщила, что я выхожу замуж за её дальнего родственника, всё встало на свои места. Один тиран сменился другим. Новый князь размениваться не стал и быстро определил наследницу – калеку в жёны, а вдову усопшего – в любовницы. И плевать ему было, что последняя являлась его пусть и очень дальней, но родственницей.

Тему смерти прежнего князя поднимать запретили.

Ещё бы, новый правитель даже скрывать не стал, что наделён способностью управлять зверьём. Это был дар их рода. Удачливый охотник всегда возвращался с добычей, его псы слушались беспрекословно. Все понимали, кто убил моего отца.

Но кто же убийце предъявит за смерть князя, если он занял его место.

Хотя, что странно, он всегда отнекивался, если кто пытался ему об этом намекнуть. Казалось бы, хвалиться должен – сумел власть захватить. Ан нет!

Явившись в наш замок, он быстро навёл свои порядки и назначил дату ритуала единения.

Не было у меня свадьбы пышной, да платья белого. Меня просто отвезли в храм, надели на безымянный палец правой руки простое серебряное колечко.

А потом…

А потом была брачная ночь.

О том, что происходило между моим мужем и мною, я предпочитала не вспоминать. Те мерзкие ночи, руки, тискающие моё тело, та боль, что доставляло соитие… Я старательно прятала это в недрах памяти и никогда ни с кем не говорила о том, что переживала в такие моменты.

Меня передёрнуло.

Я понимала, что брак для женщины – это смирение и покорность. А ещё унижение, насилие над личностью и… боль.

Её было так много в моей жизни, что в какой-то момент я и забыла, как это существовать отдельно от неё. И так раз за разом. Супруг заявлялся в мои покои всегда в подпитье, обвинял в том, что ему приходится ублажать покалеченную уродину, и намекал, что видно мне это нравится, поэтому я и не тороплюсь беременеть. И причинял боль, мстя за свои мнимые страдания. На самом деле ему просто нравилось унижать и давить людей как тараканов.

Порой ночами в тишине я слышала громкий плач, доносившийся из спальни Моялы, расположенной надо мной. Наверное, она слышала и мои вопли, но виду не подавала. Закрывая подушкой голову, я молила всех известных мне богов, чтобы они прибрали душу князя и положили конец тому ужасу, что творился в нашей семье.

Но мои молитвы оставались без ответа.

Потянувшись, я нагнула веточку ели и вдохнула аромат, исходивший от неё. Хвоя. Расслабившись, откинулась на спинку кресла, предварительно подняв тормозной рычаг. Уснуть бы, и забыться во снах. В них я ходила, как прежде, собирала полевые цветы, плела венок и гадала о том, какого супруга мне пошлёт судьба. Там в небытие и забвение я всё ещё верила в любовь.

В действительности же понимала, что это сказка, придуманная несчастными женщинами, пытающимися продлить детство своим дочерям, огородить от реальности. Я помнила истории, что рассказывала нам мама перед сном. О сильных мужчинах, совершающих подвиги ради своих возлюбленных, о любви до гробовой доски и щемящей сердце верности.

Теперь я понимаю, что гробовая доска ждёт, скорее всего, женщину, а верность мужчина может хранить лишь самому себе.

Любви нет – есть лишь смирение.

Годы, прожитые в постоянном страхе ночью услышать скрип дверей своей спальни, отложили свой отпечаток на моём характере. Я стала замкнутой и безвольной. Безразличие, Абсолютное равнодушие ко всему и всем.

Но, казалось, князя такое моё поведение только заводило больше. Он придумывал всё новые способы выставить меня на посмешище, унизить, размазать.

Всё прекратилось лишь тогда, когда семейный врач, знавший и учивший ещё мою матушку, заявил, что утроба моя пуста. Нет, пыл супруга это не охладило, но дало повод плотнее заняться мачехой. Ведь неважно, по сути, какая из женщин в итоге родит. Всё скроется и останется в семье, а слишком болтливых слуг просто вздёрнут на крепостной стене.

Муж стал являться в мою спальню значительно реже, и за это я была благодарна бедной женщине, что заменяла все эти годы мне мать. Да и она перестала плакать, видимо, теперь князь приходил к ней не развлечения ради, а за наследником.

Уже второй мужчина превратил её в «утробу». Это злило так, что скулы сводило, но я ничего не могла поделать. Мояла, как и прежде, заботилась обо мне, опекая и облегчая жизнь.

Мы обе знали, что целитель солгал. Но мачеха не выдала. Защитила.

Что двигало ею? Зачем она год за годом заботилась о падчерице: ухаживала, когда хворь одолевала, и боль в спине становилась невыносимой.

Зачем?

Я не знала ответа, а спросить никогда не решалась.

Боялась узнать что-то плохое о ней. Глупая трусость. Но во всём мире только она да няня остались для меня родными. Я не хотела терять кого-то из них.

Над крепостью разлетелся звон колокола, призывающего на обеденную трапезу.

Разложив свёрнутый на коленях платок, я накинула его на озябшие плечи. Сегодня в доме не до приёма пищи. Там сборы, Князь настолько верил в своё войско, что сгребал добро в сундуки быстрее, чем его доблестные воины дезертировали прямо из казарм. Хотя никто их уже и не ловил.

Итак, понятно, что войны не будет!

Потому как воевать некому. Северяне, вообще, могут просто прийти сюда стройным маршем и всё. Добить последних представителей княжеской семьи в моём лице и дело с концами.

Одно было хорошо – Мояла спасётся.

Она на третьем месяце беременности. Князь Хумъяр не оставит утробу, в которой развивается его чадо. В этом супруг был похож на моего батюшку. И хорошо! Может, убьют его где в бегах, по-тихому, а Мояла пристроиться куда. Она ведь вдова и посему никому не интересна.

А вот я прямая наследница этих земель.

Проклятая Долина Туманов не отпускала своих детей.

Здесь мне и сгинуть, хорошо, если кто похоронит. Супруг никогда не станет обременять себя спасением жены – инвалида. Женщинам нашего рода никогда не везло с мужчинами. У каждой тяжёлая судьба. Ни одна не смогла вырваться и найти своё счастье.

И мама, и бабушка умывались слезами, глядя на Туман.

Ни любви, ни тепла, ни нежности.

Сердца мужчин, что брали женщин нашего рода, были холодны и пусты, словно мёртвые.

– Амэлла, доченька, холодно сегодня, не погода для прогулок, – голос няни оказался для меня неожиданным.

Я настолько ушла в свои раздумья, что и шагов её шаркающих не слышала.

– Что ты, ия Лунсия, – я постаралась тепло улыбнуться и не выдать, насколько тяжело у меня на сердце, – сегодня солнечно и ветерок.

Но старушку не проведёшь, она внимательно выцветшими глазами глянула в моё лицо и нахмурилась. Собранная аккуратная «дулька» седых волос придавала женщине ещё более строгий вид, и на мгновение я снова почувствовала себя проказливым шаловливым ребёнком.

– Холод такой стоит, ветрище. Осень уж на пороге, а ей солнечно. Давно ли по носу ваше княжество сопли не гоняло, – отчитала меня нянечка, да так, что и ответить нечего.

– Ия Лунсия, не пристало такие вещи говорить в приличном обществе, – как-то неуклюже попыталась я призвать к порядку женщину, что приучала меня в своё время к горшку.

Но старушка лишь поморщилась, глядя на плед, прикрывающий мои ноги. Со временем ко мне вернулась чувствительность, я ощущала прикосновения, тепло рук разминаются мышцы, и даже чуть шевелила пальцами. Но рана, полученная в момент крушения ландо, так и не затянулась. Туман сделал своё дело, оставив во мне частичку своей мёртвой магии.

В особые дни, когда за окном стеною льёт дождь или завывает вьюга, рана открывается и начинает кровоточить, доставляя мне сводящую с ума боль.

Глава 2

В такие дни я старалась и вовсе не вставать с постели, только мачеха и нянечка не давали мне окончательно потонуть в своём горе. Иногда я смотрела в окно на серое небо и мечтала забыться и потеряться в своих снах. Но боль не давала даже задремать. Тьма, что вселилась в меня там, в тумане, грызла, выедая крупицы света моего дара, не давая ему хоть сколько-нибудь восстановиться. Раз за разом осушая меня.

Няня, помявшись на тропинке, прошлась вперёд и вгляделась в лес, что начинался за озером.

– Призрак давно не появлялся, – шепнула я.

– И хорошо, – старчески вздохнула она. – Души, что остаются в тумане, чернеют и становятся озлобленными.

– Нет, с Крисс такого бы не произошло, она маг жизни, – возразила я.

– Она была им, Амэлла, но столько лет, – голос няни дрогнул, ладонь сжалась, сминая ткань подола простенького платья, – так не должно было быть. Они не должны были умирать.

Столько горечи и сожаления. Будто она виновата в чём-то.

– Мояла уже собрала вещи? – тихо спросила я, решив сменить тему разговора и не расстраивать ещё больше старушку.

– Она противится, не желает оставлять тебя здесь одну на растерзание северянам.

Ия Лунсия отвела взгляд от границы Туманной стены и подошла ко мне ближе.

– Нет, она должна уйти, – чётко отчеканила я, уже поняв, что у нянечки иное мнение.

– Не уверена, – сухая рука легла на моё прикрытое старой шалью плечо и чуть сжала, – про северян разное говорят. Но не одной сплетни про то, что людей они простых губят или девиц портят. Может, лучше остаться княгине здесь, чем с дитём в утробе по дорогам трястись и приют искать.

Нервный смешок вырвался из моих уст. Ни одной сплетни. Можно подумать, праведники к нам идут – земли наши с поклоном просить.

– В твои годы и такая наивность. Первое, что они сделают, придя в наш дом, это убьют всех представителей правящей семьи. А девушек, может, и не тронут. Мало ли, сколько у них с собой шлюх припасено.

Обойдя меня, няня присела на лавочку, неосознанно пригладив обшарпанные доски. Я внимательно следила за её жестами, порой они рассказывали больше, чем слова.

– И всё же Мояла с дитём, да в неизвестность…

– Наверняка Хумъяр уже приготовил себе нору, какую, – попыталась я успокоить старческое сердечко. – У него было на это время.

– Я волнуюсь за неё, – старушка глубоко вздохнула.

– Я тоже, няня, но у неё есть шанс, и она должна им воспользоваться.

– Я сказала ей, что останусь с тобой. Заверила, что сделаю всё, чтобы уберечь, – ия Лунсия отводила взгляд, не верила в свои же слова.

– Правильно, она должна уезжать со спокойным сердцем, – кивнула я.

– Может, и нас пронесёт?! Северяне могут и сжалиться, – слова пожилой женщины заставили меня рассмеяться.

– Ты прекрасно знаешь, милая, на мне род Охрил и оборвётся. Жить мне осталось недолго. Так что не пытайся лгать и сглаживать углы. Я не люблю этого. А Мояла должна жить: она заслужила своё счастье – выстрадала. Я не смогу сомкнуть глаза и спокойно умереть, зная, что эта проклятая долина прибрала и её. Пусть живёт и растит своего ребенка. Надеюсь, князюшка наш сдохнет, где по пути, и умру я счастливо вдовой.

Няня молчала. Я понимала её. Осознавала, насколько тяжело ей слышать мои слова.

– Я мечтала подержать на руках и её, и твоё дитя, – тихо призналась она, – маму твою красавицу Амэрисс с пелёнок вырастила. Вы, мои кровинушки, на моих руках свой первый вдох сделали. Я надеялась, что перед смертью и твоей крошке распашонки раскрою да обережным шитьём украшу.

Опустив взгляд, я уставилась на свои немощные ноги. Я могла родить, да только не от князя Хумъяра. Несколько раз у меня были признаки беременности, но раз за разом мой организм скидывал дитя. Мне не хватало здоровья его выносить, а князь не заботился, чтобы его у меня стало больше. Даже наоборот. Поэтому наш целитель и солгал на свой страх и риск. Меня уберечь хотел.

Зачем?

Никогда этого не понимала. Зачем все так стараются продлить мою никчёмную жизнь? Для чего?

– Не хочу тебя расстраивать, ия Лунсия, но матерью стать мне не суждено.

Я пыталась скрыть свои чувства, но судорожный вздох удержать не смогла. Княгиня не должна показывать слабость даже сидя в инвалидном кресле. Она всегда должна демонстрировать силу своей власти и сдержанность.

Смешно что-то демонстрировать, когда на тебя смотрят, как на сломанную куклу.

С той же жалостью и сожалением.

И сейчас не хотела быть сильной, не желала держать лицо и не демонстрировать в какой я панике.

Я просто мечтала, чтобы этот день, этот момент, длился, как можно дольше, потому как после моя семья в лице Моялы исчезнет, скрывшись на пыльных дорогах в крытой кибитке. А сюда придут захватчики и продемонстрируют кто хозяин в этих землях, убив меня.

Только сейчас поняла, что эта война будет последней для меня. Что не будет, как прежде: пара схваток и разошлись, разорив друг друга.

Не будет переговоров, угона скота, кучи обветшалых беженцев.

Эту войну я не переживу.

Осознание далось мне тяжело. Схватившись за подлокотник, не удержавшись, испугано глянула на нянечку.

– Я останусь здесь с тобой, Амэлла, и слушать твои возражения не стану. Я всё же хочу верить в то, что болтают люди. И постараюсь спасти тебя: если нужно на колени перед ними стану, умолять буду. Но не оставлю тебя им.

– Ты уйдёшь! – зло вскрикнула я. – Уйдёшь с князем и Моялой. Я приказываю тебе!

Старая женщина лишь рассмеялась. Это больно резануло по сердцу, и я, не сдержавшись, всё же расплакалась.

– Не смей надо мной смеяться, слышишь, – сквозь слёзы процедила я, – я приказываю тебе уйти. Я княгиня, наследница этих земель. Я приказываю тебе спасаться!

Смех стих.

– Приказывай, доченька, – тихо шепнула моя старушка, – да, только что мне твои приказы. Я с малых лет по этому дому бегала. Моя мама твою бабушку растила. Ты, Амэлла, всё, что есть у меня. Зачем мне спасаться, милая моя. Я хочу умереть в том же доме, что и родилась. И рядом с той, что внучкой считаю. Я понимаю, что княгиня ты, Амэлла, но моей любви к тебе это не отменяет.

Стиснув зубы, я смолчала. Мне не нужна была эта жертвенность. Но с другой стороны, ия Лунсия уже, мягко говоря, немолода. Что ждёт её там, за границами нашего княжества? Никто её на работу не возьмёт: возраст уже не тот, а тут, может, и пощадят старуху-то. Если тихо где отсидится.

Взявшись за внешние ободы для вращения колёс, я развернула коляску в сторону семейного склепа.

– Пойдём, погуляем, няня, – негромко позвала я, смирившись с её самоуправством. Да и страшно мне было умирать, когда рядом не одного родного человека. А её, старуху, может и не тронут. Доживет здесь свой век, да и ляжет рядом со мной в могилку.

Если будет она у меня, могилка эта.

Старая женщина тяжело поднялась и, пристроившись рядом с коляской, взялась за её ручки сзади.

– Ноги у меня уже не те, – тихо выдохнула женщина, – уж подержусь за тебя.

Улыбнувшись, я неспешно поехала вперёд.

У нас был чудесный сад. Большой и просторный. Не загромождённый излишними клумбами и кустарниками. Здесь чудесным образом уживались рядом хвойные деревья и низенькие кусты северной айвы. Мы собирали глубокой осенью её плоды и добавляли в травяной чай холодной зимой.

Этот кислый вкус напоминал о лете, солнце и тепле.

Рядом ютилась смородина. Её аромат разносился по саду. Как я любила эту ягоду. Огромные чёрные шары или красные прозрачные бусины, висящие на веточке и переливающиеся на солнце. Потянувшись, я не удержалась и сорвала лист с куста. Чуть помяв его, поднесла к лицу и вдохнула яркий ни с чем не сравнимый аромат. Так пахло счастье.

– Твои вкусы никогда не меняются, – беззаботно проворчала няня, – на тумбе у кровати еловые веточки вместо цветов. В шкафу среди вещей лепестки не роз, а простой смородины.

Я рассмеялась. Да, были у меня такие пристрастия. Мало кто об этом знал, но я не любила цветы. Вернее, предпочитала видеть их живыми на клумбах, чем умерщвлёнными в вазах.

К тому же с этой ягодой у меня было связано столько воспоминаний.

– Крисс очень любила красную смородину, а я чёрную. Мы могли часами спорить, какая вкуснее, – вспомнила я момент из беззаботного детства.

– А в итоге бежали на кухню и как деревенские девчонки – ложками выгребали из бочонка варенье из белой смородины.

Я тихо засмеялась, услышав замечание ия Лунсии. Да это было правдой. Съедали мы в первую очередь именно это варение. Оно практически никогда не хранилось дольше месяца. Я бы и сейчас его отведала, да на булочке и компотом запивая.

– Ты всё это помнишь? – вздохнув, я поняла, что просто хочу выговориться перед смертью. Вспомнить о прожитом счастье, о радости, о том, что было дорого сердцу. – Знаешь, няня, мне кажется, я стала забывать те дни. Порой возьму в руки книгу и вдруг, как вспышка, позабытое воспоминание озаряет. Я боюсь, что их лица сотрутся из памяти и совсем у меня ничего не останется.

Свернув на широкую тропинку, мы обогнули ельник и снова вышли к песчаному, местами заросшему рогозом и ирисом берегу озера. Я внимательно посмотрела на свою собеседницу. Она молчала. Словно ушла в мыслях куда-то в прошлое. На её губах скользнула едва различимая улыбка.

Я оставила свою старушку с её мыслями и неспешно покатила инвалидное кресло вперёд. Солнце, несмотря на ветер, довольно сильно припекало. Листва вокруг нас шелестела.

Сбоку раздался плеск воды, и взлетела небольшая птица.

Я наблюдала за этой тайной жизнью нашего сада, словно со стороны. Будто тут, вокруг, кипит жизнь, а моё время замерло.

– Мояла и князь Хумъяр отъезжают через час, – произнесла няня, – вещи погружены. Воины, что будут их сопровождать, уже в седле. Если ты хочешь проститься с Моялой, то нам лучше вернуться.

Я покачала головой.

– Нет, я только причиню ей боль, – откинув голову на спинку кресла, я подставила лицо солнцу.

– Вы всегда были так дружны…

– Вот поэтому, ия Лунсия, мне лучше не бередить её раны, – невежливо перебила я нянюшку. – Она, наверняка, как и ты, мучается совестью, что бросает меня врагам. Только в отличие от тебя, моя старушка, ей терять есть что. В её утробе растёт малыш. И я надеюсь, что князя прикончат, где, в подворотне, а она пристроится в какой дом, хоть бы и прислугой. И заживёт, наконец, спокойно, а, может, даже и счастливо.

– Ты стала очень злой, Амэлла, – голос няни излучал недовольство.

Я громко хмыкнула. Подъехав к водной кромке, остановилась. Тут всегда было очень спокойно. Рыбу, конечно, уже давно переловили, но всё же по водной глади скользили водомерки. В воздухе замерла стрекоза, на её тонких крылышках играли блики солнца. Чуть в стороне шумел камыш.

Такое умиротворение.

– Как думаешь, северяне будут хорошими правителями? – я остановила свой взгляд на водяных лилиях. В этом году их было особенно много.

– Всё лучше твоего отца и супруга, – без заискиваний ответила няня. Она никогда не лебезила и говорила прямо как есть. За это старая женщина часто попадала в немилость к князю Хумъяру. Не любил мой всеми проклятый муженёк, когда к нему на равных обращались. Все преклонения ждал. А теперь бежит, как пёс дворовой, поджавши хвост.

– Может, всё же уйдёшь с ними, ия Лунсия, – сорвалось у меня с языка. – Мояле твоя помощь очень нужна будет.

Няня обошла коляску и встала рядом со мной. Здесь не было ни беседки, ни скамейки. Присесть ей было некуда.

– Какая от меня помощь, Амэлла? Я уже стара, как трухлявый пень. Мало ей дитя на руках, а ещё и за старухой ухаживай. Я здесь родилась, здесь и помру. И похоронишь меня рядом с матерью моей и бабушкой своей – княжной Олизэ.

– Скорее, это ты похоронишь меня, – невесело выдохнула я, – а потом рядом ляжешь. Всё вместе будем.

– Не говори так, что звери они – подранка добивать. Может, смилостивится.

От дуновения ветра по воде пробежала рябь. Всё вокруг замерло и вновь ожило. Надо мной зависла огромная стрекоза с большой головой и тонким зеленоватым телом. Подняв руку, я выставила палец. Стрекоза сделала пару зигзагов и приземлилась на него.

– Никто не станет проявлять жалость к прямой наследнице этих земель. Они и смотреть не станут: здорова я или изувеченный, сломанный недочеловек. Петлю на шею и со стены вниз. Вот и вся моя судьба.

Стрекоза вспорхнула и умчалась вперёд.

– Я просить буду, – не унималась моя старушка.

– Ты будешь сидеть в какой-нибудь каморке тихо, как мышка, чтобы не заметили тебя. И это приказ, ия Лунсия. Я твоя княгиня и считай, что это последние мои тебе указания.

Повернув голову, я строго глянула на няню. Она молчала, упрямо поджав губы.

– Ты ведь не заставишь меня смотреть, как посмеявшись вдоволь, они убьют тебя на моих глазах, няня, – строго, даже сухо выговорила я. – Достаточно в моей короткой жизни было смертей родных любимых людей. Не заставляй меня умирать с тяжёлым сердцем. Я, может, и жестока порой, но от тебя хочу видеть милосердие.

Качнув головой, старушка взялась за ручки на моём кресле и, развернув, покатила меня обратно к замку. Она осталась при своём мнении.

Глава 3

Спустившись к замку, мы столкнулись с отъезжающей повозкой, которую сопровождали не больше десяти человек. Они, оседлав последних лошадей, что ещё оставались в конюшне, кучковались чуть поодаль от обоза и заметно перешёптывались.

Хм, маловато у князя оказалось верных и преданных солдат.

С такой «свитой» первые же разбойники пришибут.

Но весь циничный сарказм тут же развеялся, стоило мне увидеть сидящую в повозке Моялу. Заплаканная и растрёпанная, в простом синем платьице и видавшей виды шалью на плечах, она впилась в меня взглядом и, казалось, была готова выскочить из телеги. В побелевших руках зажат совсем скромный узелок с вещами. Лето на исходе, и глазом моргнуть не успеем, как листва на деревьях желтеть начнёт. А она, считай, без ничего.

Сердце моё сжалось от тоски и страха. Что с ней будет? За что ей такое? Она за всю жизнь слова злого никому не сказала.

Теперь эти десять воинов казались мне жалкой усмешкой судьбы.

Не защитят они никого, а, возможно, за первым поворотом сами же и разграбят княжеский обоз. А пусть и так! Мояла женщина красивая, может, кто из мужчин и возьмёт её себе. Всё лучше, чем любовница при моём муженьке.

Хоть в глаза самой себе смотреть не так стыдно.

Повозка удалялась, а мачеха всё не сводила с меня взгляда. Выдавив из себя улыбку, я махнула ей рукой на прощание, а у самой душа слезами умывалась.

Что будет с ней? Что станет со мной? За что нас так?

– Удачи тебе, – тихо шепнула я, – пусть богиня Лалила укроет тебя своим плащом от бед и горя. Удачи, милая.

Мояла, словно поняв, что я говорю, прижала ладонь к губам и заплакала. Зажмурившись, я отвернулась. Не хочу смотреть на боль родного человека. Не хочу это видеть. Не желаю думать о том, встречу ли ещё хоть один рассвет.

– Пойдём, няня, нужно завершить последние дела, – тихо позвала я старушку Лунсию.

– Какие у нас теперь дела, – выдохнула она как-то обречённо.

– Неужели ты не приготовила себе погребального платья? – попыталась пошутить я, но вышло как-то не очень радостно и оптимистично.

– А я помирать пока не собираюсь, – нахмурилась няня.

– Зато я собираюсь, – вздохнула тяжело и ухватилась за ободы колёс. – Пойдём, подберём мне наряд получше, не хочу, чтобы жители ближайших деревень потом рассказывали, что «безногая» княжна болталась на верёвке в штопаном домашнем платье. Должен же у меня остаться хоть один приличный наряд.

Повернув кресло, я поехала к внутренним воротам. Няне ничего не оставалось, как последовать за мной.

– Ты не безногая, – зачем-то проворчала она.

– Я прекрасно знаю, как называют меня за глаза жители деревень, – «безногая княжна», «недоумертвие» и «княжеский обрубок». И это ещё самое безобидное.

Няня сбилась с шага и сдавленно крякнула, чем позабавила меня.

– Откуда ты это только услыхала, – проворчала старушка.

– Дети, – я пожала плечами, – они ведь не понимают, о чём болтают.

Выехав на дорогу, я невольно стала крутить колёса медленнее. Хотелось ещё немного насладиться солнцем, ветром, жизнью.

– Подрезать бы им языки, – Лунсия, начинала злиться, что бывало с ней очень редко.

– Богиня с тобой, няня, – отдёрнула я её, – дети, есть дети. Что слышат, то и болтают. Да и что взять с людей. Они всегда приукрашивают. Не удивлюсь, если в дальних деревнях, вообще, считают меня ходячим умертвием с обрезанными по самую шею конечностями. Слухи они такие, чем дальше разлетаются, тем меньше походят на правду.

Вздохнув, ия Лунсия не стала мне перечить. Она всегда так поступала, когда была несогласная с доводами других. Просто прерывала разговор. Многих это раздражало. Они считали такое поведение высокомерным. Я же полагала, что прожившая жизнь женщина просто не желала конфликтов. В этом она была права. Порой я замечала, что копирую этот её стиль поведения.

Молчание порою лучше споров и ссор.

Проехав через врата, я с удивлением отметила некоторое оживление. Оставшийся в замке люд спешно разворовывал то, что не уволок с собой князь. Возмутившись, я хотела уже, было, прекратить этот бедлам, но передумала. Да, конечно, мародёрство людей не красит, но с другой стороны, не возьмут они – достанется всё захватчикам.

Вытащив из кармашка на поясе ключи, я поискала взглядом женщин с кухни: на глаза мне попалась малышка Воята. Заметя меня, она остановилась и виновато опустила взгляд на землю. В руках девочка сжимала небольшой пустой чугунок.

– Подойди, – приказала я.

Девочка, дёрнувшись, быстро подбежала и зажалась, словно ожидая, что ее будут ругать. Может и стоило, да чего уж. Время такое.

– Отдай это незаметно бабушке, – я протянула ей связку. – Скажи, что я позволила ей и женщинам из прислуги взять всё, что им нужно. Всё! Ты меня поняла, Воята?

Малышка быстрым движением взяла у меня из рук ключи и спрятала их за пазуху.

– Я поняла, княжна, – шепнула она. – Вы не обижаетесь? Северяне, говорят, уже на подходе. Их видели совсем недавно. Здоровые, злющие, как звери.

Ребёнок. Милосердная Лалила, пусть наши захватчики не окажутся насильниками. Чугунки они воруют, бежать нужно и детей прятать.

Дурачьё, какое же они жадное дурачьё!

– Беги, милая, – я как можно теплее улыбнулась ребёнку, – и когда придут захватчики, спрячься понадёжнее, где, в погребе. Считай, что это мой тебе приказ.

– Да, княжна, – Воята быстро закивала, – я буду прятаться.

– Молодец, ты очень хорошая девочка. Ну, беги к бабушке и набери себе хорошего приданого.

Кареглазая малышка улыбнулась. На её ещё по-детски пухлых щёчках обозначились милые ямочки. Красивой она девушкой вырастит. Главное, чтобы дали ей повзрослеть, не сгубили прежде.

Воята шустро убежала, скрывшись в доме.

– Думаешь, правильно это? Дать им возможность разграбить тут всё? – в голосе няни звучало неодобрение.

– Пусть лучше всё добро достанется им, а не северянам, – обозначила я причину своего поступка. – Им нужнее, ия Лунсия.

В замок мы вошли беспрепятственно.

Наших воинов и след простыл. Слуги метались по помещениям, пытаясь утащить всё, что не прибито намертво к стенам, полу и потолку. Прямо на моих глазах сворачивали пыльные половички, пытались снять трофейные рога с колонны.

– А они-то им зачем? – подивилась я.

– Сейчас их этот вопрос мало интересует, потом придумают им применение, – зло процедила нянечка.

– Люди, такие люди!

Ия Лунсия что-то неслышно проворчала себе под нос и осторожно помогла мне свернуть в нужный коридор. Что удивительно – двери в мою спальню, расположенную на первом этаже рядом с гостиной, оказались запертыми. То ли слуги проявили ко мне должное уважение, то ли решили, что у меня всё равно брать нечего.

Скорее всего, второе.

Что им там брать: ни платьев нарядных, ни драгоценностей. Всё сокровище – мамин лёгкий плащ, подбитый белоснежным мехом. Я сохранила его как память. Не носила, всё берегла.

Ухмыльнувшись, отворила двери и въехала в спальню. Никто не знал, когда до нас дойдёт войско северян, но раз князь так спешно освободил им замок, значит, они уже на подходе.

Эта мысль леденила душу, но я предпочла не поддаваться панике. Самое страшное в жизни я пережила десять лет назад. А сейчас, будь что будет.

Но всё же, если есть возможность подготовиться к предстоящей встрече, так чего бы ни принарядиться.

– Няня, помоги мне переодеться.

Старушка поморщилась и не сдвинулась с места.

– Ия Лунсия, – вопросительно подняв бровь, я глянула на неё, готовая услышать веские протесты. Но она молчала, словно в рот воды набрала, и неотрывно смотрела в окно.

Пожав плечами, я забралась в шкаф и вынула мамин плащ.

– Помирать так красивой, – невесело пробормотала я.

Няня не двигалась, замерла как истукан, и это меня встревожило.

– Ия Лунсия?! – она дёрнулась.

Её руки задрожали. Испугавшись, я бросила плащ на колени и подъехала к женщине.

– Няня? Тебе плохо?

– Всё будет хорошо, моя девочка, – прошептала она упавшим голосом, – нужно верить в хорошее.

Обернувшись, я уставилась в окно.

Северяне!

Могучие воины, облачённые в чёрные кафтаны, восседая на огромных жеребцах, не таясь, заезжали во внутренний двор замка. Словно знали, что теперь хозяева здесь они.

Вот так. Сжав подлокотник, я собрала остатки своей храбрости и отправилась на выход.

– Куда ты, Амэлла? – голос няни был полон слёз.

– Встречать гостей, – я пожала плечами, – я всё ещё здесь княжна.

Глупо, конечно, я это понимала.

Какая из меня княжна?

Калека, прикованная к креслу, но всё же таиться и прятаться в погребе, продлевая агонию, предвещающую смерть, я не хотела. Боялась, потому как нет ничего в этой жизни страшнее неведенья.

Выехав в коридор, успела добраться до гостиной, когда дверь отворилась, и вошли высокие воины. Они резко отличались от наших солдат. Рослые, широкоплечие, со странным серым оттенком кожи. Длинные пепельные волосы различных оттенков, собраны в высокие хвосты. Были среди них и темноволосые мужчины, почти как южане, только крупнее. Я растерянно переводила взгляд с одного на другого, пока, наконец, не увидела их командира.

Красивый молодой мужчина с высокомерной мальчишечьей ухмылкой осматривался, словно решая, хороший подарок ему преподнесли или нет. Меня они словно не замечали. Черноволосый северянин прошёлся по комнате, вальяжно уселся в княжеское кресло с удобной высокой спинкой и, довольно захохотав, ударил в ладоши.

– Ну и где все крепостные крысы?! – весело спросил он у всех разом. Мужчины хохотнули в ответ и разошлись, оставив его одного. Я замерла, чувствуя, как бледнею. Не дыша, всматривалась в того, кто станет моим палачом. Не похож он был на убийцу: в ярких светло карих глазах горел озорной огонёк веселья. На тонких губах милая улыбка. Словно мальчишка. Но этот образ растаял, стоило ему повернуть голову в мою сторону.

Беззаботное выражение исчезло, заменив собою пренебрежение и даже брезгливость.

– Безногая княжна я так понимаю?! – выдал он приветствие на свой лад. – Ну, не так страшна, как описывали, но, да, на свежее умертвие потянешь.

Опустив взгляд, я уставилась на мамин плащ, отчего-то его слова ранили, и захотелось возразить, только слов не находилось.

– Ммм, – протянул он, – может, правда, полуумертвие? Говорить умеешь?

Я слабо кивнула. А самой стало стыдно за себя. Сижу тут и трясусь, как заяц. Не подобает мне себя так вести. Я должна быть сдержанной и холодной, держать лицо и не позволять унижать себя. Так полагалась вести себя женщинам рода Охрил. Только сейчас не осталось во мне сил надеть маску княжны. Я испытывала лишь страх, и жгучее желание сбежать от этого мужчины.

Несмело подняв взгляд, встретилась с его мягкими светлыми медовыми очами, словно подведёнными угольком. Наверное, это был самый красивый мужчина из всех мною виденных.

В комнату возвращались воины, волоча за собой слуг: тех, кто не успел спрятаться. Среди них была няня, кухарка Роя, её внучка Воята всё с тем же котелком в руках.

– Не трогайте девочку, пожалуйста, – вырвалось у меня. – Пощадите детей.

Мужчина засмеялся. Его лицо стало беззаботным и даже до противного счастливым.

– О! Княжеское умертвие всё же может голосить.

Услышав такое, немногочисленные невезучие обитатели замка опустили головы. Их поставили в центре комнаты. Я не понимала, что будут делать с ними воины, но ситуация мне не нравилась. Совсем.

– Итак, теперь здесь хозяин я, – темноволосый красавец – северянин поднялся и обошёл слуг по кругу, давя на них своей тяжёлой аурой. – Моё имя гер Каил. Обращаться ко мне только так и никак иначе. Ясно?

Естественно, ему никто не ответил. Все были напуганы настолько, что готовы были в обморок упасть.

– Я задал вопрос, вы разве его не расслышали? – северянин, что назвался гер Каилом, повысил голос. – Я спрашиваю, вам ясно?! – гаркнул он, теряя терпение.

– У нас не принято отвечать на вопросы князя, – выпалила я, пытаясь их защитить.

Мужчина обернулся ко мне и оскалился в жуткой улыбке.

– Ну, а тебе, калека, понятно, что я сказал?

Такое оскорбительное обращение я вынуждено проглотила.

– Да, гер Каил, мне всё предельно понятно, – отчеканила я дрожащим от страха голосом.

– Понятливая значит, – хмыкнул он. – Ну, раз такая сообразительная, то милости просим к остальной прислуге.

Глава 4

И это оскорбление я предпочла не заметить. Гер жестом руки пригласил присоединиться к толпе. И я незамедлительно подъехала к тем, кого, возможно, всё ещё могла защитить.

– Замечательно, – северянин снова довольно хлопнул в ладоши; звук вышел таким громким, что я моргнула. – Раз уж мы всё тут в сборе, то позвольте узнать, княжна, где же ваш супруг?

Гер развалился в огромном кресле и закинул ногу на ногу. Он так выжидательно смотрел, так нервировал и подавлял, что у меня во рту пересохло. Я словно физически ощущала, как нечто мягко касается моей головы, и пытается проникнуть в сознание.

Резко моргнув, передёрнула плечами, отгоняя наваждение. Наши взгляды встретились, и северянин улыбнулся. На краткое мгновение маска завоевателя и грубого неотёсанного деспота спала, и на меня по-доброму посмотрел красивый обаятельный мужчина.

– Он уехал, – менее уверенно ответила я.

Гер нахмурился, и прежняя маска вернулась на место, а может и привиделось мне.

– Это я вижу и без вас. Тогда уточним, куда он уехал? – глаза мужчины странно засветились, вводя в лёгкий транс. Снова ощутив это мысленное давление, я сжала голову руками, пытаясь сохранить ясность мысли.

– Я не знаю куда, гер Каил, князь мне не сообщал, – честно ответила я.

Мужчина понятливо хмыкнул и внимательно осмотрел меня с головы до ног, прикрытых покрывалом. От такого откровенного оценивающего взгляда мне стало не по себе.

– И чего же вас с собой не взял? – с милейшей улыбкой поинтересовался он. От такого вопроса мне стало не по себе. Кажется, северянин издевался и даже не пытался это как-то скрыть. Нагло веселился за мой счёт. А то ему неясно, для чего меня тут оставили?!

– Не могу быстро бежать, – чётко произнесла я в ответ.

Злость во мне разрослась до такой степени, что приглушила чувство страха. Мужчина шутку оценил и даже посмеялся, за спиной я тоже различила смешки. Что же это за воины такие, доблестные, что веселятся, издеваясь над женщиной калекой.

– Можно подумать, вы бы стали тратить время, будь я вашей супругой – сухо процедила я, наверное, презрение отразилось на моём лице, потому как гер смеяться прекратил.

– Будь ты моей, милая девочка, я тебя на себе унёс и никогда бы не допустил, чтобы моя женщина досталась врагу, – чётко, даже как-то грубовато произнёс он.

– Что же, жаль, что я не ваша супруга, – глухо процедила я и, сжав в ладонях ободы колёс, уставилась на колонну, с которой недавно стащили рога.

В комнате воцарилась тишина. Мужчина молчал и, не отрываясь, смотрел мне в глаза. Я пыталась не замечать этого, рассматривала пол, потолок, камин, но постоянно мой взгляд натыкался на горящие жёлтым огоньком очи моего палача. И ведь не поймёшь, о чём он думает.

От переживаний моя спина заныла. Поёрзав, я попыталась принять более комфортную позу. Это не укрылось от него. Подавшись вперёд, он легонько сжал подлокотники княжеского кресла.

– Хорошо, вернёмся к главному вопросу, – он кивнул, соглашаясь со своими мыслями, – допустим, княжна не знает, в какую сторону удрал её супруг. Я понимаю для чего вы здесь, хотя не одобряю такой подлости. Но чтобы слуги не знали? – он обвёл взглядом присутствующих. – Ну, так, где князюшка ваш? Мне очень нужно его мёртвое тело. Неуютно без такого украшения на крепостных стенах.

Поняв, что северянин желает видеть тела, я испугалась за Моялу. Она ведь носит под сердцем наследника.

– Вам меня мало, гер Каил? – натурально взмолилась, сжимая в руках металлические ободы так, что они врезались в ладони. – Я единственная законная наследница княжества Туманов. Род Охрил прервётся с моей смертью.

У меня от страха в этот момент вспотели затылок. И переживала я вовсе не за себя. Мояла! Она не заслужила смерти, но, если найдут моего муженька, не пожалеют и его беременную любовницу.

Северянин, обдумывая услышанное, снова пытался поймать мой взгляд, словно увидел в моих глазах нечто для себя занятное. Это, казалось, уже странным, такое пристальное внимание. Моргнув, я уставилась на пол, ещё какой-то час назад здесь был половичек с цветным узором.

– Беда в том, моя храбрая и ранимая княжна Амэлла, что женщина у северян властью наделена быть не может. Удел женщины – любить своего мужчину и рожать ему детей, желательно дочерей. Так что лучше вам сейчас хорошо призадуматься и сообщить мне, куда мог отправиться ваш муж. Я его всё равно найду, но предпочитаю не терять на это время. Я есть хочу и отдохнуть, а вы стоите между мной и тарелкой с мясом. Куда отбыл ваш супруг?

– Я не знаю, – грубо выдохнула я, теряя самообладание.

– Ну, хорошо, верю. Не знаете, значит, буду знакомиться ближе с вашими слугами. Вы хорошая княжна, вия? Кого вам не жаль? С кого мне начать?

Дёрнувшись, я лишь стиснула зубы.

– Никто из присутствующих не знает, куда отправился мой супруг. Не трогайте людей, слышите. Никто ничего не знает.

Мужчина встал и прошёлся по комнате, остановившись у камина, поднял с полки небольшую статуэтку лошади. Как только её не заприметили мародёрствующие слуги. Покрутив глиняную игрушку в руках, гер поставил её на место и обернулся ко мне.

– Я всё ещё жду ответ, княжна? – услышала я от него. – Вы начинаете действительно меня злить.

– Я не знаю, – уже с долей злости произнесла я.

– Верю, – даже как-то снисходительно проворчал он, – тогда ваши предположения. Здесь слишком много дорог, чтобы я рыскал по всему княжеству. Да и не хочу я, лень мне.

– Ваши проблемы – не моя беда, – огрызнулась я.

– Не дерзи мне, женщина, иначе я вырву тебе ноги, – рыкнул он.

– Больно мне не будет, не переживайте, – вырвалось у меня прежде, чем я прикусила язык.

На моё плечо опустилась сухая старческая рука. Няня!

Вздрогнув от этого прикосновения, опустила взгляд на пол и прикусила губу. Я вела себя неправильно и только что осознала это. Я нарывалась на гнев северянина.

– Как интересно, – заинтересованного произнёс гер. – Ну, а ты, старуха, может, расскажешь мне, где искать вашего правителя?

Прикрыв глаза, я не посмела запретить отвечать ия Лунсии. Молчание может слишком дорого стоить.

– Князь Хумъяр отличался излишней подозрительностью, поэтому по дому не ходило разговоров о том, когда и куда он собирается отбыть, – вежливо с долей почтения произнесла она.

– Хорошо, тогда я спрошу по-другому. Когда отбыл ваш князь?

В комнате повисло молчание. Это был плохой вопрос. С момента отъезда Хумъяра и часа ещё не прошло. Да, они наверняка уже где-нибудь на второстепенной дороге, но уехать далеко точно не успели.

– Я задал вопрос, мне по плохому развязать ваши языки? – устало проворчал мужчина.

Никто не произнёс ни звука. Слуги любили Моялу, и никто не хотел становиться ее палачом.

– Так верны князю? – у северянина даже бровь приподнялась, столько иронии во взгляде.

– Не князю, гер, – тихо выдохнула няня, – с ним отбыла вдова Руско, ия Мояла.

Гер Каил прищурился и склонил голову набок.

– То есть законную супругу он бросил мне, как кость, а любовницу прихватил. Ну и нравы же у вас.

Наверное, именно эта его фраза окончательно меня раздавила. Я действительно была брошена здесь, как кость захватчикам: чтобы убили меня и успокоились. Такой мерзко никчёмной я себя никогда не чувствовала.

Мною даже враги побрезговали.

– Княжна, – рыкнул гер, но я лишь качнула головой. – Когда отбыл ваш супруг?

– Я не скажу. Убивайте меня, не трогайте мачеху.

В комнате после моих слов стало снова тихо. Гер прошёлся до центра комнаты, а потом присел на корточки и поманил к себе Вояту. Девочка неуверенно помялась, но пошла к мужчине.

– Скажи-ка мне, – северянин ухватил ребёнка за подбородок и заставил смотреть себе в глаза, – а когда князь уехал?

Воята растерянно моргнула и попыталась отвернуться, но гер не дал.

– Отвечай, – строго приказал он.

– Утром, – промямлила малышка.

Мужчина резко скривился, с�